Текст книги "Не так уж ненавидишь (СИ)"
Автор книги: Инна Матвеева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)
Глава 14. Саша
Вчера я просто не могла там оставаться. Ни видеть никого не хотела, ни говорить. Ком слёз встал в горле, и я сразу выбежала из дома, пользуясь тем, что ребята были заняты разговорами.
Не сразу увидела, что Котов тоже вышел из ворот, но в этот момент я как раз садилась в такси. И, может, заметив это, он понял, что лучше не лезть. Не окликнул, ничего не сказал, не позвонил. Зато Таня мне продолжала писать, ведь взяла с меня слово, что мы будем на связи через каждый час тусовки…
Увидев её сообщение, я просто вырубила телефон. Дома рухнула в кровать, не умываясь и не раздеваясь. Так и лежала поверх постели в платье и с расплывшимся от слёз макияжем. Хорошо хоть разутой была.
Будит меня непрекращающийся звонок в дверь.Такой настойчивый, что я всё-таки поднимаюсь и направляюсь к двери, лишь попутно бросив взгляд в зеркало.
Ну и видок… Волосы растрёпаны, макияж поплыл так, что чётко видны дорожки слёз, причём они чёрные. Даже платье, которое вчера сидело на мне эффектно и подчёркивало фигуру с лучшей стороны, кажется жалкой тряпкой. Я вся такой кажусь.
Но наплевать, всё равно распахиваю дверь… Чтобы увидеть ту, из-за которой я так разбита.
Таня… Смотрит на меня с ужасом. Хех, могу лишь догадываться, что она теперь думает, когда я вчера внезапно исчезла, всю ночь потом не давала о себе знать, и вот открыла в таком виде.
На мгновение мне даже не хочется ей ничего пояснять. Не хочется сразу обозначить, что никто меня не трогал.
Она знала…
Таня знала, что это Федя изнасиловал её, когда засадила ни в чём не виновного Ярослава в тюрьму. Знала, кто истинный насильник, когда я открыто дала понять, что он проявляет ко мне интерес.
– Боже, Саш… – роняет Таня, качая головой. – Только не говори мне, что…
– Что Федя изнасиловал меня так же, как год назад тебя? – безжалостно заканчиваю за неё.
Таня так испуганно и ошарашенно распахивает глаза, что мне даже жаль её становится. И, наверное, я бы выпалила ей сразу правду и успокоила, но мгновенное напоминание себе про год тут же пресекает порыв. Целый год Ярослав сидел в тюрьме, пока я воевала с Димой, который был прав во всём.
И вот снова сердце болезненно колотится о рёбра, а ноги чуть не подкашиваются, как у подстреленной. Не представляю, как я ещё умудряюсь стоять перед Таней и вроде как смотреть ей в глаза.
А она прижимает руку ко рту, подавляя судорожные всхлипы. Смотрит на меня, не моргая. В глазах столько боли, что с трудом не отвожу взгляд. Мне и своей хватает, куда мне ещё её?
Впрочем, её я и не чувствую, не пропускаю через себя. Наоборот… Чем больнее Тане, тем более пусто во мне.
– Нет… – вырывается у Тани болезненным стоном. – Нет… Он не мог опять… Нет!
«Опять»…
Вздрагиваю от этого слова, хотя вроде как приняла уже правду. Меня всю ночь выкручивало в рыданиях и ломало, чтобы она могла в итоге войти в меня.
– Сделал бы, если бы не Дима, – на удивление ровно роняю. – Он спас меня, тогда как ты даже ничего не сказала. Ты знала, к кому я иду. Ты знала, что он проявляет ко мне интерес. И ты. Ничего. Не. Сказала, – последние слова я уже давлю тяжёлыми ударами, видя, как содрогается Таня от каждого.
А потом просто оседает на пол, забиваясь в рыданиях.
– Я не могла! – только истерично давит она, шмыгая носом и будто захлёбываясь в слезах. – Не могла… Он… Он… Он угрожал…
На онемевших ногах прохожу к двери и просто закрываю её. Таня сидит возле ближайшей к выходу стены, а потому я слегка задеваю её ногой. Но мы обе на это никак не реагируем.
