Текст книги "Наслѣдство (СИ)"

Автор книги: Инна Чепъ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

– Вряд ли ваш последний вопрос относится к делу, – заметил Михаил. Гастин ему не ответил.

– Хорошо, инкнесса. Как пасынок относится к вам?

– Он не одобрял этот союз, – честно призналась вдова, – но отца уважал и слушался.

– Это все, что вы можете сказать?

– Да.

Станислав отобрал у Юрия папку с бумагами, немного покопался в ней, вытащил один из рукописных листов и протянул Мережской.

– Не хотите почитать?

Екатерина насторожилась.

– Что там?

Михаил взял бумагу и внимательно ее изучил.

– То, что о вас рассказал нам Николай. Разве вы не желаете ознакомиться?

– Нет, – резко ответила вдова, с неприязнью смотря на следователя. Тот в ответ рассматривал ее. Катя почувствовала себя подопытной мышкой, наподобие тех, на которых в соседних государствах ставят опыты в своих лабораториях маги. Впрочем, говорят, некоторые мышками не удовлетворяются. Вроде как на юге даже недавно кого-то судили за опыты над людьми… Впрочем, их Лакория соседствует с Илендией, где в свое время проводила чистку Инквизиция, и вследствие столь близкого соседства чародеев у них немного. Хотя в последнее время вроде как великнесс очень даже заинтересовался их способностями.

Но это отношения к делу не имеет.

Девушка отбросила лишние мысли и встала.

– Если это все, позвольте откланяться.

– Как вам угодно.

У Михаила забрали бумагу. Талькин на прощание схватил ладонь инкнессы и долго тряс, потом опомнился, покраснел и отпустил. Катя на всякий случай спрятала руки в складки юбки.

– Светлой стороны.

– И вам, графиня.

Екатерина проводила недовольным взглядом покидающих гостиную посетителей и устало опустилась на диван.

– Почему вы не сказали про записки? – спросил Михаил.

– Не поверят, – вдова устало потерла виски.

– Плохо себя чувствуете?

– Нет. Все нормально. Просто голова. Пройдет к обеду.

– Распустите волосы. Легче станет. Проверено на Лизе.

Вдова нерешительно коснулась пучка.

– Нехорошо как-то…

Михаил попытался вспомнить прически провинциальных и столичных дам.

– По-моему в этом нет ничего не прилично. К тому же вам идет.

Катя покраснела и тут же убрала руку от головы.

– Так привычнее.

Климский подвинулся ближе к ней и начал вытаскивать из ее волос шпильки.

– Вы бледны, словно вот-вот в обморок упадете. Сделайте своему организму поблажку.

Вдова застыла, боясь пошевелиться.

– Вы не похожи на доктора или парикмахера, – заметила она смущенно.

– Считайте, что я устроился на полставки работать вашим другом.

– И когда истекает срок действия договора?

– Когда я уеду.

Мережская улыбнулась.

– А вы столько выдержите?

Михаил не ответил. Он смотрел на бледную девушку с распущенными волосами, неуверенно улыбающуюся ему. И не находил в ней ни одной черты Марии… А главное, ему и не хотелось их искать.

– Почему вы не рассказали о непристойном поведении пасынка?

Ее улыбка угасла.

– Зачем? В любом случае он любил отца и убить его не мог, а остальное для следствия неважно.

– Зато он про вас написал всякие гадости.

– Это его личный выбор.

Юрист не мог понять ход мыслей своей подопечной. Она не то что не стала наговаривать на Николая Мережского – она даже сокрыла некоторые очень неприятные факты его биографии, хотя делать это была не обязана. Даже наоборот. Мужчина привык к совсем другому поведению людей в подобных ситуациях. А повидал он за годы практики не мало похожих случаев.

– Вы не знаете, как он о вас отозвался.

– Знаю.

Она посмотрела прямо ему в глаза, а потом перевела взгляд на его ладонь, все еще держащую прядь ее волос. Он тот час же убрал руку.

– Легче?

Екатерина благодарно кивнула и забрала у него шпильки, невесомо коснувшись мужских пальцев своими.

– Кажется, вы обзавелись поклонником, – заметил вдруг Климский. Вдова посмотрела на него удивленно.

– Вы о чем?

– По-моему этот Талькин не сводил с вас влюбленного взгляда.

