Текст книги "Не так уж ненавидишь (СИ)"
Автор книги: Инна Матвеева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)
И, наверное, именно поэтому я теряю контроль над собственными руками, упустив тот момент, когда они всё-таки обнимают Котова. Разум в тот же момент машет мне ручкой, потому что я позволяю мудаку снова поймать губами мои и завлечь в уже куда более страстный поцелуй. Сразу глубокий, долгий, жадный. На этот раз напористый, и это чувствуется даже в прикосновениях. Котов чуть толкает меня, прижимая своим телом к стенке лифта, и я издаю вздох ему в губы от такого резкого контраста температур. Прохладный лифт и горячий он…
Дразнящий язык у меня во рту настойчиво добивается отклика, и я внезапно поддаюсь. Шевелю своим навстречу. Сначала вроде как выталкиваю, но тем же и отвечаю – до мурашек по телу и дрожащих ног у самой же. А Котов так вообще едва ли не рычит, почти до боли сжимая мне волосы. Другая его рука тем временем куда более откровенно лапает меня, скользя и по груди, обхватывая её, спускаясь ниже, к попе…
Какое-то нахрен безумие. Но даже отдавая себе в этом отчёт, я не торможу ни Котова, ни себя. А срываемся мы вот именно что оба. Весь остальной мир уплывает, существовать перестаёт. Кусаемся, засасываемся, трёмся губами, дерёмся языками, а потом чуть ли не ласкаемся, словно успокаивая друг друга…
Без понятия, как всё это охарактеризовать и чем оправдать. Просто пусть всё происходящее в этой кабинке останется в этой кабинке… И больше я сюда даже не зайду. По лестнице буду идти.
А пока хватаюсь за Котова, царапаясь и всё грубее отвечая, на что и он не отстаёт. Уже и кофточку мне задирает…
– Что здесь происходит⁈ – внезапно оглушает возмущённым голосом Тани.
Мгновенное такое возвращение в реальность. Как с размаху об асфальт. Резко толкаю Котова от себя, да и сам поддаётся, тоже растерянно отстраняется.
Когда долбанный лифт успел заработать? Как я это пропустила⁈
И что Таня здесь делает так рано?..
Не могу на неё смотреть, но чувствую пристальный взгляд. Скорее на задворках подсознания подмечаю, что это первый этаж… Лифт заработал и опустил нас с Котовым.
Очень, блин, вовремя.
– Мы застряли в лифте, – мне кажется, или в голосе Котова неловкость? – Кстати, Саш, давай выйдем из него, пока его снова не заглючило.
Вздрагиваю от его обращения ко мне. Прямо при Тане… Не так давно он чуть ли не угрожал ей, давя в том, чтобы забрала заявление. Обвинял, что она оговорила его дружка.
Я выхожу из лифта вслед за Котовым, но исключительно ради того, чтобы к Тане приблизиться. А она отшатывается от меня, качая головой.
– Я решила, что если приеду пораньше, сделаю тебе сюрприз, – её голос дрожит. – Но вижу, что он ждал меня, – выталкивает с такой обидой, что у меня внутри мгновенно сдавливает тяжестью горькой.
– Тань… – еле выдавливаю, всё-таки взглянув на подругу. – Давай выйдем и поговорим.
Она не отвечает, но резко разворачивается и к двери идёт. Я, конечно, за ней. Скорее боковым зрением вижу, что Котов чуть медлит. Вообще-то и ему бы надо выйти – домой ведь собирался. Но, надеюсь, сообразит, что сейчас лучше не мельтешить перед её взглядом.
В любом случае, мне не до того, чтобы контролировать и это. Таню бы привести в чувство… Я боялась её столкновения с Котовым, а тут ещё такое увидеть!
– И давно это у вас? – она разворачивается ко мне так резко, что я едва со ступеньки не падаю: мы только и успеваем выйти на улицу.
