Текст книги "Наслѣдство (СИ)"

Автор книги: Инна Чепъ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

Глава 11

Шершавые пальцы коснулись щеки. Скользнули на шею…

– Катя…

Она перехватила его руку. Как Михаил оказался в ее спальне? Где Ульяна?

Мужчина наклонился и поцеловал ее в уголок губ.

Ей стало приятно.

И страшно.

Ей просто хотелось обнять его, уткнуться носом ему в грудь и так заснуть. Потому что с ним было спокойно и тепло. Но…

– Катя…

Его рука соскользнула с шеи на плечо и ниже…

Но было что-то неправильное и… привычное в том, что она видела. В том, что она чувствовала. Словно ее обнимал не Михаил, а… Евстафий.

Лицо мужчины дернулось, исказилось. Черты его плавились, менялись, приобретая очень знакомый вид. Побледневшая кожа начала отваливаться кусками прямо ей на ночную рубашку.

– Соскучилась, жена?

Катя завизжала.

И тут же ее накрыло волной. Она попыталась вдохнуть, но не смогла. Попробовала подняться наверх, взмахнула руками, но только больно ударилась обо что-то фарфоровое. Тело ее конвульсивно задергалось, девушка опять вскрикнула – и грудь ее наконец наполнил воздух, а глаза открылись.

Над ней стояла Ульяна с пустым графином из-под воды. Стоило Кате судорожно вдохнуть, как та поставила посудину на стол и сцепив руки в замок подняла их над головой – поза церковников и обращающихся к Отцу всего живого.

– Ох, ожила! Ожила! Я уж думала, хоронить рядом с хозяином будем!

Мережская вздрогнула. Вытерла рукавом мокрое от воды лицо, села.

– Что случилось?

Служанка поцеловала сложенные в замок руки и стала менять хозяйке мокрые подушки на сухие.

– Что-что, – буркнула она. – Стонали вы, а потом как закричите, забьетесь в припадке, что я уж, думала, все, церковника звать пора. Вылила воду на вас со страху. А вы и очнулись.

Катя слезла с кровати. Нашла в шкафу новую ночную рубашку, стала переодеваться.

– Спасибо, Ульяна.

Женщина не ответила, только недовольно поджала губы. Покосилась краем глаза на тело хозяйки, заметила пару синяков и еще сильнее нахмурилась. И когда только миловаться успевают? Графиня ж все время на виду, вроде. Если б сама не видела вчера, как обнимались в библиотеке, может и не поверила б дунькиным сплетням, а уж теперь-то и вовсе все ясно…

– Спать изволите?

Катя кивнула. Служанка опять села дремать в кресло, Екатерина взяла недочитанную книгу и устроилась с ней на кровати. Изредка взгляд ее метался от страниц романа к темным углам спальни – девушка с ужасом ждала появления желающего ее убить существа. Но его не было.

* * *

Катя проснулась от грохота. Шумели явно на первом этаже, но зато так, что слышал, вероятно, весь дом. Заснувшая с рассветом, она воспринимала сейчас мир исключительно через желание поспать. А ей мешали это делать. Екатерина, не открывая глаз, перевернулась на другой бок и спросила:

– Ульяна, что случилось?

Служанка не ответила.

– Ульяна???

Оборачиваться было страшно. Сонливость прошла мгновенно, ее сменил страх.

Скрипнула дверь.

– Госпожа! Батюшка вас требует!

Впервые в жизни инкнесса так радовалась известию об отце. Запыхавшаяся Аглая на скорую руку зачесала хозяйке волосы, пока та воевала с крючками платья. Катерина почти бегом спустилась вниз по лестнице и только потом осознала, что она делает. И для кого.

Девушка на секунду замерла, пытаясь справиться с новой волной страха. Затем дошла до библиотеки, скрылась в ней и уже через минуту вышла, поправляя рукава домашнего платья. До большой гостиной она дошла спокойным медленным шагом. Если бы еще руки не дрожали…

Инкнесс Ляпецкой стоял у окна, попивая вино. У чайного столика валялись осколки двух предыдущих графинов, чем-то не угодивших мужчине.

– Отец?

Он развернулся на звук ее голоса. Окинул дочь презрительным взглядом.

– Кажется, в прошлый раз мы друг друга недопоняли.

Он сместился влево, она – вправо.

– Возможно. Ведь ты прислал своего человека, а я говорила, что этого делать не стоит.

Аристарх скрипнул зубами.

