Текст книги "В Сибирь с любовью (СИ)"
Автор книги: Илона Якимова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)
5
Серебристый атлас сидел на Лине, прямо скажем, немного тесновато, раздобрела слегка на сибирских харчах. Собственно, на одно это Таня бы внимания не обратила, когда бы не всякое отсутствие спиртного в бокале Лины в день свадьбы. Столетов за их столом что-то пил, пил Акимов, оба весьма умеренно, скорей, символически, но у Лины – сплошь минералка, и даже для Лины это было как-то очень странно.
– А что это ты, подруга, не пьешь? Не, ты вообще не пьешь, помню, но чтоб не пить вообще?
– Не надо мне сейчас, Тань.
– Ты здорова ли? – мало ли, хрень какую подцепила в этой их Сибири, лечится теперь, а на фармакологию спиртное заходит боком.
– Здорова… слишком даже.
– В смысле⁈ – до Татьяны начало доходить. – Это то, что я думаю? Ой! Скажи мне, что нет…
– Да, – пожала плечами, улыбнулась беспомощно, в глазах – тревога. – Ну, так получилось…
– И срок когда?
– В апреле.
– Ну, ты даешь, мать… и как решилась? Летчик настоял⁈ Небось, сына из тебя выдавить надеется?
– Да нет, он сказал: без разницы, что за зверушка, главное, мы с тобой всё правильно сделали, значит, раз оно так. Это я сама хочу. У меня никогда такого не было, чтоб так хотеть ребенка именно от этого человека, даже с Колькой так не было, там я просто хотела ребенка для себя… Ну, я ничего для этого не делала, правда. Оно само. И не смогла ничего потом с этим сделать, пусть будет, как будет.
– Как всегда, ясно. Коля знает?
Фоновая музыка, шум чужой болтовни перекрывали их собственную вполголоса речь, и получалось почти втайне.
– Знает. Сказали.
– И что он?
– Как мне кажется, пока не очень понял. Ну, и я не нагнетала, понятно. Ему и так тяжело будет: и характер, и возраст такой.
– Ты раньше-то времени про тяжело не думай, заранее не предскажешь. А свекровь рада, поди, без памяти?
– А свекрови не сказали пока. И не знаем еще и кто, первый скрининг после праздников.
Таня только вздохнула. С ее точки зрения, рожать на сорок третьем году было немножечко безумием, учитывая, что с репродуктивными моментами у Лины и первый-то раз просто не было… И на первом скрининге еще и не только пол можно увидеть, а кое-что похуже, молодожены отнюдь не молоды. Ладно, будем думать про хорошее. Но пока не нашла в себе сил изобразить большое ликование.
– Ну… Поздравляю, что.
– Ты громко не поздравляй пока, – усмехнулась подруга, – это еще закрытая информация, не на весь зал. Тебе-то сказала – уж ты прости – только потому, что спросила ты…
– Да понятно.
Но ничего, ровным счетом ничего Татьяне Павловне понятно не было. И первым делом: на что и как товарищ Столетов собирается кормить семью, с учетом того, что поднимать ему придется в перспективе троих детей, не считая поддержки-то возрастной матери. Двух возрастных матерей, если Лина уйдет в декрет. Интересно, выя не треснет у сокола, не надломится? Вряд ли, когда валил в койку Лину в прошлом году, рассчитывал на такой поворот сюжета. И это всё вместе как-то беспокоило.
Что-то с полученной от подруги информацией надо было делать, но Таня пока не вполне поняла, что именно. Поэтому сделала самое простое. Улучила момент, когда Лина вышла из-за стола, да и Акимов тоже шарился где-то в зале вне пределов видимости. Подобралась, прошипела вполголоса молодожену:
– Столетов, если ты Элинку в положении огорчишь, я тебя урою, имей в виду.
Глянул, как на идиотку:
– А если не в положении, то можно? Я, что, похож на мудака?