А потом я просто сажусь рядом. Подтягиваю колени к груди и слушаю, как Таня плачет. Ничего не говорю. Моё молчание наверняка давит на никак не успокаивающуюся подругу, но я не способна ни на слово сейчас. Да и что мне сказать?
Она, похоже, считает, что случилось что-то ужасное. Например, что Федя чуть ли не начал меня насиловать и в этот момент как-то выдал, что делал что-то подобное год назад с Таней. Уверена, что подруга сейчас дико винит себя.
Вот только… Ей, судя по всему, стыдно именно передо мной, а не перед Ярославом, отсидевшим год ни за что. И от этого прямо-таки разрывает.
– Год назад, – Таня шумно сглатывает, её голос дрожит, а новый тяжёлый вздох такой вымученный, что я уверена, что больше она ничего не скажет. Но всё-таки продолжает: – Я очнулась, мало что помня. Лишь то, как грубо меня насиловали. И всё тело было в этих мерзких следах… Я подала заявление в полицию сразу, потому что чувствовала, что просто умру, если ублюдка не посадят. Хоть и тогда не помнила его лицо.
Мне хочется спросить, а почему Таня тогда описала некоторые приметы Ярослава, если всё-таки вспомнила в какой-то момент, что это был не он. Но я по-прежнему не могу выдавить ни слова. Да и какая вообще разница, откуда она их знает? Куда важнее, что Таня всё понимала и продолжала действовать в направлении, нужном Феде. А всю ненависть, которую нужно было выплеснуть на него; сосредоточила на Диме просто за то, что не сдавался в желании спасти друга. Боялась, что Котов всё узнает и разоблачит её? Потому так взбесилась, увидев нас? Там же самая настоящая паника была.
– Этот ублюдок узнал, что я подала заявление. Подсуетился сразу. Сначала сделал всё, чтобы улики указывали на Ярослава и чтобы я в это поверила; просто потому, что заявление было уже подано, и просто заставить меня его забрать или не дать ход делу было бы рискованно. Это бы наложило опечаток на всех, кто присутствовал на этой тусовке, вряд ли легко бы замялось. И могло что-то потом всплыть. В общем, он решил, что проще закрыть дело, посадив по нему кого-то.
Офигеть… Проще у него. Впрочем, что Федя мерзкий ублюдок – не новость, но Таня…
– Он тебе угрожал, – поморщившись, выдаю. – Допустим, да, так всё и было и ты под давлением ублюдка перекладывала вину на другого. Но почему ты не попыталась что-то изменить? Неужели ты думала, что я оставлю тебя с этим одну, расскажи ты мне сразу? Мы могли бы что-то придумать, какое-то решение… – голос начинает срываться, аж горло болит, и я замолкаю.
Таня шмыгает носом, сильно сжимая руки в кулаки. Вроде больше не плачет, но такая натянутая струна сейчас, что не решаюсь добавить что-то снова.
Напоминаю себе, что не была в такой ситуации. Не была изнасилована, растоптана, унижена. А потом и запуганна.
Но Господи Боже, целый год сидеть в тюрьме ни за что…
– Некоторое время я искренне считала Ярослава виноватым, – уже совсем тихо роняет Таня. И тут же невесело усмехается. – Недолго, конечно. Федя не разговаривал со мной об этом напрямую. Другие ублюдки суетились за него. Мне дали понять, что если я продолжу винить Ярослава, я получу деньги, – кривится. – Как будто они мне нахрен нужны были… Но ублюдки дали понять, что если я изменю показания не в ту сторону, то они провернут ситуацию так, что в итоге меня затравят всем интернетом за наговор на парня и сделают так, чтобы я в лучшем случае села за дачу ложных показаний, а в худшем… Ну, типа сама себя… Они реально убить бы могли… Очень убедительные были. Сказали, экспертизу и прочее берут на себя, мне надо только говорить, что это был Ярослав. Его ведь в тот вечер чаще всего видели со мной… Легко было обмануть всех, и они потому и сказали, что никто ничего не узнает и я могу быть спокойна, если пройдёт как надо…
«Спокойна»…
Интересно, была ли Таня спокойна всё это время, когда Ярослав сидел в тюрьме? Хотя и так знаю, что нет, но как же хочется узнать – потому что боялась разоблачения или из-за угрызения совести?
