Текст книги "Богатырщина. Русские былины в пересказе Ильи Бояшова"

Автор книги: Илья Бояшов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Илья Муромец в ссоре с князем Владимиром

ту пору вернулся Муромец со Святых гор – ему-то казалось, ездил он в горах три года, а прошло с тех пор целых тридцать лет. Поседела богатырская борода, жёлтые кудри до спины отросли. Лежит Илья в избе – почёсывается, с боку на бок поворачивается. Вот дошли до Муромца слухи – зазывает князь Владимир на пир всех киевских князей-бояр, всех русских могучих богатырей. Не зовёт Владимир стольно-киевский лишь Илью Ивановича.

Сильно разгневался Муромец:

– Никак позабыл меня князь, запамятовал мою службу?! Видеть-слышать не хочет старого товарища!

Выходил он тогда из избы на двор, а со своего двора – на чужой двор, а с того двора – на улицу. Натягивал разрывчатый лук, налаживал на него калёные стрелы. Принялся затем Илья похаживать по киевским улицам, взялся с великой досады постреливать в Божьи церкви. С церквей он кресты повыломал, золотые маковки повыстрелял, с колоколов языки повыдёргивал. Заглядывал Илья в питейные дома, где проживает жизнь кабацкая теребень:

– Выходите сюда, кабацкие голи! Собирайтесь на стрелецкую площадь – там лежат золочёные маковки, серебряные кресты, мною сбитые. Подбирайте серебро и золото, несите его в питейные дома, в злые кабаки. Покупайте бочки зелена вина, мёда пьяного и мёда сладкого.

Теребень не надо упрашивать: кинулись голи на стрелецкую площадь, нахватали золота с маковок, подхватили серебряные кресты. Отнесли они золото-серебро в питейные дома, в злые кабаки, выкатили бочки зелена вина, открыли бочки мёда пьяного, принялись упиваться сладким мёдом. А Илья Иванович не унимается, среди голи похаживает, на весь Киев зовёт громким голосом:

– Уж вы, пьяницы-пропойцы, деревенские мужички, лапотники-балахонники, что мужчины, что женщины, приходите ко мне, Илье, на почестен пир! Кормить буду вас досыта, поить буду вас допьяна.

Сбежались на богатырский зов все пропойцы-пьяницы, все деревенские мужички, лапотники да балахонники, что мужчины, то и женщины. Собрались они к Илье Муромцу. Илья Иванович всех их привечает, со всеми целуется, зелено вино ковшом размеривает, наливает им и пьяного мёда, и мёда сладкого.

Услыхали о том княжьи слуги – бросились они к князю Владимиру:

– Пока ты, Красно Солнышко, ешь, пьёшь и наслаждаешься, в Киеве случилась великая смута – седой Илья Муромец расходился, раскуражился. Он с церквей кресты повыломал, золотые маковки повыстрелял, языки с колоколов повыдёргивал, а на стрелецкую площадь выкатил бочки зелена вина, пьяного мёда и мёда сладкого. Стоит Муромец на стрелецкой площади с ковшом на три ведра, угощает кабацкую теребень.

Князь Владимир от тех слов потемнел лицом. Кунью шубу накинул он на одно плечо, соболью шапку на одно ушко, выходил из гридни на высокое крыльцо, смотрел на стрелецкую площадь – а там и впрямь Илья ковшом на три ведра зелено вино размеривает. Бедноты же возле него черным-черно: мужички деревенские, лапотники-балахонники, что мужчины, то и женщины, – и все они угощаются, чествуют Муромца.

Говорит тогда Владимир князьям-боярам и могучим богатырям:

– Князья мои, бояре и славные богатыри! Думайте скорее, как Илью успокоить, как позвать его ко мне на почестен пир. Самому-то мне идти не хочется, а княгиню послать непристойно будет. Так кого нам выбрать зазывальщиком?

Советуют князья и бояре:

– Отправь к Илье самого малого среди нас, Василия Казимировича.

