Текст книги "Монастырь призрачных шахидов (СИ)"

Автор книги: Илона Волынская

Соавторы: Кирилл Кащеев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 5 страниц)

– Non transit gloria mundi*! – прохрипел Роман. Он щелкнул зажигалкой. Мелькнул язычок синего пламени, – Твое имя в любой статье об этом монастыре! Умри, Нуреддин Султан! – и Роман быстрым движением швырнул зажигалку в своего врага. Гаснущий язычок лизнул лишь самый край темных призрачных одежд… И тут же враз, в единое мгновение призрачный воин вспыхнул гигантским костром!

– Ты узнал, как ты узнал! – жутким воем выметнулось из бушующего пламени.

– И правда, как? – Рико, как всегда невозмутимый, словно и не ему только что чуть голову не снесли, уже склонился над Янкой, осматривая раненное плечо.

– Чего тут узнавать, – пристально всматриваясь в пылающий костер, Роман с трудом поднялся. Дрожащие ноги держали плохо, – Он же сам, козел, ляпнул, что монастырь – источник его вечного стыда, что он тут опозорился… Татары всегда лупили защитников монастыря – кроме двух последних походов, когда самарские монахи им тоже крепко наваляли. Первым был поход Нуреддин Султана, вторым – его сына Фатти Гирея. Но Фатти ушел в Крым живой, значит, этот, – он кивнул на корчащуюся в огне фигуру, – Нуреддин… Надо же, как мужика известность подвела. А крепкий, вон, не сгорит никак.

– Сгорит, – успокоил Рико, – Раз ритуал был на имя завязан, теперь ему конец!

– Имя! – далеким, угасающим, полным муки голосом донеслось из пламени, – Именем моим, заклинаю, месть! Уничтожить, все! – огонь рванул, ударил к небесам, и темная фигура наконец исчезла, пожранная пламенем.

– Это кого ж он заклинает? – настороженно поинтересовался Роман.

– Та, мабуть, есть кого… – сказала Янка, вглядываясь поверх плеча Романа во мрак окружающих монастырь деревьев.

Роман обернулся. Среди темных голых стволов, словно проступая сквозь тонкую завесу воздуха, проявлялись контуры человеческих фигур. Вот стала ясно видна одна… Роман с ужасом увидел грязное татарское платье, легкий лук в руках, и кровавый разрез, перечертивший грудь призрака. Татарин встретил взгляд Романа, жутко ухмыльнулся, вскинул лук… Рико рванул Романа в сторону, а там, где только что была голова Романа, о каменную кладку стены сухо щелкнула легкая стрела.

– Да их здесь тысячи! – взвизгнула Янка.

– Все верно, – вздохнул Рико, – Если этот Нареддин был их командиром, он мог призвать, приказать… Проявляются, merde! Сейчас попрут!

В этот момент над их головами начал глухо бить колокол. Один удар, второй, третий… И с каждым ударом фигуры татарских воинов становились все яснее, четче, их все прибывало! Колокол бил.

– С Новым годом, – тоскливо сказал Роман, – С новым, так сказать, счастьем. – вдруг он оживился, – Слушайте, а своих мы позвать можем?

– Каких еще своих?

– Ну как же! Я ж говорил – сюда казаки уходили души спасать. Тут же полный монастырь вояк, поколение за поколением в этих стенах мерли! И тоже, в принципе, все опозоренные, монастырь-то каждый раз захватывали.

Рико пожал плечами:

– Теоретически ничего невозможного. Здесь сейчас прямой ход в мир иной образовался, все настежь распахнуто, все пределы раскрыты! Только если б было так просто! На каждый вызов свой ритуал, его знать надо. Экспертам полгода исследований, пока выявят! А у нас – вон! – и Рико ткнул пальцем.

Бесславно павшее войско Нареддин Султана уже было здесь. Его первые ряды дрогнули, медленно, неумолимо надвигаясь на жалкую троицу у храмовой стены.

– Да на хрен тут исследования! – гаркнул Роман, – Литературу читать надо, литературу! – он бросился к калитке в храмовой ограде, успев лишь крикнуть на бегу, – Не подпускайте их ко мне!