Угрозы были ужасны. И учитывая самые разные вскрывающиеся детали о Феде, скорее всего, правдивые. Я не знаю, как на Таню давили…
Вот только мне приходится снова и снова напоминать это себе, чтобы откапывать сочувствие к подруге. Хоть какое-то понимание…
Я не была в её ситуации. И Дима Котов не был.
Хотя от второй мысли я не только не настраиваюсь на Таню, но почему-то чётко понимаю, что он поступил бы иначе. Наплевал бы на угрозы.
– Так что, вот ты говоришь о решении, сказать тебе, – обиженно заговаривает подруга, вытирая слёзы. – А как? Мне дали понять, что следят за каждым моим шагом во время процесса и даже после. Я даже сейчас рискую, говоря тебе!
– Ты делаешь это, потому что я уже знаю, – пусто откликаюсь. – И ты знаешь, что я знаю. У тебя больше нет выбора, молчать или говорить. Я знаю. И Дима знает.
Таня вздрагивает, бросая на меня потерянный взгляд. Только сейчас осознала, что у всего этого назревают последствия похлеще моего осуждения?
– Я хотела забрать заявление, – тихо и дрожащим голосом говорит. – Я умоляла этих уродов позволить мне это сделать и клялась, что буду отрицать изнасилование, даже если пойдут разговоры, но они запретили. Мол, я уже сняла следы насилия и так просто историю не замять.
Это она к тому, что выбора действительно не было? Как будто если докажет это мне, что-то изменится…
Но как же горячо она весь этот год воевала с Котовым, правда, стоя за моей спиной. Так сильно его ненавидела, что и я пропиталась этим чувством. Считала жестоким ублюдком, не способным принять реальность и мучившим мою подругу только из-за этого.
– Я не хотела, чтобы ты к нему шла, – добавляет Таня. – Но как я могла это сказать? Я вообще о нём говорить не могу. Я… Я думала… Думала, что если ты не будешь пить ничего чужого и будешь в кругу своей группы, ничего не случится. Когда я спрашивала, будет ли там Котов, я спрашивала ради тебя. Как бы я к нему ни относилась, я понимала, что тебя не упустит из виду.
– А как ты к нему относишься? – цепляюсь к словам: слишком уж режут. Хотя Таня-то всё это время знала, что он говорит правду! И что был справедлив в своих попытках. И даже в том, что поначалу считал, что она намеренно оговаривает Ярослава.
Таня как-то истерично смеётся, пряча лицо в руках.
– Я понимаю, – выдавливает прямо так, через ладони. – Знаю, как это выглядит. Моя к нему ненависть. Но его упорство… Оно в буквальном смысле могло уничтожить меня. Я оказалась в одной лодке с ублюдком-насильником.
– Не звучит, как раскаяние, – резко поднимаюсь. – Звучит как беспокойство исключительно за своё благополучие.
– Либо я, либо меня. Мне доходчиво дали это понять.
Вздыхаю. Я могу понять страхи Тани и её неспособность противостоять угрожающим ей ублюдкам – правда никому не пожелала бы оказаться в такой ситуации. Тем более, сразу после изнасилования. Тем более, ей, моей по-настоящему близкой подруге…
Но насколько же мне легче сейчас было бы с ней говорить, если бы я видела, что ей реально тяжело из-за Ярослава! Но Таня как будто избегает этой темы. Раздражается от моих осторожных попыток её начать. Хотя, может, так и проявляется слишком глубокое чувство вины… Невыносимое.
Безысходность какая-то сплошная.
– Понимаю, что тебе было страшно сказать мне правду даже вчера, когда я несколько раз упомянула имя этого ублюдка, – выдавливаю, когда Таня тоже встаёт. – Даже понимаю, почему ты в итоге не вызвала полицию, когда я перестала отвечать на звонки. Страх настолько завладел тобой, что даже волнение за меня не смогло его перебить. Не буду говорить, как бы я поступила на твоём месте… Я на нём не была. Я могу сейчас быть уверена в чём угодно, но твоя ситуация и вправду слишком тяжёлая.
Таня быстро и нервно улыбается сквозь слёзы, благодарно кивая мне. Только вот зря – я не всё сказала. Только начала говорить… Как бы ни было тяжело это делать.