Не оборачиваюсь посмотреть, где-то рядом Котов или нет. Неважно, что он услышит…
– У нас ничего нет, – горячо уверяю. – Это был неожиданный поцелуй и, поверь, я уже ужасно о нём жалею. Тань, я понимаю, как всё это выглядит…
– Понимаешь? – резко перебивает она. – Серьёзно⁈
Вздыхаю, осторожно кивая. Уверена, что да, я прекрасно всё понимаю – включая и исходящее от Тани желание убивать.
– Он случайно оказался со мной в одной практике, я этого не хотела. Я заболела и в последнюю очередь пришла за направлением, меня распределили в оставшееся место… – судорожно начинаю объяснять, а подруга перебивает:
– Случайно? – нервно смеётся Таня. – Ты в это веришь? Я всегда видела, как он на тебя смотрит.
Гулко сглатываю. Всегда?
Она так серьёзно и горько говорит об этом, что я вообще не сомневаюсь, что это не просто слова на эмоциях. И сразу признания Котова вспоминаются…
С трудом не погружаюсь в них снова, не прокручиваю в голове и отметаю почти сразу. Вот уж точно не время и не место.
– Они с дружком на этом и сыграли в своё время, – с обидой продолжает Таня. – Пока Котов отвлекал тебя, его друг… – она не договаривает, поджимая губы и шумно дыша.
– Об этом вечере я жалею больше всего в жизни, – признаюсь ломанным тихим голосом. – Я должна была быть рядом с тобой, но я не была, – теперь моя очередь поджимать губы.
Какие у меня могут быть оправдания? Я, как идиотка, наслаждалась флиртом с Котовым, пока мою подругу насиловали в одной из комнат.
Наверное, именно за это я ненавижу его больше всего – порой даже кажется, что больше, чем за его поведение во время следствия и после суда.
– Он… – Таня и не слышит меня, всхлипывая и дрожа. Не выдерживаю, кидаюсь к ней и обнимаю. – Он… Как вообще адекватный человек может так обвинять меня во лжи, когда все подтвердили, что изнасилование было? Как может так нагло себя вести и заставлять меня снова проходить через все процессы? Он ужасен! Не менее ужасен, чем его друг! И ты…
– Я идиотка, – признаю, обнимая её крепче. – Я правда держусь от него подальше, просто лифт застрял, я переволновалась и… Прости.
– У него есть лишь его вечное «мой друг на это не способен», – язвительно передразнивает Котова Таня, всё-таки обнимая меня в ответ. – Господи, каким циничным говнюком надо быть, чтобы верить, что из-за этой жестокой фразы я обязана страдать, снова и снова переживая этот вечер!
Её голос звенит от эмоций, и я глотаю ком в горле. Права… Конечно, Таня права в каждом своём слове. Даже будь Котов не просто так уверен в непогрешимости своего дружка, мог бы действовать гораздо осторожнее после того, как узнал, что Таню и вправду изнасиловали. Не обвинять её. Не заставлять проходить через следствие снова. Не воевать с нами.
Глажу Таню по спине, шепча успокаивающие слова. Не вникаю даже, какие. Просто не могу молчать – причём не только из-за неё, но и из-за себя. Снова окунаюсь в тот ужасный вечер. Если бы я только осталась тогда с подругой, а не смеялась там с этим мудаком…
Таня неожиданно вырывается из моих рук и выпаливает куда-то мне за спину:
– Объясни мне, если твой дружок так безгрешен: откуда я знаю, что у него полосной шрам внизу живота? И татуировка с какими-то словами в области сердца? Или тебе, может, его член описать?
Застываю всем телом. Понятно, что Таня обращается к Котову: судя по всему, он у меня за спиной. Не знаю, как давно и когда она его увидела… Неважно.
Куда больше оглушает смысл её слов.
Да, они не должны удивлять. Я всегда знала, что Таня не врёт. Но… Твёрдая вера Котова в то, что Ярослав не при чём в какой-то момент чуть не заставила меня сомневаться. Ужасно бесила, убивала даже – но где-то глубоко в подсознании у меня, видимо, начали прорезаться предательские мысли, что что-то там могло быть не так.