Выскочил Василий Казимирович из-за дубового стола и отправился на стрелецкую площадь к седому богатырю Илье Муромцу. Поклонился там Василий Илье и говорит ему:

– Здрав будь, Илья Муромец, славный сын Иванович. Пришёл я к тебе зазывальщиком от самого князя Владимира. Зовёт тебя князь на почестен пир.

Отвечает Илья:

– Уж ты, Василий Казимирович, прежде меня, старика, уважь, а со мной и всю голь кабацкую – отпей с нами зелена вина.

Илья Иванович сам ковшом отмеривает чару в полтора ведра, весит та чара полтора пуда. Берёт Василий её одной рукой, выпивает на единый дух. Здесь-то молодец и раскуражился. К Илье Муромцу он подлащивается:

– Илья Муромец, славный сын Иванович! У тебя вино хорошее. Я выпил чарочку, по другой душа горит.

Уважил Илья молодого Василия Казимировича, наливал ему вторую чару.

Тот берёт её одной рукой, выпивает единым духом. Вновь просит Илью Муромца:

– Выпил я за Отца и за Сына. Осталось выпить за Святой Дух!

Илья тому не противится. А как выпил третью чару Василий, то и встать не может.

Говорит Илья бедноте:

– Эй вы, перекатные голи! Берите скорее Василия за белые руки, проводите его на княжий двор, чтобы во всём Киеве над ним не смеялись, пальцем на него не показывали.

Голи кабацкие Илью послушались: подхватили они под руки посланника-зазывальщика, привели бедолагу на княжий двор, отпустили и обратно пошли. Бедный Василий за длинные полы запинается, по княжескому двору валяется, не может войти в белокаменные палаты.

Рассердился Владимир на казимирского сына – велит не пускать его на пир. Спрашивает он затем князей-бояр, могучих богатырей:

– Кого на этот раз выберем зазывальщиком?

Князья-бояре отвечают:

– Пусть идет Алёшенька Попович. Он среди всех нас самый поворотливый. Уведёт Алёша Муромца от кабацких теребеней к нам за дубовый стол.

Послали они зазывальщиком Алёшу Поповича. Явился тот на стрелецкую площадь: бедноте он не кланяется, мужичков не привечает, кабацкой теребенью брезгует. Повел Алёша с Ильёй такую речь:

– Разве честь-хвала молодецкая – сидеть русскому могучему богатырю с перекатной голью, с бедняцкой нищетой, с кабацкой теребенью? Пойдём-ка лучше со мной, Илья Иванович, к светлому князю Владимиру Красно Солнышко на почестен пир.

Рассердился Илья, разгневался. Бросил ковш, отвечает Алёше:

– Ах ты, нахал, собака поповская! Молоко на губах твоих ещё не повысохло. Не тебе меня учить да указывать!

Как ударил Алёшу Муромец в богатырские плечи – раз, другой и третий, – так Алёша от такого приветствия присогнулся да покривился. Бредёт обратно, будто пьян – шатается.

Явился зазывальщик к князю Владимиру, и поднялся на княжьем пиру шум-ропот. Князья-бояре с дубовых лавок повскакивали, на Алёшу показывают. Говорят меж собой:

– Видно, угостил Илья Поповича не хуже, чем Казимирова сына. Ногами-то наш Алёша заплетается, словно былинка на ветру качается.

Отвечает им Алёша:

– Угостил меня Илья не пьяною чарою, а богатырским кулаком. От такого угощеньица до двора княжьего я едва дотащился, едва жив перед вами стою.

Рассердился Владимир и на Поповича – велит его не пускать на пир. Просит князь стольно-киевский Чурилу Пленковича:

– Сослужи, Чурила, верную службу. Позови Муромца ко мне на почестен пир, иначе он Киев разнесёт по брёвнышкам.

Чурила тут не спеша снаряжается, на стрелецкую площадь отправляется. Да вот только как пошёл молодец по городу Киеву, то завернул в переулок Марьинский, где живут красные девицы и попадьи со своими дочками. С красными девицами Чурила призабавился, за попадьями и поповыми дочками приударил: те его ласкают-голубят, наливают ему зелена вина. Позабыл с ними Чурила про Илью и про киевского князя.

