Текст книги "2028 (СИ)"

Автор книги: Илья Полетаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Я стоял и внимал на это «добро», а у самого как-то уж сильно застучало сердце. Я нашёл оружие! Я верну его в хранилище, и тогда те меры, на которые решилось наше руководство, не будут иметь никакого смысла. В этот момент я почувствовал гордость за самого себя, однако нахождение оружия – половина дела. Оставался главный вопрос – кто? Кто те люди, которые решили сбежать отсюда в самый тягостный момент нашей борьбы за жизнь, за само существование? У меня были догадки насчёт подозреваемого, очень явственные и казавшиеся мне достаточно справедливыми, чтобы принять их во внимание. Всё указывало именно на него, на одного единственного поисковика. Я не сомневался, что Илья был в этом замешан, но наверняка он действовал не один. Такое количество оружия говорит о деятельности целой группы. Но как это всё вылить на чистую воду? Одних лишь догадок было недостаточно, как и того, что оружие нашлось в той же самой аудитории, в которой некогда я видел Илью – поздней ночью и в компании какой-то девушки. Многие могут списать это на обычное совпадение. И кое-кто сможет найти правильные слова, и тем более – заручиться поддержкой у определённых людей. Моё слово в этой ситуации будет значить практически ничего.

Но потом я подумал: без оружия им вряд ли удастся реализовать свой план. Если вернуть его и усилить охрану хранилища, такое впредь не должно повториться. А те, кто хотел дезертировать, останутся здесь. И пусть мы о них ничего не узнаем, но я был уверен, что рисковать во второй раз они не станут. Главное – вернуть оружие, это сейчас важно.

А потом я почувствовал, что кто-то следит сейчас за мной, со стороны выхода. Посмотрев туда, я увидел в темноте, в чёрном квадрате открытого выхода чей-то силуэт. Он стоял молча, одновременно и прячась в тени, и в то же время показываясь так, чтобы я его заметил. Я присмотрелся, сделал шаг вперёд, чтобы получше разглядеть его. И сердце заколотилось ещё сильней, словно бьющий в набат стальной молот. И колени усиленно затряслись.

Это был Виталик.

– Ты?... – охрипшим от страха голосом спросил я.

Виталик не ответил. Он молча развернулся и исчез в темноте наружной комнаты. Шагов я никаких не услышал.

Схватив со стола лампу, я выскочил в коридор, остановился по центру и лихорадочно начал осматриваться. На другом конце я увидел его силуэт. Он остановился, полностью обернувшись в мою сторону. Я сделал два неуверенных шага, потом более уверенных, а потом и вовсе сорвался в лёгкий бег. Виталик какое-то время стоял, смотря в мою сторону, а потом развернулся и пошёл прямо по коридору, исчезнув за поворотом стены.

– Стой! – крикнул я и ускорился.

Я добежал до поворота, надеясь увидеть его в пяти-шести шагах от себя, но тот снова оказался на другом конце, также остановившись ко мне лицом и замерев, словно статуя.

Сердце моё колотилось с бешеной скоростью, страх переливался с неистовым возбуждением. Не говоря ни слова, я рванулся вперёд, к нему, стараясь наконец нагнать его. Виталик также молча стоял. Когда я выбежал на лестничную площадку напротив центральной аудитории, он опять развернулся и пошёл вперёд, скрывшись за очередным поворотом. Добежав до него, я остановился. Силуэт находился уже на другом конце коридора, стоя на месте, словно ожидая меня уже довольно долго.

Именно в этот момент я понял, что что-то не так. Возбуждение медленно спадало. Я выравнивал дыхание, смотря вперёд, пристально глядя на Виталика. Он был далеко от меня, постоянно был далеко. Не получалось мне его никак нагнать. Сейчас уже я шёл спокойно, освещая фонарём коридор. Виталик стоял на месте, не шелохнувшись. Когда я прошёл половину, он развернулся и направился к лестничной площадке.

– Почему ты постоянно уходишь?! – крикнул я ему вслед, но тот ничего не ответил, даже не обернулся.

Я вышел в центральный коридор на этом этаже, и на меня нацелился чей-то белый луч ручного фонаря.

