Текст книги "Другая жизнь"

Автор книги: Илья Павлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

12 ясеня 320 года. Утро. Центральная провинция.

Сержант

Раздался двойной стук, и дверь сразу открылась. Я даже не повернул головы, и так понятно – Немой. Вот ведь, двадцать человек в отряде, а почти каждого можно отличить по стуку в дверь.

Постучаться в дверь. Наемнику! Ха! Смешно. Раньше лупили сапогом. И все. В лучшем случае. Ну, к Старшине когда входили, то… Нет, вру. Тоже не стучали. Я входил, да Второй, а остальные – только если крайняя нужда и дело, и без стука.

Это Старшой ввел моду. Опять его словечко. Странный мы отряд. Теперь. Прежде – как у всех наемников. Ну за погань всякую не брались. Старшина тоже был с понятиями. Грабить – не грабили. На простое убийство тоже не подписывались. Но если плохо что-то лежало…. А так… Конечно. Золото, выпивка, бабы, куда ж без этого. Мерзавцев среди своих не было. Чужих тоже не обижали. Да ведь кто в наемники пойдет? Всем же понятно – последнее дело. Или человек больше ничего не умеет, или отчаялся совсем. Во всем.

Я вот другого не умею. Война, мор. Или в бандиты, или в наемники. А Старшой – с отчаяния. Это точно. Это сейчас наемников чуть уважать стали. А после мора – что наемники, что банда отморозков. Ну нас только в городки пускали, все же дисциплина… Я вот думаю, что Старшина тогда потому отряд и сделал, что стар стал по болотам и лесам сидеть. А после мора половина народа по углам пряталась. Потом-то да, стали сами порядок наводить. Убил, ограбил, поймали – в петлю. Не поймали, так объявили по всей округе – мол, такой-то, оттуда-то, приговорен; если опознаете – имеете полное право вздернуть на городской площади. И наемников стали привлекать. Чтобы от других таких же головорезов отбиться. Вот и были, кто нашивку успел нацепить – за стеной, часто впроголодь, но по закону стреляют. А кто хотел посытнее, да побыстрее, кто запачкался, тем пришлось в лес. Мы успели. Первые годы тем и занимались, что тех, кто не успел…. Наймут нас, от таких же, как мы, обороняться, вот в городке власть и порядок. Из лесу наскочат, ответ получат. Кого повесят, кто затаится, кто уйдет. Полгода – и нам пинка под зад. Мол, дальше сами управимся, а на вас больше денег нет.

Много отрядов было. Да. «Свистуны», «Волки», «Белый дракон», «Упыри»… всех и не упомнишь. Какие-то распались, другие в банды подались. Но в основном на постоянную службу устроились. К какому-нибудь барону или в городе на охрану сели.

И между собой отряды бились. А как же. Мы с «Зелеными братьями», помню, славно порубились. Положили бы друг друга, точно. На счастье, наш тогдашний наниматель с их начальником договорился. Старшина потом с командиром «Зеленых» встречался, вспоминали какую-то «Дикую кампанию». Сидят два таких старых перца, глазищами вращают и орут песню. Куплет только помню:

 
Что веревка, что топор,
Мы заждались непременно,
Будем пить мы до тех пор,
Чтоб забыть о жизни бренной.
 

Полная чушь, короче. Вот, опять новое словечко. Раньше – хозяин, теперь – наниматель. Вроде смысл тот же, ан нет. Уже не шавка ты цепная, а работник.

Чего потом? Потом… Вот. А ты говоришь – стук в дверь. Это уже при Старшом. Каждый из отряда может к нему прийти. Прийти, постучать и поговорить. А не придешь, так сам Старшой, когда время есть, найдет и разговорит. Как ведь людей чувствует! Каждого. И чтоб целы, и сыты, и в тепле. И, главное, чтоб людьми себя чувствовали.

