Текст книги "В Сибирь с любовью (СИ)"

Автор книги: Илона Якимова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

9

Аршан вторгся в Татьяну Медоед сразу по нескольким направлениям, и самое острое было – воздух. Дышалось здесь совсем по-другому. Во-первых, сразу понятно стало, зачем Столетов повлек сюда народ откиснуть после свадьбы и праздников в городе, во-вторых, как-то крайне ярко ощутила она, что находится за тридевять земель от дома, в заповедном краю, в настоящей зиме, в предгорьях… Аршан был весь – серый камень, вылизанное ветром дерево, зелень хвойников, непостижимо синее небо. Горы вздымались над домами, меж тех домов шипела по камням речка с непроизносимым названием Кынгырга. Ездили сюда лазать в горы, пить минеральную воду – очень полезную и очень вонюченькую, расслабленно бродить с чебуреками в зубах по поселку туда и обратно… Так, примерно, Столетов пояснил жене и ее подруге, что за культурный отдых для них приготовлен.

– А что, тут Пик Любви есть? – заинтересовалась Лина, ухватив глазом указатель про «начало восхождения».

– Пик Любви я тебе, не отходя от дома, покажу, – пообещал Столетов жене, глядя на нее не то с состраданием, не то со значением. – Сейчас тебе в горы не надо, да и по зиме туда все равно только лютые скайраннеры скочут…

В Аршане было забронировано два домика в одной ограде плюс баня. В один дом закинули Столетовых с Колей, Арсалановых плюс гражданку Медоед, в другой – Акимова с Люсовыми. Тусили все равно все вместе либо во дворе, либо в том доме, что побольше. Выпивки господа офицеры понавезли с собой – вероятно, со свадьбы еще оставалось, не иначе. Вообще, Татьяне нравилось, как они пьют – раз уж не могут не пить вообще – не приобретая свинского образа. Без единого скандала обошлись, как прямо и не свадьба вовсе. Акимов с Люсовым двинулись на разведку в баню, Столетов с Арсалановым перетаскали вещи по домам, принялись метать продовольствие по кухням. Неведомо откуда нарисовалось ведро маринованного мяса на шашлыки, пакет разных мяс на… пельмени⁈ Да, пояснили Татьяне, традиция у нас такая – пельмени лепить по приколу, сопровождая трепом и байками, и молчаливый Мерген, хищно поиграв ножом, направился рубить на фарш говядину, свинину, баранину. Таня восхитилась: пельмени обещались скрепные до невозможности. Даша завела тесто на те самые пельмени, вскоре тесто уже задумчиво отдыхало на столе в пищевой пленке… Таня подумала-подумала и затребовала яблок – чистить на шарлотку. Лину, отмахнувшись, усадила на диван в гостиной, чтоб под руку не мешалась. Сиди, сказала, еще наготовишься. Снаружи Столетов уже разжигал жаровню, и соблазнительный запах дыма, в скором времени обещающий поживу, окутывал двор и заплывал в дом. С мороза вошли Акимов с Люсовым, подначивающие друг друга, раскрасневшиеся и веселые, доложились, что баня затоплена, часа через четыре можно закладывать в нее дам. А пока – дайте, что ли, пожрать, товарищи…

Собственно, с общепитом в Аршане было все в порядке, и местную кухню Таня планировала разъяснить, раз уж здесь оказалась, а готовили окружающие, как поняла она, именно что для отдыха и по приколу, готовка являлась вариантом общения. Коля носился между баней, где ему доверили частично наколоть дров, и домом, где Лина с Таней, не глядя, на голос, вкидывали еду в молодой, обильно питающийся организм. Поспевшее на жаровне мясо было внесено в дом и тут же расхищено с восторгом и прибаутками, а после стали запасать еду на вечер.

Таня, Саша, Даша раскатывали тесто, вырезали кружочки, кружочки расходились по рукам, лепили все, кто сидел вокруг стола, независимо от пола и возраста. Заодно Татьяна получила мастер-класс по лепке с разъяснением, чем сибирские пельмени отличаются от уральских, да как правильно скреплять кончики пельменя, чтоб получилось то самое ухо, которому пельмень и обязан названием. Даша посетовала, что правильно было б еще колотого льда в фарш намешать – тут же ей принесли с мороза жизнерадостной формы харизматичную сосульку… И трепались за работой, не переставая, раскладывая те пельмени на припыленных мукой тарелках, выставляя их на мороз. В частности, рассказывали, кто откуда оказался в этих дивных местах, каким ветром занесло, откуда у кого предки. Татьяна вынесла на край стола остывать шарлотку, встреченную гулом одобрения, как раз когда солировал Костя Акимов:

– Прадед был контрабандистом на Амуре, гонял из Китая в Китай разное… И так всю гражданскую войну. А когда пришли за ним, заместо документов извлек из широких штанин шашку наградную, да с дарственной надписью от товарища Буденного лично товарищу Акимову. Откуда он ее взял, мне неведомо, дед не раскололся, когда я расспрашивал. Прадед еще тем отличился, что, кроме развода буденновцев, цыганку из табора свёл.