– Да, очень! – призналась чистосердечно. – Я тебе больше скажу: не могу дождаться, пока из тебя то скрытое мудачество на волю попрет. Ведь попрет же…
– Медоед, я вот не пойму: это ты Элину ревнуешь или ей завидуешь? Так это дело поправимое. Из моих в ближнем кругу неженатых двое, Терентьев и Акимов. Терентьев – подпол, Акимов, как я, майор, но, в отличие от меня, перспективный. И с чувством юмора у него полегче, чем у Терентия. Тебе как – чтоб поржать или чтоб надежный как сосновая табуретка?
– Мне никак, я замуж негодяща. И неходяща. Ни ты мне не нравишься, чтоб ты знал, ни дружки твои.
– А я тебе нравиться и не собирался. Так вот, Терентий хозяйственный. Дачка, огурцы, помидоры, да в нашем поясе круглогодичного земледелия – сама понимаешь уровень упорства и несгибаемость характера, зато… – и тут лицо молодожена сделалось откровенно глумливым, – зато Акимова девочки хвалят. Попробуй!
– Да иди ты!
– Плохого не посоветую. Ты мне подруга жены – практически, как родная.
– А ты мне – нет.
– Ничо, привыкнешь.
Тут вернулась Элина, они разом перестали собачиться и как по команде сделали праздничные лица. В чем-то даже получилось Лину обмануть, но ненадолго.
– Вы что? – так и спросила. – Поцапались, дорогие?
– Больно надо, – великодушно призналась Татьяна, – так, перспективы на жизнь обсуждаем.
– На твою замужнюю жизнь, – мстительно ухмыльнулся Столетов. – Эль, тебе подруга тут, в Иркутске, нужна? Пристроить в хорошие руки?
Та посмотрела на мужа, на подругу:
– Таня? Чего я не знаю?
– Да типун тебе на язык! – окрысилась та на Алексея. – Тварь ты злобная, летучая, совести не имеющая!
– Как есть не имеющая! – жизнерадостно подтвердил тот, ухмыляясь шире. – А ты в чем идейно против брака?
– В том, что хорошее дело браком не назовут.
– На! – сказала Элина, протянув что-то, и Таня автоматом взяла. – Вот, кстати, спасибо, родные, напомнили вовремя. Я это тебе лучше так отдам, чем бросать. Еще попадешь в кого-то не того, поймут не так, регби устроят нетрезвые орлы… Люсов грозился уже ловить. Оно мне надо, чтоб он башкой в колонну в прыжке въехал?
– Геныч может, – согласился Столетов. – Он азартный.
Таня автоматом взяла, а потом зашипела яростно и засунула предмет обратно в вазочку на столе – это оказался букет невесты. Букет Элины, надо сказать, вполне соответствовал этой чумовой паре: кедровая ветка и вереск, кожаным шнурком перевязанные аккуратно.
А потом и засаду из офицерских жен подвезли.
6
Офицерские жены, каковых успела увидеть в зале, в целом, как подвид фауны, Татьяну Павловну не порадовали. Понятно, генеральша Звягинцева, та нормальная, и на Лину смотрит, как мать родная, посаженая, то есть, но вот остальные… Если жена майора Арсаланова Даша была великовозрастная кудрявая феечка, кажется, просто неспособная понять, что можно и чего нельзя говорить вслух живым людям, то Саша, супружница подпола Гены Люсова, казалась той еще крысицей, хотя собой хороша была, как свет небесный. И всю свадьбу претерпевала с таким выражением лица, будто лимонов откушать изволила. Поперек ей чем-то была свадьба Столетова. Надо бы эту сову разъяснить, да жаль, времени маловато. Или, как Тане в голову и вошло сразу, пока мужики тут кичатся кастовостью военного сословия, бабы их жрут друг дружку за спиной мужей? Вот очень может быть.
Но жрали, как выяснилось, вовсе даже и мужика.