Вот именно что предательские. Самое точное им определение. Упёртость Котова в сочетании с бесцеремонными действиями показывает лишь то, какой он мудак, и ничего кроме.
– Не знаю, – как-то странно выдавливает он, почти отрешённо. – Я… не знаю, – и просто спускается дальше, слегка пошатываясь.
Что, неужели и до самого дошло? Котова будто с размаху пришибли – такой у него сейчас вид.
«Не знаю», блин. Очень вовремя! Раньше это было признать никак? Обязательно нужно было издеваться над Таней⁈ Необходимо было довести до момента, когда она уже сможет говорить о таких деталях?
В суде обходилось без этого, да. Но как бы после экспертизы спермы оно и не требовалось.
Отвожу взгляд от Котова. Если до него что-то дошло – хорошо, но лишь потому, что наконец оставит ублюдочную идею освобождать своего дружка. Ну а нам с Таней пора распрощаться с этой мерзкой историей и людьми, к ней причастными.
Глава 9. Дима
У Ярослава действительно есть полосной шрам на животе. Слишком запущенный аппендицит был в подростковом возрасте, пришлось прибегать к более серьёзной операции в итоге: чтобы спасти жизнь. Удалось, но шрам остался навсегда.
И татуировка у него тоже есть… Надпись на латыни, переводится как «после битв приходят награды». У друга не самая простая жизнь была, потрепало его порядком, вот и набил себе такое. Не сдавался никогда.
Член я его, конечно, не видел, но ведь ни разу не сомневаюсь, что и его Таня могла бы описать. И слышать от неё эти вот детали было… Меня как с размаху под дых херачили снова и снова. Потому что да, экспертизу могли бы купить, что угодно тоже – но Яр клялся мне, что ушёл от неё почти сразу. Не трогал её и уж тем более не раздевался при ней. Ему слишком хреново стало неожиданно, как перепил, вот и искал, куда свалиться и поспать. И ушёл вообще на другой этаж, не то что в другую комнату. Не было такого, чтобы он очнулся, а рядом Таня изнасилованная.
Придя в себя, Яр домой в первую очередь пошёл. Я ушёл чуть раньше, поняв, что его вырубило. У меня с утра были дела, да и привык, что Ярославу чья-либо помощь особо не нужна. Вообще не думал, что надо было остаться и уйти вместе. Больше парился за девчонок: Сашу и Таню. Собственно, Савельева и ушла со мной, позволив себя проводить. Оставила подругу, как и я друга… Мы оба были уверены, что ничего не случится – те отоспятся, и всё тут. Тем более что вместе с нами сваливал и основной народ, а к хозяину дома у меня никогда не было никаких вопросов. Нормальный парень, да и с девчонкой живёт.
Тот вечер был первым и единственным, когда Ярослав взаимодействовал с Таней. Дальше только через следствие… То есть, у неё не было возможностей узнать о некоторых деталях его тела после или до инцидента. Только во время…
И вот чем это объяснить?..
Я всегда верил Ярославу, верил в него. Думал, что знаю его, как себя. Но теперь на меня прямо-таки наваливаются самые разные доказанные на суде и необъяснимые факты. Его сперма, следы насилия на Тане, свидетели, как Ярослав не в себе ходил по тому дому, то вырубаясь, то заходя в разные комнаты. Вид у него был абсолютно потерянный тогда, как у обезумевшего. Или сотворившего что-то невероятное…
В его крови не обнаружили немного того же наркотика, что в огромной дозе был подсыпан Тане. Следствие решило, что Яр таким образом хотел на себе проверить его действие, чтобы примерно представлять, в каком состоянии будет она и сможет ли сопротивляться или понять, что с ней делают.
Дааа, на следствии и суде потом так всё слаженно получалось… Так, как ни разу не получается у меня. Рад бы винить Федю, но у меня слишком мало зацепок. Да что там – их по факту нет вообще.
И вот я здесь… Навещаю друга в тюрьме. Не в первый раз, конечно, но раньше мы избегали темы изнасилования. Я рассказывал, как пытаюсь его вытащить – это да, на одной из последних встреч. Но о деталях дела мы не говорили – до этого момента.