Владимир тем временем по палатам бродит, места себе не находит: дожидается зазывальщика с Муромцем. День уже к вечеру подвигается, а Чурила с Ильей всё не возвращаются.

Говорит наконец Владимир самому Добрыне Никитинцу:

– Сослужи, Добрынюшка, ты мне верную службу. Сходи к Илье зазывальщиком. Позови его ко мне на почестен пир.

Накинул на себя Никитинец соболью шубу да пуховую шапку, а как пришёл на стрелецкую площадь, сильно задумался: «С какой же мне сторонушки зайти к старому богатырю Илье Ивановичу?»

А Илья Иванович сидит за дощатым скородельным столом, вокруг него всё пропойцы, пьяницы да всякая голытьба. Пируют с богатырём голи перекатные, кабацкие теребени, деревенские балахонники-лапотники. Много яств перед ними на столах стоит. Все они досыта наедаются, все они допьяна напиваются, разными похвалами похваляются. Иной хвалится драной шапкой. Иной – лаптями и онучами. Иной – своими гнойными язвами.

Подошёл к тому столу Добрыня Никитинец, тихонько повёл такую речь:

– Здравствуй, первый среди нас богатырь Илья Иванович! Ты мой старший брат, а я твой младший брат. Я к тебе явился от светлого Владимира: тревожится князь, что разнесёшь ты весь Киев по брёвнышку, зовёт к себе на почестен пир.

Говорит ему седой Илья Муромец:

– Если бы не назвался ты моим младшим братцем, угостил бы я тебя, как простодушного Василия Казимировича, приветил бы, как дерзкого Алёшку Поповича. А как ты назвался младшим моим братцем, Добрынюшка, так садись со мной за скородельный стол. Что же до князя Владимира: не он, а я во впервые[4]4
  Здесь: первым.


[Закрыть] сделал почестен пир и зазвал на него не князей-бояр, а собрал бедноту-крестьян, голей-теребеней.

Сел за скородельный стол Добрыня Никитинец рядом со старшим своим названым братом: досыта они там наедались, допьяна напивались и к Владимиру идти не торопятся.

Говорит Добрыне старый богатырь Илья Муромец:

– Двор мне княжеский не надобен. Я пиров не держусь. Я мужик неприхотливый – был бы хлеба кус.

Ставр Годинович

князя в палатах застолье своим чередом идёт – и там все допьяна напиваются, и там все досыта наедаются, разными похвалами похваляются. Иной хвалится славным отчеством. Иной – золотой казной. Иной – добрым конём. Только сидит на краю дубового стола на окольной скамье молодой Ставр Годинович: он-то ничем не хвастает, повесил буйную головушку между плеч.

Спрашивает князь Владимир стольно-киевский:

– Эй ты, молодой детинушка! Отчего сидишь невесёлым на моём пиру-столовании? Или, как Муромец, недоволен моим столом? Или место тебе не по чину, не по разуму? А может, чарой тебя обнесли не в очередь?

Отвечает Ставр Годинович:

– Доволен я столом княжеским. Доволен чарой зелена вина. Одно лишь меня печалит, молодца. Девять лет прослужил я у тебя стольником. Зазывал тебе гостей на почестен пир – всех князей-бояр, всех могучих русских богатырей. Служил, служил, а казны и добра коня себе не нажил. Нечем мне похвастаться! Разве тем, что есть у меня молодая жена, удалая поляница. Хорошо она умеет стрелять из тугого лука. Прежде ставит она золотое кольцо, а напротив булатный нож, и наметит калёную стрелу. Как положит она ту стрелу, как натянет шелковую тетиву, то стрела попадает прямо в золотое кольцо, булатный нож стрелу половинит на две равные половиночки: они и весом, и на взгляд равны. А ещё моя молодая жена хорошо играет на яровчатых гусельках: веселит игрой добрых людей. Славно играет она и в шашки-шахматы. Что там бояре-князья, что богатыри! Самого светлого князя Владимира она обыграет, как малое дитя.