Выяснилось это, когда Таня сбежала с танцев от надежного Терентьева, ездившего ей по ушам пресловутой дачкой. Жаль, думала Таня, со вниманием глядя на того Терентьева, делая вид, что вслушивается, искренне жаль, что нет в ней никакой тяги к надежности, вечно ей харизматичного хулигана подавай… Выслушала и слилась попудрить носик. И вот по дороге до сортира в темном коридоре и наткнулась на Сашу с Дашей, которые немножечко доедали Костю Акимова. Точней, Акимов, который Тане за недолгое время поверхностного знакомства представлялся спокойным, как бетонная стенка, стоял, руки в карманы, недобро щурил темные глаза и огрызался на обеих. Незлобно так, как на своих, но достаточно ядовито. И это было так интересно, что подавила Татьяна в себе позывы организма и утаилась в сумраке фикуса.
Как известно, тот, кто подслушивает, всегда это делает не с самого интересного места, а как повезёт. Говорила Саша Люсова:
– Ну, а что ты хотел-то? Сам виноват.
– В смысле?
– В смысле, если у бабы проблемы с головой были до беременности, почему ты решил, что, родив, она резко поздоровеет?
– Да как бы не я решал, рожать ей или нет. Но за сына спасибо, он-то нормальный. И Катя нормальная, не гони, просто… характер у нее просто такой.
– Чего ж развелся, раз нормальная?
– А это уж мое дело, зачем развелся, – на этом моменте Акимов так на Сашу глянул, что едва дыру не прожег.
– Так хочешь-то чего теперь? Всё сам сделал.
– Ничего сложного не хочу, просто чтоб с сыном быть не мешала. Сейчас-то могла бы его отдать на каникулы, я б его в Аршан с нами забрал. Но нет. Разосрались только опять…
– Из-за чего не дала-то?
– Из-за Столетника и не дала. Я ей сказал, что баба у него новая, что женится, а потом все вместе туда едем… Катя и обозлилась, что нечего Ваньке смотреть на пьянку и нашу беспорядочную половую жизнь.
– Ага, а когда она была за тобой замужем, так и половая жизнь была порядочней, – справедливо удивилась простодушная Даша Арсаланова. – Во дает!
Вообще по второму пригляду показалось Татьяне, что Даша та вовсе не так простодушна, как желала казаться. Вот не простодушна ни разу, просто такта человеку не доложили, душевной тонкости, вот и ломит в лицо, наотмашь, что придет в голову – но мозги какие-никакие есть, в остальном-то она просто прикидывается.
Но Саша, при всей царевниной красе своей, уж лучше б молчала, чем говорила:
– Положим, где Столетов эту откопал, я бы тоже глянула. А то больно быстро пожилая красотка развелась да на шею ему повесилась… Только он хату купил, так и нарисовалась интересантка на всё готовое.
Это снести молча было уже никак невозможно, и Татьяна Медоед вышла из сумрака к той честной компании.
– Систерс, – сказала. – Языки придержали бы про Элину, счастливей будете. А то ведь я тоже могу кого-нибудь подобным образом огорчить до невозможности. Вас, дорогая… Или вас.
– Вы… Ты… – Сашенька аж пошла зеленцой в лице, значит, наметанный глаз Таню не подвел, и Люсов не то от нее впрямь погуливает, не то не прочь бы.
– Можно просто – «богиня», – милостиво разрешила Татьяна Павловна, – и счастье ваше, дамы, что я пролётом, а то могла бы выйти замуж тут, в Иркутске, портить вам кровь на ежедневной основе, мне вон товарищ Терентьев уже все уши про дачу свою прожужжал… превентивно. А то и сменить ведь легко кого-нибудь на боевом посту…
Пока царевна Сашенька думала, в рожу вцепиться или в обморок грянуться – разглядела-таки, значит, как супруг ее Гена ненавязчиво норовил в танце Татьяну подержать не за талию – Даша неожиданно хмыкнула, блеснула темным сорочьим глазом:
– Зачем сразу менять-то? Вон и Акимов у нас неженатым ходит… Костенька, не хочешь ли заново приобщиться к семейному счастью?