– Я видел Таню, – начинаю издалека, замечая, как Ярослав сжимает челюсть так, что проступают желваки. – Она в истерике от одного моего вида до сих пор. И… Описала твою татуировку и шрам. Когда ты успел перед ней раздеться?
Друг хмурится, задумывается. Явно в памяти всякое-разное из того вечера перебирает.
– Не помню,– выдавливает, морщась. – Реально не помню.
Вглядываюсь в него. В человека, которому бы и жизнь доверить мог. Но какого хрена сейчас уже нет такой уверенности?
Причём херня в том, что я точно знаю, почему. Потому что её неожиданно нет и в нём. Не чувствую этого.
– Честно говоря, в последнее время стираются из памяти все детали того вечера, – вымучено выталкивает он.
– Ты очнулся не рядом с ней, – с нажимом напоминаю.
– Да, – устало вздыхает друг. – Но я ложился не в той комнате, в которой очнулся. Так что… Может, реально периодически приходил в себя и бродил, но не помню, где.
Блять… Ещё одна новая информация. Раньше Яр об этом не говорил – впрочем, его особо и не спрашивали ничего, решили, что всё слишком ясно.
– И не помнишь, как бродил?
– Вообще нет, – заторможено бросает Ярослав. – И как меня так срубило из-за мелкой дозы какой-то херни, тоже.
– Варианта два: либо это всё – хорошо организованная подстава, и тебя специально опоили, чтобы ты ничего не помнил и не мог себя оправдать. При таком варианте дохера вопросов, как всё было организовано и когда Таня видела тебя голым, – отключая эмоции, обрисовываю суть. – Второй вариант… Кто-то протащил наркоту, она случайно попала тебе и ей, и ты в невменяемом состоянии вёл себя не так, как привык. Я буду копать под первый. Но… Ты реально на сто процентов уверен, что когда бродил не в себе, не заходил к ней?
Меня бесит сам факт, что я задаю этот вопрос Яру. Но не делать это не могу. Объективность – это всё-таки умение видеть шире. И я слишком долго отгонял от себя любую возможность, кроме той, которую желал. И которая по всем законам логики и здравого смысла могла быть единственно возможной.
Но в глазах Тани был охренеть какой ужас, когда увидела, как я выхожу. Её буквально трясло. Занятый освобождениям Ярослава, я раньше вообще не обращал внимания, как всё это ударило по ней.
Теперь не могу не замечать. Из-за Саши вектор сознания как-то разом сменился.
А Ярослав долго молчит. Напряжённо. А потом… Качает головой.
Внутри аж обрывается всё. Это что же… Весь этот год я, возможно, действительно издевался над жертвой насилия, не принимая итоги суда? Помнится, я даже давил на неё. И кончилось это противостоянием с их с Сашей друзьями. До драки не дошло, но было очень-очень близко к этому.
Так, всё, стоп. Не стоит раскисать. Насколько бы хреновой ни складывалась картина, даже если Яр действительно заходил к Тане, не факт, что трогал её. Даже в изменённом сознании человек ведь во многом остаётся собой, разве нет? Наркота может вскрыть самое потаённое – это да, но я дико сомневаюсь, что в моём друге оно такое.
Но на всякий случай уточняю:
– А в том, что не трогал её?
– Я уже ни хрена ни в чём не уверен, Дим, – у Яра даже голос другой: более жёсткий. Друг вообще слегка изменился в тюрьме, взгляд всё более безжизненный, в себя уходит. – Когда только пришёл в себя, сознание лучше было, помнил больше и был уверен, что реально не трогал её. Сейчас всё размазывается в сознании, вообще не вдупляю, что там было и как. Раз столько доказательств, то, может, и было.
