Текст книги "В Сибирь с любовью (СИ)"
Автор книги: Илона Якимова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 6 страниц)
19
* * *
Голова болела. Очень болела голова. И еще правое плечо. И вдобавок какая-то хрень металась в спутанном, мутном сознании: кузнечики, притворяющиеся кентаврами, и нетопыри, выдающие себя за вампиров, и хромые ящерицы, утверждающие, что они драконы… привидится же такое! Не надо было столько самиздата читать.
И первое, что увидела она, вынырнув из беспамятства, было темное пятно, заслонявшее собой рассеянный свет зимнего дня, и пятно это постепенно сфокусировалось в фигуру и лицо, в хмурое и небритое рыло Кости Акимова, с беспокойством вглядывавшегося в нее. Увидел, что Таня смотрит на него, и сам ощутимо просветлел, выдохнул.
– Ой, ты живой! – восхитилась совершенно искренне.
Вообще аварию хотелось воспринимать дурным сном. Не было – и не было. Но боль в плече, не вполне живая правая рука, зачем-то прибинтованная к телу, этому впечатлению резко противоречили.
– Живой, живой, что мне сделается…
– Скажешь тоже!
– Тань, ты прости.
– Да проехали, – не очень звучало в контексте, но сложновато было сейчас выбирать слова. – Ты правда целый?
– Вообще ни царапины, пара синяков.
– А у меня тогда что?
– А у тебя перелом ключицы, Татьян Пална.
– Как⁈
– Ну, так… ремнем безопасности. Спасибо ему – в стекло не улетела.
– Мать-мать-мать…
– Так. Лежи и не дергайся. Сейчас уже бегать некуда и незачем.
– Какое незачем⁈ Мне десятого на работу, у меня самолет… завтра? Сегодня? Когда⁈
– Да забудь ты про самолет, куда тебе сейчас в самолет, пусть летит. Деньги вернем. Да и работа никуда не денется, у тебя больничный минимум месяц с такой-то травмой. Придешь в себя, поживешь пока здесь…
– Здесь – это где? – подвисла Татьяна.
Соображалось плохо. Кажется, еще головой ударилась… Вместе с сознанием вернулась и боль в плече, и рука в фиксаторе ощущалась огромным камнем, оттягивающим половину тела, и досада, и глупость всего случившегося – до слез на глаза… За что ей такое счастье-то выпало, слишком была довольная, позавидовали вы, там, на небесах? Что за жизнь-то такая? Три раза потрахалась нормально – и всё, сразу чуть не убили⁈ Патриархалы чертовы вы небесные…
– Да у меня же. Я, правда, на службу вернусь с десятого, но в Усолье офицерская хата, и там никого, кроме меня. И больница в Усолье норм, там Столетова собирали после того, как рухнул. И это… Я сразу скажу, не забыл пока. Давай поженимся.
– Что⁈ – переспросила, думая, что отходняк от аварии творит злую шутку. Всего вместе: ощущения того, что выжила, перелома, поживи у меня и поженимся – было за раз как-то многовато. – Костя… Я именно то слышу, что ты сказал?
– Ну да. А что такого? Выходи за меня, – как ни в чем не бывало.
Смотрела и не понимала: он что, серьезно? Они с неделю знакомы, ну переспали удачно, но какое замуж, это что вообще такое? Она – и замуж⁈ Но рыло у него такое спокойное и серьезное, что стебать в ответ казалось нетактичным даже ей.
– Акимов, ты меня не дефлорировал, ты мне ключицу сломал. Жениться по этому поводу на мне не обязан. И вообще это не ты, а ограждение это поганое и занос. Что у вас за страна такая Сибирь, то ноги кто-нибудь ломает, то руки…
– Ну, не все же. Вот не сломанную и предлагаю. Цельную!
– Так сучка же. Рыжая. И души нет.
– Ну, что-то такое в тебе есть, хотя и рыжая… я пока не определился, что именно.
– Когда определишься, поздно будет.
– Так я всё про тебя понял уже, – и перечислил, загибая пальцы. – Ты честная, смелая, добрая и верная. Чего еще-то? А! Целуешь так, что башню сносит.
– Костик, детей я тебе не рожу. И старая, и… не смогла уже. Не получится. Никак.
– А тебе точно надо? Из детдома возьмем, если захочешь.
И тут она зарыдала.