– Эй, ты чего это тут кричишь-то? С кем это ты? – спросил караульный.

Я мимолётно посмотрел на столб белого света, чуть зажмурившись, но ничего не ответил. Потом вышел на лестничную площадку и спустился следом за Виталиком. И когда я очутился на третьем этаже, впереди, в коридоре перпендикулярного корпуса раздался звук запирающейся двери. Я вошёл в него, остановился возле этой двери, что вела в уборную. Белая пластиковая дверь с тихим скрипом приоткрылась, словно подталкиваемая сквозняком изнутри.

Я на миг замер, и почувствовал сильное нежелание открывать её, и тем более заходить внутрь. По ногам что-то текло, что-то промёрзлое и неприятное. Постояв некоторое время, я всё же решился и вошёл внутрь. И как только я перешагнул через вход, огонёк в керосинке резко колыхнулся, словно под напором ветра, и потух. Наступил мрак.

Помещение из белого кафеля выглядело в нём тускло. Здесь было темно, окна были заделаны, и лишь узкие щели между дощечками пропускали сюда слабые линии ночного света. Но белый кафель вырисовывал помещение из мрака, и было хоть немного, но всё же видно. Справа находились раковины с кранами, над которыми на стене висело продольное серебристое зеркало. Ещё одно, широкое и почти на всю высоту стены, громоздилось с противоположной стороны.

А у окна стоял он. Молча стоял, чуть растопырив ноги, прицельно глядя на меня. Одет был Виталик в свой камуфляж чёрного цвета, как тогда, когда уходил на вылазку. На лице сидел респиратор, и чёрная шапка была чуть сдвинута поближе к бровям. Я остановился в трёх шагах от него, и мы молча стояли и смотрели друг на друга. Я сглотнул, потому что какой-то непонятный страх сейчас осел внутри меня. Я не слышал, как Виталик вдыхал и выдыхал сквозь свою маску, но его плечи мерно приподнимались и опускались.

Наконец, набравшись духу, я спросил:

– Где ты пропадал всё это время?

Виталик ничего не ответил. Он стоял и молча смотрел на меня, а его глаза, казавшиеся мне отсюда какими-то неестественно светлыми, не отступали от моего лица ни на миг.

– Что с вами произошло? Почему вы так долго не возвращались? – вновь спросил я, но ответа снова не последовало.

Виталик безмолвно стоял, и мои глаза, постепенно привыкшие к темноте, стали выуживать из мрака странные детали. Куртка на поисковике была какой-то грязной и слегка облезлой, правый рукав вовсе был разодран. На левой ноге, чуть выше колена, проступало тёмное и большое пятно. В сумраке комнаты я не разобрал, что это за пятно, но выходило оно из широкой дыры в штанине. И какой-то странный запах исходил от поисковика, неприятный, резкий. Запах сырой земли и гнили.

Виталик, всё также молча смотря на меня, вдруг медленно поднял правую руку, поднёс указательный палец к фильтрам респиратора и как бы безмолвно произнес: «Т-с-с-с».

А потом растворился в темноте, на ровном месте. От увиденного я чуть не свалился на пол: ноги подкосились, согнулись, задрожали колени, будто тело моё в это мгновение прибавило добрую тонну. Я впал в ступор, сердце моё подпрыгнуло, кажется, до самой глотки, а по спине встали дыбом все мои волосинки. Я попятился назад и чуть было не потерял равновесие, но вовремя ухватился за раковину справа от себя. Облокотившись на неё почти всем весом и крепко ухватившись, я звонко вдыхал и выдыхал воздух, чувствуя, как с каждой секундой мне становится всё хуже и хуже. Я поднял лицо, посмотрел на своё отражение в зеркале: лицо было бледным, как у покойника, и по вискам проступали испарины пота.