Барсук, когда жену свою бывшую увидел в Пятом городке, неделю ходил как утопленник. Никто же понять ничего ни мог. Ну пьет человек по-страшному. Так ведь не на посту. На посту нельзя, с этим строго. А Старшой понял все, пришел, выпил с ним, представляешь. Да, сидел с Барсуком весь вечер, пил и разговаривал. И ведь не советовал ничего. Просто сказал, что я, мол, так бы и так, но ведь вот так и так, мол. И Барсук понял и проникся. Три дня отходил, отмылся, сходил к жене. Пришел спокойным, поговорил со Старшим. Тот, потом, с ним к местному голове сходил. Денег ему оставил на Барсукову дочку. Чтобы, значит, на учебу, когда подрастет. Или на приданое. Как скажет.

Вот такие дела.

Немой зашел, уставился на Старшого. Как они друг друга понимают, не знаю. Ну то есть, Старшой говорит, Немой понимает, это ясно. А вот как Старшой его мычание и размахивание руками разбирает… И ведь не ошибся ни разу. Со стороны – так вообще колдовство. Вот и сейчас:

– …

– Нет, зачем?

– …

– Ладно, возьми Братьев.

– …

– Скажи им, что я приказал.

Отличный разговор. Немой довольный вышел. Я уставился на Старшого. Тот молчал, уставившись в карту. Потом поднял глаза. Я вопросительно кивнул.

– А… в городок просился. Знает он здесь кого-то. Заодно хотел для Кувалды что-то прикупить.

Немой с Кувалдой нашли друг друга. Готовы часами над какой-нибудь железякой корпеть. Чтоб потом выкинуть. Главное, что в отряде все снаряжение починено, и еще Старшой им какую-то вещь заказал. Говорит, новое оружие. Хотя для меня чего нового? Это молокососы многозарядный стреломет не видели никогда, а я насмотрелся. На телеге, правда, не видел. Точности не будет никакой. Зато можно дорогу расчистить на раз. Это точно.

– Как ты его понимаешь?

– Сам не знаю. Сначала мне казалось даже, что я придумываю, а он делает вид, что я правильно угадал. Наверное, просто думаем одинаково. Вот я и говорю то, что сам бы хотел спросить.

– Это ж не возможно…

– А как Братья друг друга без слов понимают?

– Это точно. Ты и сейчас в город хочешь сходить, что ли?

– Ага, по бабам. Шучу. Ну ты бы свое лицо сейчас видел… Работа здесь кончилась. Караван довели. Обратно идти не хочется. Надо придумывать что-то.

– Что?

– Да есть пара мыслей. Купец идет в соседний городок, там скоро большая ярмарка. Пойдем с ним, вроде как его караван доводим, хотя охраны здесь такой уже не надо, но все же вроде как при деле пришли, а не просто шляемся в поисках работы.

– Понял, понял.

Все постоялые дворы были заняты. Ну то есть те, куда можно задешево встать вдвадцатером. Купец, которого мы привели, махнул рукой еще на один трактир:

– Там дороже еще, чем везде, но двор большой: может, вас пустят.

Двор действительно был огромным для этих мест. Когда-то строились не скупясь. Два двухэтажных здания из огромных бревен стояли друг против друга. Новое сверкало заботой хозяев, на починку старого, со снесенной частично крышей, разобранной лестницей и упавшим крыльцом, по-видимому, не хватало денег. Замыкали двор огромная конюшня, летняя кухня и заброшенная тоже по виду кузница.

Зашли к хозяевам. Молодая красивая женщина в сумраке ковырялась за стойкой. Поздоровались. Старшой устало сел спиной к стойке и стал смотреть в окно. Мне пришлось вести разговор самому.

– Добрый день, красавица, нам бы хозяина.

– Я хозяйка. – Женщина повернулась, откинула волосы со лба.

– Очень приятно, уважаемая, и очень неожиданно, – поклонился я.

– Что вы хотели, уважаемый?

– Хотели бы попроситься на постой, уважаемая.

– Вас же много, а цены на комнаты… Скоро ярмарка.