– Это в Забайкалье-то? – усомнился Столетов.

– Да хрен знает, где наш Лаврентий его нашел, тот табор. Поездил он по империи-то. Короче, прокляли обоих, с двух семей получили по подарочку предки. Из пятерых детей выжил только младший, мой дед. Но того уж, сколько помню, было и ломом не перешибить. А некоторые наивные пробовали…

Не утерпела, спросила Акимова:

– Это от прабабки у тебя глаза такие?

– Какие такие? Темные?

– И… вязкие, что ли. Посмотришь – не оторваться. Ты еще не сказал ничего, а сразу хочется ответить «ловэ нанэ».

– А ты не отрывайся. Ну, а когда ловэ нанэ, так и жизни нанэ. От прабабки у меня то еще, что кобылу и девку любую сведу, коли захочу.

– Правда?

– Проверим? – и так посмотрел, опять темно и густо по ощущениям, что аж отодвинуться от него захотелось, потом улыбнулся. – Ладно, шучу я, что ты. Какие кони, я ж летчик… Я в седле-то ни разу не сидел.

– Ты еще скажи, что и девок в глаза не видел, – не спустил ему Геныч, – я поверю!

– Не, ну зачем же так-то палить меня, Геннадьич… – и глаза потупил под общий хохот.

Шарлотка отлично зашла под выставленные на стол термосы с чаем – черный крупнолистовой, мороженая мятая ягода, местная трава, из которой внятен Татьяне был только чабрец. Вообще свадьба, размышляла она вскользь, событие, будящее в организме совершенно ненужную витальность: как-то оглянешься и сразу понятно, что вокруг несколько весьма привлекательных мужиков… Но проблем с местными женатыми ей сто лет в обед не надо, потому безо всякого умысла случайно сидела за столом возле Акимова. И делала вид, что не понимает, как пристально через тот стол рассматривает ее Арсаланов.

– А кто, Костя, у тебя еще в родне, кроме цыган? – спросила, просто чтобы спросить.

Тот плечами пожал:

– Да казаки же. И местные, и южные – Дон, Астрахань. Монголоидов в родне не имею, это у нас Столетов – личность сложная… на нем расписались. Вон, видишь, скулы характерные и глаза с косовиной.

Герой трепа никак не реагировал, вел ухом, что тот кот, но не вступал с сольной партией.

Костя лишь кивнул на него:

– Про шаманскую кровь рассказывал?

– Не мне, Лине, – и Таня еще подумала, куда бы Алексей пешим пошел, попытайся ей впарить такое. – Про какую-то шестую часть себя.

– Врал. Как у него шестая получилась, если всем от прабабки восьмая положена? Ничего личного, онли арифметика.

– Трепло, – согласился с ним Мерген.

– Язык зигзагом, – кивнул Геныч.

Столетов сыграл лицом в простачка:

– Ша, мужики! Ну, восьмая… шестнадцатая, какая, к черту, разница⁈ Бабка была? Была! Чего не скажешь-то, чтоб даму завлечь? – и сам быстро посматривал на Лину искоса, из-под ресниц, но та только улыбалась.

Таня потеребила Акимова:

– И ты в это веришь?

– Во что, в шаманку? А что тут не верить-то? Он правда нереально удачно упал, как не бывает.

– А у вас тут в Сибири вообще просто русские есть?

– Вообще есть, – отвечал Геныч невозмутимо. – Я, например, но это не точно. Недорасследовал я.

– А тебе русские зачем? – прямо спросил Столетов. – У нас лучше, у нас – сибирские…

Зачем, действительно. Не отвечать же ему – я это чисто так сказала, разговор поддержать? Но за ту пару дней, проведенных в Сибири, поняла Татьяна, что сибиряки бывают шовинистичны по отношению к тем, кто в России, будь здоров – если их поскрести вопросиком, а то и так покажутся. Не то чтоб они права не имели на определенное превосходство – оглядывалась и думала: хороши, черти, вот прямо хоть каждого бери погонять – но смешно, ей-богу, как дети малые, когда на типично мужское соперничество за первенство еще и этакий, генетического разлива флер накладывается.