Последняя отрешённо мрачная фраза заставляет меня застыть и не дышать даже. Как бы ни стояли против меня, мне было легко продолжать оставаться уверенным, потому что им был и Яр. Но слышать такое…
– Я тебя не обманывал, – с тяжёлым вздохом добавляет он. – Я правда тогда мыслил иначе и был уверен. Теперь, спустя столько времени, я уже не знаю, что и думать. Таня понравилась мне сразу, да, были мысли с ней уединиться в одной из комнат как раз за этим. Плюс был уверен, что взаимно у нас. Так что какие-то мысли в башке в сторону секса с ней были однозначно. Хз, во что могли трансформироваться в таком состоянии. Но я, блять, не способен на износы. Поверить не могу, что, возможно… – он не договаривает, снова протяжно вздыхая.
Теперь уже я сжимаю челюсть так, что зубы чудом не в крошево. Только и киваю. Не представляю, что мне теперь делать… Киплю, замерев на месте. Прокручиваю в башке слова Яра и воспоминания годовой давности…
Пиздец. Понятно одно – нельзя было туда идти.
* * *
Алкоголь нехило ударяет по башке. Редко пью, и вот результат. Хотя вот уже от почти бутылки коньяка любого бы проштырило. Ну, наверное.
Да, спиваюсь. И нет, не нашёл способа лучше подготовить себя к тому, что результаты моего расследования могут быть не такими, как хотелось бы. Если они вообще будут, хах. Как-то по всем фронтам пока лажа. С Сашей вот тоже…
Хотя она отвечала мне на поцелуй. И очень даже пылко, охотно, как будто сама давно этого хотела.
Может, так оно и есть. Не зря же мы в тот злополучный вечер больше друг на друге были сконцентрированы, проебав происходящее между нашими друзьями. Неудивительно, что Саша теперь настолько меня ненавидит.
Хотя у неё есть и более объективные причины. Сначала я напирал, что секс был добровольный, потом на то, что его не было и что это подстава. Винил Таню. Давил на неё, пытаясь заставить забрать заявление.
И если всё это было действительно зря – получается прямо-таки феерический пиздец. Наша та война с Сашей прям сразу по-другому начинает выглядеть. Как то, что из нас двоих она имела права на все действия, которые предпринимала, а я…
Наверное, впервые за долгое время вижу эту ситуацию её глазами. Глазами обеих девчонок. Стрёмно… Неправильно. Невозможно.
Но увы, очень настойчиво сидит в башке. Не выдержав, набираю Сашу.
Сбрасывает… Логично. Я ведь слышал, как она успокаивала Таню, ясно давая понять, что поцелуй был ошибкой.
Лааадно… Открываю чат в одной из соцсетей, который, как ни странно, у нас не пустой. Год назад переписывались то по учебным делам, то музыку друг другу скидывали или видосы всякие. Несколько раз даже просто общались на нейтральные темы.
Некоторое время залипаю на этом всём. Вспоминаю, как приятно мне было с ней переписываться и неважно даже, о чём. Я, блять, остро помню даже, что в какой момент испытывал – например, когда отправлял ей это вроде бы простое пожелание доброго утра.
Как же легко всё было тогда. И как глупо я отказывался от своих возможностей, да по сути, от Саши самой из-за какой-то там нахрен свободы. Уверял себя, что мне хватит общения и лёгкого флирта с ней, её присутствия на парах. Как бы не так… Вот эту песенку я ей присылал, будучи уже безнадёжно влюблённым. Прям сто процентов – ясно сознаю это сейчас. Тогда нет. Не понимал.
К чёрту всё… Набираю текст – единственный, на который сейчас имею право.
«Я откажусь от практики. Ты выполнишь свою часть, тебе поможет рекламный отдел. Похрен на универ, я сейчас полностью сконцентрируюсь на том, чтобы выяснить всё о том вечере, что бы там ни было. И пока у меня не будут результаты, я тебя не побеспокою», – отправляю сразу, но тут же морщусь, перечитывая сообщение.
«Точнее, я появляюсь снова в твоей жизни лишь в том случае, если результаты будут в пользу Ярослава», – добавляю, чувствуя себя долбоёбом.
Потому что после истерики Тани снова как бы начинать тему того, что я допускаю невиновность Яра, как-то даже не по себе. Аж вспоминается, как Саша сказала, что подобное звучит как жестокость и издевательство.