– Мы могли бы и во дворе…

– Нет, скоро тут будет все в телегах.

– Что ж нам делать, уважаемая?

– Попробуйте на другом конце города, у дамбы.

– Мы там были, занято.

– Жалко.

Старшой, не поворачивая головы, вступил в разговор:

– Пустите нас в старый дом, а мы за это его вам отремонтируем.

– А…

– А платить будем и за него, и за конюшню, и за летнюю кухню. Надеюсь, что вы нам сделаете скидку.

– А…

– Мы спокойные, без буйств и драк. Наоборот, еще и будем охранять тут ваш порядок.

– Вы умеете убеждать.

– Он у нас такой, уважаемая.

– Да, и мне отдельную комнату можно? Есть что-нибудь хорошее?

– Самая хорошая комната вот здесь, наверху, с отдельной лестницей и окнами не на конюшню. На кузницу, но она сейчас пустая.

– Замечательно. Хоть отдохну, Сержант, от вашего с Веслом храпа.

Вот ведь, всегда за ним последнее слово. И не храплю я совсем. Наверное.

Разобрали завал в старом доме. Домина был крепким, лестницу, похоже, специально разобрали, чтобы лишний народ не лазал. Подставили времянку, завтра починим. Мы с Веслом заняли крайнюю комнату на втором этаже. Рядом поселилась Лиса, остальные лазать не захотели, расположились внизу. Только Барсук присмотрел ход на чердак и нашел там охапку старого сена. Барсук, что с него взять.

Сготовили ужин, поели. Поржали над очередным проколом Рыбака. Старшой ушел к себе. Потягивали пиво. Неожиданно Братья встали и надели шлемы. Я оглянулся, Весло тоже стоял в шлеме, вслушиваясь в темноту.

– Что?

– Кто-то идет. Броней звякает.

– Рассыпься. Прочь от огня.

12 ясеня 320 года. Вечер. Дамба. Сержант

Я стукнул в дверь и сразу вошел. Комната была пуста. Огонь не горел. Я повернулся, Старшой так и сидел за дверью на сундуке, где я его полчаса назад оставил. Не отстегнув перевязь и панцирь, только сняв шлем, который лежал на скамье рядом, свесив вниз знаменитое черное перо.

– Старшой… – Я замешкался, только теперь до конца осознав, как, наверное, устал командир. Думать за всех. Искать работу. Кормить. Лечить. Оберегать. Воспитывать. Согревать словом. Веселить. Заставлять шевелиться. Отвечать. Да, главное – быть в ответе за всех.

Старшой открыл глаза, вздохнул и молча кивнул мне, спрашивая.

– Пришел отряд. Восемь человек. По виду головорезы. Говорят, свободные наемники. Три девки, мужики в возрасте. Все при оружии. Главный – бородатый, рыжий, как огонь.

Старшой вздрогнул, резко выпрямился.

– Чего хотят?

– Просятся в долю на охрану городка. Борзые очень. Наши их держат в кольце. В дом не пустили.

Старшой надел шлем, встал, поправил меч.

– Всех созови. Тихо только. Быть готовым. Я сейчас выйду.

Я сбежал вниз. Вот ведь, умею ходить бесшумно, а привык играть роль старого солдафона. Пру, как бык. Ору и грублю. Грублю и ору.

Выбежал во двор. В свете факелов в углу у забора стояла кучка людей. Двое из них пытались пройти дальше, но Братья их не пускали. Пришедшие вели себя нагло, но Братья всем видом показывали, что тоже не против подраться. И у них, как обычно, это хорошо получалось.

Рыжий чужак и Лиса стояли друг против друга, как борцы перед дракой, опустив головы, что-то цедя один другому через зубы. За пришлым стоял такой же рыжий детина, по-видимому, брат, готовый в любой момент помочь своему родственнику. Остальные привалились к забору и ждали окончания переговоров.

Подходя к ним, я обернулся и, как бы глядя в окно, крикнул кодовую фразу. Все смолкли. Спокойно дотопал к ссорящимся.