То чувство, когда сказать хочется очень-очень многое, но одновременно и как будто нечего.
– В общем, я всё могу понять, правда, – горько подвожу к главному. – Но… Как ты с этим справлялась? Год жила, зная, что Ярослав сидит напрасно. Год видела, что я воюю с Димой впустую. Ты видела, каково мне было. Как ты справлялась⁈ – у меня голос чуть срывается, а Таня отворачивается.
– Как ты верно сказала, ты не была в такой ситуации, – не сразу отвечает она. Совсем-совсем тихо.
А меня разрывает от желания встряхнуть её, к себе повернуть и посмотреть ей в глаза. Попытаться там всё-таки увидеть обеспокоенность за Ярослава и всю эту ситуацию со мной. Этого бы хватило, чтобы меня перестало так драть изнутри. Если она подавляет всю ситуацию с невиновным парнем в тюрьме, то как насчёт вчерашней? Я действительно могла пострадать…
Но я подавляю желание добиваться от неё чего-то. Бессмысленно, чувствую же. Может, Тане настолько тяжело, что она просто не может вытащить это всё из себя. Не вывезет. Проще запихнуть чувство вины как можно глубже – иначе такое просто целиком сожрать может.
Нам и без того есть, что обсудить…
– Сейчас у тебя есть выбор, – только и говорю. – Тебе придётся его делать. Дима не отступит. И он уже добыл доказательства того, что истинный виновник именно Федя.
Насколько я слышала, ещё нет, не добыл, Костя тогда соврал. Но явно лишь вопрос времени, когда Котов добьётся своего. И без того не отступал, а уж теперь…
Да и напуганный ублюдок Федя, судя по всему, сейчас начнёт петлять и косячить, возможно, попутно сам раскрывая себя всё сильнее. И видео с его оговорками тоже уже есть.
Таня молчит на мои слова, только как-то сильнее жмётся к стенке. Вроде бы уже стоит на ногах, а такое ощущение, что ещё больше в угол забита.
В какой-то степени так оно и есть…
– Ты – жертва, Тань, – мягко напоминаю. – Когда Дима добьётся пересмотра дела, без твоего слова не обойдётся. Хотя оно и будет чисто формальным, потому что, повторюсь, все доказательства уже есть. Всё прозрачно.
Даааа, я отдаю себе отчёт, что последние фразы говорю специально, с нажимом, чтобы как бы лишить Таню выбора, который предлагаю. Слишком уж угнетает её молчание. Невыносима мысль, что её страх может быть настолько силён, чтобы заставить её пойти против Котова снова…
Нет уж, пусть будет уверена, что ублюдок Федя уже проиграл. Пусть хотя бы из-за этого перейдёт на справедливую сторону, а там, может, всё-таки позволит совести взять верх… Переживёт всё это, прочувствует, выстрадает. Я ведь знаю Таню. Она уж точно не плохой человек.
– А что он об этом думает? – треснуто спрашивает Таня. Неожиданно так спрашивает. – Он знает… Что я…
– Знала про Федю? Да, это стало очевидно для нас обоих, – говорю, как есть. – Если честно, даже до этой тусовки. Я её спровоцировала, чтобы тебя разговорить. Я хотела, чтобы ты сама объяснила мне все те нестыковки, что стали бросаться мне в глаза после нашего последнего разговора об этом.
Не по себе признаваться в этом, но пусть Таня окончательно осознает, каково нам всем было от её молчания.
– То есть, ты действовала вместе с ним? – резко спрашивает она.
– Не неси бред, – жёстко обрываю. – У меня появились свои подозрения лишь после того разговора. И я хотела выяснить всё сама. В идеале, спровоцировать говорить тебя.
Таня вымучено вздыхает. Качает головой, трясётся в беззвучном то ли смехе, то ли в рыданиях.
– Сходила на тусовочку, – её голос снова плаксив, хоть и звучит с какой-то жёсткой иронией. Сглатываю, вспомнив, что я настояла на том, что мы пошли. И отвлеклась на флирт с Котовым вместо того, чтобы следить за подругой, которая не привыкла к таким компаниям. – Теперь могу ещё и сесть за дачу ложных показаний. Только если… Может, Котов будет придерживаться версии, что я искренне верила, что это Ярослав? Что Федя просто запутал меня, навешав улик? А реальность я не помнила. Там наркотик был. Саш… Ты ведь сможешь договориться с Димой об этом, да?