– Бросьте! – Катя нервно усмехнулась. – Он, конечно, оказывает знаки внимания, но влюбиться… Я ж не Мария…

О, да. Она не Маша. И, пожалуй, это самое лучшее, что в ней есть.

– И все же он явно лелеет определенные надежды.

Мережская нахмурилась.

– Я стала вдовой несколько недель назад. О каких надеждах может идти речь?

– Юридически вы можете вступить в брак через месяц после похорон. Хотя, конечно, это будет нарушением норм приличий.

Катя задумалась. Уж не сватать ли ее за какого-нибудь своего друга ездил отец? С него станется!

– Для вас это неплохая возможность…

Катя резко встала.

– Возможность?! О чем вы говорите? Мой муж умер! И я буду носить по нему траур столько, сколько положено!

– Вы же не любили его, – высказал Михаил свое умозаключение. Впрочем, с некоторым сомнением.

– Хотите поставить мне это в вину? Не думаю, что кто-то способен любить человека, годящегося ему в дедушки! Особенно если тебя воспринимают как удачное вложение денежных средств, а не как члена семьи.

– Вы говорили, что уважаете мужа, – попытался вывести собеседницу на чистую воду Климский.

– Уважаю. И за многое ему благодарна. Но не за все.

Она отвернулась. Видно, вспомнила что-то нехорошее.

– Я просто имел ввиду, что муж сможет вас защитить от отца. Не обижайтесь.

– А кто защитит меня от мужа? – вырвалось у вдовы. – Какая глупость: выходить замуж за малознакомого человека в надежде, что он будет делать что-то для тебя, даже когда ты окажешься в полной его власти. Нет. Я уж лучше сама.

Михаил усмехнулся. Как бы не храбрилась его нанимательница, а одна она долго не продержится.

Вошла Аглая.

– Хозяйка, ваш батюшка…

Катя испуганно отшатнулась от экономки, наступила на собственный подол и практически упала в объятия дивана.

– … прислал записку.

Мережская взяла протянутое ей письмо и дрожащей рукой его надорвала. Про существование канцелярского ножа она даже не вспомнила.

– Что там? – поинтересовался Климский.

Екатерина с весьма упрямым выражением лица принялась рвать послание на полоски.

– Завтра прибудет юрист.

– Юрист???

– О, не беспокойтесь, – она злорадно улыбнулась. – Меня завтра здесь не будет.

Письмо отправилось в камин, а хозяйка дома в свою спальню.

Аглая внимательно смотрела, как огонь пожирает исписанные размашистым мужским почерком клочки бумаги.

Глава 10

Человек стоял в тени.

– Ты думаешь, это тебя спасет? – костлявая рука, ткань на которой шевелилась, показала на спящую в кресле Ульяну, – Нет. Только отсрочит конец.

Екатерина вжалась в подушки, с ужасом смотря на силуэт в углу. Руки, вцепившиеся в одеяло, дрожали.

Отец живого, ну зачем она открыла глаза, услышав шорох? Может, это служанка в кресле ворочалась!

Человек (???) в углу протянул к ней сжатые в кулаки ладони.

– В какой смерть?

Катя невольно присмотрелась и с ужасом поняла, что это не одежда шевелиться на незнакомце, а под одеждой по его телу ползают всякие насекомые. На одном из запястий существа, стоило тому протянуть вперед руки, тут же показался червь, выползший из полуистлевшего рукава. Червь чуть поползал туда-сюда, устроился поудобнее и стал вгрызаться в костлявое тело. Екатерина слышала, как работают его челюсти…

Вдова зажмурилась, закрыла уши руками и закричала:

– Прекрати!!!

– Госпожа? Что случилось?

Мережская разомкнула мокрые от слез веки. У ее кровати стояла Ульяна, без особого интереса смотрящая на хозяйку.

– Все… нормально, – выдавила кое-как Екатерина. Служанка, зевая, вернулась в кресло и тут же опять задремала. Катя осмотрела комнату, но ничего подозрительного не увидела. Когда Ульяна захрапела, она залезла под одеяло с головой и свернулась клубочком.

Ей было почти физически больно.