Он услышал, как за его спиной сталь ударила о сталь – без долгих рассуждений Рико и раненная Янка рванули навстречу наступающим татарам. Они продержатся, насколько хватит Янкиного мастерства и запасов из рюкзака Рико, а он, Роман, должен успеть. И Роман бешено заколотил в калитку, неистово молясь, чтобы там, далеко-высоко, его услышали. И его услышали:

– Кто там? – спросил из-за калитки густой голос. Такой голос не мог, не должен был раздаваться в пределах этого мира, воздух вокруг дрожал и корчился, стараясь исторгнуть его прочь. Роман почувствовал, как холодеют руки, как опять отчаянно дрожат колени, но сумел выдавить из пересохшего рта традиционную формулу ответа:

– Запорожец!

– Чесо ради? – вопросил голос, и сухие ветки разом осыпались с деревьев, обдав Романа древесной трухой:

– Спасать монастырь! – отчаянно крикнул Роман.

– Ты неправильно отвечаешь, – в густом голосе звучало явственное недоумение. – Сюда приходят спасать душу.

– Душу? Тут монастырь надо спасать, а не душу! Где кошевой атаман Филипп Федоров? Где войсковой писарь Дмитрий Романовский? Где судья Моисей Сухой? Засели там в мире горнем, отсиживаетесь, сволочи! Опять как всегда монастырь просрете, бездельники, трусы! Хомяки жирные, отъели зады…

– То що там за собака на козацьку честь нечистым языком плеще? – взревело из-за ворот единым грозным гулом тысяч гневных мужских голосов.

– С того света каждый собакой обзовется, а сюда спуститься не посмеете! Вы все, кто здесь душу спасал, все слабаки! До единого! Вас только ленивый не бил!

Безумный многоголосый крик метнулся из ворот, ударил в Роман, швырнул на колени, вдавил лицом в грязь. «Да что ж меня всю ночь кому не лень по грязюке возякают!» – мелькнула злая мысль. Роман уперся ладонями в землю, и медленно, натужно поднялся, отжимая навалившуюся на плечи страшную тяжесть. С недоумением посмотрел на частые темные капли, падающие в раскисшую землю, на стремительно расплывающуюся кровавую лужицу. Хлюпнул носом и прохрипел:

– Все равно трусы! Неудачники!

И мир дрогнул. Монастырская калитка налилась иной, неведомой тьмой, слепящей будто самый яростный огонь. И из провала тьмы медленно, один за другим, выскальзывали они. Высокие и низкие, худые и толстые, старые и не очень. Бывшие запорожцы, пришедшие сюда спасать душу в мирной обители, и погибшие здесь в лютой сече с татарами, сожженные польскими жолнерами, замученные насмерть стрельцами Голицына или просто заживо пожранные чумными язвами. Изрубленные, окровавленные, с вырванными ногтями, отсеченными руками, безглазые, или вовсе обезглавленные, черные, почти обратившиеся в головешки… А впереди всех, все еще подергивая ногами в нелюдской муке, словно насажанные на булавку жуки, плыли натянутые на кол разбойники. Сквозь их полупрозрачные тела жутко темнели ровные полосы пронзивших внутренности кольев. Мертвенные лица поворачивались, пустые глазницы, беспалые культи шарили, метались, искали… Искали его, Романа! Нашарили, уперлись… Нашли!

– Вот он, оскорбитель! – с мрачной яростью взвыли голоса.

И Роман почувствовал, как внутри него что-то обрывается и язык действительно немеет, им уже невозможно шевельнут, мучительное бессилие наливает все тело и остается лишь покорно ждать, пока жаждущие мести призраки надвигаются все ближе, ближе…

Тонкая фигурка вдруг выскочила перед ним, пепельная коса гневно взметнулась, руки дерзко уперлись в бока и звонкий Янкин голос выкрикнул:

– А чого вин-то, чого вин? Ото смилывци – все на одного! Теж мени казаки! Вы туда подывиться, йолопы!