И, возможно, так оно и есть…
На мгновение закрываю глаза. Вернуться бы на первый курс…
Осушаю очередной стакан. Снова уставляюсь в телефон – Саша пока не прочитала сообщения.
«Прости меня. За всё», – набираю последнее.
Теперь самое время исчезнуть из её жизни… Надеюсь, не окончательно.
Глава 10. Саша
Таня как чувствует, что недавно звонил именно Котов. И что теперь он пишет мне сообщения. Она напрягается всем телом и сверлит меня таким тяжёлым взглядом, что толком не вчитываюсь, что там. Просто не могу, когда Таня такая… Почти враждебная.
Вроде бы успокоилась уже, не хотелось бы снова заводить её каким бы то ни было катализатором.
– Так куда ты думаешь поехать в августе? – пытаюсь перевести тему. – Может, вместе рванём? Я за любой вариант, если что. С родителями обсужу.
– Не знаю, – такое ощущение, что в уме у Тани что угодно, но только не это. Хотя некоторое время назад довольно воодушевлённо рассказывала мне, что накопила достаточную сумму и хочет потратить на поездку. – Да, можно и вместе.
– Тань, – вздыхаю, не зная, как привести подругу в чувство. И стоит ли идти по тонкому льду, снова заводя тяжёлую тему. – Ты всё ещё думаешь об этом… – осекаясь, не зная, как назвать Котова.
Логично, что мудаком, но у меня почему-то язык не поворачивается так сказать. Ещё и воспоминание в голове всплывает, каким разбитым выглядел Котов от слов Тани.
Его упрямство было жестоким. Несправедливым. И разве оно отступило?
Вот вроде бы нет, но ненавидеть его так же сильно, как я делала это ещё недавно, не получается.
– Если честно, да, – не сразу признаётся Таня. – Меня коробит, что ты учишься с ним в одном универе, в одной группе даже!
– Я не могу отчислиться, – с сожалением констатирую, хотя немного ошеломлена тем, что подруга мне высказывает именно это.
Раньше не говорила…
Я бы тоже могла ей много что сказать – например, что Котов обещал перевестись на заочку. Но язык не поворачивается почему-то и на это.
Таня отпивает довольно большой глоток вина, которое заказала. Мы сегодня обе на крепком – не сговариваясь, решили.
– Я знаю, – морщится она. А потом вдруг добавляет: – У меня был выкидыш. А я даже не знала, что забеременела от этого ублюдка.
Цепенею. Даже не дышу, боясь задать какой бы то ни было уточняющий вопрос. Не готова слышать ответ…
Это ведь не тот случай, когда после выкидыша портится здоровье и исчезает возможность забеременеть?
– Мне очень жаль, – только и говорю.
– Было бы хуже, если бы я родила от ублюдка, – Таня снова делает глоток. – А так… Без последствий для здоровья. Только для психики: пришлось ещё и в больничке зависать некоторое время. Помнишь, я тебе говорила, что спонтанно уезжаю с семьёй к дальним родственникам? Врала. Я тогда с выкидышем и была как раз.
– Это просто ужас, – качаю головой, не зная, что тут сказать.
– Вот да, – кивает Таня. – Само изнасилование я даже толком не помню, а последствий хоть отбавляй. Следствие, суд, Котов этот твой, потом выкидыш, финансируемая ублюдком больница, бесконечное взаимодействие с ним, давление со всех сторон…
Таня неожиданно резко осекается, с каким-то испугом глядя на меня. Не сразу даже понимаю, почему. Но потом как обухом по голове осознание.
«Финансируемая ублюдком больница… бесконечное взаимодействие с ним»…
Когда и как это происходило? Насколько я знаю, Ярослав с Таней взаимодействовал исключительно в тот вечер, когда всё случилось. До этого и после нет, за вторым я яростно следила…
А уж про финансируемую им больницу тем более странно. Судя по всему, Тане она понадобилась, когда суд окончился и Ярослав уже сидел в тюрьме.
– Я… Не совсем поняла, – выдавливаю.