– Воспитали себе на погибель… Что это ты такая смелая стала? Мозги кто запудрил? Полюбовничка себе нашла? С нахлебником юным спелась?

Катя покраснела. Подобные разговоры никогда не велись в их доме. По крайней мере при детях.

– Нашла, значит. Сама ты медянки ломаной не стоишь. Надоумили, значит, добрые люди.

Отец сделал шаг к ней. Дочь от него.

Инкнесс усмехнулся.

– Так и будем ходить кругами?

Екатерина не ответила.

Двинулся он. Двинулась она. И оказалась сбоку от чайного столика, окруженного двумя диванами и тремя креслами. Чтобы обойти препятствие пришлось бы шагнуть вперед, навстречу родителю.

Ляпецкой быстрым шагом пересек комнату. Екатерина проскочила между мебелью и стала за кресло, вытянув в сторону отца правую руку.

– Что это? Детка решила поиграть в ведьму? Может, мне сдать тебя инляндскому послу?

– Это нож для вскрытия писем. И, знаешь, он очень хорошо заточен.

В ее руке действительно поблескивал металл.

– Ты сошла с ума?

От неожиданности инкнесс даже попятился.

– Возможно.

О, как бы ей хотелось раскричаться, расплакаться, показывая всю запрятанную в груди боль! Высказать все, что наболело за эти долгие годы! Как бы ей хотелось увидеть ужас, понимание, раскаяние в его глазах! А потом бы они долго плакали вместе, просили друг у друга прощения и…

Жили долго и счастливо?

Инкнесс Ляпецкой никогда не плакал. И никогда не прислушивался к тому, что говорят ему его дети.

Ее губы дернулись – она попыталась улыбнуться и не смогла. Отец шагнул вперед. И она тоже сделала шаг ему навстречу, резко взмахнув ножом.

Глаза Аристарха в ужасе расширились.

– Позор! Какой позор! Сумасшедшая дочь! Отцеубийца! Да ты знаешь, что я с тобой сделаю?

– Возможно, я что-то сделаю с тобой первой.

Ее ладонь задрожала. Но мужчина уже натягивал перчатки, не глядя на нее.

– Не думай, что я спущу тебе это с рук, – пообещал он Кате, прежде чем покинуть комнату.

– Не думаю, – прошептала инкнесса закрывшейся за его спиной двери.

Руку она опустила только через пару минут. Звякнул, падая, нож.

Бледная Екатерина опустилась на пол. Осознание собственной маленькой победы не принесло ей удовлетворения. Радости не было. Только усталость. Да и победа ее была на самом деле хлипкой, липовой. Никогда бы она не смогла ударить отца. Тем более острым ножом. Странно, что он не заметил, как у нее дрожали руки…

По коридору прошли служанки, смеясь о чем-то своем. Отголоски их голосов заставили Катю подняться с пола и, предварительно поправив прическу, выйти из комнаты. О ней и так уже ходят слухи, а если еще заметят, как она, точно поломойка, сидит на полу…

Вызовут душевного врача.

И, может, будут не так уж и неправы?

Мережская мотнула головой, словно хотела вытрясти из нее глупые мысли и неторопливым шагом отправилась в сторону кухни. Надо себя чем-то отвлечь. С Ариной поговорить, что ли. Из прихожей послышался скрежет, и вдова остановилась, прислушиваясь…

Кот?

А если нет, то может, завести какого-нибудь? Болтать всяко будет меньше Ульяны. И из комнаты без разрешения не выйдет…

Скрип половиц…

Руку больно заломили за спину.

– Думала, испугала меня, тварь? – у отца был злой, очень злой голос. – Я породил тебя, и я вправе от тебя ждать благодарность и почтение! Сейчас мы проедем до одной конторы, где ты, моя милая, подпишешь все бумаги, которые я тебе дам. Поняла?

На руку нажали. Катя закусила губу и почувствовала, как по щекам текут слезы.

– Отец, пожалуйста, не надо…

– Ты сделаешь все, что я скажу. Поняла?

– Отец…

Ляпецкой развернул дочь лицом к себе, придерживая ее за плечо. Лучше бы он этого не делал: Екатерина увидела в его глазах бешенство и одержимость. Ту самую, которая появлялась, когда вопрос, например, касался фамильной чести инкнесского рода.

Аристарх замахнулся, и девушка зажмурилась и вся сжалась в ожидании удара.

– Не стоит.

Екатерина осторожно приоткрыла глаза.