10

Время шло, Костя с Генычем по очереди отлучались проведать баню, наконец вернулись с вестью, что дам можно закладывать на полки. И Таня про себя выдохнула, что не будет необходимости демонстрировать себя чужим мужикам – не стеснялась, но не любила. Она не Лина, посмотреть можно только на сухое поджарое тело танцорки, это на любителя, что уж. Да и любителям предпочитала демонстрировать себя приватно. А Лина встала с дивана, подхватила банное…

– А тебе сейчас можно? – спросила Таня тихонько подругу, которая и раньше баней увлекалась вполне умеренно.

– А кто его знает, что мне сейчас можно, что нет. Я так, на нижней полочке чуть-чуть посижу, погреюсь просто. Долго не стану… на всякий случай.

Столетов влез в разговор тут как тут, без мыла, заботливый:

– Элька, если через четверть часа не выйдешь, имей в виду, я за тобой сам приду…

– Только заходи по форме одетый, Леш, – вступила Даша с ехидной ухмылкой, – для бани, ок? Чисто чтоб мы посмотрели на красивое…

Он кивнул, совершенно согласный:

– А то у Мергена некрасивый, да? Так я и поверил.

И опять ржут всем кланом. Позитивная в целом компашка у Столетова… за некоторыми исключениями, конечно. С исключениями Тане и предстояло идти в баню. Она и пошла.

Лина вовремя вышла сама, Столетову не пришлось светить фаберже.

А Таня сидела в бане в компании Даши с Сашей и думала: ужасно неудобный она собеседник для особ женского рода. Не замужем, детей нет, рукоделием не увлекается, домашних животных не имеет, к тряпкам равнодушна до бессердечия, готовит от случая к случаю. Говорить, вот буквально, не о чем! Вот интересно, дружелюбно думала Таня, шайкой огреют, кипяточком окатят? Всё может быть с местными-то страстями. Сама она тех страстей по Столетову не понимала вот вообще – мужик как мужик, мало ли их на белом свете. Женился, по их мнению, на ком-то не на том – так что? Земля, что ли, налетела на небесную ось? Зато ей очень комфортно было молчать – она и молчала. И сидя помолчала, и лежа. И на нижней полочке, и на верхней.

Потом с верхней и с нижней сползла, улыбнулась во всю ширь себя, поблагодарила за приятный разговор да и вышла, весьма собой довольная. А веничком ее еще Лина отхлестала до того, как покинуть. Нырнуть ли в снег во дворе? Но от одной только мысли поежилась и плотней закуталась в полотенце. Не всякая мысль самурая есть подлинно путь самурая.

– Дура ты, Сашка, – донеслось ей в спину, когда Татьяна уже притворяла дверь в парилку, и фраза эта, что ни говори, а наводила на подозрения. – Теперь уж оно как есть, что ты тут сделаешь?

Мужики себя не щадили и оторвались, ныряя в снег, а, вваливаясь сперва из бани на мороз, потом с мороза в дом, принимались сладострастно постанывать, обоняя исходящий от пельменных кастрюль дух да при виде уставленного закусками стола. Совместный труд по завету Матроскина объединяет, думала Таня, наблюдая за ними, кастовый дух сплачивается на добыче еды, а потом при ее совместном поглощении, логично. У них вот на рожах оргазмические переживания написаны совершенно… Вкусно пили водку, закусывали, чем бог в лице женщин послал – и горячим. И розовый жирок малосольной рыбы, и тонкие, почти прозрачные пластики сала только оттеняли вышесредние переживания момента здесь и сейчас. Выпили за здоровье молодых, затем разлили по кругу снова.

– Ну… – и Татьяна услыхала самый странный тост из возможных. – Где начинается авиация, заканчивается дисциплина! Вздрогнули!

Когда вздрогнули и закинулись пельменем в жерло каждого, Таня переспросила Акимова, не утерпела:

– В смысле⁈

– Ну, в смысле, если бы у Столетника дисциплина вовремя не закончилась, и он бы по приказу пошел, я бы с тобой, возможно, не разговаривал.

– А, возможно, и я, – кивнул Геныч, налегая на горячее.

– Да там половину базы заруинило бы… Короче, Тань, это про то, что у нас решение надо за секунду принять порой, и командир тут тебе не всегда высшая инстанция.