Владимиру такие слова не понравились. Сказал князь слугам:

– Берите-ка этого молодца за белые рученьки да отведите в подклеть, посадите его на овёс и воду, чтобы впредь пустым молодец не хвастался.

Подхватили слуги бывшего стольника, отвели его в подклеть. Плотно-наплотно закрыли за ним дубовые двери, повесили тяжёлые замки.

Закручинился молодец, сидючи на соломе, и взялся себя корить за то, что порасхвастался молодой женой. А как посмотрел в маленькое окошко, то показалось в нём солнышко. У Ставра сердечко от света порастаяло, взбодрился он, затянул весёлую песенку. Как раз мимо шла князева племянница Забава Путятична. Подошла она к окошечку и спрашивает пленника:

– Кто ты есть, с какой земли, с какой орды, какого отца да какой матери?

Говорит Ставр Годинович:

– Я слуга князя Владимира, служил ему верой-правдой ровно девять лет. А заслужил подклеть и овёс с водой!

Забава Путятична таким словам опечалилась: красно солнышко для неё закатилось, белый свет затуманился. Принялась она с той поры ходить к окошечку, спускать пищу по верёвочке. Ставр тем и сыт бывал!

В то время его молодая жена Василиса Микулична о судьбе мужа ничего не ведала: в своей горнице она ела-кушала и наслаждалась. Как открыла Василиса однажды косящатое окно, то прилетел к ней чёрный ворон. Сел он на подоконничек и сказал человеческим голосом:

– Что сидишь здесь, молодая жена? Что ешь да пьёшь и наслаждаешься? Над собой невзгоды не чувствуешь! Твой супруг, Ставр Годинович, в городе Киеве посажен у князя Владимира в тёмную подклеть на овёс и воду.

Василиса от тех слов не растерялась и тех слов не испугалась. Вскочила она на резвые ноги:

– Ах ты, птица чёрный ворон! С тобою некогда мне беседовать. Если правду баешь, то вперёд лети. А неправду – велю срубить тебе голову.

Вышла Василиса во двор, созвала свою дружину: тридцать молодцев-стрельцов, тридцать шахматчиков да тридцать гусельников:

– Дружина храбрая, слуги неизменные, собирайтесь в путь-дорогу в город Киев к князю Владимиру! Выручать надо мне своего законного мужа Ставра Годиновича.

Пошла она затем в стоялую конюшенку. Вывела оттуда Василиса на широкий двор вороного коня и взялась его справлять по-дорожному: положила потнички на потнички, затем на них седло черкасское, подвязала шелковые подтяжечки, золочёные стремена – всё не для красы, а ради богатырской крепости. Привязав снаряжённого коня к столбу, к золочёному колечку, пошла Василиса в гридни: спрятала там волосы под мужицкую шапку, надела мужнино дорожное платье. Попрощалась она со свекровью, с богоданной матушкой.

Спрашивает свекровь:

– Куда отправляешься, невестушка, надолго ли собираешься? И в которое мне смотреть окошко, с какой стороны тебя ожидать? С восточной или с западной? С полуденной или с северной?

Невестка ей отвечает:

– Богоданная матушка, не тревожься, ешь, пей, живи себе спокойно и не смотри ни в какую сторону.

Села Василиса на вороного коня, надела богатырские доспехи, подхватила молодецкие забавы: лук и калёные стрелы, булатную палицу, долгомерное копьё. Взяла она на правую руку сокола, а на левую руку голубя. Выехала поляница в чисто поле: там её дружина дожидается. Пошли они богатырским скоком, чёрный ворон впереди их летит. Не доехав до Киева три версты, говорит дружинникам Василиса:

– Раскидывайте, молодцы, на Днепре-реке белополотняные шатры, ложитесь в них почивать. А вечером наберите дров-хвороста и запалите на берегу столько костров, сколько звёзд на небе.

Дружина её послушалась: раскинула шатры и легла в них почивать. Василиса же направилась прямо на княжий двор. Поставила она непривязанного коня посреди двора, поспешила в белокаменные палаты. Как прошлась по крыльцу – все перекладинки там зашатались, все половицы повыгибались. Стоят княжьи слуги, удивляются:

– Что за чудо-богатырь сюда идёт?