Глава 15. Дима
После вчерашнего у всех ребят ажиотаж вокруг Феди. И это хорошо – пусть не расслабляется. Я уж точно не собираюсь.
Потому уже в течение дня решаю сразу несколько вопросов. Говорю с Львом, попросив подсобить в грамотном специалисте, который возьмёт наше дело заново, добьётся апелляции и повторного суда. Друг не особо любит пользоваться связями и возможностями отца, но сейчас как раз такой случай. Обещает в короткие сроки сделать всё возможное.
Второй вопрос – снова дотошно изучить материалы дела годовой давности, каждый шаг так называемого «расследования», выделить особенно важные места, в которых наверняка был обман. Ложная экспертиза, ещё что-то… За год я умудрился их добыть и даже сходить в несколько фигурирующих в деле предприятий, но со мной, конечно, отказывались говорить. Зато человеку, которого пришлёт Лев, никто не откажет. И я сокращу его время, сразу показав, что здесь не так.
Третий шаг – распространить видео, которое вчера снял Костя. Чтобы ажиотаж вокруг Феди не стихал. И чтобы он не расслаблялся, не зная, в какую сторону вертеться.
Собственно, этот шаг сделал даже не я. Сам Костя – вообще оперативно включается, за что я ему охренеть как благодарен. А ближе к вечеру ещё и скидывает мне взломанную переписку Феди, где прямым текстом подтверждается всё-всё. Уёбок и вправду безнаказанным себя чувствовал, даже не шифровался.
– С меня вся моя зарплата, – блять, у меня даже голос дрожит от переизбытка эмоций, когда звоню Косте.
– Да забей. Я говнистость этого Феди давно знаю. У меня друг с ним сотрудничал по гонкам. Дан давно говорил, что у него кулаки чешутся. Да и сейчас, когда копаюсь в переписках Феди, фотках, видео и прочем… Такого, пожалуй, даже не ожидал, – последние фразы Костя выдавливает с открытым отвращением.
А потом и я испытываю это чувство, когда он скидывает мне все-все файлы. Открываю их постепенно и охреневаю. Мудак явно любит снимать свой секс на скрытую камеру, при этом намеренно жёстко обходясь с девчонками, которые в этот момент с ним. Унижает их. Да, они соглашаются на всё и делают, но вряд ли подозревают, что их снимают. И не просто снимают, а сливают потом в порнушные сайты. Или шантажируют этими видео – по перепискам Феди понятно, что он такое практикует. Пишет им в грубом тоне, что у него «яйца сейчас взорвутся», к себе срочно вызывает. И другие поручения давать может. Например, «развлекай меня, мне скучно». Напуганные распространением унизительного видоса девушки всё выполняют. Там, на этих видео, ведь не износы, а добровольный жёсткий секс. Так что тупые дрочеры скорее их обвинять будут, чем Федю.
Который, видимо, лишь поначалу возбуждался от такого, а потом только во вкус вошёл, захотел поострее ощущений. И потому изнасиловал…
Про наркоту, которую он взял с собой на тусовку, тоже есть. И это лишь одно из доказательств его вины – дальше идут переписки, где Федя требует ответа от нанятых им людей. Точно ли Таня будет говорить что надо, как они это контролируют, сколько ей заплатили, хорошо ли запугали.
Очень палевные сообщения… Причём сдают они не только ублюдка, но и Таню – во всей переписке так и читается, что она знает, кто истинный виновник. Это почти в каждом слове, и не вырежешь никак.
Впрочем, это я и так уже понял, да и Саша тоже… Только вот не представляю, каково ей будет, когда я пущу в дело эти доказательства. Даже думать об этом не хочу. Но, блять, придётся – это неизбежность.