Я старался не потерять сознание, хотя голова у меня закружилась. Крепко ухватившись за раковину, я повертел краны, но вода не полилась. Потом я нервно перекинулся на соседнюю раковину, повертел там, потом на третью, но нигде не было воды. Я понял, что теряю самообладание. Вновь подняв отяжелевшую голову, я посмотрел в зеркало. Второе зеркало, что было в отражении, показывало меня, стоявшего к нему спиной. А в нём – ещё одно, и ещё, и ещё. И так, кажется, до бесконечности. Бесчисленные копии меня пялились друг на друга. И в один момент я увидел, что где-то не в самом дальнем из отражений рядом со мной образовался силуэт, ровно стоящий и смотрящий туда же, куда и я. Я резко обернулся, сбив с раковины керосиновую лампу: она упала и разлетелась на осколки при звонком ударе о белый кафель. Рядом со мной никого не было. Я посмотрел на второе зеркало, и в его отражении всё было примерно так же: я стоял спиной к зеркалу позади и смотрел на самого себя в бесчисленном количестве раз.

Больше мне находиться здесь не хотелось. Вывалился в коридор и пошёл в ту сторону, из которой прибежал раннее. Я направлялся в свою аудиторию. Мне было плохо, и я осознавал, что продолжать дежурство был не в состоянии. Уходить самолично со смены, не предупредив никого, было запрещено, но сейчас мне было всё равно на это. Но когда я вышел на лестничную площадку и стал спускаться, наваждение постепенно начало спадать. Я остановился на ступенях, переждал немного. Стало легче. Выдохнув и облокотившись о стену, я вытер пот с лица. Простоял так некоторое время, а потом вспомнил про оставленное в раскрытых сумках на столе оружие в аудитории.

Я быстро поднялся на четвёртый этаж, нашёл в темноте оставленную открытой дверь и вошёл внутрь, подошёл к столу и впал в глубокое недоумение.

Стол был совершенно пуст, оружие исчезло.

Сейчас мне вспомнились слова Григория. О замкнутом круге. О том, что любое предпринятое действие не приносит какого-либо результата, и всё возвращается на круги своя. Как было раньше.

Спускаясь по ступеням, обессиленный, я именно это и почувствовал: возвращение в первостепенное положение. Оружие вновь пропало, и на этот раз у меня из-под носа. И не само наличие факта об этом выбило из меня всю спесь, а то, что сумасшествие способно не только ментально воздействовать на человека, но и физически воспрепятствовать ему. А в этих стенах, похоже, сумасшествие и вовсе приняло своё собственное физическое воплощение, отделившись от нашего рассудка, как тень отделяется от своего хозяина и начинает жить своей собственной жизнью.

Почему одни видят живые тени и умерших друзей, а другие страдают только от одних кошмаров? Кого сумасшествие выбирает в качестве объекта для удовлетворения своего игрового азарта, постепенно и издевательски изматывая разум своими кознями, а кого оставляет на потом, временно придерживая в поле своего влияния одним лишь ментальным воздействием? Или же, видящие странные силуэты, просто-напросто больше сумасшедшие, чем те, кому снятся только кошмары? Да и может не было там никакого оружия, в той аудитории, а всё это мне просто причудилось?

Я шёл по коридору на втором этаже, а вокруг меня словно всё померкло, приняло абстрактную форму и улетучилось, рассеялось, словно бесконечно долгий мираж. Реально ли всё, что окружает сейчас меня? Реально ли всё то, что происходит вокруг? И реальна ли сама моя жизнь? Все те люди, с которыми я живу здесь? Или это лишь плод моего собственного воображения, или просто обычный сон? Я уснул тогда, четыре года назад, и до сих пор никак не могу проснуться. Или может я умер, и всё это – ад?

Возле моей аудитории сидел караульный. Завидев меня, он встал и пошёл куда-то, а я даже не обратил на него внимания. Зайдя в аудиторию, я молча прошёл к своему матрасу. Сейчас здесь было светлее, намного светлее. Сюда принесли пару керосиновых ламп, и в их свете мой новый сосед читал какую-то книгу. Когда я вошёл, он прекратил это дело, молча проследил за мной. И когда я лёг, сказал:

– Ты словно на том свете побывал. – Григорий изучающе осмотрел меня. – На тебе такое лицо, будто ты увидел что-то такое, что должно было превратить тебя в камень. Горгону Медузу увидел. Но она не завершила задуманное, или же сделала это лишь наполовину, – усмехнулся студент.