Сидят в княжьей гридне за столами князья-бояре. Входит к ним Василиса Микулична – крест кладёт по-писаному, поклон ведёт по-ученому, князю с княгиней в особину. Поклонившись князьям-боярам, обращается она к светлому Владимиру:

– Будь здрав, Владимир, князь Киевский! Я грозный посол от самого царя Калина, прислан к тебе за данью, за пошлиной. Должен ты платить её моему царю. Если же дани той не уплатишь, пойдёт он на Киев войною. Неподалече на чистом поле стоит нас уже сорок тысяч, и ещё сорок тысяч к нам приближается. А не веришь, сходи на крыльцо, сам посмотри.

Князь Владимир глянул с крыльца – видит: на реке Днепре разложено костров, как на небе звёзд. Тут у Солнышка Владимира резвы ноженьки подкосились, очи ясные замутились, сахарные уста заградились: не с кем ему оборону держать. Обидел он Илью Муромца, прогнал Василия Казимировича с Алёшей Поповичем. Ставр Годинович в подклети сидит, а Чурила с Добрыней сами к нему не являются.

Посол тем временем по гридне прохаживается, Владимира поторапливает:

– Не могу я долго ждать, изволь ответ держать.

Князь говорит послу:

– Дай мне сроку, дай времечка. Подумаем мы трое суточек.

Говорит тогда посол:

– Люди мы заезжие, с дороги усталые. Нам часы-суточки очень дороги. Вот на чём остановимся: если не заплатишь дани-пошлины, отдавай тогда мне в жёны свою любимую племянницу, молодую Забаву Путятичну.

Князь говорит:

– Не могу отдать Забаву без её желания. Дай подумать хоть суточки.

Посол на то согласился, обещался быть завтра в Киеве и отправился восвояси к верной своей дружине. А князь Владимир поспешил к Забаве Путятичне.

Сидит Забава в девичьей светлице у косящатого окошка, играет в яровчатые гуселышки, смотрит далеко в чисто поле, на днепровский берег – туда, где грозный посол с дружиной своей забавляется: он копьё своё высоко под облако подбрасывает, на лету подхватывает, на правой руке у того посла сидит ясен сокол, а на левой руке – сизый голубь.

Просит князь Владимир красную девицу:

– Любимая моя племянница! Выручай нас от великой беды! Приехал посол царя Калина брать дани-пошлины. Но в скором времени платить мы не в состоянии. Согласился тогда посол взять тебя себе в супружницы.

Отвечает Забава Путятична:

– Ты мой любимый дядюшка, во всём я тебе послушна. От замужества не отрекаюсь. Только не сильно ли торопишься? Не наделаешь ли смеху-хохота по всей Руси от Чернигова до Киева? Вот смотрю я в чисто поле на посла царя Калина и всё задумываюсь: тот ли он, за кого себя выдаёт? Не отдай меня, девицу, за женщину!

Князь Владимир её не слушает:

– Ты, Забава, дочь Путятина, в поле-то посмотри повнимательнее: как посол в том поле забавляется, как из тугого лука постреливает, долгомерным копьём поигрывает, ясна сокола подбрасывает. Разве может такое женщина?

Не соглашается Забава Путятична:

– У него и бороды нет.

Князь говорит:

– Все они, нехристи, безбородые.

Забава говорит:

– А походочка-то у него частенька. А на месте сидит, так коленки вместе жмёт. Вся фигура тут да по женскому.

Вновь князь Забаву не слушает:

– Как с послом мне быть, что с ним поделать? Не осталось у меня богатырей, а с князей-бояр что за толк? Из палат моих они поразбежались, на совет мой не являются.

Всю ноченьку князь вздыхал, ворочался – с княгиней-то Апраксией что ему совет держать? Как назавтра глянул Владимир во двор – стоит там богатырский конь. Уже по крыльцу половицы прогибаются, ступени шатаются. Входит посол в княжьи белокаменные палаты:

– Ну что, Солнышко Владимир стольно-киевский, пора тебе ответ держать! Давай-ка нам дани-пошлины, за которыми мы приехали. Здесь нам не шутки шутить и людей смешить.