А мужика-то они задергали, подумала Таня, пожалев того минутно, и что он их трепотню терпел тут так долго? Понятно, варятся вместе, никуда не денешься друг от друга в тесной компании, все со всеми спят, все со всеми любятся мозг в мозг, но… Но долго себя жалеть Акимов не дал возможности. Всё так же, руки в карманы, бросил, не глядя на Таньку, той самой Арсалановой:
– Не, это не ко мне. Рыжих не люблю.
– Почему это?
– Ничего личного, просто сучки. И души у них нет.
Вот и приехали, называется. Надо было мимо ушей пропустить, но отчего-то Таня вступила:
– Почему это⁈
– По опыту.
– Опыт у тебя кривой какой-то.
– У тебя попрямее, видать. Ягодка опять, а ни семьи, ни детей?
Ой, зря он это сказал. Непонятно, почему так это в Таню воткнулось, дурацкие слова эти, острей острого вошли. Точней, понятно ей было всё, просто вспоминать не хотелось… Развернулась тоже к Арсалановой, как наиболее разумной, сформулировала в лицо:
– Дарья, вы за госпожой Люсовой в смысле манеры выражаться приглядели бы – если ей и дальше полковницей желательно оставаться. Я-то не Элина, я за Элину, как пожилая интересантка, легко кого угодно сожру и костей не сплюну. Андестенд? Вот и океюшки.
И покинула поле боя. Типа с достоинством – потому что слезы хлынули, едва она выскочила вместо туалета в придверный тамбур ресторана, чтоб разрыдаться уже под тепловой пушкой, периодически высовывая лицо на вольный ветер иркутского января.
7
С первым мужем Таню развела свекровь. Баба была из благородных, прям по рылу видать, что не из простых свиней, и всё намекала, что Танька ее сокровищу не пара по генетике, и на замершей беременности так и сказала, что бесплодная им не нужна. Рюриковичи из Гадюкино в чистом виде. В общем, брак был студенческий, больно было по юности очень, но тогда она оставалась еще человеком, то есть, ранимой. Со вторым мужем разницы родословий не наблюдалось – обе стороны из простых. Красавец, умница, он с благосклонностью принимал то, как она восхищалась и им самим, и его талантом. А то, что талант всегда, всегда сопряжен у мужика с нарциссизмом и психопатией – это ей позже выдали комплектом. Снова замершая, потом снова не смогла зачать, потом квота на ЭКО – денег на платное она бы никогда в жизни сама не собрала, а муж, удовлетворенный перспективой и дальше ни с кем не делить жену, мягко уговаривал оставить всё, как есть, мол, божьим промыслом… Божьим промыслом Таня и получила выкидыш на третьем месяце после ЭКО, чуть сама не умерла от отчаяния, казалось, жить больше незачем, не женщина она, так, бесполезный кусок мяса, пустоцвет. Вот только гинеколог ее в громадном недоумении перепроверяла анализы и осторожно спрашивала у Тани, как же так, откуда взяла она подобного рода инфекцию, ежели до процедуры ничего подобного не было, и быть не могло, она же не из таких.
Таня обиделась предположению очень. Муж Павлик обиделся еще больше и уверял, что, конечно же, чист, что в анализы закралась ошибка, что халтурщики эти сами пропустили какой-то дефект ее натуры, отчего Татьяна органически не может ни при каких обстоятельствах выносить и родить.