– Сейчас придет командир. Он решит. – Встал рядом с Лисой, заслоняя двор, где уже, услышав непонятную для чужаков команду, стали собираться бойцы. Не торопясь, как бы просто посмотреть на новеньких, отряд подтягивался к нам. Из казармы вышли трое, уже с заряженными арбалетами. От кузни подошли еще трое, закрыв чужим путь к воротам. Близко не подходили, ждали командира.

Он вышел из дверей трактира, остановился на пороге и посмотрел на всех нас. Вид у него был как у человека, который только что узнал о каком-то тяжелом событии. Тяжелом, но долгожданном. Когда все прошлое, все черное и плохое уходит. Когда боль и страх, ненависть и слабость – все улетучивается. Когда даже смертельная усталость, которая была нашим постоянным спутником последние годы, уже не чувствуется. Когда в голове нет больше ни одной мысли. Когда смотришь на себя со стороны, чуть сверху и сзади, из-за правого плеча.

Старшой со странной улыбкой поправил шлем, потрогал меч у пояса, посмотрел вверх на уже ночное небо и пошагал к нам. Двор затих. Слышно было только шипение факелов и возня скотины в дальнем хлеву. Три десятка вооруженных людей замерли, притаившись, как в засаде. Все смотрели на Старшого, который, по прежнему чему-то улыбаясь, шел через двор.

Мы с Лисой расступились. Рыжий осклабился. Его шевелюра переходила в такую же рыжую бороду. Панцирь был богатый, с затейливой резьбой, явно снятый с кого-то. Из-за плеча торчал огроменный палаш. Старшой прошел между нами и остановился буквально в полушаге от него. Казалось, что он хотел столкнуть рыжего с дороги, но тот остался стоять.

– Кто вы? – Старшой сказал это почти шепотом. Невозможно, но стало еще тише. И свои и чужие пытались расслышать каждое слово.

– Мы отряд «Рыжие братья». Я – Первый, он – Третий. – Бородач махнул рукой назад. – Свободный отряд. Берем работу вместе с вами.

– Братья и сестры? – Старшой заглянул ему за плечо. – А Второй где? И какую работу?

Его вопрос можно было бы принять за оскорбление, если бы не тихий учтивый голос.

Рыжий все же напрягся. Не дожидаясь его ответа, Старшой зачем-то снял шлем, повернулся вполоборота и сунул шлем оторопевшей Лисе.

– И откуда вы? – так же тихо и спокойно спросил командир.

– Второй погиб три года назад. – Рыжий все же решил, что стоящий перед ним без шлема человек имеет право на такие вопросы. – Нас восьмеро сейчас. Все проверенные бойцы. Пришли сюда на ярмарку… – он запнулся, – охранять.

Третий за его спиной заржал: по-видимому, «охранять» для них значило что-то весьма веселое.

– Дайте долю.

Старшой дослушал его и вытянул меч. Рыжий вздрогнул и поднял руку к палашу. Его люди тоже подобрались. Видно было, что они готовы на все, даже на драку с противником в три раза сильнее. Я искоса смотрел на командира, готовясь сбить тех из них, кто ближе, с ног, если он подаст знак. Старшой, не замечая общего напряга, все с той же непонятной улыбкой, спокойно осмотрел меч, вложил в ножны, затем снял перевязь и отдал ее Лисе.

Все смотрели на него с изумлением. Он же стал отстегивать свой панцирь.

– Откуда идете? – Одна застежка не поддавалась, и Старшой стянул панцирь через голову. Передал его Лисе. Она ошарашенно застыла с протянутыми руками, на которых висела сбруя командира. Братья, стоявшие рядом с ней, с довольными рожами наблюдали за Старшим. Тот, отвернувшись от Рыжих, посмотрел Братьям в глаза, потом взглянул на их щиты, снова поднял голову и мигнул правым глазом. Братья тихонько сделали по шажку вперед. Я ничего не понимал. Ясно было, что Старшой ведет какую-то игру, но зачем и к чему, мне было непонятно.