Говорит Владимир:

– Ты, почтенен гость, грозный посол, садись к столу. Мы сыграем в яровчатые гуселышки.

Отвечает посол:

– У меня есть славные гусельщики, да в белом шатре они оставлены, уж больно с дороги утомились, отдохнуть прилегли. А я сам в малом ребячестве немножечко на гусельках поигрывал.

Взял посол в руки яровчатые гуселышки, начал по струночкам поваживать, голос свой налаживать. Он берёт один напев от Киева, а другой – от самого Иерусалима. Удивил он князя Владимира и игрой, и пением. Тотчас отправился князь за племянницей. Сидит Забава Путятична в своей светлице, говорит ей любимый дядюшка:

– Ты, Забава, дочь Путятина, выходи поскорее за посла в супружество. У меня было много гусельщиков на Святой Руси, но такого напева я не слыхивал! Не может так женщина на гуселышках наигрывать, не может она такой напев брать.

Забава обливается горючими слезами:

– Любимый мой дядюшка, не неволь меня, невинную молоденькую, не смеши христианский люд, не отдавай красную девицу за женщину! Отправляйся назад к послу царя Калина, да ещё его повыпытай, у него правду повыведай.

Поспешил назад князь Владимир. Говорит послу:

– Дорогой гость! Сыграем-ка мы в шашки-шахматы.

Тот отвечает:

– Есть у меня толковые шахматники, да в белом шатре оставлены, уж больно утомлены, почивать прилегли. А я сам в малом ребячестве немножечко в шашки-шахматы поигрывал.

Садились они к дубовому столу, приносили им шахматную доску. Тут Владимир стольно-киевский ход ступил, да недоступил. Он другой ступил, да переступил. А в третий раз и впросак попал – молодой гость, грозный посол, обыграл князя Владимира.

Вновь отправился князь к Путятичне:

– Любимая моя племянница, и не думай теперь – обыграл меня посол в шашки-шахматы: так только мужи и могут обыгрывать.

Говорит Забава, дочь Путятина:

– Дорогой мой, любимый дядюшка! Свези-ка своего гостя в чисто поле, постреляйте вы из тугого лука. Поставьте меточку – золотое кольцо. А против кольца – булатный нож.

Князь Владимир вновь её послушался. Говорит послу:

– Дорогой мой гость, грозен посол, поедем-ка мы с тобой в чисто поле, потешимся, позабавимся, постреляем из тугого лука в золотое колечко. А против того кольца выставим булатный нож.

Говорит посол:

– Есть у меня стрельцы, да в белом шатре оставлены, уж больно утомились, спят с дороги. Я и сам в малом ребячестве шуточки пошучивал, немножечко из тугого лука постреливал.

Поехали они в чисто поле, поставили золотое кольцо, а против того кольца – булатный нож. Владимир стольно-киевский первый раз выстрелил, да недострелил. Другой раз выстрелил, да перестрелил. Третий раз выстрелил, да попасть не смог. А грозный посол по полюшку похаживает, свой тугой лук поглаживает. Натянул он шелковую тетивочку, положил к ней калёную стрелу. Стрела спустилась, как змея взвилась, – попала прямо в золотое кольцо и перерезалась о булатный нож на две половиночки. Они весом, мерой и на взгляд равны.

Говорит тогда грозен посол:

– Ты, Солнышко Владимир стольно-киевский! Долго ли ещё мы будем куражиться? Не пора ли нам добром наладиться? Плати нам дани-пошлины.

Отвечает князь:

– Не могу платить я дани царю Калину. Нет нынче в Киеве золотой казны.

Говорит ему посол:

– Отдавай тогда мне в супружницы свою любимую племянницу, Забаву Путятичну.

Вернулся князь в светлицу к племяннице:

– Ты, Забавушка, выходи скорее за посла царя Калина: а не пойдёшь с охотой, придётся отдать тебя по неволе. Не могу я более посла повыведать, не могу я более его повыпытать.