Рядом стоял Михаил и держал инкнесса за ту самую руку, которая должна была поставить вдове очередной синяк. Климский схватил Катю за локоть и попытался задвинуть ее себе за спину. Мережская, повинуясь движению его руки, послушно спряталась за его худощавой фигурой.

Лицо Аристарха перекосилось от гнева.

– Вот значит, как. Все-таки полюбовника нашла. А Машка-то (юрист вздрогнул) еще сетовала, что нет в тебе женской мудрости. Вот и мудрость отыскалась. Ну, ладно, предательница. Придет и мой черед над тобой посмеяться. Денег без моей помощи ты мужниных не получишь – так и знай.

Инкнесс вырвал руку из цепких пальцев Михаила и, окинув парочку презрительным взглядом, удалился.

Климский развернулся к Кате только когда за ее отцом захлопнулась входная дверь.

– Вы в порядке?

Екатерина сцепила руки в замок и опустила голову.

– Да.

– Екатерина?

Он коснулся пальцами ее подбородка.

– Посмотрите на меня.

Она посмотрела. И призналась:

– Мне страшно.

Михаил провел пальцами по ее скуле.

– Все будет хорошо. Юридически вы правы. А вашего папашу вообще при желании можно привлечь к суду.

Кожа под его ладонью покрылась мурашками. Мужчина поспешно добавил, убирая руку:

– Синяк скоро сойдет, и вы будете по-прежнему прекрасны.

Инкнесса смотрела на него крайне изумленно.

– Разве ж я прекрасна?

Месяц назад он сказал бы, что нет. Мария красивее. А сейчас…

– Вы очень храбрая женщина.

– Я трусиха, и знаю это.

– Не каждая решилась бы идти против отца. Тем более такого.

– Просто…  – Катя запнулась и опустила глаза. – Просто у меня есть вы…

Михаил чуть подался вперед.

– Не знаю, чтобы я делала без юриста…

Мужчина горько усмехнулся и отпрянул.

– Я всегда в вашем распоряжении.

Вдова бросила на него нерешительный взгляд.

– Вы… разрешите составить вам компанию за завтраком?

– Конечно, инкнесса.

Он подал ей руку, и они направились в кабинет.

* * *

Картина притягивала взгляд. И чем дольше Михаил на нее смотрел, тем больше ему казалось, что она соответствует действительности.

Сегодня утром, за завтраком, ему почему-то вспомнился Беруст:

 
… Мой взгляд спокойно ею встречен.
Неведом пыл ей ран сердечных,
Жеманства и лукавства яд
Не отравил уста ея,
Притворство не гнетет чело,
И не пустило корни зло
Ни в мысли, ни в сердечный круг [1]1
  [1] Беруст жил задолго до глубоких исследований человеческого тела. В те времена не было известно про сердечную мышцу, и говорили «сердечный круг».


[Закрыть].
Среди бесчисленных подруг
Она не роза, а тюльпан.
Пусть и не всеми он желан,
Но весной радует нам глаз
Тем, что цветет не на показ,
А с весной вместе в унисон…
 

– Господин интересуется живописью?

Михаил вздрогнул и перевел взгляд с портрета на остановившуюся рядом с ним экономку.

– Работа мастера Феллида. Вы же знаете, что он писал портреты дочерей самого великнесса?

Он не знал, но почему-то кивнул.

– Величайший портретист нашего времени. Эту работу он назвал «отражение».

Климский не мог не удивиться:

– Почему?

– Так кто ж знает. Разговаривая с господином Мережским, он отметил, что «сестры похожи, как две стороны одной медали: одно естество, поделенное на два лица».

Юрист поморщился. Высказывание ему не понравилось. Аглая, внимательно следящая за его реакцией, спросила:

– А вы здесь хозяйку искали что ли? Так она в другой гостиной. К ней господин прибыл с букетом. Проводить вас?

– Нет, спасибо.

Мужчина чеканным шагом отправился в кабинет.

* * *

– Не понимаю вас.

– Гастин хочет прийти к вам с обыском, – Талькин навис над ней, сжав кулаки. – Вы понимаете? Они… они… Это же ужасно!

Екатерина безразлично пожала плечами.

– Мне все равно. Пусть приходят.

Мережская встала, чтобы поставить в воду врученный ей пять минут назад букет. Юрий взял ее за плечи и усадил обратно, затем сам сел рядом.

– Вы… знаете, вы очень интересная женщина. Я…  – он нервно потеребил рукав, потом отобрал у кати цветы, положил их на стол и взял ее за руки.

– Катерина, хотите я поклянусь быть всегда на вашей стороне?