Что ж, она смирилась почти. Почти. Тем паче, что муж так трогательно за ней ухаживал в те черные дни, с такой лаской оберегал от тягот. Так и жили дальше, тем самым промыслом. Промысел, видать, и подгадил. Когда Павлика через полгода увезли по скорой с приступом почечной колики, на время обследования в стационаре навещавшая его встревоженная супруга принесла мужу свой ноут для связи с внешним миром – потому что Павлушин комп внезапно приказал долго жить. Из стационара Павлик выписался благополучно, все обошлось. Но на следующий день после выписки Таня, получившая ноут обратно, открыла мейл и по рассеянности не поняла сперва, что читает чужие письма – муж забыл выйти из почтового аккаунта. Так она узнала, что супруг, параллельно ее ЭКО, обычным способом строго из сострадания помогал сделать ребенка давней знакомой, прямо сказать, здоровой не вполне. От той самой бабы ей инфекцию и принес…
– Павел, – спросила, прямо предъявив скрины писем, – это что?
Подбородок Павлика дрогнул, вздернутый с достоинством:
– Минуточку… Ты читала мои письма? Как ты могла⁈
Смеялась как ненормальная. Потом голосом тихим и злым пообещала вот сейчас зарезать его вот этим кухонным ножом – грубо и грязно – если он сей же час, в чем есть, не выйдет из этой квартиры и ее жизни навсегда.
Хорошо сказала – поверил. Больше его до самого развода и не видела. Год горевала по себе, по утраченному ребенку, по возможности вообще иметь детей, а потом уж стала такой, как стала – мужчин ни в чем не считающей за людей. Юзать и выбрасывать, как ни в чем не бывало, большего не достойны.
Радисты скребли в эфире,
Волну ловя едва…
В тамбуре было холодно даже под тепловой пушкой, ведь минус тридцать снаружи. Но лучше дрожать здесь, чем перед всеми позориться в зале. Слезы лились и лились, и глаз нарочно не вытирала, чтоб не размазать тушь еще больше, и думала: вот хорошо, что Золушка она пожилая и запасливая. Не придется бежать с бала, чтоб в порядок себя привести. И салфетки для снятия макияжа с собой, и тушь… Надо лишь выждать, пока всё выльется, а там в туалет вернуться, накраситься заново. Не трёшь – и красноты не будет. Надо только переждать… Но дернулась на сторону, услышав, как открывается дверь, не хватало еще, чтоб спрашивали, что случилось, чтоб Лину позвали. Но голос, раздавшийся за плечом, удивил ее непомерно, как и летный китель, легший на плечи:
– Татьян Пална, ты прости, сам не знаю, чего меня занесло… То есть, знаю, но тебя-то это никак не касается. Не мое это дело, что почем у тебя в жизни.
Обернулась – Акимов. Снова руки в карманы, но лицо уже нормального человека, не мудака. От того, как сказал – по-человечески так, разумно, тепло – внезапно заныло еще сильней. Поняла, что лицо-то она держит, не кривится, а слезы по нему так и бегут. Подло бегут и в декольте капают. Отворачивалась и на Константина спецом не смотрела.
– Сказал – и сказал. Пришел извиняться – молодец, зачет. А теперь проваливай, нет у меня настроения сейчас великодушной быть.
– Ну, хочешь, по морде дай, чтоб отошло…
– Да не сдалась мне морда твоя, не хочу тебя руками трогать.
– Ну, что сделать-то, чтоб ты простила?
И видно было, что искренне спрашивает, дошло до него, что неправ, и это бы в другое время подкупило, но не сейчас. Сейчас было неожиданно больно.
– Ничего не нужно, в покое оставь.
Руку занес было, чтоб аккуратно ее по плечу погладить, сочувственно, но напоролся на взгляд весьма красноречивый и опустил ту руку, отступил, вздохнул с досадой, ушел. Стояла, прислонившись к стене, замерев лицом, смотрела в пустоту, сохли слезы… Сжимала в руках полы кителя, переставала дрожать.
8
Танцы стали спасением.