* * *

Утром бледная и вздрагивающая от каждого шороха Екатерина Мережская вышла через служебный вход собственного дома и, поймав самоходную карету, отправилась на Ювелирную улицу. Кучер, получивший за поездку гораздо больше положенного, остался ждать даму у лавки с красным крыльцом, куда та стремительно направилась с весьма увесистым кулем в руках.

Мастер Удо встретил покупательницу широкой улыбкой.

– Инкнесса! Светлой стороны! Я так рад вас видеть! Слышал о трагедии. Горе, горе-то какое! Ведь ваш муж был одним из основных поставщиков моей лавки! Алмазы! Рубины! А самое главное – бириды – «слезы ведьмы»! У меня три заказа на них! Где я теперь их достану?

Ювелир перестал заламывать руки и взял посетительницу под локоть.

– А вы зачем пожаловали? У меня есть прекрасный гарнитур из арьенских алмазов! Естественный черный цвет с синим отливом – вы такого нигде больше не найдете! Будете самой прекрасной вдовой столицы!

Катю подвели к одному из столиков для посетителей.

– Желаете посмотреть?

Екатерина села на предложенное место и водрузила свою ношу на стол.

– Нет. Спасибо за лестное предложение, мастер, но я к вам по-другому поводу. Я бы хотела вам кое-что продать…

Низенький бородатый Удо тут же принял весьма важный вид. Он молча сел напротив вдовы, развязывающей углы шали. Весь вид его выражал скептицизм и желание драться за каждую монету.

Впрочем, Екатерина тоже была настроена поторговаться. Несмотря на уважение к известному мастеру и искреннее восхищение его работами, Мережская собиралась воевать за каждую купюру. Ее драгоценности – единственное, что принадлежало только ей, и она собиралась выручить за них максимум денег. Больше у нее ничего своего не было…

Лавку Катя покидала с чувством некоторой уверенности в своем будущем. В ее руках находился шелковый мешочек с весьма солидной суммой денег, день приближался к обеду, а, значит, юрист, которого навязывает ей отец, должен был уже и прийти, и, получив ее записку, уйти восвояси. Обе эти мысли грели девушке душу, и она почти вприпрыжку направилась в переулок, соединяющий наискось Ювелирную улицу с Белой, ничуть не огорчившись, что кучер ее не дождался.

Надо бы узнать у Михаила цены на дома в их провинции. Вдруг, ей хватит? Ей же совсем маленький нужен – для нее и одной горничной. Можно заняться вышиванием… или давать уроки музыки… нет, музицирует она не очень хорошо. И рисует тоже. А вот ее вышивку в свое время очень хвалили в пансионате. И Лизе всегда нравились расшитые ею платки! Можно всякие пеленочки украшать родовыми гербами, шить посмертные покрывала для церковников, расшивать платочки портретами любимых…

Наверно никогда еще в своей жизни Екатерина не ощущала такого подъема. Окрыленная полученной суммой, она уже видела себя живущей по соседству с Лизой, видела маленький одноэтажный домик, утопающий в кустах сирени, старую горничную за стиркой и себя, расшивающую на узорном крылечке рубашки лизиным детям. Иногда они будут собираться вместе и пить чай – болтушка Елизавета, собранный Михаил, и улыбающаяся их непосредственности Катя.

Если не бояться, если что-то делать – все обязательно получиться!

Да?

– Глядь, Корявый! Баба с узлом!

Катя вздрогнула и огляделась. Из проулка, параллельного Ювелирной улице, вышли двое: оба высокие, небритые, в грязной одежде. У одного кулак был перемотан окровавленной тряпицей, другой щеголял подбитым глазом. Катя посмотрела на перегородившую ей проход парочку и испуганно попятилась.

Это был почти центр столицы. До Белой улицы, которая выходила к Дворцовой площади, инкнессе оставалось пройти всего два-три десятка шагов. До менее людной Ювелирной – намного больше. Но позади нее по крайней мере никого не было.

А если не успеет добежать?

Незнакомые мужчины разбойничьей наружности переглянулись и одновременно плотоядно оскалились.

– Слышь, она, верно, с побрякушками! – заметил одноглазый, обращаясь к напарнику. Тот шагнул вперед.

– Не дрожи, цаца, не обидим. Протяни дяде ручку!

Эйфория схлынула. Екатерину затапливало то глубокое отчаяние, которое бывает только после того, как, поверив в свою победу, ты теряешь все. Мечты рухнули. У нее опять ничего нет. Никогда не будет…

Залаяла собака.