– А кто вам высшая инстанция?

– Это ты сейчас православных спрашиваешь, буддистов или шаманистов?

– А у вас что, разные в дивизии есть?

– Ой, очень разные! – и Геныч взоржал. – Атеисты и агностики тож!

Кони летучие, думала Таня с легкой досадой.

– А с причиной-то разобрались?

Про историю с подстроенной аварией и последующим судом ни Лина, ни муж ее не особо распространялись, Лина только и упомянула, что, да, разобрались, что да как, с самого Алексея все подозрения сняты, начальство представило к награде за героизм в критической ситуации. Значит, можно сейчас перехватить слухов у местных, раз местные в лице Акимова расположены трындеть:

– Ага. Причина присела плотно. Гондон этот, с кем Леха закусился, так и не раскололся, нахрена это ему понадобилось, а техники божились, что ронять не думал никто, но что-то пошло не так. Хотели неполадочку, чтоб денег побольше освоить по-новой. Так что личного в составе преступления не нашли, сел за финансовое. Но тоже от души.

Беседу их разорвал гриф гитары, всунутый меж них через стол Мергеном:

– Наш Константин берет гитару… Берет-берет, не отмазывается.

Так вот для кого гитарка грелась всю дорогу до Аршана в салоне! Акимов, бровью проведя, гитару взял, пальцы уверенно на гриф уставил, словно не просто набрать на мелодию аккордов способен, а импровизировать, обустраивать, украшать. И глянул, как уже было, темно и вязко на нее, и тут же глаза отвел, и в самом деле запел. И тут она поняла, что про цыганку в роду, видимо, не наврал. Интересные особенности породы, конечно, у летчиков на базе «Белая», вот буквально в кого ни плюнь. У Геныча, небось, в роду тоже кто-нибудь завалялся, как поскрести подольше, кислотой капнуть.

А Костю Акимова делал голос. Внешность у него была в целом ничем не примечательная, неброская, кроме ярких глаз, а голос увлекательный очень, моментами бархатный, такой, что аж потрогать хотелось – не певца, а ноты, им извлекаемые. Теплый был у него голос, мягко ложился в слух, как тот китель, им ей на плечи брошенный… Даже поежилась, как некстати вспомнилось, ибо обстоятельства вспоминать не хотелось. Песня про «еще один день в раю – и я буду с тобой» окончилась до обидного скоро. И на финальном аккорде глянул опять на Таню, как если бы форсил для нее конкретно, пижон. Потом упросили и Мергена спеть национальное, и получилось очень круто. Потом мужики под Костин аккомпанемент орали хором про Белую реку (а как же иначе-то) и прочее незабвенное из классики русского рока. И так с четверть часа подряд.

– А что, – Татьяна спросила, когда слегка отдышались, – а лирики больше не будет?

И запоздало спохватилась, что Митяеву, к примеру, нимало не обрадуется. Но хмельная искра в глазу у Столетова легкого разрешения ситуации не обещала:

– Девочки, я ж помню, ваш коронный репертуар – Аллегрова, но если душа просит, то мы потерпим…

И кони летучие так и грохнули, скоты – видать, из мужиков кому-то Столетов все-таки рассказал обстоятельства знакомства с любовью всей своей жизни. Но и Лина с Таней ржали, как ненормальные, под недоуменными взглядами ничего не понимающих офицерских жен.

11

Если утром пожарить пельменей, которые были сварены, но не съедены вчера вечером, то с точки зрения высокой кухни оно будет преступление, конечно, однако с точки зрения положительных эмоций от завтрака питание окажется самым правильным. Так подумала Таня и вальнула в сковороду еще порцию, сохранившуюся от вчерашнего… Эх, сметаны бы на них сверху потом и меленько резаного укропчика! Ну, и позы с чебуреками, определенно, ее сегодня дождутся, ибо иначе зачем это всё?