Танцы стали спасением и в тот черный год после утраты ребенка, брака, веры в мужчин, в людей, в себя. Танцы стали практикумом, возможностью вспомнить она не до конца мертва, напротив, она телесна, она может двигаться, ощущать, получать радость хотя бы в малом… Она может смеяться. Смеялся и красавец-кубинец Йоандри, учивший ее и остальных дам полусреднего возраста, да что смеялся – ржал впокатуху, орал над ухом: «не сама, не сама!!!» – и огромной лапой своей силком разворачивал ее в нужную сторону, противоположную от того, куда она пыталась повернуть двухметрового кубинца. Танцы были про то, чтоб снова довериться мужчине, чтоб просто не вступать в дело первой, не вести самой. И она научилась – блестяще, но только в танцах. Потому что в жизни если доверяешься, тебя непременно кинут, проверено. Не жизнь такая, они такие.
Латину соло, «женский стиль» и прочую ересь она танцевала тоже, не только расслабленную бачату, если не выдавали партнера. А в танцах, как и любви, партнера чаще не выдавали, чем да. И подо что импровизировать ей, с ее стажем латины и личного отчаяния, было решительно всё равно. Вот и теперь, по дороге аккуратно скинув на спинку стула акимовский китель, прошла на танцпол и именно что отдалась музыке, даже глаза прикрыла. А тело – оно само уже понимало, как войти в поток, как выплеснуть адреналин красиво. И адреналин, и ярость свою, и свое одиночество, и женский путь самурая. Не вполне обращала внимание на то, что происходило вокруг, не обращала внимание и на партнеров, иногда пытавшихся подвернуться ей под руку. Ну их. Не сейчас. Не для того ей эти пять минут выверенной пластики тела. Просто отключить голову, просто дать выход тому, о чем хотелось забыть.
Остановилась, когда и музыка исчезла, композиция сошла на нет. Можно замереть, выдохнуть, отдышаться, двинуться на место.
И в сумраке зала ярко вдруг увидела лицо сидящего за столом молодоженов Кости Акимова, и взгляд его, мгновеньем очень выразительный, правильный – если бы хотела тогда думать о мужчинах вообще – остро, неотрывно на нее нацеленный взгляд.
Наутро выгрузились в Аршан.
За четверть часа до приезда Акимова Таня обшарила всю квартиру, собирая вещи, а после повторилась уже знакомая картина: пришел, подхватил ее чемодан, выгрузил вниз. Вчера погуляли от души, Таня упала спать около двух, и то, что ее забирали от дома сегодня, было немалым благодеянием. За которое она и высказалась от души, получив в ответ уже знакомую отмашку про «обещал Элине». Вот что Татьяне безусловно нравилось, так то, что мужская половина столетовской компании Лину, кажется, приняла безо всяких вопросов, разве что не с восторгом – но это и таило в себе определенные трудности в части получения принятия от женской части хорошего общества. И это в дополнение к тому, что кое-кто считает ее корыстной интересанткой, приехавшей на готовенькое… Об этом и еще кое о чем, подслушанном вчера в коридоре от офицерских жен, думала госпожа Медоед, пока везли ее к мосту, на ту сторону Ангары, немного вдоль реки – водителю хотелось показать красивое – и дальше, в окрестности рынка, где Косте следовало выцепить остальных пассажиров.
Спросила в итоге про то, что казалось наиболее интересным именно сейчас:
– Костя, ты прости, я подслушала слегка вчера… У тебя сын есть?
Не смотрел на нее, смотрел на дорогу, отвлекаться не был намерен, но и вопрос его не раздражил:
– Есть, Ванька.
– А лет сколько?
– Шесть. В следующем году школа. Еще меньше удастся видеть его, когда уроки пойдут.
Последнее сказал как бы про себя, когда спохватился – отметила по лицу – что вслух, уже поздно было обратно те слова брать. И Таня поняла, что лучше делать вид, что не слышала.
– А на кого похож? На тебя похож?
– Нет. На Катю, на жену бывшую. Да мне-то это неважно, он все равно мой и классный. На меня он похож, когда спит, так же, как я в детстве, калачиком сворачивается…
Тут Акимов, по-прежнему на дорогу глядя, как-то так улыбнулся, что небывалым теплом от него повеяло.