– Я ничего не понимаю… – лёжа на спине и уткнувшись глазами в потолок, устало произнёс я.

– Это вполне нормально, – вновь усмехнулся Григорий.

– В том-то и дело… Я не понимаю, где нормальность, а где нет. Кажется, я вовсе запутался… – монотонно проговорил я.

– Ну так распутайся, – в таком же позитивном тоне сказал мой сосед.

Я посмотрел на него. Григорий сейчас выглядел бодро. Даже больше: он был немного счастлив, хотя я не понимал, почему. Под его рукой лежала книга.

– Что читал? – спросил я.

– А, книжку одну. Там по сюжету оружие тоже имеет душу. Оно устанавливает со своим носителем духовную связь, но не умеет напрямую контактировать с ним. Только наделённые особым даром люди могут делать это. Они способны слышать мысли оружия, а те понимают их, и между ними образовывается контакт.

– Чушь какая-то…

– А мне понравилось. Необычная идея. Мне нравится именно она, ведь в книге никто, кроме главного героя, изначально не умел устанавливать эту связь со своим оружием. Этот дар же приобретённый. Да и главный герой не разобрался в этом сразу, когда приобрёл его, а считал, что он… ну, поехавший, что ли.

– Как же мне это знакомо…

Григорий положил книгу на тумбочку, после чего лёг на матрас.

– Как смена прошла? – спросил он.

– Просто паршиво… – сухо ответил я.

– Я думаю, паршивая смена куда лучше такого заточения… – он вздохнул.

– Ты знал, на что идёшь. Но видимо не знал, что можешь потерпеть неудачу.

– Нет, я всё прекрасно знал, но я пошёл на этот риск, потому что у меня больше не было сил... – Григорий подложил обе руки под голову и устремил взгляд в потолок.

– Ты боишься этих теней, которые видишь? – спросил я, тоже глядя в потолок.

– Да, – не сразу ответил он.

– А ты веришь тому, что ты видишь? – не глядя на него, задал я вопрос.

Он ответил не сразу. На какое-то мгновение в комнате повисла тишина, и вопрос мой словно витал в воздухе. Я не видел, обдумывает ли Григорий свой ответ, с каким выражением лица он лежит, но я словно чувствовал, что вопрос проник глубоко в него. И ответ он пытается выискать ещё глубже. Наконец сосед сказал:

– Главное не то, верю я или нет, а то, как это воздействует на меня. А воздействует это очень сильно. И перед глазами у меня появляются они, безликие и тёмные. Они словно… стараются заглянуть внутрь меня и о чём-то меня спросить.

Я посмотрел на него, и сейчас мне казалось, что мы находимся в одной лодке. Что разделяем общее сумасшествие на двоих. Григорий хотел было что-то сказать, открыл рот, но потом сдержался и некоторое время молчал. Через несколько минут он спросил меня:

– Так ты тоже что-то видишь? Или тогда ты сказал неправду?

Я полежал немного, подумал, а потом ответил:

– Я сказал тогда то, что посчитал нужным, чтобы ты не совершил непоправимое. Но в том, что я сказал, не было неправды.

Григорий повернул голову и посмотрел на меня, я увидел это боковым зрением.

– Тогда здесь должны быть заперты мы вдвоём, – он усмехнулся.

– Мне кажется, что мы все постепенно сходим с ума. Каждый в этих стенах. Наедине со своими страхами, наедине с собственным сумасшествием. И я не знаю, сколько ещё мы продержимся при таких условиях.

– Всё это время мы держались как-то.

– Да, но сейчас всё меняется.

Сказав это, я отвернулся к стене, зарывшись с головой под одеяло. Я ещё долго лежал так и думал об увиденном. И заключение Григория о том, что здесь должны быть заперты мы оба, показалось мне весьма справедливым.

Глава 9. Мрак и прозрение.

Я медленно повернулся на спину и открыл глаза.

– Ну что, проснулся? – раздался голос Григория.

– И тебе доброе утро.

Я поднялся на матрасе и почесал покрытую рубцами щеку. Видимо, всю ночь пролежал на одном боку, и сейчас на ней красовался красный след от жестковатой подушки.