Впрочем следующая переписка мгновенно вытесняет эти мысли из головы, а заодно вышибает воздух из лёгких. Потому что она обо мне и Яре. Относительно недавно Таня, оказывается, успела запаниковать из-за того, что я никак не смирюсь с приговором другу. И мудак Федя из-за этого слегка напрягся – решил сделать так, чтобы я засомневался в своей правоте. Вместо того, чтобы удалять палевные переписки (которые, впрочем, Костя всё равно легко бы восстановил) ублюдок послал своих людей найти способы подсыпать Яру в тюремную еду вещества, которые затупляют разум и влияют на память. Мол, пусть он уже и сам не помнит, что когда было и вполне допускает, что за дело сидит. Если он будет – то и я сдуюсь. Тем более, если Таня добавит подробностей. Например, о том, как Ярослав выглядит без одежды. В тюряге с тех пор есть мудаки, выполняющие поручения Феди, а потому одного визита в душ к моему уже мало что соображающему другу хватило, чтобы запомнить нужные подробности.
Отбрасываю телефон, тяжело дыша. Ярость застилает глаза. Впервые в жизни мне буквально хочется крушить всё вокруг. А гораздо сильнее подмывает снова кинуться к Феде и избивать его до тех пор, пока вместо самодовольной рожи не останется лишь окровавленное мясо. И лишь тогда переключиться на его людей, потому что, блять, эту бешеную злость не унять даже убийством одного ублюдка.
Мне лучше не думать о том, ограничивались ли их методы по Яру тем, что за ним шпионили и его травили. В буквальном смысле травили, кстати. Сомневаюсь, что это вещество безвредное. Да и Яр был сам не свой во время нашей последней встречи… Реально ведь сомневаться в себе не начал. А я чуть было не засомневался в нём.
Вспоминаю его пустой взгляд, и всё-таки не выдерживаю. На дикой волне гнева просто нахрен опрокидываю стол вместе с содержимым. Но наблюдая, как по полу разбрасываются учебники, ноутбук, наушники, зарядка от телефона и настольная солевая лампа, я ничуть не трезвею. Наоборот. Мне хочется крушить и дальше. И как-то не тянет даже проверять, разбил ли я свой далеко не дешёвый ноутбук.
В мыслях полнейший сумбур и неадекват. Рвать, громить, бить… Орать хотя бы. Но в итоге я цепенею, дыша, как псих, пока не слышу, как телефон настойчиво звонит.
Не глядя, принимаю вызов. Возможно, Лев. Или уже кто-то от него. Или Костя с какими-то дополнениями.
– Что? – только и могу из себя выдавить, не глядя, от кого звонок.
– Привет, – неожиданно слышу робкий голос той, от кого меньше всего ждал звонка. Саша… – Тебе удобно говорить?
Обвожу взглядом погром, который натворил. И, как ни странно, не чувствую желание добавить разрушений. Успокаивает её голос… Моментально фокус на неё.
Охренеть как ей сейчас тяжело, наверное. Год воевать и душу выворачивать за неправду… Верить подруге, стоять за неё, и так разочароваться…
– Конечно, – на этот раз в моём голосе мягкость. Если Саше нужна поддержка от того единственного, кто может в полной мере понять её сейчас, я только за.
И очень здорово, что она позвонила именно мне. Это прямо-таки согревает… Не только ей был нужен этот звонок – мне тоже.
– Лучше лично, – не сразу говорит Саша, вздыхая. – Ты не мог бы приехать сейчас?
У Саши дома я оказываюсь даже слишком быстро – пробок не было, а необходимость увидеть девчонку поскорее толкала чуть ли не мчать к ней. Наверняка за эту поездку мне прилетят штрафы за превышение, но это того стоило. Мне просто надо было увидеть её как можно скорее.
И Саше меня, видимо, тоже. Открывает мне сразу – я даже не успеваю нажать звонок её двери. Услышала, что я иду? Почувствовала?
Да, я звонил в домофон, но открывает-то она мне именно сейчас, когда останавливаюсь возле входной двери. Причём Саша снова нереально красивая… На ней на этот раз синее платье оверсайз, но и оно умудряется подчеркнуть изящество фигуры. А ещё… Девчонка смущённо опускает взгляд, заметив, что я её разглядываю.
Хотя в прежние времена бы как минимум негодовала и уже каким-либо способом проявляла враждебность. Да, сейчас вскрылись новые детали дела… Но разве они изменят всё между нами вот так по щелчку?
Слишком многое уже было. И слишком тяжело сейчас Саше на душе, скорее всего.