– Я очень ценю вашу помощь и особое ко мне расположение, но, право, не стоит…

Вдова не договорила – юноша коснулся ее щеки.

– Разрешите мне быть рядом, и вас никто никогда не ударит.

Катя попробовала отодвинуться, но оказалось, что она и так сидит на краю дивана.

– Вы меня пугаете, – призналась девушка, отклоняя голову. Пальцы собеседника в результате этого маневра соскользнули со щеки на ее шею. Мережская бы встала – но Талькин все еще сжимал ее руку своей.

– Это какие-то новые методы ведения допроса? Я что-то пропустил из законов и положений последних лет?

Инкнесса облегченно выдохнула. Однако к ее удивлению, секретарь только сильнее впился пальцами в ее кисть.

Михаил холодным голосом заметил:

– Впрочем, возможно, я зря зашел.

Екатерина так перепугалась, что он сейчас их покинет, что выкрикнула:

– Не уходите! Пожалуйста!

Ее отчаянная мольба остановила юриста у двери. Он развернулся и быстрым шагом подошел к дивану.

– Талькин? Что вы себе позволяете?

Юрий отпустил ее руки. Мережская встала, не желая сидеть с гостем в такой близости, и оказалась стоящей вплотную к Михаилу. Тот тут же приобнял ее одной рукой, не давая ей рухнуть обратно на диван.

– Возможно, вам уже пора?

Помощник следователя встал.

– Инкнесса, простите мне мою горячность, если сможете. Возможно, я не совсем правильно расценил вашу реплику про «больше нравитесь», сказанную не столь давно, и сделал неверный вывод о том, что мне… позволено надеяться… и… Не думайте, что данные мною обещания были пустыми словами. Вынужден с вами попрощаться. Светлой стороны, господа.

Михаил промолчал. Екатерина кивнула на прощание.

Гость, бросив ревнивый взгляд на стоявших вплотную друг к другу людей, покинул комнату.

Когда дверь за ним захлопнулась, Михаил особенно остро ощутил чужое дыхание на своей шее. А Катя – тепло от мужской руки на своей талии.

– Спасибо, – прошептала едва слышно вдова, и Климскому вдруг захотелось податься чуть вперед и…

В задумчивости он провел рукой по ее спине…

Катя вздрогнула, отпрянула и рухнула на диван. Сердце ее бешено колотилось.

Михаил, опомнившись, сделал шаг назад.

– Я вас напугал?

– Нет, – инкнесса сосредоточенно разгладила подол юбки. Климский узрел наконец лежащий на столе букет.

– Приказать выбросить?

– Зачем? – удивилась Екатерина и смущенно добавила: – Они красивые.

Мужчина нахмурился.

– Вы собираетесь поощрять этого юношу?

– Нет! Но… цветы причем? Жалко же. Мне таких букетов никогда не дарили.

Климский недоброжелательно осмотрел букет. Тот действительно был собран с большим вкусом.

– А какие дарили?

– Никакие.

Она сообщила это словно нечто само собой разумеющееся.

– Еще подарят.

– Не надо! – почти испуганно воскликнула вдова.

– Почему?

Мережская о чем-то задумалась, а потом неопределенно ответила:

– Просто не надо, и все.

– Екатерина, а если бы… ну, допустим… я подарил бы вам цветы. Вы бы то же отказались?

– Нет. Наверное…

– Крайне неоднозначный ответ.

– Может быть.

Климский раздосадовано стукнул ладонью по столу. Катерина вздрогнула. Мужчина это заметил и грустно спросил:

– Вы меня боитесь? Или до сих пор мне не доверяете?

– Неправда! – инкнесса встала. – Я всегда считала вас человеком благородным и честным!

– Но букет от меня не взяли бы? Хотя от этого следственного хлыща приняли его запросто!

– Да сдались вам эти цветы! Никогда бы не подумала, что вы такой въедливый!

– Вы тоже далеки от идеала!

– У каждого, знаете ли, свой идеал! А вообще… выкидывайте, – Екатерина обиженно отвернулась. Михаил сразу остыл.

– Ну, если вы так хотите, могу даже вазу принести, – пошел он на попятную.

– Как вам будет угодно.

Климский сел рядом с девушкой.

– Катя…  – он положил ладонь ей на плечо. – То есть, Екатерина…

Она обернулась. Он замолк.

Вязкая беспокойная тишина воцарилась в комнате.