– Кошмары снились? – спросил Григорий.

Он, видимо, уже давно был на ногах; сидел на Виталькином матрасе, держа свою раскрытую книгу.

– Кошмары? С чего ты взял? – непонимающе посмотрел я на него.

– Ты пол ночи что-то бормотал сквозь сон, просил кого-то остановиться, а потом и вовсе застонал. Я просыпался несколько раз, но тебя будить не стал.

– Если честно, я не помню, что мне снилось.

Я скинул одеяло, обулся и встал на ноги. Несмотря на всё произошедшее, этой ночью мне всё же удалось заснуть, и сейчас чувствовал, что хорошенько выспался. Впервые за долгое время. И, возможно, мне что-то и снилось, но я действительно не помнил, что именно.

Потом прошёлся по комнате, открыл дверь и выглянул наружу. В коридоре было ещё безлюдно.

– Интересно, что сегодня принесут на завтрак? – спросил вслух мой сосед.

– А что вчера приносили?

– Грибы. Утром, в обед и вечером.

– Небогатый рацион, – заключил я.

– Это да, – согласился Григорий.

Я вернулся к своему матрасу и принялся застилать постель. Григорий сидел, скрестив ноги и молча наблюдая за мной. Некоторое время в комнате было молчание, а потом он сказал:

– Это… насчёт вчерашнего разговора…

– Что? – заправив постель, я обернулся и посмотрел на него.

Студент взглянул на меня, закрыв книгу и положив её на колени. Он смотрел мне прямо в глаза, видимо, желая что-то сказать, но потом одернул себя и проговорил:

– А, ничего важного.

– Точно? – недоверчиво спросил я, внимательнее присматриваясь к нему.

– Да, действительно ничего важного.

– Ну ладно. – Я взглянул на заделанное окно, потом прошёлся по комнате, остановился возле тумбочки и достал оттуда бокал. Через некоторое время в моей голове возник один вопрос. – Слушай, мне вот интересно, как ты пробрался в хранилище-то? Доступ туда разрешён только поисковикам и дозорным.

– Ну… – Григорий затянул, опустив глаза и покрутив книгу в руках.

Я ждал, что он ответит. Стоял возле тумбочки с кружкой в руке и следил за ним. Тот словно был застигнут врасплох и не знал, что ответить.

– Ладно, не хочешь, не говори. Просто стало интересно.

Я уже собирался выйти наружу, как на выходе меня остановил его ответ:

– Тени мне помогли…

Услышав это, я впал в ступор. Обернулся и посмотрел на Григория, не веря своим ушам. И в этот момент, когда я собирался попросить его уточнить то, что он только что сказал, из коридора раздался дикий испуганный крик, срывающийся в протяжный визг. Я тут же выскочил наружу и осмотрелся. В коридор из открытых дверей повылезали и другие студенты, непонимающе озираясь по сторонам. Крик снова разлетелся по всему этажу и я понял, что орали со стороны лестничной площадки. Там я увидел девушку, которая как-то странно присела на пол, возле застеклённых дверей, спиной к коридору. Я тот час побежал туда вместе с несколькими студентами.

На лестничной площадке сидела Саша: всхлипывая влажным носом, закрывая руками свой рот, из которого срывалось прерывистое дыхание. Её широко раскрытые, влажные от слёз и горящие испугом глаза смотрели вперёд – на лежащее возле ступеней тело студентки. Оно было расположено поперёк прохода к лестнице, практически на границе, где начиналась первая ступень. Одна рука спала на неё, а вторая лежала на груди, жадно впиваясь в неё пальцами. Но грудь не вздымалась, а сама девушка лежала спокойно, вытянуто. Я осторожно сделал пол шага к ней, осторожно осмотрел её. Лицо девушки отпечатало судорогой гримасу неистового ужаса, а голубые глаза, неестественно широко раскрытые, чуть не вылезали из своих орбит. Рот её был приоткрыт, чуть искривлён; губы словно пытались выдавить какой-то звук, или сказать что-либо, но только лишь застыли. Лишённые тепла, бледные, и уже понемногу синеющие.