Бесчисленные мертвые глаза мгновение всматривались в дерзкую девчонку, а потом одновременно, будто по команде вся несметная туча призраков глянула туда, где между деревьями виднелись фигуры воинов Аллаха. На краткий миг призраки застыли недвижимо, словно потрясенные увиденным, а потом мутно-белесый вихрь разом хлестнул вниз, туда, где бывшие обитатели монастыря увидали своих давних, исконных врагов.

Роман почувствовал, как сила, сковавшая его тело, вдруг исчезла и с облегченным стоном снова рухнул на мокрую землю. Сильные руки подхватили его, поставили. С трудом удерживаясь на безбожно трясущихся ногах, Роман вытер нос, с тупым удивлением посмотрел на окрасившую ладонь кровь и пробормотал:

– Спасибо, Янка, спасла!

– Та нема за що, – отмахнулась пепельноволосая. Плечом она двигала уже совершенно свободно, словно никогда и не была ранена. Лишь черную кожу куртки расчертил глубокий разрез. Янка провела по нему пальцем, и тихонько вздохнула, – Не поправишь… Ну и не велика беда, я цю куртку вже два месяца ношу, вона мне надоела! Куплю таки от Житруа, – она шкодливо повела глазом на Романа, – Хоть ты и не кошелек с грошима, а праздничные проценты я все ж таки с полковника выбью! Не, вы гляньте, що там робыться!

Две вязкие призрачные волны схлестнулись, натекли одна на другую и теперь у стен монастыря, похожее на гигантскую студенистую медузу, волновалось, трепетало белесое туманное озеро. Роман всмотрелся до боли, до рези в глазах и тут же с хриплым криком отпрянул назад. Это было не озеро. Там кипела битва и неумолимые подробности сражения лезли в глаза. Роман не хотел смотреть и все-таки вглядывался в завораживающую жуть призрачной битвы. Внутри туманного сражения частыми серебристыми искрами вспыхивали полоски мерцающей стали. Легкая татарская сабля чиркнула по груди здоровенного казака с копьем – тошнотворный, истекающий белесой мутью разрез лег поперек старой смертной раны, еще и сейчас неостановимо сочащейся уже несуществующей кровью. В ответ казак с маху всадил сверкающий наконечник копья в живот своего убийцы. Призрачная сталь с вязким чмоканьем вошла в призрачную плоть, татарин дернулся в посмертной муке, и слепо, последним усилием отмахнулся саблей. Кривая дуга клинка прочертила путь сквозь тела сражавшихся, и самым кончиком чиркнула по тонкому лоскуту кожи, что удерживал на плечах уж давно срубленную голову другого казака. Лоскут лопнул, некогда снесенная голова отлетела прочь, врезалась в ряды татар и взорвалась, словно граната! Тысячи мельчайших кусков шрапнелью разлетелись в рядах татарского войска и каждого, в кого они попадали, мгновенно охватывало огнем. Краткую долю секунды пламя бушевало, и сникло, оставив в белесом тумане сражения круглое проплавленное пятно. Будто пузырь лопнул в кипящем киселе. Пятно вновь затекло, затянулось мутью – призрачная схватка продолжалась в мертвом, несокрушимом молчании. Роман видел разверстые в крики рты, но ни один звук битвы не долетал до ушей живых.

– А орут-то как, – неожиданно сказала Янка, – Аж уши закладывает.

Роман изумленно оглянулся на нее. Пепельноволосая слегка морщилась, как морщатся от дерущего уши громкого звука.

– Дьявол, подаются, – тоскливо пробормотал Рико.

– Что? – крикнула Янка так, словно старалась перекричать только ей слышный грохот битвы, – Что ты говоришь?

– Подаются, говорю, – тоже заорал Рико, – Наши отступают!

Озеро тумана ломалось, дрожало, прогибалось полумесяцем. Озверевшие татары ломили стеной и под их неистовым напором подавалось, отступало, редело казацкое войско. Мелькнул насажанный на кол разбойник, его руки, мертвой хваткой сомкнутые на плечах татарского воина. Последним, отчаянным усилием он рванул татарина на себя, втаскивая призрачного врага внутрь собственного призрачного тела и насаживая его на скрытый в этом теле смертоносный кол! Татарин мучительно дернулся и оба поединщика медленно истаяли. А на то место, где только что стояли они, хлынула новая толпа татар. Белесая муть призрачной битвы подтекала к стенам собора, сочилась по дорожкам монастыря!