– Почему-то у меня сейчас такое ощущение, – прошептала задумчиво вдова, – что я нарушаю закон…

Ладонь мужчина перекочевала с плеча ей на колени и сжала ее пальцы.

– Не нарушаете.

Они просидели в молчании больше получаса. Просто держась за руки. Пока не прошла мимо гостиной, громыхая ведром, Дуня, и они поспешно не отпрянули друг от друга и не вышли из комнаты в разные двери.

Испуганная произошедшим, Катя ужинала в одиночестве в своей спальне.

Глава 12

Лицо Михаила было залито кровью. Отец отбросил нож для писем в сторону Екатерины.

– Кажется, я все-таки тебя опередил, – заявил он с довольной ухмылкой. – Теперь он тебе нужен? Или мне прислать своего юриста?

– Нужен! – Мережская кинулась к мужчине и попыталась оторвать его ладони от залитого кровью лица. – Миша, пожалуйста… пожалуйста… давай остановим кровь…

Ее слезы мешались с алыми каплями…

– Ну… раз нужен – получай…

Нож вошел в горло…

Климский захрипел и завалился набок.

Катя завыла.

Ей ответили волки.

– Сон…  – инкнесса встала, оглядываясь. Сквозь тьму проступали очертания леса без листьев.

– Ты просто сон, – она истерично рассмеялась. – Видение… Как же я рада…

Лицо Аристарха перекосилось и поплыло словно было сделано из воска.

– Сон это или нет, пусть он, – кивок в сторону тающего в сумраке тела Михаила, – лишь образ, но ты-то живая…

Катя отступила назад. Существо протянуло в ее сторону скрюченные пальцы. Ногти на них удлинились, пытаясь достать до жертвы.

Мережская побежала.

Блестящий и острый словно лезвие коготь оказался справа и резанул ее по плечу…

Девушка упала, но тут же вскочила и помчалась дальше.

Гасли звезды. Или что тут горит на небе…

Она опять споткнулась и кубарем покатилась вперед, пока не наткнулась на сучковатый ствол. Схватилась за ветку, поднялась.

Евстафий стоял рядом и держал ее руку в своей. Дерева не было.

– Успела забыть, жена?

Подошло существо. Тряпки вдруг слетели с него и рядом с Мережским стала статная черноволосая женщина. Она коснулась его щеки, и фигура Катиного мужа тут же растаяла.

– Кровь его взывает к мести. Болью напоенные рубежи рушатся.

Незнакомка обернулась к вдове.

– Срок твой – две недели. Молись, инкнесса.

Екатерину толкнули в грудь, и она полетела в пропасть…

Мережская открыла глаза. Свеча догорела, но огонь в камине кое-как освещал комнату.

– Ульяна, – испуганно позвала она служанку. Та неторопливо поднялась из кресла. Женщина приблизилась к кровати.

– Молись, инкнесса.

Катя вскрикнула, отпрянула от темной фигуры и упала на пол. Наперегонки с тенью она бросилась к двери и выскочила в коридор в одной ночной рубашке.

– Да припадочная она, говорю. Той ночью как закричит, задергается, думала, помрет.

Грубоватый голос Ульяны долетал с лестницы до Катиных ушей. Ему вторил глухой мужской. Но расслышать, что говорил мужчина, возможности не было.

– Да куда ж я с тобой пойду? А коли проснется?

Шепот. Шлепок.

– Окстись! Мне оно конечно все равно, помрет она или нет. Помрет, так хоть спать по-человечески стану, но она ж хозяйка! Не догляжу – еще вздернут, поди, не особо разбираясь, виноватая я, али нет. Так что иди ты отсюда. Приходи лучше под утро, я на рынок отпрошусь по арининым поручениям, там уж и… да иди ты уже, окаянный!

Заскрипели ступени лестницы.

Екатерина встретила служанку в коридоре.

– Ульяна, будьте добры вынести мне халат, туфли и подсвечник.

Испуганная мыслью, что хозяйка могла что-то услышать, женщина исполнила приказ в мгновение ока.

– Что-то еще, госпожа?

Мережская отвернулась.

– Нет, спасибо. Вы свободны.

– Как???

– Совсем. Я собираюсь почитать, и вы мне не нужны. Идите.

Служанка ушла, постоянно оглядываясь на хозяйку.

Катя перехватила поудобнее подсвечник и действительно направилась в библиотеку.

Шорох.

Девушка ускорила шаг.

Шуршание.

Только не оборачиваться! Не видишь, – значит, этого нет.

Шипение.

Вдова обернулась.