Студентка была мертва.

У лестницы образовалось столпотворение: прибежавшие на крик студенты обступили Сашу полукругом, косились на лежащее тело, и вскоре площадка наполнилась непрекращающимся перешёптыванием. Саша тем временем немного успокоилась, опустила руку вниз и заплаканными глазами осматривала тело. Её плечи слабо вздрагивали на каждом вздохе, но девушка пыталась сейчас контролировать себя.

Со стороны лестницы раздались спешные, гулкие звуки шагов. Кто-то спускался, почти сорвавшись в бег.

– Что случилось?! – донеслось ещё за поворотом на лестничном пролёте. Потом показался Егор. Парень резво спускался. – Я услышал крик.

Он резко замер на последних ступенях, держась за поручни, а глаза его устремились вниз – туда, где лежала мёртвая. Некоторое время он молча смотрел на неё, видимо, не до конца понимая, что видит, а потом смог всё же осознать. Парень, вежливо отодвинув стоящего перед ним за плечо, подошёл к телу и опустился на колено. Он приложил палец к её шее, ощупывая пульс. Просидел так некоторое время, потом медленно отвёл руку. Не спуская глаз с тела, поднялся и обратился к кому-то из сгустившейся толпы:

– Найди Виктора Петровича и ректора. Срочно.

Один из студентов медленно обошёл столпотворение и, поднимаясь по лестнице, всё смотрел на лежащее тело, чуть не споткнулся о ступень, потом ускорил шаг и скрылся. Егор подошёл к Саше и помог ей подняться. Девушка пребывала в шоке и плохо стояла на ногах. Парень держал её под руку и попытался увести отсюда, но Саша безмолвно сопротивлялась.

– Пойдём, пойдём – тихо проговорил Егор. – Не нужно.

Он увёл её, а толпа осталась на месте. Я молча смотрел на тело девушки, на её неестественный страх на лице – на тот ужас, который застыл на нём. Кожа была бледноватой, но всё же ещё оставались какие-то проблески тускнеющих жизненных красок на ней. Видимо, девушка умерла не так давно. Может, ночью, может, ранним утром. Студенты перешёптывались между собой, и кто-то из толпы проговорил:

– Вот, вот до чего дошло… Не нормально, совершенно не нормально. Посмотрите на эти глаза… Там ведь настоящий ужас, в глазах её… в мёртвых.

– Да тише ты. Не нагнетай, – недовольно буркнул ему кто-то в ответ.

– Сколько ещё должно пройти времени, чтобы все наконец поняли и осознали – здесь творится какая-то чертовщина. Непонятное что-то. И оно вот – убивать может, – тем временем продолжал тот.

– Да замолкни! – зашипел сквозь стиснутые зубы один из студентов. Расталкивая перед собой людей, он добрался до говорящего и схватил его за шкирку. – Заткнись, на хрен!

– Успокойтесь! Вы оба! – вмешался третий, пытаясь отцепить обозлившегося от испуганного. Сделать это оказалось не так просто: студент буквально впился пальцами в воротник рубашки и она чуть было не порвалась, когда того пытались оттащить.

– Он прав… Девушка умерла от страха, – сказала одна из студенток.

– Мы толком не знаем, от чего она умерла, – ответил кто-то ещё.

– А что тут знать-то? И так всё ясно. Тут уже ночью ходить стрёмно, днём-то ещё куда не шло, а вот ночью и в сортир не вылезешь. Запираешься в аудитории и терпишь до утра. Видать, эта не дотерпела.

– Свели её… Свели её, видимо, кошмары. И нас здесь тоже всех сведут скоро…

Я молча стоял в толпе, а вокруг меня было столько слов, столько голосов, столько страха: он окружал меня, словно зажимая в тиски. Рядом стоящие студенты показались мне окаменевшими статуями, которые прижимались ко мне, пытались сдавить. И только их испуганные голоса хоть немного рассеивали это ощущение.

Спустя некоторое время вниз спустились Виктор Петрович, Андрей Скворцов, ректор и ещё несколько человек из профессуры. Они потребовали всем студентам разойтись, но все делали это с большой неохотой. Когда прибывшие окружили тело, тем самым закрывая его собой от многочисленных глаз, толпа стала рассасываться оживлённее. Кто-то продолжал недовольно бурчать под нос, а некоторые из девушек заплакали.