Мережская вспомнила, как шесть лет назад она, еще совсем юная инкнесса Ляпецкая, с сестрой, ее подругой Лизой и недавно представленным им Михаилом прогуливались по центральному парку маленького городка Коранда, куда инкнесская семья прибыла к известному доктору-чародею по поводу какой-то болячки Георгия, да так там и остались на пару лет. Погода стояла прекрасная, народа было много: кто катался парочками в открытых самодвижущихся повозках, кто гарцевал перед дамами на коне, кто выгуливал собак. Когда раздался визг, пожалуй, сориентироваться успел только лизин брат: кинулся вперед, закрывая девушек собой, выставил вперед левую руку… В руку псина и вцепилась. Михаил рухнул на землю, накрывая собаку своим телом, в следующее мгновение, слава Отцу, подоспели слуги известного собачника князя Пальева и растащили мужчину и пса в разные стороны. Климский практически был без сознания, у зверя изо рта капала пена…

Когда Катя, расхрабрившись, через неделю спросила начавшего выздоравливать Михаила, почему ему не было страшно, тот только улыбнулся в ответ и таинственно шепнул ей на ухо:

– Я боялся. Очень. Просто за сестру я боялся больше. Знаешь, страх не должен мешать людям делать правильные вещи.

И он с нежностью посмотрел на Лизу и Марию, обсуждающих у камина что-то свое, девичье.

Столь долго описываемая картина в мгновение ока пронеслась перед глазами Кати. Собака сменила лай на вой. Бандит с поврежденной рукой сделал еще шаг по направлению к испуганной вдове…

Екатерина резко развернулась и со всех ног припустилась бежать обратно, к Ювелирной улице. Усложняло процесс то, что юбки приходилось держать одной рукой – в другой были деньги. Услышав чужое сосредоточенное сопение почти у самого уха, Мережская, не оглядываясь, попыталась ускорить бег, тем более заветная цель была близка…

Каблук добротных уличных туфель запутался в не менее прочной ткани подъюбника, и вдова полетела на землю, едва успев выставить вперед локти.

Боль не значила ничего, по сравнению с ужасом, накатившим на нее от осознания своего проигрыша…

Сейчас у нее отберут деньги, а, может, сделают вещи еще более ужасные. И она успеет пожалеть о том, что собственный муж, не поднимавший на нее никогда руку, в постели был ей неприятен.

– Корявый? А ну стоять! Именем закона! Стоять! Щас патруль позову!

Топот ног отдалился. Катю осторожно взяли за локоть.

– Поднимайтесь, все в порядке. Они убежали. Вы сильно ударились?

Екатерина оперлась на чужую руку и встала с земли.

– Спас…  – голос не слушался. – Спасибо. Вы… Юрий???

Талькин, рассмотревший спасенную даму, преобразился в мгновение ока: глаза его загорелись, пальцы сильнее впились в Катин локоть, а правая ладонь стала смахивать пыль с ее платья. В районе талии.

Мережская вырвала руку и отстранилась.

– Благодарю за помощь. Каким путем привел вас сюда Отец?

Юноша смутился.

– Да я так, по делу. Тут один умник недавно вывеску на золотой цепи повесил, так ее в ту же ночь украли. А мы, значит, теперь ее ищем.

Бешено колотящееся сердце постепенно приходило в норму. Так и непролитые слезы куда-то испарились. Катя попыталась сосредоточиться на простых вещах: отряхнула пыль с платья, поправила прическу, проверила не порвался ли мешочек с деньгами. Хмуро наблюдавший за ней секретарь, не дождавшись ответа на свою реплику, обеспокоенно спросил:

– С вами все в порядке?

Екатерина кивнула. Наверно, парень все же что-то понял: подошел, взял ее за руку – не как восторженный юнец, а как мужчина, в полной мере осознающий свою ответственность за слабый пол, и повел к стоящей на углу самоходной карете.

– Я вас провожу до дома, – сообщил он серьезным, несвойственным ему голосом. – Не волнуйтесь, все позади.

Катя, обессиленная недавней борьбой и с самой собою и с внешними обстоятельствами, позволила усадить себя в карету, довезти до дома и проводить до двери. На требовательный стук открыла как всегда чопорная Аглая.