– Пришли сюда из Мхов, – Рыжий понял, что командир, освобождаясь от доспехов и оружия, демонстрирует ему свое дружеское расположение, – нам на одном месте не сидится.

Третий снова заржал за его спиной. Обстановка стала спокойнее. Чужаки стали скидывать котомки с плеч. Одна девица села на землю и принялась перематывать ремешки обуви.

– А где бывали?.. – Шепот Старшого стал еще тише, теперь его слышали только стоявшие совсем рядом. Он уже стянул кинжал вместе с ножнами.

– Много где. Где есть деньги и желающие их потерять. – Рыжий расслабился и уже откровенно веселился.

– В столице бывали? – Старшой вытащил лезвие, ножны отдал Лисе, а ножом стал соскабливать с ладоней невидимую грязь.

– Там нас не любят, мы все больше сторонами. – Рыжему стал надоедать этот разговор. – Мы готовы взять половину найма.

– А на востоке? В предгорьях? На Лысых перелазах? – Шепот Старшого убаюкивал. Он наконец-то соскоблил, что хотел, с ладони, и теперь стоял вполоборота, готовый передать кинжал Лисе.

– Очень давно, лет пять назад. Что там делать, одна беднота. Много не возьмешь. – Рыжий скривился и топнул ногой. – Половину най…

В тот же момент рука Старшого по дуге снизу воткнула нож ему в горло. Нож вошел по рукоятку, и рыжий, не договорив, страшно захрипел, а затем грузно осел на колени. Глаза его с удивлением смотрели вперед, а горло не могло произнести ни слова, пронзенное сталью. Руки его обвисли вдоль тела, но он был жив. Старшой держал нож, не давая главарю упасть вниз.

Первой опомнилась Лиса. Выронив всю амуницию Старшого на землю, она перекинула щит со спины, шагнула вперед и закрыла командира. Третий взревел, хотел броситься вперед, но все уже пришло в движение. Братья подняли щиты и, выставив мечи, прикрыли Лису с двух сторон. Я тоже шагнул вперед. Щиты сомкнулись в линию. Мечи и копья торчали в стыках, а из-за плеч первой линии выдвинулись арбалеты.

Третий, воя, отступил к своим, те уже стояли с оружием в руках. Одна из женщин стала выкрикивать грязные ругательства.

Старшой взял левой рукой рыжего за волосы, посмотрел в его еще живые глаза: – За Сотию, – и выдернул нож. Главарь забулькал, захрипел и упал на бок. Ноги его дернулись, и он затих. Все смолкли. Мы поняли, что дело не в дележе денег. Только потом, вспомнив, когда и где к нам прибился Старшой, я начал кое-что понимать. А тогда, в тишине, было не до этого. Все ждали дальнейших команд.

В этой мертвой тишине Старшой встал на колени перед рыжим и с усилием отрезал его голову. Пришлые опять завопили. Командир встал, поднял кровоточащую добычу на уровень своего лица, плюнул рыжему в открытые глаза и бросил голову через щит Лисы к ногам чужаков. Те, выставив мечи, ждали нападения.

Вот ведь… прошел я столько боев, кровавых и беспощадных, но эту картину запомню до конца жизни. Запах крови, пляшущие в свете факелов тени вооруженных людей, непредсказуемое поведение командира, всегда рассудительного, а тут впавшего в полное безумие. Месть? Долг чести? Отплата за унижение? Явно, ведь он не знал их лично. Дикая жестокость человека, освобождавшего пленных и лечащего раненых врагов.

Он как будто пришел в себя. Повернулся к врагам спиной, бросил нож, вытер руки о куртку.

– Кончить всех… – Шепот сорвался раньше, чем я успел спросить, что дальше делать.