Роман в ужасе смотрел на эти струйки тумана! Сейчас войско призрачных шахидов сомнет защитников монастыря, а потом неудержимым половодьем ринется вниз, к безмятежно празднующему городку, и никто уже не остановит их! Татарские воины ворвутся в старенькие подъезды и промчаться вдоль полустертых надписей «Днепр-чемпион». Вылетят прочь хлипкие двери стандартных квартир, и вскочивший навстречу хозяин – какой-нибудь работяга с трубного завода – и сообразить-то ничего не успеет! Кривая сабля полоснет его по горлу, и он рухнет на стол, плеща кровью в миску с оливье. Отчаянно взвизгнет его толстенькая жена и тут же смолкнет, поперхнется криком, забьет ногами в предсмертной судороге. А безжалостные пальцы захватчиков сперва непривычно соскользнут с короткой стрижки немой от ужаса дочери, но потом приноровятся и поволокут беспомощную добычу на холодный двор. Туда, где взрываясь фейерверками, из окон уже летят телевизоры, а следом падают мертвые, окровавленные тела! Через триста лет древний ужас татарского набега вернется в маленький Новомосковск!

Роман вжался в стену монастырского собора, старательно отодвигаясь подальше от наползающего тумана:

– Черта-дьявола лысая ведьма! – гаркнул он, – Неужели больше никого не осталось? – и он со всей силой отчаяния грохнул кулаком в церковные врата. Запертые створки качнулись от удара, замерли… И тут же качнулись вновь, словно бы изнутри в них давила некая сила. Мгновенно сообразивший Рико одним ударом сбил с ворот тяжелый амбарный замок. Врата дрогнули и медленно раскрылись.

– Это еще что за Дед Морозы? – недоуменно пробормотал Роман, глядя на проплывающие мимо четыре белоснежные фигуры в высоких шапках и с тяжелыми посохами в руках.

– Ты що, дитина, в сказки веришь? – презрительно буркнула Янка, – Не бывает нияких Дед Морозов! То епископы! Бачь, облачение у них, посохи!

– Точно! Здесь же была резиденция екатеринославских епископов, и у четверых тут усыпальница! Только от нее давно ничего не осталось!

– Кроме самих епископов! Может, хоть они сумеют внушить вам, юноша, толику уважения к церкви! Глядите, как лихо орудуют!

Налетевшие епископы легко просочились сквозь ряды казаков и четыре посоха враз ударили в татарскую орду. По рядам воинов Аллах словно четыре огненных хлыста полоснули, оставляя за собой выжженные просеки!

– Справятся? – с некоторым сомнением в голосе сам себя спросил Рико.

– Не будем рисковать, – ответил Роман. Он повернулся спиной к сече и отчаянно замолотил кулаками во врата, громко крича:

– Выходите! Все, кто есть! Выходите! Все!

Пустой проем залился ярким, неземным светом. Роман отскочил в сторону, напряженно вгляделся в слепящий свет, ожидая, что за фигуры вынырнут оттуда теперь. Из огненного свечения показался… богатый край рамы! Роман испытал мгновенный укол разочарования – навстречу ему выплывали… всего лишь картины. Одна, вторая, третья… Он вгляделся, и тут же восторженно заорал:

– Да это же!.. Икона, пропавшая центральная икона монастыря – бог с державным яблоком и тремя запорожцами!

Роман перевел взгляд на оставшиеся две картины. Мелькнули старинные изображения: священник в облачении, молодой казачий полковник со смутно знакомым лицом. Но толком вглядеться Роман не успел: обе картины вдруг заколебались, растянулись так, что нарисованные черты сделались неузнаваемыми, и встали вокруг битвы призраков несокрушимой оградой. Роман видел, как татарские воины бились в эту ограду, пытаясь вырваться наружу – и все тщетно. И тогда на иконе в руках Бога дрогнуло державное яблоко, нарисованные в нем лес, речка и горбатый мосток заколебались, а фигуры запорожцев принялись расти, расти… И вот троица воинов уже слетела в самый центр битвы!