Однако Забава упрямится:

– Я жива не пойду и мертва не пойду. То добрым людям на хохот, христианскому миру на посмешище. Не мужчина посол – женщина. У неё и задушка взад, да и грудь вперёд.

Рассердился тогда Владимир на племянницу, вскричал зычным голосом:

– Слуги мои верные! Надевайте-ка вы Забаве подвенечные платья, ведите её в соборную церковь к золочёным венцам, к золотым перстням, в супружество с грозным послом царя Калина. Не страдать же из-за упрямой девицы всему Киеву!

Говорит затем Владимир грозному послу:

– Дорогой гость, грозный посол, готовься взять Забаву в супружество. У нас девица справляется не по неволе, а по собственной охоте.

Тот отвечает:

– Послушай меня, стольно-киевский князь! Прежде чем мне с твоей племянницей под венец идти, надо бы нам с тобой побрататься, силой померяться. Поедем-ка мы сейчас в чисто поле и попробуем молодецкую силу.

Князь Владимир говорит:

– Стар я для такого братания, не удержать мне ни булавы, ни копья.

Посол говорит:

– Так отправь вместо себя поединщика.

Вздыхает князь:

– У меня и богатырей не осталось. Некому с тобой поравняться.

Посол тогда его спрашивает:

– А нет ли у тебя в подвалах да в подклетях пленников-затюремщиков?

Тут вспомнил Владимир про Ставра Годиновича. Пустить Ставра – потерять Ставра. Не пустить Ставра – так разгневать посла. Делать нечего – закричал Владимир зычным голосом:

– Слуги мои верные, княжецкие! Берите золотые ключи от подклети, отмыкайте ими дубовую дверь, выводите во двор молодца!

А сам думает: «Кормил я своего пленничка одним овсом, поил его одной водой. Он с таких яств и шагу не сделает. Как тогда с послом быть, если затюремщик от поединка откажется?»

Как вывели слуги во двор Ставра Годиновича, тот вывернул из земли седой валун и стал забавляться, камень к небесам подбрасывать. Владимир глазам своим не верит: не ведает он, что кормила всё то время пленника Забава Путятична лучшими кушаньями, вдоволь давала затюремщику медвяного питьеца.

Подвели тогда к Ставру богатырского коня, снимали с него арестантское платье, давали ему богатырские доспехи. Сел на коня Ставр Годинович, и поехали они с грозным послом в чисто поле. Только и видели, как молодцы садились, да не видели, как молодцы ехали. В том поле Ставр с послом забавляются, с коня на коня они перепрыгивают, подбрасывают булатные палицы и на лету их подхватывают, а как мечами сшибаются – искры сыпятся во все стороны на много вёрст.

Князь Владимир с высокого крыльца все глаза проглядел: только и видит, как летают по небу палицы и зарницы бегают от сшибки богатырских мечей. От такого поединка князь ёжится, поджимается, куньей шубочкой закрывается. Вздыхает он и говорит себе: «Нелегко приходится Ставру Годиновичу».

Ставр же Годинович с послом, вдоволь назабавившись, повернули коней обратно к городу Киеву. Вот приезжают поединщики на княжий двор, с жеребцов соскакивают, кланяются в пояс Владимиру. Тут грозен посол снимает своё богатырское платье, а под ним у него женское платье. Распускает он свои волосы и говорит князю:

– Красно Солнышко, князь стольно-киевский Владимир Святославович! Выводи поскорее мою невесту, а свою племянницу Забаву Путятичну, из соборной церкви. Приведи её в девичью светлицу и оставь там на лавочке. Не хочу я смеяться над девушкой! Над тобой же, князь, посмеюсь! Где это в христианском мире видано, где это слыхом слыхано, чтобы венчали девицу за женщину? У меня есть своя законная семья, есть любимый муж, а зовут меня Василисой Микуличной – я старшая дочь самого Микулы Селяниновича!

Здесь Василиса Микулична и Ставр Годинович с князем прощались, домой отправлялись, а чёрный ворон впереди их полетел.