А Таня только качает головой, поджимая губы. А потом и вовсе лицо руками закрывает. Замечаю, как они дрожат…
Она сказала, что не совсем помнит само изнасилование. А Котов так уверен, что его друг не мог. И, насколько я помню, постоянно говорил, что Ярослав очнулся в другом месте.
Впервые за долгое время я прокручиваю в голове не только слова Тани, но и Димы.
– Тань, – сглотнув ком, обращаюсь сдавленным голосом. – Ты же описала Ярослава сегодня.
– Да, описала, – тут же едва ли не рычит она. – Хватит уже об этом. Сколько можно этой темы?
Она продолжает говорить, как устала уже от этого всего, а мне всё сильнее не по себе. Хочется задать ей прямой вопрос, каким образом Ярослав финансировал ей больницу из тюрьмы. Или она имела в виду Котова? Взаимодействие с ним?
Дааа, точно. Скорее всего, Таня говорила именно об этом. Ведь она их обоих ненавидит. Правда, я не представляю, как он мог быть в курсе её выкидыша и оплачивать ей больницу, ничем всё это время не давая об этом понять. Но ведь кроме него, больше некому, разве нет?
Никакого другого ублюдка Таня не могла иметь в виду…
Какого чёрта сердце так долбит по рёбрам? И растерянность эта идиотская. Ещё и прокручиваю её слова в голове снова и снова, пытаясь за что-то зацепиться, а не могу.
Так, всё, стоп. Пожалуй, этой темы хватит и с меня.
– Так какие у тебя варианты по поездке? – стараюсь говорить непринуждённо, и самой в эту тему влиться.
На этот раз Таня отвечает куда охотнее. И вообще, очень горячо поддерживает идею, чтобы я ехала с ней.
Вот только… Замечаю я и другое. Таня периодически сама осторожно что-то вставляет по той самой надоевшей её теме. Например, спрашивает, насколько тесно мы с Котовым взаимодействуем во время практики. А ещё вроде как ненавязчиво пытается узнать, отступил ли он от идеи вытащить из тюрьмы своего друга.
Понятия не имею, зачем фиксирую это в сознании… А ещё не представляю, что мне теперь делать – теперь, когда предательское ощущение, что что-то не так, становится прямо-таки навязчивым.
* * *
Пока читаю сообщения Котова, меня метает то в одну, то в другую сторону.
С одной стороны, хочется спросить у него подробнее насчёт того дела. Знал ли он про выкидыш Тани, оплачивал ли ей больницу. С другой… Если мои сомнения беспочвенны, я уже второй раз рискую подставить подругу. Судя по написанному Димой, он всё ещё верит своему другу, хоть и теперь допускает любой вариант. А если я приду с вопросами, то Котов упрётся в своё ещё сильнее.
Особенно, если это не он оплачивал Тане больницу…
Но кто тогда? Судя по сказанному подругой, некий ублюдок, имеющий прямое отношение к случившемуся в тот вечер. Если не Ярослав, то его друг – это в случае, если сидит действительно виновный. Но если не оплачивал ни тот, ни другой…
Нет, это какой-то бред. Таня не могла оговорить ни в чём не виновного парня. Да и зачем, если изнасилование было? Неужели любой девушке после такого не захочется посадить в тюрьму истинного виновника?
Меня колбасит ещё некоторое время – чуть не срываюсь и не донимаю среди ночи саму Таню вопросами. Еле стопорю себя. Если она ничего не скрывает – это будет значить, что я снова топчусь по её ранам, хотя подруга чётко дала понять, что хочет закрыть тему. Если скрывает… Вряд ли я узнаю это с помощи расспросов.
В итоге звоню именно Котову. Нам ведь вовсе необязательно на одну сторону становиться, чтобы я что-то узнала.
Выбираю именно видеосвязь. Чтобы видеть его лицо, а не пытаться по голосу что-то понять.
Он сразу принимает вызов. И я выпаливаю в его озадаченное и непривычно помятое лицо как можно более обвинительно:
– Ты вообще знал, что у Тани был выкидыш?