– Хотел вот забрать его на несколько дней на новогодние, и с нами в Аршан, да не… Не получилось, короче.
– Жаль.
Зажило, почти не болело. И на чужих детей смотрела, бывало, Таня с интересом и без надрыва, уже позабыв, что когда-то надеялась и сама. Время лечит, особенно когда понемногу внутри себя умираешь.
– А мне-то как жаль, – хмыкнул Костя и в лоб спросил вдруг. – Тань, а ты на кого нацелилась-то, я не понял вчера? На Люсова или на Арсаланова?
Таня воззрилась на водителя с недоумением, потом гнусно прихихикнула. Еще б ты понял, голуба, когда я сама не в курсе…
– А ты, что, мне помочь готов и сам свечечку в нужном месте подержать? – переспросила коварно. И, выдержав паузу. – Да нафиг мне они оба два! Нет… Ну, не в этом смысле. Мерген – красавчик, Гена – вообще огонь. Но это я так сказала, чтоб их баб припугнуть, малость спесь посбить. Не нужны они мне. Да и с женатыми мутить – себя не уважать.
Сказала – и аж праведной себя ощутила. Почти. Она и впрямь старалась не иметь связей с женатыми: лично ей статус любовника был пофиг, не за тем она встречалась, чтоб общее будущее иметь, но чисто для кармы неполезно. И для микрофлоры интимной такое себе. Но проблема состояла в том, что в одиннадцати случаях из десяти кавалеры с сайта знакомств честно врали про брачные узы. Когда ловила, становилось гаденько – и за себя, и за того парня. А секс ни разу не оказался столь хорош, чтоб сохранять ее, ту связь с женатым, после обнаружения обмана.
– В общем, я так просто сказала. Мне надо было, чтоб они заткнулись.
– А ты как, за Элину вступалась или за меня? – с искренним интересом, дошло до него.
– А за обоих. Не люблю, когда курицы разные людям впустую по ушам ездят.
– Это ты зря, не курицы они. Так совпало просто, что не с лучшей стороны обеих увидела.
– А ты спокойный, уважаю.
– Тань, я не Столетов, я ж бомбер.
– Так и он спокойный же…
– Столетов? Столетов спокойный⁈ – и оторвался от дороги взглядом, глянул весело. – Что, правда? Ты скажешь тоже. Он у нас, гхм, легок и молниеносен. А если я, например, психану и уронюсь, то там живых не останется на много километров вокруг. И на много лет.
– Умеешь ты обнадежить, что ни говори.
– Я и вообще надежный.
– Как сосновая табуретка? – не сдержалась, просто не сдержалась.
– Лучше. Нельзя… нервничать, неспокойным быть, всё такое. Поэтому мне что ездить по ушам, что не ездить – один фиг, поровну. За меня не переживай. А к Элине они привыкнут, как мне кажется…
Вел он, и правда, очень спокойно. Ехали в тот Аршан в две машины: на массивном внедорожнике Арсалановы и Столетовы с Колей, а Костя, помимо Татьяны, должен был еще чету Люсовых подхватить. Чем думал Столетов, пристраивая в машину Акимова, кроме Тани, еще и красотку Сашу Люсову, Таня в душе не вкуривала, но потом поняла: ничем не думал, наверняка был не в курсе, как они поцапались на свадьбе. Ну и правильно, что до него не дошло, не хватало еще им с Линой вечер портить. Но Саша вела себя стоически, просто молчала, умница, все три с половиной часа до Аршана. Сразу видать, в хорошем была настроении, дай ей богинюшка всяческого здоровьичка. Геннадий с Константином, напротив, разговор негромко вели, но Таня не поддерживала, а подумала-подумала, да и заснула, умостив голову на дорожную подушку, пристроенную к подголовнику. Свидетель спит, служба идет. И спалось ей до самого Аршана просто прекрасно.