– Госпожа? Что случилось?

Екатерина почувствовала огромное желание просто спрятаться за спину Талькина, все еще держащего ее за руку, и разрешить ему все объяснить и со всем разобраться.

Нельзя.

– Все в порядке. Просто на улице сбил с ног прохожий мальчишка. Распорядись через полчаса принести мне в спаль… в библиотеку горячий чай. – Она обернулась к секретарю и мягко высвободила свою ладонь. – Спасибо за помощь. До свиданья.

Мережская шагнула к двери.

– Катя…

Она обернулась. Юрий смотрел на нее грустными глазами и мял в руках головной убор.

– Вы простите меня?

– Таким вы мне нравитесь гораздо больше, – вдруг слетело у нее с языка. Талькин не улыбнулся.

– Ну, что вы! За что? Я очень благодарна вам за помощь! – искренне пояснила девушка. Секретарь кивнул, развернулся на пятках на 180 градусов и, не оглядываясь, направился по улице вниз.

Екатерина вошла в дом, закрыв за собой дверь подрагивающими руками.

В библиотеке было холодно. Мережская собственноручно подбросила в огонь поленьев и залезла с ногами на диван, закутавшись в когда-то забытую здесь шаль.

Накрыло с головой. Что? Тоска? Боль? Страх? Она вряд ли смогла бы это описать. Просто было плохо. Очень.

Она стала раскачиваться вперед-назад, обхватив колени руками. Слезы перекатывались из глаз на подол юбки, оставляя на ткани все более разрастающееся мокрое пятно.

Мама… пожалуйста… обними меня…

И ее обняли.

Успокаивающе гладили по спине и по-матерински целовали в лоб.

Так она и заснула – в кольце чужих рук, с мокрым от слез лицом, бледная и обессилевшая.

Пришедшую с чайником Ульяну Михаил выгнал за дверь одним свирепым взглядом.

* * *

Все тело болело. Разлепив кое-как глаза, Екатерина попыталась осмотреться.

Дрова в камине почти прогорели, и комната освещалась и обогревалась только лучами заходящего солнца. На старом диване рядом с Катей, положив голову на собственную руку, а руку – на подлокотник стоявшего вплотную к дивану кресла, дремал Михаил. По всей видимости, Катя заснула на его плече.

Вдова с тихим стоном закрыла лицо ладонями. Стыдно-то как! Спала практически в обнимку с посторонним мужчиной! Позор…

Климский вздохнул во сне. Екатерина судорожно оторвала руки от лица и отодвинулась от мужчины на другой край дивана. Юрист чуть повел плечом, но не проснулся, а только сильнее засопел.

Катя аккуратно встала, подбросила в камин дров, зажгла свечи на двух подсвечниках. Дел больше не нашлось, и она вернулась на диван. Укуталась в шаль и стала смотреть на спящего мужчину.

Шесть лет изменили его внешность не в лучшую сторону. Очаровательный пылкий юноша, ухаживающий за Марией исчез, зато появился хмурый мужчина с внимательными глазами, во всем ищущий подвох. Даже во сне лицо юриста имело крайне сосредоточенное выражение – словно он сейчас не сон смотрит, а выступает на суде, защищая несправедливо обиженных и обездоленных.

Катя обняла себя за плечи. Она не помнила, как он пришел. Не знала, вслух ли звала маму и слышал ли он ее в тот момент. В ее памяти остались бессвязные обрывки ощущений: тепло, чужие губы на ее макушке, пальцы, запутавшиеся в ее волосах. Как она не подумала, что библиотека рядом с кабинетом! Очень неудобно. Или… наоборот?

Екатерина вздохнула и уткнулась лбом в колени. Как же она устала! Просто устала – ото всего и от всех. Если бы можно было в жизни взять обеденный перерыв, как берут рабочие на фабриках ее мужа… покойного мужа. Или как какому-нибудь зверьку – вырыть где-нибудь далеко норку и спрятаться туда от всего мира. Если Лиза все-таки приедет, можно вернуться вместе с ней в ее городок. Только бы хватило денег на дом. Интересно, а может она просто написать отказ от наследства? Пусть они все им подавятся! Пусть перегрызут друг другу глотки за него! А она уедет! Все равно никому не нужна здесь.