Непонимающе хмурится. Прям вижу, как старательно пытается вникнуть в информацию. Он что, пьян?..
– Нет, – наконец выдавливает. – В смысле, от… – осекается, не сразу продолжив: – насильника?
Почти сказал, что от Ярослава? Раньше у Котова ни заминок, ни сомнений не было.
– Да, – с упавшим сердцем подтверждаю.
Видно же, что Дима не врёт. Не знал.
Дима… Неожиданно, но вот уже не в первый раз мысленно называю его по имени, а не «Котов» или «мудак». Хотя вроде как после истерики Тани должна ненавидеть его ещё больше.
– Мне очень жаль, – почти без эмоций говорит он. Всё ещё задумчивый.
Пьяный. Растерянный, потерянный даже. Смотрю на его лицо и понимаю, что оно во многом отражает и моё состояние сейчас.
Я тоже не понимаю, куда и как мне теперь дальше… Я тоже пьяна. Но не настолько. Тоже отчаянная, тоже почти несчастна.
И как никогда сейчас понимаю, что эта история порядком потрепала не только меня, но и Котова тоже.
Как и моя новость. У него просто убитый сейчас взгляд, молящий о чём-то. О помощи? О том, чтобы я сказала, что не всё так плохо?..
Ему тяжело. И я неожиданно откликаюсь на это, да так, что собственные переживания словно на задний план встают.
И я всё-таки задаю вопрос, который может спровоцировать Котова снова действовать против Тани. Он сам собой с губ срывается:
– Значит, это не ты оплачивал ей клинику? И не Ярослав?
Котов качает головой, глядя уже более осмысленно. Видимо, прокручивает новые факты в голове.
– Яр с ней вообще никак не взаимодействовал после того вечера, ты это знаешь. А я… – криво усмехается. – Ты помнишь, что мы чуть ли не воевали друг с другом. Я был бы последним, кому она доверила бы эту новость. А даже если бы случайно узнал, скорее всего, не пытался бы это замять, вот так глупо откупаясь, а захотел бы использовать её беременность как возможность узнать, кто её автор.
– Это можно узнать только на третьем месяце беременности, – только и говорю, хотя некоторое время бесилась бы от таких рассуждений Котова, выдающих недоверие к Тане. – Выкидыш, как я понимаю, был раньше.
– Есть предположение, – Котов аж прищуривается слегка, явно удивлённый, что я спокойно реагирую на его мысли. И делится новыми: – Федя. Сама знаешь, мутный тип. И при бабле. И Таню заметил ещё раньше тусовки, когда она к тебе в универ заходила. Он мог и клинику оплатить, и экспертизу подкупить. Погоди… – он колеблется, снова погружаясь в раздумья. – То есть, она не знает, кто ей оплачивал клинику? Или знает?
Замираю на секунду, не зная, что и сказать. Таня же не стала бы выгораживать истинного насильника, сажая в тюрьму совсем другого парня?..
Уверена, что если отвечу на вопрос Котова, он решит, что а, моя подруга так и сделала. Потому что, увы, его глазами напрашивается именно такой вывод…
– В общем, я собираюсь обратиться к Косте, – не дождавшись моего ответа, как ни странно, не настаивает Котов. Продолжает, будто и не было вопроса: – Он крутой хакер. Что угодно взломать может. Ну ты знаешь, вместе же учимся. И ему можно доверять, в том плане, что трепать лишнего не будет и вопросов особо не задаст. В общем, попрошу его взломать Федю. Доказательства могут быть там, в его переписках. С его финансовыми возможностями, не удивлюсь, если он их не чистит. Привык быть безнаказанным, а потому наверняка беспечен. Да и с возможностями Кости уверен, что даже удалённое увидит.
Мне хочется возражать. Хочется спорить, снова утверждать, что не надо надумывать и искать виновных. Хочется напомнить, что Таня описала голого Ярослава – и, судя по реакции Котова, не ошиблась.
Но я только и киваю, тут же сбрасывая вызов. А сердце колотится, как безумное.