– Привет, – мягко здороваюсь, прекратив на неё пялиться. – Ты хотела поговорить.
– Да, – тяжело вздыхает. – Привет. Проходи.
Сразу пользуюсь приглашением, снимая кроссовки. Саша медленно закрывает дверь, не сразу повернувшись ко мне. Некоторое время так и застываем друг напротив друга в коридоре.
– Мне очень жаль, – пытаюсь разрядить всё более тяжёлую обстановку внесением ясности. Мы не враги. – Я тоже в какой-то момент чуть было не поверил Тане. Она была… Убедительна.
Саша ощутимо вздрагивает. Интересно, а она знает, что Тане заплатили нехилую сумму за грамотный перевод стрелок на Ярослава? Или что она пожаловалась Феде, что я никак не угомонюсь? Ведь с её подачи Яра начали травить в тюрьме.
– Она была под давлением, – словно отвечает на мои мысленные вопросы Саша. – Этот ублюдок угрожал ей, запугивал, следил за ней. Буквально каждый шаг она делала под его руководством. Таня несколько раз пыталась мне или тебе рассказать, но каждый из таких разов заканчивался таким прессингом со стороны её же насильника, что у неё не осталось больше никаких сил этому противостоять. Тем более, сразу после изнасилования…
Саша говорит это так нервно, чуть сбивчиво и поспешно, словно ей жизненно необходимо убедить меня во всём этом вот прям сейчас. Или себя? Ей будет проще, если я поверю?
Давлю в себе порыв спросить про деньги или сказать про то, что Таня всё равно желала победы Феде, раз вмешалась, когда я стал лезть не туда. Могла бы, будь такой запуганной, уйти в сторонку и даже надеяться, что у меня всё получится. Ведь быть под постоянным давлением со стороны насильника – куда более хреновый расклад, чем ответить за свою неспособность ему противостоять. Как будто суд не принял бы во внимание угрозы Феди, если бы это вскрылось…
Жертва давления предупредила бы своего мучителя, что против него что-то заваривается? Или он слишком умело вбил в её голову мысль, что в случае чего Таня будет нести равную ответственность за ложные показания?
– Хорошо, что хотя бы пыталась тебе рассказать, – только и выдавливаю из себя, сразу считывая по лицу Саши, что это ложь.
Да как бы и без того было понятно… Таня только обвиняла, причём яростно, словно обрушивая на меня всю ненависть, которая должна быть направлена к ублюдку Феде.
– Она приходила утром сама не своя, – Саша снова тяжело вздыхает, забегав взглядом. Так и остаёмся стоять у неё в коридоре. – Что теперь с ней будет? – совсем тихо.
Сглатываю. Наконец начинает доходить, ради чего Саша захотела со мной встретиться.
– Зависит от решения суда, – обозначаю твёрдо. – И от Яра. Будут ли у него претензии.
Саша кусает губу, ощутимо мнётся. И всё же спрашивает:
– А есть возможность преподнести всё так, будто она не знала и верила всё это время, что это был Ярослав?
Качаю головой – скорее машинально, но Саша разом напрягается. За отрицание воспринимает…
Впрочем, другого ответа у меня для неё и нет.
– Я буду предъявлять следствию все-все материалы дела, а по взломанным перепискам Феди, которые послужат хорошим доказательствам его вины, слишком прозрачно видно, что Таня всё знала.
Саша всё равно их увидит… Может, подкинуть подробности уже сейчас?
– Я уверена, что и без этих переписок теперь будет немало доказательств, – чуть дрогнувшим голосом откликается Саша. – Поверь, я очень хочу, чтобы Ярослава освободили и со своей стороны пойду ради этого на любое содействие, но Таня… Это было давление. Она была в такой ситуации, какую и врагу не пожелаешь. Можно же освободить Ярослава, не подставляя Таню?
Она сама себя подставила. И я прям сейчас могу раскрыть некоторые из файлов, которые Костя скинул мне на телефон, чтобы убедить Сашу в этом. Какое бы я сочувствие ни испытывал к Тане как к реальной жертве изнасилования, вариантов обелять её у меня нет. Да и желания тоже…
Она сознательно не хотела, чтобы Ярослав вышел, а Федю посадили. Страх за себя так проявлялся или ещё что-то – неважно. Узнав, что я никак «не успокоюсь», могла бы воспользоваться этим и встать на нужную сторону.