По лестнице за ней следом полз паук в половину человеческого роста.

Катерина взвизгнула и побежала…

В кабинете горел свет. За спиной лапы чудища царапали пол…

Она врезалась в Михаила, когда тот покидал свое рабочее место.

– Инкнесса?

Мережская мертвой хваткой вцепилась в его руку и только потом оглянулась.

Коридор был пуст.

– В-вы ничего не слышали?

– Нет. Вас кто-то напугал?

– Не знаю…

Мужчина озадаченно посмотрел в глубь коридорной темноты.

– Хотите, я схожу проверю?

Катя вспомнила его окровавленное лицо из сна.

– Нет! Не надо!

Совсем растерявшийся Михаил застыл, не зная, что делать.

– Может, зайдем внутрь?

Екатерина осознала, что они стоят на пороге и, отпустив чужую руку, на которой остались синяки от ее пальцев, шагнула в комнату. Климский закрыл дверь и зажег еще несколько свечей.

– У вас пятно на халате.

– Где?

Он коснулся ее руки и с ужасом уставился на окровавленные пальцы.

Мережская попятилась.

Сон был не совсем сном.

А вдруг он продолжается?

Юрист молча подошел к столу, достал какую-то склянку, вату, пару платков.

Катя замерла.

– Позвать Ульяну? – предложил Климский, прочитав испуг на ее лице.

– Нет. Не надо Ульяны.

Девушка сняла халат и, прижав его к груди, приспустила плечо ночной рубашки.

У нее было два абсолютно одинаковых параллельных пореза.

Михаил старался действовать осторожно, но его подопечная все равно время от времени вздрагивала и закусывала губу. А еще он пытался не смотреть на полуобнаженное женское тело…

Сердце у Кати стучало как бешеное. А самое ужасное, что она не понимала, что это значит, и что с этим делать. А вот Михаил чувствовал ее напряжение, слышал ее дыхание и…

Перевязанная рана была забыта. Пальцы перебрались выше, погладили шею и ключицы… Из ослабевших рук вытащили куль из одежды…

Екатерина вздрогнула, открыла глаза и притянула халат обратно, прикрывая грудь.

– Спасибо за помощь, я пойду.

Михаил, словно очнувшись, отпрянул назад. Покраснел и отошел к столу, принялся что-то переставлять, убирать, протирать. Вдова закуталась в халат и нерешительно застыла на месте.

– Оставайтесь. Подобное больше не повториться.

– Нет. То есть…

Он резко обернулся, пытаясь понять, что означало ее «нет».

Она развернулась к нему спиной, вцепившись пальцами в спинку кресла.

Михаил подошел и обнял ее, сцепив руки в замок у нее на животе. Кате показалось, что ее ударила молния.

Молчание. Они так боялись его прервать, что даже почти не дышали. Но вечно молчать невозможно…

– Катя, я вас не понимаю. Вы не говорите ни да, ни нет.

О! Если бы она сама могла себя понять! Понять, отчего так приятно, когда он ее касается, почему хочется попросить его «обними меня» и вжаться в этого мужчину, раствориться в нем… И почему, несмотря на размытость осознания своих желаний, она точно понимает, что это что-то плохое…

Екатерина, глубоко вдохнув, расцепила его руки и села на диван.

– Я вам не приятен?

О, нет! Если бы это было так, проблемы бы не было…

Не дождавшись ответа, Михаил взял со спинки стула сюртук и направился к двери.

– Постойте!

Он замер.

– Ответ… нет.

– Нет так нет, – мужчина продолжил движение.

Оглушительно громко в ночной тишине хлопнула дверь кабинета.

* * *

Причитающая Аглая врезалась в Михаила у лестницы.

– Хозяйка! Кто видел хозяйку???

– Что случилось? – спросил Климский, останавливая собравшуюся бежать дальше женщину.

– Хозяину Николаю плохо! Я уж послала и за доктором, и за следователем, а госпожу сыскать не могу!

– Я могу чем-то помочь?

– Если вдруг увидите инкнессу – сообщите ей.

– Хорошо.

Экономка побежала дальше. Следом за ней появились Ульяна с тазом воды и Дуня с ворохом тряпок. С кухни доносились причитания и грохот.

Юрист заглянул в обе гостиные, в библиотеку, но Мережской там не нашел и зашел в кабинет.

Она спала на коротком диванчике, согнув ноги в коленях. Все в том же ночном наряде. Взгляд мужчины зацепился за пятно на рукаве. Михаил вздохнул, подошел к столу и стукнул по нему стопкой бумаг. Екатерина подскочила мгновенно.