Ах, если бы ей хватило денег! И Лиза! Лиза должна приехать! Одна Катя никогда не решится на такое далекое путешествие. Особенно после сегодняшнего.

Михаил дернул рукой. Голова его уткнулась в кресло. Мужчина вздрогнул, выпрямился, открыл глаза. Не смотря на крепкий сон, выглядел он очень усталым и каким-то… помятым что ли. Мережской стало его жаль.

– У вас очень измотанный вид, – заметила она тихо. – Если это из-за объема работы, то можете взять пару выходных. Я не настаиваю на срочности. Если хотите, конечно.

Мужчина провел рукой по лицу, попытался пригладить волосы и наконец посмотрел на вдову. С духом он что ли собирался, чтобы с ней заговорить?

– Все нормально. На самом деле, я уже почти закончил.

Инкнесса выглядела ужасно. Растрепанные волосы, опухшие глаза, начинающий проходить синяк на скуле, грязное платье… ворот то ли расстегнут, то ли разорван и видны пятна от чужих пальцев – то же начинающие заживать. Кажется, не женщина, а девочка сидит перед ним – маленькая, очень уставшая и очень несчастная девочка…

– Екатерина, что с вами произошло?

Катя отвела взгляд.

– Да так. Упала. Я бываю жутко неуклюжей. Мама всегда говорила…

Она осеклась.

– Забудьте, что вам говорили родители.

– Это не так просто. К тому же они далеко не всегда неправы.

Климский насторожился.

– И что? Вы будете всю жизнь руководствоваться их советами???

– А вы будете всю жизнь ставить мне в вину поведение Марии?

На мгновение Михаила наполнил гнев… а потом он рассмеялся.

– Знаете, с вами очень неудобно разговаривать, – заметил он с улыбкой. – Никогда не знаешь, что за реплика придет вам в голову. Мне приходилось видеть много аристократов, но только ваше поведение порой ставит меня в тупик.

– Почему?

– То вы послушная дочь, то бунтарка, то вы самоустраняетесь от однозначного решения дилеммы, то вдруг высказываете довольно категоричную мысль. Да и потом, для инкнессы вы слишком откровенны.

– Да? Не замечала. Может быть…

– Я замечал. Так скажите мне: что с вами происходит?

– Если бы я знала! – вырвалось у Кати. – Порой мне кажется, что я просто схожу с ума… Михаил… вы верите в темную сторону?

Сказать, что Климского очень удивил ее вопрос, значит сильно преуменьшить.

– Темную сторону? Это что-то из преданий, уходящих корнями еще в Чистую эпоху до Кровавого столетия?

– Наверно. Вы что-нибудь знаете об этом?

Юрист напряг память.

– Вроде как мир по древним поверьям представляет из себя монету: на светлой стороне, под солнцем и луной, живут люди, звери и магические существа. Она покрыта воздушным, магнитным, интромагическим и другими полями. Другая сторона – темная, антимагическая, и больше ничего о ней неизвестно кроме того, что раньше среди нас жили маги, которые могли туда ходить – чароведы. Согласно старым байкам, кровь у них темнее, чем у обычного человека, ибо именно она открывает им путь на другую сторону. Их так и называли: дети темной крови. Впоследствии в нашей стране «чароведы» трансформировалось в «чародеи», а в Илендии, например, в «ведьма». После Кровавого столетия и Инквизиции в этой части континента в подобное уже не верят. Чароведов почти всех истребили, а те, которые действуют сейчас, слабы и не обладают и десятой частью тех знаний, которые были известны подобным им до 12 века. Впрочем, и в то время далеко не каждый чаровед мог открыть проход на другую сторону. Пожалуй, эта вся информация об этом феномене, что есть в современных энциклопедиях. Наукой существование Темной стороны ставится под сомнение. А почему вы этим интересуетесь?

– Да так. Думаю, легенда ли это. А если бы… если бы вы верили в подобное, то как бы себе представили тот мир?

Климский задумался.

– Не знаю даже. Темный, мрачный. Людям вверх ногами приходится ходить… на большее моей фантазии не хватает.

Мережская кивнула.

– Да, темный… Наверно…

Михаил с тревогой посмотрел на ее сосредоточенное лицо.

– Екатерина, не заговаривайте мне зубы. Вы вымотаны. Вы на грани нервного припадка. Что происходит?