– Танька! Медоед! Бесстрашная ты моя, ты что⁈ Ну, не хочешь замуж за меня – не надо, рыдать-то зачем? Я ж просто сразу сказал, чтоб ты поняла…
Она поняла. Она вообще поняла больше, чем ей хотелось бы. Она ведь загадала быть живой… Быть живой – это больно, оказывается. И совсем не только из-за перелома, в груди гораздо больней.
– Останешься со мной? Ну, хотя бы попробуешь?
– В Усолье?
– Везде!
– И надолго?
– Насовсем.
– Костя, а так бывает?
– Тань, я не знаю, как бывает, – признался честно, – бывает оно по-разному. Но, честно скажу, больше мне так ржать просто не с кем! В том числе, и в коечке. Когда женщина с тобой в коечке смеется, у нее такая волна по телу идет, ммм…
– Ну, я-то вместе с гипсом теперь колебаться буду, ты ж понимаешь?
– Тем увлекательней!
– Ох, Акимов…
– Не называй меня по фамилии. От своей женщины – бесит… Мне этого на службе хватает.
О, как. Она уже «своя женщина». Еще не сказала ничего, не согласилась, а уже присвоил. Хваткий же… Может, надо было Терентьева выбрать с той дачкой, чем теперь думать, как из этого захвата выбраться невредимой? А, невредимой не получилось уже – охнула от боли в плече.
– В Сибирь, – сказала, – я не поеду!
– Дык ты уже в Сибири. А на Камчатку? Так-то я в Дальней авиации, рванем?
Но «рванем» в ее голове вызвало совсем другую картину:
– Костя… А машина же – всё, да?
Вопрос был дурацкий по обстоятельствам, сама понимала, при условии того, что оба живые и целые почти, да и что там могло остаться после той аварии, но…
– Своевременно. А это тебя прям сейчас серьезно интересует?
– Честно? Моя ключица меня интересует больше. Но давай ты просто расскажешь мне, что было.
– Что было, что было… Занесло, хотя скорость всего семьдесят была. Вошли в ограждение, встали в свечку, потом сальто через крышу… Вот-вот, ты опять очень вовремя глаза закрыла, мне дальше рассказывать, нет? Потом проехались на крыше, докрутились и на колеса встали. Я только в фильмах американских такое видел, повторять не рискну. Хорошо, что вдвоем в машине, те, кто сзади, могли бы не выжить.
– Ой, маааать…
– Знаешь, что самое интересное… Стойки кузова погнуты, крышу помяло, продавило почти. Но она заводится и едет. Холодно, правда, без стекол-то. Но летом покатаемся. Кабриолет на миллион!
И, очень чутко, внимательно глядя, ловя каждое движение ее лица:
– Так что, останешься? Покататься? Это ведь предложение, от которого не отказываются?
– Костя, а, может, как-нибудь… так? Без свадьбы обойдемся?
– Так не получится. Я уже медсестрам сказал, что ты моя жена, иначе б не пустили в палату… Ты очень долго не хотела приходить в себя, Тань, ужасно страшно было.
Смотрела в лицо его, в излом брови, в глаза темные, цыганские, и не могла вместить – то есть, ему, боевому летчику-бомбардировщику было… страшно? За нее? За нее давно уже никто не боялся, наверное, как раз после смерти мамы.
– Страшно, что убил?
– И это тоже. Но больше страшно было – того, что сказать тебе не успел.
– Это же как звучать будет, – произнесла задумчиво, – Медоед-Акимова?
– Как-как, как в «Мире животных», – и легко продолжил голосом Николая Дроздова. – Медоед Акимова водится на бескрайних просторах Сибири, шерстка этого зверька рыжая, характер бесстрашный, временами агрессивный. Зимой он не линяет, сохраняя на протяжении года один и тот же яркий наряд… Медоед Акимова всеяден, но в условиях естественной среды обитания склонен к хищничеству.
Уткнулась лицом в подушку, подвыла сквозь слезы:
– Пе-ре-стань-не-мед-лен-но, мне же смеяться больно, ааааа…
Обнял очень аккуратно, стараясь в малом боли не причинить:
– Не бойся, – сказал, – если что, отпущу на волю… ты же в неволе не размножаешься. Киснешь ты в неволе, я понял уже.
Медоед-Акимовой хватило двух встреч с Акимовой-бывшей, чтобы та согласилась отпускать Ваньку на каникулы и выходные к отцу. Отчасти для Ваньки и завели они огромного лохматого пса породы кабыздох, взяв того из приюта. Но спать Татьяна все же предпочитала с мужем, когда выяснила, что верными бывают не только собаки.