– Кончено! – с торжеством вскричал Рико, – С ними покончено!

Троица нарисованных казаков рубилась люто, и следом за ними повалили защитники монастыря. Рвали, мяли, втаптывали врагов в мерзлую землю. Огромное татарское войско истончалось, таяло, пропадало… Исчезло совсем. С тихим, почти бесшумным хлопком, словно мыльный пузырь лопнул, последний татарский лучник исчез под ударом запорожской сабли. Роман еще успел поймать выражение бессильной ненависти на скуластом лице… Картины стянулись, будто усохли, вновь мелькнули лица старика-священника и казацкого полковника, непобедимая троица запорожцев метнулась в иконную раму, вспыхнул ослепительный свет и потерянные монастырские парсуны исчезли, будто и не было их. А призрачные защитники на мгновение застыли, дух перевели, и тут же сплошным белесым потоком потянулись в распахнутые церковные врата.

– Всем спасибо, до свиданья, с праздником, спасибо, заходите еще… – ошеломленно бормотал Роман, пока Рико не встряхнул его за плечо, и тогда он, наконец, смолк и лишь провожал глазами текущую мимо реку призраков. Последними, словно охраняющие стадо пастухи, с неспешной солидностью плыли четверо епископов. Янка и Рико почтительно склонили головы. Роман на мгновение замешкался, соображая, а ему – стоит ли? И тут же почувствовал, как крепчайшая затрещина обожгла губы!

– Ой! – Рико тоже вскрикнул и тоже поднес ладонь ко рту.

– А так вам и треба! – с удовлетворением сказала Янка, – Не будете впредь в святом месте поминать черта! Ай!

Из монастырских врат выметнулась длинная призрачная рука и коротко ляпнула Янку по губам. Ворота собора с лязгом захлопнулись.

– Поехали обратно, – скомандовал Рико, отнимая ладонь от лица, – Направим сюда господ из юридического отдела, испортим им праздничек. Пусть доискиваются, кто тут решил внести в технологию терроризма свеженькое ноу хау. Мы свое дело сделали.

– Слава богу, извещать родичей – теж не наша обязанность, – вздохнула Янка, с грустью глядя туда, где всеми позабытый, качался на ветке несчастный татарский парень, боец и умница, кому-то показавшийся вполне достойным заменить на том свете древнего татарского хана. Нуреддин Султана вновь изгнали прочь, только вот для парня по имени Марат обратного хода в мир живых уже не было.

– Не волнуйся. Общество предупреждено, и никаких «покойников по обмену» больше не будет. Нигде. Придется господам террористам придумать что-нибудь новенькое, – сказал Рико.

– Придумают, – вздохнул Роман и побрел к машине.

В тяжелой полудреме он лежал на заднем сиденье. Сквозь сон пробивался бойкий Янкин голос:

– Зараз в душ, знов переоденусь и к столу! Отчет завтра… Нет, 2-го… А то и 3-го… Нам теж кусочек праздника положен.

– Надо будет юноше объяснить, как отчеты составлять, – ответил Рико, сворачивая к воротам пансионата.

– Покажем, та он у нас и сам не дурный. Не сообрази он, як дружественных покойников выкликнуть, неизвестно, чем бы обернулось. Ромасыку… Романе, не спи! Що то за панове на парсунах булы?

Роман нашарил ручку дверцы и почти вывалился из машины:

– Я что – все могу помнить? – раздраженно буркнул он, – Я об этом монастыре года три назад читал! Вроде, хранили они портреты своих спонсоров-меценатов, пропали те портреты давным-давно. Священник, наверное, Кирилл Тарловский, который в монастыре храм построил, а второй, полковник… Черт его… – Роман невольно схватился за губу, – Кто его знает. Рожа знакомая вроде, значит, где-то я уже этот портрет видел. Только не вспомню, где.