– Подрабатываете другом?

Она улыбнулась ему, но как-тот блекло.

– Не обращайте внимания, я просто очень устала. Надо хорошенько выспаться.

– Так что же вам мешает?

Простодушное восклицание собеседника погасило Катину улыбку.

– Возможно, ничего.

– Екатерина, я…  – Михаил встал и нервно заходил по комнате. – Я, как лизин брат, хочу вам помочь разобраться. Во всем. Не только с бумагами. В конце концов, моя сестра о вас очень высокого мнения. И я тоже… хорошего…

Вдова очень обидно рассмеялась.

– Почему?

– Потому что раньше я видел прячущуюся за маской женщину. А сейчас передо мной стоит не человек, а оголенный нерв. Никто не способен врать в таком состоянии. Вам плохо, а я… Я что-то не вижу толпы претендентов на роль утешителя. Лизы нет, а другие не горят желанием прийти вам на помощь.

Инкнесса встала. Щеки ее покраснели.

– Спасибо, что объяснили ситуацию! Только я выпрашивать чужое внимание не собираюсь! Я не сирота, знаете ли, и не нищенка подзаборная! И жалость ваша мне не нужна! Я… я обойдусь! И без них, и без вас! Вот приедет Лиза и… Вы вообще можете хоть завтра отбыть! Не держу! Я найду кого-нибудь! Или сама! Да какая вам разница! Катитесь отсюда вместе со своим убогим благородством!

Михаил подошел и обнял ее. Он практически вжал Катину голову в свою грудь. Дыхание мужчины касалось ее шеи.

– Успокойтесь. Никто вас не жалеет. И не ваша вина, что родители ваши бесчувственны и эгоистичны. Просто обстоятельства сложились не в вашу пользу. А я хочу попробовать это исправить. Я юрист, и должен проконтролировать, чтобы все шло по закону. Мы же с вами будем действовать по закону?

– Конечно! – возмущенно ответила вдова ему в ключицу.

– Замечательно! Тогда я, с вашего разрешения, вернусь к делам. Хорошо?

Катя угукнула. Ей было нестерпимо стыдно и… приятно. Приятно стоять в кольце его рук, спрятав голову у него на груди. Евстафий никогда ее не обнимал.

Жуткое в своей интимности сравнение заставило Катю в ужасе отшатнуться от Климского.

– Идите. Светлой стороны.

– Светлой стороны, инкнесса.

* * *

– Я не хочу.

– Надо.

– Послушайте, она просто испуганная запутавшаяся девочка. Зачем этот фарс? Вы же сами считаете, что она не при чем!

– Вот и проверим. Тебя взяли, что бы ты был вхож в этот дом и все знал – это твоя работа, за которую тебе, между прочим, платят. Вот и выполняй ее на те деньги, что получил.

– И как я это сделаю?

– Какая разница? Хоть под юбку ей лезь. Она вообще должна тебе на шею вешаться после старика-то. Княгиню Шалимову ты же вывел на чистую воду именно таким образом, так в чем проблема?

– В том, что это ложный ход.

– Во-первых отрабатывать всегда надо сразу несколько вариантов. Во-вторых, некоторые люди лицедействуют получше тебя, так что никогда не верь милому личику. В-третьих, это твоя профессия, а все, входящие в группу, должны быть при деле. Не посылать же мне тебя очаровывать инкнесса Аристарха Ляпецкого?

– Кстати, что там с ним?

– Да странная история. Рвет и мечет. Но не только по поводу наследства. Кажется, он полагал, что дочь беременна от Мережского и очень рассчитывал на это в борьбе за деньги зятя. А информация оказалась ложной.

– Думаете, пила что-то?

– Пасынок тоже считает, что она разжилась особыми травками, чтобы не понести от мужа. Но зачем ей это? Ведь для нее наоборот рождение ребенка выгодно. Очень даже выгодно.

– И? Случайность? Не употребляла?

– Да нет, пила. Вопрос в том, знала ли она, что она пьет…

– Проверить прислугу?

– Проверять надо всех. Мережского травили целенаправленно. Это было очень хорошо спланированное преступление. И нам надо найти убийцу. Так что, иди, очаровывай. Только сам не очаруйся.

– Шли бы вы… на темную сторону.