Я вернулся в свою аудиторию, угрюмо поставил бокал на тумбочку да так и замер возле неё, пронизывая взглядом пол под ногами. Григорий присмотрелся ко мне и через некоторое время спросил:

– Что там случилось?

– Девушка умерла, – безучастно ответил я.

Студент не произнёс ни слова. Он отвернулся, смотря на стену, да так и просидел некоторое время, пока я не открыл тумбочку и не поставил бокал обратно. Жажда как-то улетучилась сама собой.

– Жаль её, – наконец сказал Григорий.

Я прошёл по комнате и сел на свой матрас. Оба сейчас были погружены в себя и смотрели, кто куда. Сидели долго, в молчании, а из-за приоткрытой двери доносились осторожные шаги и приглушённые голоса. Видимо, никто не хотел возвращаться в аудитории, и все сейчас находились в коридоре, держась группой. Всем было страшно.

– Как думаешь, что она увидела? – спустя некоторое время наконец спросил Григорий.

– Думаю, то, что её и убило. И это последнее, что она увидела в своей жизни, – угрюмо ответил я, но через минуту вдруг спросил: – А с чего ты взял, что она что-то увидела перед тем, как умереть? Я ведь не сказал ничего про это.

– Там говорят, – Григорий кивнул на дверь. – Про глаза говорят, про застывший страх на её лице.

Я посмотрел на выход. Углубившись в себя, я вовсе перестал разбирать доносившиеся слова и голоса снаружи. Все они сейчас слились для меня в единый, монотонный приглушённый шелест, из которого я не мог выудить ничего отдельно взятого.

– Понятно, – сказал я и поднялся.

– Куда ты?

– Пойду выпью.

Расплатившись с парнем, что стоял в этот день за баром, я открыл бутылку и сделал два глотка, не отходя от барной стойки. Потом почувствовал, как внутри всё тает, разжимается; сковавшие мою душу тиски медленно ослабевали. Но они не хотели отступать, они крепко стояли на своём, и я отпил ещё, потом ещё, пытаясь их залить этим дешёвым алкоголем.

Внутри были тиски, а перед глазами – это сведённое судорогой лицо мёртвой девушки. Сейчас, где бы я не находился, говорили только об этом. Все невзгоды и проблемы, смертельная опасность, исходящая из глубин туманного царства, – всё ушло на второй план в этот момент. У всех в мыслях была только она – студентка, лежащая пластом возле лестницы.

К барной стойке подошёл Егор. Попросив бармена достать из холодильника слабоалкогольный лимонад, он положил свой талончик на стойку, а потом скрестил руки и облокотился на неё, опустошённо и угрюмо смотря в пустоту перед собой. Меня он, видимо, не заметил, или же просто не хотел ничего говорить.

– Куда её унесли? – спросил я, оборачиваясь к нему лицом.

– Пока в подвал, под вестибюль. Оставили там. Положили на стол и накрыли покрывалом, – безучастно ответил он, не поворачиваясь.

Я замолчал, вновь развернулся и тоже облокотился на барную стойку.

– Дьявол… – буркнул я. – Вот тебе и доброе утро.

– И не говори, – ответил Егор.

Когда бармен поставил бутылку, тот моментально откупорил её и начал жадно пить, практически без остановки. Когда он осушил бутылку до половины, то поставил её на стойку и звонко отрыгнул.

– Виктор Петрович говорит что-то по этому поводу?

– Нет, – сдержав новую отрыжку, сказал Егор. – Он и сам не понимает ничего.

– Как думаешь, из-за чего она?...

– Откуда я знаю? Следов никаких нет. Только это странное её выражение на лице. Хотя, Саша говорила, что у неё были проблемы с сердцем.

– Саша? А она откуда знала её?

– Это её соседка. Была.