– Это всё равно всплывёт, – с сожалением констатирую. – И ты сама увидишь переписки, по которым понятно, что Таня знала и даже обращалась к Феде по поводу того, чтобы меня успокоить. Чтобы перестал лезть в это дело.
Саша вздрагивает, опускает взгляд. Такой беззащитный ребёнок сейчас, обнять бы…
– Парень год отсидел в тюрьме ни за что, – вместо этого говорю. – Я не буду его обманывать, он имеет право знать всё. Что, как и почему. И имеет право принять собственное решение по этому поводу. В которое я вмешиваться не буду.
Отдаю себе отчёт, что каждое новое слово по поводу Яра говорю всё жёстче, с нажимом. И потому всё-таки замолкаю. Саша ещё более уязвимой теперь кажется…
Ей, конечно, придётся принять реальность, но и мне нехрен так сурово. Это я из нас двоих читал все эти переписки, потому и настроен так яростно. Она же много лет дружила с Таней и понятно, что хочет верить в лучшее. Да и логично, что жертва насилия не просто так решила перевести стрелки на другого, обеляя своего мучителя. Угрозы там реально были, и, видимо, такие, что Таня потеряла тормоза. Я могу хотя бы попытаться понять её состояние. Ради Саши.
Которая наконец поднимает на меня взгляд. Глаза особенно ярко зелёными кажутся, как трава после дождя. В случае девчонки… После слёз?
Сколько же раз она сегодня плакала, что так держится сейчас, хоть и смотрит этим ковыряющим душу взглядом?
– Я, конечно, дам знать, что Таня была под давлением и со своей стороны…
– А если за ночь со мной? – неожиданно перебивает Саша. – Просто скрыть кое-какие детали… И получить меня. Как ты хочешь.
Я аж с ответом не нахожусь. Не до конца уверен, что действительно это слышу. Тихие вроде бы слова, но как оглушительный удар. Даже взрыв в ошмётки.
Вот, значит, зачем Саша на самом деле звала меня? Не потому, что ей нужна моя поддержка; а ради Тани?
М-да… И на что ещё ради Тани ей не зазорно пойти?
А я правда думал, что мы с Сашей уже не враждуем, ближе становимся. Идиот. Я для неё явно чужой, причём ещё и жалкий. Тот, кто ради секса способен предать друга. И тот, кому от Саши только секс и нужен.
Блять… Просто слов нет.
А Саша на полном серьёзе ждёт от меня ответ. Ещё и губы облизывает, приближается ко мне решительно… Аж дыхание спирает. Я ведь вижу, что в её глазах. Понимаю, что если продолжу бездействовать, она возьмёт всё в свои руки. Поцелует меня… Или даже ещё что похлеще. Ведь, похоже, верит, что я сдамся. Или слишком хочет верить?
Несколько секунд я так и не дышу, меня конкретно так ведёт. Желание снова ощутить вкус и нежность губ Саши почти затмевает разум, как и понимание, что она сама на это пойдёт. В этот момент мне даже почти неважно, почему.
Но когда Саша уже совсем близко, робко кладёт ладони мне на грудь и мягко ведёт их выше, меня переклинивает:
– Я так не могу, – сипло. А должно быть жёстко, доходчиво.
Вообще-то её предложение унижает нас обоих. Бессмысленно и жестоко.
Чувствую, как Саша напрягается. Медленно убирает от меня руки, отступая. Но при этом не сводит с меня взгляда, который продолжает ковырять всё внутри. Мешает мне сказать, что Таня не такая уж жертва.
– А я не могу быть с тобой, если моя подруга будет сидеть в тюрьме, – с вызовом.
Неожиданно, что Саша сама об этом заговорила – я ведь и не предлагал ей встречаться. Но вообще-то собирался к этому подвести, так или иначе. Позже, когда всё уляжется.
А потому не могу пропустить.
– А хочешь? – да, вопреки здравому смыслу и нависнувшим над нами проблемам, спрашиваю.
И только тогда Саша отводит взгляд. Поджимает губы, дёргает плечами.