– Что случилось?

– Доброе утро, инкнесса.

Вдова осмотрелась и немного расслабилась.

– Да, доброе. Который час?

– Через полчаса время завтрака. Но он вряд ли состоится.

Катя насторожилась.

– Почему?

– Вашему пасынку плохо. Послали за доктором и…

– Николаю? Что с ним? Опять подрался? Или просто напился?

– Боюсь, дело серьезнее, раз вызвали следователя.

Мгновение Екатерина с ужасом осознавала полученную информацию, а потом кинулась прочь из комнаты.

* * *

– Ой, дурак! Ой, дурак! – причитала Аглая, протирая лицо бледному юноше.

– Я молодец. Я же жив.

– Ты дурак. Ой, глупый ребенок! Ты понимаешь, что только ухудшил свое положение?

В спальню влетела вдова.

– Коля? Что с тобой?

Офицер поморщился при виде мачехи.

– Пришла меня добить?

– Слава Отцу! Раз у тебя еще хватает сил пререкаться, все не так уж плохо. Когда это началось? Что чувствуешь?

Николай закашлял.

– А тебе-то что? Пришла посмотреть, как я умираю?

– Ты не умрешь!

– Понимаю твое разочарование.

– Коля!

В комнату вошли, предводительствуем Ульяной Гастин и Талькин. Следом протиснулся врач с солидным саквояжем.

– Светлой стороны, господа. Инкнесса, попросите освободить помещение – я осмотрю больного.

– Да-да, конечно. Аглая, отмени завтрак. Ульяна, чай в малую гостиную. Вас, Гастин, с помощником прошу спуститься вниз. Сейчас принесут чай и…

– Мы подождем, – терпеливо кивнул капитан. – Но ждать удобней, занявшись каким-нибудь делом. Мы можем осмотреть вашу комнату?

– Что?

– Мы желаем осмотреть вашу комнату, инкнесса. Или это невозможно по каким-то причинам? Вам есть, что скрывать?

– Нет, но…

– Тогда будьте добры укажите, где она находится.

– Напротив. Я…

– Напротив? И вы, ночуя рядом со спальней пасынка, не слышали его криков, на которые прибежала экономка?

– Да. Но дело в том…

– Разве вы ночевали не в своей спальне?

– Я…

Катя покраснела и осеклась. Талькин посмотрел на начальника с возмущением, а потом перевел взгляд на нее… О, сколько разочарования отразилось в его глазах!

Станислав направился в ее комнату. Катерина вышла следом. Но Юрий, выходивший последним, вдруг в коридоре схватил ее за руку.

– Катя, скажите, что это неправда! Катя, зачем вы так? Он же лжет, он просто играет с вами, неужели вы не видите?

Екатерина попробовала выдернуть ладонь.

– Катя, вы же достойны большего!

Ее руку поцеловали и отпустили. Девушка тут же скрылась за дверью своей комнаты.

Талькин обернулся к идущему к нему от лестницы Михаилу. Тот усмехнулся.

– Очень милое показательное выступление.

Юрий улыбнулся в ответ.

– Чтобы вы не говорили, а мой букет стоит в гостиной в самой красивой вазе. А ваш?

Он лукаво подмигнул юристу.

– Юрий! Где ты шатаешься?

Секретарь поспешил на зов начальства. Из комнаты Николая вышел доктор. Михаил любезно поздоровался.

– Доброе утро.

– Светлой стороны.

– Как юноша?

– В тело попала малая доза, так что жить будет. Денек его еще полихорадит, пока яд полностью покинет организм, а там пойдет на поправку.

– Яд?

– Да. Волчий дурман. Кому из гражданского следствия я могу отдать заключение?

Михаил открыл дверь в Катину спальню. Старенький доктор, потрясая листком бумаги прошел внутрь, юрист последовал за ним.

Екатерина сидела на кровати, обняв себя за плечи. Выглядела она донельзя растерянной.

– Флакон ваш?

– Наверное…

– Это не ответ! Ваш или нет?

– У меня были духи в похожей бутылочке. Но я не смогу точно вспомнить, каким цветком она была украшена.

– То есть вы хотите нас заверить в том, что еще вчера вечером это не стояло на вашем столике?

– Да. У меня мало духов, запомнить не сложно, что где находится.

– Вы знаете, что внутри?

– Конечно, нет.

– Волчий дурман, инкнесса.

Вдова вздрогнула. Михаил тоже.