Я снова замолчал. Мысль о том, что девушка умерла от внезапного сердечного приступа, казалась мне самой адекватной по сравнению с разными домыслами и откровенной мистикой, которыми сыпались то тут, то там. Одни полагали, что её убили сами кошмары; другие считали, что девушка случайно упала и разбила голову, хотя факт того, что вокруг не было никаких следов крови, сразу отбрасывал эту версию; а третьи верили в то, что девушка решила покончить жизнь самоубийством и наглоталась таблеток – опять-таки из-за постоянных кошмаров. И только один был уверен: девушка могла умереть от того, что увидела нечто ужасное. И этот студент сейчас находился под присмотром в моей аудитории.

Раздумывая обо всём этом, я пришёл к выводу, что её смерть не является случайным событием. Она вписывается в рамки всего, что происходит. В своих размышлениях я устанавливал её связь со всем, что случилось за последнее время. И, возможно, более точные детали могут обрисовать для меня более ясную картину. Мне нужны были дополнительные сведения, и я знал, где мог бы их раздобыть.

– А где сейчас Саша? – спросил я.

– Заперлась у себя, – ответил Егор, снова отпив. – Ни с кем не хочет говорить. У неё сейчас большой шок.

– Мне нужно к ней, – сказал я и уже собирался уходить.

– Я же сказал: она ни с кем не хочет говорить. Заперлась у себя ото всех. Она тебе не откроет.

Я остановился на полушаге, подумал немного, а потом достал из кармана ещё один талон, дал бармену и тот вытащил новую бутылку.

– Думаю, это мне поможет. – И, взяв обе бутылки, я направился в сторону выхода.

– Удачи тебе, – усмехнулся мне вслед Егор.

В жёлтом коридоре было много людей. Раньше, в дневное время, этот корпус был многолюден всегда, но сейчас все студенты собрались в этой части будто бы специально. Они стояли группами, обсуждали случившийся утром инцидент. Из некоторых уст я услышал, что работа на плантации была на время приостановлена, опять-таки в связи со смертью студентки. Правда, я не очень хорошо понимал смысл этого, но вдаваться в размышления не стал. И так голова была забита разными мыслями.

Я быстро добрался до корпуса, в котором жила Саша. Однако я не имел понятия, в какой из аудиторий она находится. Здесь было пусто, на втором этаже этого корпуса. Я стоял посреди коридора, смотрел на двери и думал уже начать стучать в каждую, как бы глупо это не выглядело со стороны, но внезапно одна из них открылась, и в коридор вышел парень. Я спросил у него, где живёт девушка. Похоже, все проживающие в этой части здания знали друг друга очень хорошо. Парень мне указал на нужную дверь и ушёл.

Простояв некоторое время возле неё, я вздохнул и постучался. Подождал немного, пока с той стороны мне не ответят. Но ответа не последовало; за дверью стояла тишина. Я постучался снова, надеясь услышать за дверью приближающиеся шаги, но в итоге не услышал и этого. Простоял где-то минуту, и тогда решил постучать в третий раз, более настойчиво. И только тогда из аудитории раздался приглушённый, тихий Сашин голосок с неприветливым тоном:

– Уходите.

– Саша, это Павел. Я пришёл поговорить с тобой. Можешь открыть?

Я стоял и прислушивался, повернувшись ухом. Долгое время за дверью висело молчание, но потом девушка отозвалась:

– Уходи, мне сейчас не до разговоров.

У неё был хоть и подавленный, но весьма настойчивый тон. Я отошёл на несколько шагов, думая, как поступить. Уйти я не мог – что-то заставляло меня остаться здесь. Какое-то внутреннее чувство, будто всё это было необходимо. Я вернулся к двери, встал близко к ней и сказал:

– Послушай, я хотел поговорить с тобой о твоей подруге. Знаю, тебе сейчас тяжело, но это очень важно. Не для меня, а важно для всех.

Я не думал о том, что говорить, слова сами лезли из меня. В этот момент я лишь старался не перегнуть палку, чтобы девушка, не выдержав, не послала меня в грубой форме. Я не замечал за Сашей подобного. Она всегда была открытой девушкой, но я знал, что она чувствует в этот момент, и поэтому не был уверен, что не нарвусь на грубость с её стороны. Пусть даже в самом безобидном виде.