Рыжие взвыли, бросились на прорыв, но арбалетные болты отбросили их назад. Только один добрался до шеренги, отбил мечи, взмахнул топором, но чье-то копье из второй шеренги пронзило его насквозь.

Старшой так и стоял спиной ко всему этому, без шлема, доспехов и оружия. Частый звон мечей сзади, рев, ругань, стоны и хрипы раненых. Я хотел спросить про раненых, но, увидев его глаза, просто махнул своим рукой. Снова лязгнуло, и все стихло.

– Все. – Лиса подошла к Старшому. Тот поднял на нее глаза.

– Все, – повторила она. – Наши целы. У Зиги царапина.

Старшой кивнул, удивленно посмотрел на кучу своих вещей, валяющихся на земле, перешагнул через нож и пошел в трактир. Я следом. Лиса похватала брошенные вещи и побежала за нами.

Старшой поднялся по лестнице в свою комнату, стянул сапоги и куртку и упал ничком в кровать. Лиса положила амуницию на сундук, хотела что-то сказать, но в это время командир перевернулся на спину, все его тело задрожало, он натянул на себя одеяло и затих.

Мы с Лисой переглянулись, тихонько вышли и закрыли дверь.

Только на улице она вопросительно посмотрела на меня.

– Чего-то умотался наш командир… – ничего другое мне на ум не пришло.

– Да ты сам, Сержант, как выжатый лимон, – Лиса усмехнулась, – иди, тоже ложись. Я присмотрю за сменой. Пива хочешь?

– Ну, если только с тобой.

– Со мной. У меня.

13 ясеня 320 года. Утро. Дамба. Старшой

Утром долго плескал в лицо холодной водой. Все вчерашнее вспоминалось как увиденный плохой театральный сюжет. Не со мной. Давно. Не здесь.

Долги отданы. Можно двигаться дальше. И… И что? Ничего.

Впервые внимательно осмотрел комнату. Она явно предназначалась для почетных гостей. Большое окно, предполагающее охрану под ним, без решеток, с красивым подоконником, с видом на закат, на кузницу и чистый двор.

Кровать с резными ножками и здоровенной спинкой явно стоила больших денег. Да, а я на нее вчера в сапогах… Вдоль стены стояли красивые шкафчики и горка с посудой. Пьяных и буйных сюда не пускали. Посуда была не простая, несколько бокалов из северного хрусталя отбрасывали по стенкам голубоватые блики. «Чистый, как слеза, и звонкий, как эхо в горах». Ну-ну.

В нише у другой стены возвышался огромный медный чан, с множеством подводящих и отводящих трубок. Мыться там можно было втроем, не стесняя друг друга. А вчера он был полон: наверное, служит дополнительным резервом воды для трактира. Сейчас емкость сияла чистотой.

На столе чистая белоснежная скатерть, придающая всей комнате нарядный, даже парадный вид.

Все портила только куча моих вещей, валяющихся у двери на полу. Как принесли их из обоза, так и лежат. Горничная побоялась раскладывать сумки по шкафчикам.

Вывернул все на кровать, запачканную вчера грязью и кровью. Чужой кровью. Сундучок с книгами, записями и картами поставил у шкафчика. Грязную одежду бросил у кровати. Надевать броню не хотелось. Штаны все равно одни. А вместо привычной уже жилетки с нашитыми пластинами взял свою старую университетскую куртку. Надо же, влез, даже свободна. Пристегнул меч. Посмотрел на себя в большое зеркало. Короткие рыжие сапоги, пыльные штаны, все в ремешках и затяжках. Куртка бездельника, так как не может принадлежать ни одному ремеслу, кроме «пера и бумаги», конечно. Пояс и меч смотрелись глупо. Снял их. Без оружия и шлем был не нужен. Походил по комнате, привыкая, пригладил короткие волосы. Шляпы не было. Платка тоже. Зачем, если всегда рядом шлем; какие шляпы у наемника! Ходить с непокрытой головой – удел нищих. И королей. Ну там хоть корона. Плюнул. И пошел вниз, в зал.