Лина с Колей ушли вчера спать раньше всех, понятное дело, а последними расползались Геныч и Столетов, который Геныча и довел со соседнего дома и до постели. И сейчас Лина варила себе и Коле кашу, а Столетов морщился на яркий дневной свет и тянул черный кофе. Похмелья у него не было, но еда в него пока не помещалась, и некая мутность-заторможенность в персоне присутствовала. Вошел Акимов, помятый умеренно, приветствовал компанию, от кофе с кашей отказался, с интересом нырнул рыльцем в миску с жареными пельменями – Татьяна подосадовала внутри себя, но отжалела болезному. Болезный заправился едой, но спиртным против ожидания поправляться не стал, а, иуда, тут же загремел чем-то Столетову и компании по мозгам… Пивные банки от вчерашнего были аккуратно сложены в мешок в углу кухни, но, как внезапно поняла сейчас Татьяна, стояли они там вовсе не на выброс. И вот Акимов цапнул мешок, потащил, бренча, в неизвестном направлении на двор. Зачем ему с Генычем понадобилось вторсырье, разъяснил всем Коля, примчавшийся, напротив, со двора – господа офицеры решили пойти в лес пострелять из пневматики, и Коля теперь просительно приплясывал вокруг отчима:

– Дядь Леш, можно я с дядей Костей⁈

– Можно. С дядей Костей можно куда угодно, но сперва доложиться мне, когда, зачем и куда. Ясно? Вольно, свободен!

Колю тут же и унесло наружу, едва одеться и успел.

– Леша…

– Эль, расслабься. Костик нормальный, и по сыну скучает, а Коле самое время тусить в правильной мужской компании. Костик и Геныч плохому не научат. Ну, или не научат ничему плохому, чему бы и я не научил…

Ну, ясно, думала Таня, для Кольки здесь всё – одно сплошное нескончаемое приключение и сказка. Подчинение в него Вова вбить пытался, а воли вообще не давал. А тут козленочку воля настала, но станет ли он слушаться Столетова еще через год? Теперь всё пока в новинку, а там мать будет полностью на младенце завязана, и как-то еще Коля это переживет, который до того дня был для нее единственным котиком и пупом земли? И не только младенец, но и молодой, активный мужчина у матери, который тоже захочет свою долю внимания. Да еще и всё это на площади столетовской однушки, пусть и большой. Ой-вей…

Лину, впрочем, ответ мужа не успокоил:

– Леш, там же оружие у них.

– И что? Они не хуже меня с ним обращаются, эти двое, всё нормально будет, – но посмотрел на жену внимательней, вздохнул. – Если я с ними пойду, психовать перестанешь?

Еще раз глянул и, отставив чашку, не дожидаясь ответа, просто принялся одеваться вдогонку Коле, уже выскочившему из домика. Таня не утерпела:

– Ты что с жильем-то придумал делать, молодожен?

– Вот не привык отчитываться кому-то, кроме жены, – ухмыльнулся. – Ее спроси. Всё уже придумано, кое-что сделано. В однушке вчетвером щемиться не будем.

Лина, теперь лишенная необходимости отслеживать гипер-активного подростка, честно продремала все время отсутствия Коли со Столетовым. Вернулись через час примерно, основательно замерзшие, а Таня смотрела на них и думала, что, во-первых, Столетов опять оказался прав, а, во-вторых, редко она видела Колю таким счастливым.

Вошедшие с мороза мужики прицельно вкинули в дам взятые навынос чебуреки и хушууры – и Таня поняла, за что в здешних краях можно немножечко продать душу. Так, самую малость, а все-таки продать. Тонкая хрусткость прожаренного во фритюре теста обнимала собой пласт бараньего фарша с луком и травами, плавающего в ароматном бульоне… Хорошо, хоть подостыть успели слегка, пока их несли, а то пришлось бы есть, обжигаясь от жадности изливающимся в глотку кипящим мясным соком. И привычные термосы и чайники с чаем по-таежному неизменно шли вдогон еде.

Лина сидела за книгой в обнимку с сыном, офицерские жены замкнулись сами на себя, Мерген безыдейно высыпался наверху, Акимов тоже слился к себе. А Столетов запустил на ноуте «Святых из Бундока», упорото разыскав версию в гнусавой одноголосой озвучке начала двухтысячных, и они с Генычем соревновались в опережении реплик персонажей, радуясь, как дети, ленте, знаемой наизусть. Тане оставалось пять минут до того, как извлечь противень с новой шарлоткой из духовки, когда вся милота тихонечко принакрылась тазиком.

Первым делом она поняла, что краем уха больше не слышит реплик Столетова, комментирует фильм уже только один Геныч. Потом и тот подкис и придремал. А Столетов… А очень интересно вел он себя сей момент, даже ноут не успев выключить. В смартфон посмотрел, забыл про кино, заходил вдоль-поперек по домику с видом слегка рассеянным, что-то сказал Элине тихонько, чмокнул в щечку и от компании слился. Слился! И совершенно точно надо было разъяснить, куда именно. Потому что – что уж! – не давала Тане покоя фраза Даши, слышанная вчера в парилке.