– Вы можете что-нибудь добавить к сказанному вами?

– Нет.

– Графиня, нам необходимо, чтобы вы проехали с нами. Это не арест. Пока. Просто необходимо уладить кое-какие формальности.

– К-конечно…

– Я поеду с ней.

Станислав обернулся к наглецу.

– В этом нет нужды.

– Я юрист. Любой имеет право на квалифицированную юридическую помощь. Вы не можете мне отказать.

– Как вам будет угодно. Инкнесса, у вас десять минут.

Капитан взял пытающегося ему что-то втолковать врача под руку и покинул комнату. Талькин, оглядываясь на Екатерину, словно ждал, что она его позовет, вышел следом.

– Спасибо.

– Я обещал быть вам другом.

– Я помню. И все же вы не обязаны взвалить на свои плечи все мои проблемы. К тому же… если вы мне не верите. Не врите. Я знаю, вы сомневаетесь, и не осуждаю вас. Искать истину – ваша профессия. Иногда я сама… сомневаюсь.

– В чем?

– Во всем. В себе в первую очередь. Порой мне кажется, что вы мне просто снитесь… Идите. Мне надо одеться.

Взволнованный ее откровением Михаил послушно вышел.

То, что она о нем сказала – это хорошо или плохо?

* * *

В отделе гражданского следствия их пару не столько расспрашивали, сколько пугали. Наконец Гастину надоело грозно сводить брови, и их отпустили домой. Едва за инкнессой закрылась дверь, как из другой в кабинет следователя вошел Арефьев.

– Кто подложил, догадался?

Станислав недовольно стукнул по столу.

– Да что гадать. Пасынок. Ну, молокосос! Целый план разработал. Даже отравиться не побоялся! Лишь бы мачеху отправить на плаху.

– Милый мой капитан, в жизни и не такое бывает. К тому же нам этот спектакль на руку: двоих точно можно вычеркнуть из списка подозреваемых.

– Инкнессу?

– Правильно. А почему? Потому что если бы убийцей была она, то знала бы, что мы назвали совершенно не тот яд, которым травили ее мужа и, следовательно, была бы уверена в том, что ничего ей из-за этого флакончика не будет. Вычеркиваем. И пасынка убираем вместе с ней. Он тоже понятия не имеет, каким ядом на самом деле был убит его отец.

– А кто знает?

– А вот это, мой друг, мы и должны выяснить.

* * *

Карета мерно покачивалась. Екатеринина голова лежала у Михаила на плече. Сейчас мужчина был рад, что здание гражданского следствия находилось на другом краю города. Измотанная, ничего не евшая целый день, девушка заснула прямо в карете, и можно было приобнять ее, страхуя от падения, и невесомо касаться пальцами растрепанных волос.

Верил ли он ей? Она считала, что нет. Увы, Михаил Климский не знал полутонов. И если вначале он относился к ней с предубеждением и искал ложь и притворство в каждом ее слове, в каждом жесте, то теперь… теперь он ей верил. На свою беду.

Карета остановилась. Кучер принялся пререкаться с другим кучером. От их криков Екатерина проснулась.

– Что там?

Михаил поспешно убрал руку.

– Сейчас посмотрю.

Он вышел из кареты.

У подъезда к дому Мережских стояла еще одна карета – не самоходная, а по старинке запряженная четверкой лошадей. Из ее окна Аристарх Ляпецкой ругал своего кучера, тот в свою очередь пререкался с извозчиком, нанятым Михаилом.

Климский открыл дверь кареты.

– Ваш батюшка пожаловал.

– Один?

– Да нет, судя по всему со всем семейством.

Вдова облегченно выдохнула.

– Пусть кучер подъедет с улицы.

Их карета уступила место инкнесской, и, пока они выехали на параллельную улицу и подъехали к дому с другой стороны, семья Ляпецких уже устроилась в большой гостиной.

Екатерина долго стояла перед зеркалом в прихожей, поправляя волосы и одежду.

– Вы же не на смотр невест идете, – заметил Михаил.

– Хуже, – заверила его Катя. – Я иду к матушке.

Климский оценил ее энтузиазм.

– Я с вами?

– Нет! При матери отец мне ничего не сделает. Она достаточна умна, чтобы понимать, что, начав с детей, он в конце концов, и ей станет доказывать свою точку зрения подобными методами. Сейчас вы будете только… извините за выражение – раздражающим фактором. Пусть они побыстрее выскажут мне все претензии и уедут отсюда.