Он медленно побрел ко входу. И правда, кто бы там мог быть, на портрете? Наверняка кто-то из ктиторов: опекунов и устроителей. Нет, не вспоминается, сил нет. Янка еще хочет за стол возвращаться. Сейчас бы снова в постель и опять задрыхнуть на сутки, уже без всякой помощи мадемуазель Ленорман. Он вошел в холл пансионата и тут же наткнулся на мадемуазель. Старая дама курила у лестницы, нервным движением бросая к губам мундштук. В холле и коридоре кучками толпились озабоченные приглашенные, висел гул тревожных голосов, дама на софе терзала в руках платок, вглядываясь как в дальнем конце коридора снуют мужчины в белых халатах.

– Рико, мальчик мой, наконец ты вернулся! – завидев их троицу, мадемуазель Ленорман кинулась навстречу Рико и совсем детским движением ухватила его за руку, – Мы тут совсем головы потеряли!

– Что случилось? – тревожно спросил Рико.

– Старый полковник! Полночь пробила, все выпили, полковник встал, начал речь говорить, а потом вдруг лицо у него отсутствующее стало, и я почувствовала, почувствовала… Он был не с нами, не здесь, будто где-то бесконечно далеко! Глаза у него закатились, и он упал, мы и подхватить не успели! Он не был мертв, Рико, но его дух… Я не знаю! Он отсутствовал! Полковник лежал, лежал, и вот, Mon Dieu…

– Что?

– Очнулся! Совсем недавно! Ничего не помнит, очень слаб, ругается, требует, чтобы все шли к столу, сам тоже хочет подняться… Сходи к нему, мальчик мой, он послушается только тебя!

– О, Mon Dieu, как же надоел мне этот старый фанфарон! – в сердцах бросил Рико, но Роман видел, что на душе у него отлегло, – Свалился, так уж лежи! Vieux diable!

– Не чертыхайся, мало получил? – оборвала его Янка, и они торопливо зашагали в конец коридора, туда, где суетились врачи, а из-за дверей уже несся рыкающий начальственный бас полковника.

Роман не пошел за ними. Он медленно опустился на кушетку, устало откинулся к стене. Интересно, с чего это полковник свалился? Да еще как раз когда… Роман сел. Сна как не бывало. Услужлива безотказная память заставляла звучать обрывки фраз. Голос полковника: «Мы называли монастырь Новым Иерусалимом… Самарской Палестиной… Мой монастырь… Мой…». И Рико! «Его зовут Афанасий Федорович…»

– Афанасий Федорович… Монастырь… – едва слышно прошептал Роман, – Не может быть!

Он поймал за рукав топтавшегося рядом парня в грубом свитере:

– Выход в Интернет есть?

– Обижаешь. – констатировал парень. – Совсем новенький или из другого подразделения? У нашего отдела все всегда с собой: хоть выпить, хоть в Сеть слазать. Тебе что?

– Мне нужна информация, срочно, – потребовал Роман.

– Пошли, – парень помчался вверх по лестнице, Роман едва поспевал за ним.

Через минуту он уже сидел перед загружающимся ноутбуком.

– Сам найдешь или помочь? – поинтересовался парень.

Роман лишь отмахнулся.

– Ну и ладно, тогда я пить пошел, – в голосе компьютерщика Роману почудилось легкое разочарование.

Роман только коротко кивнул, его пальцы выбивали на столе нетерпеливую дробь. Мелькнул знакомый заголовок и на экране, наконец, высветился текст

– Есть! Оно! – тихо выдохнул Роман и заскользил курсором по странице.

«Запорожский казак Опанас(Афанасий!)Ковпак …дослужился до полковника российской армии, получил дворянство… Портрет, писаный в 1775 г. мастером Андреем Моклаковским. Изображен с Андреевской медалью…»

Перед мысленным взором Романа на мгновение мелькнула голубая Андреевская лента на вороте казацкой свитки, что всего несколько часов назад была у него прямо перед глазами. И вот, конечно же!

«Копия сделана для Самарского Пустынно-Никольского монастыря, ктитором которого был Ковпак».

У кого в начальниках Брюс, а здесь, в Днепре, вот… И все логично! Кому же, если не ему! Роман медленно щелкнул мышкой и закрыл ноутбук. Заспешил по лестнице. Надо проведать начальство. Легко ли – в его-то возрасте между мирами как сосиска растянуться, а потом еще из себя забор против призраков изображать. Не удивительно, что вырубился. Все-таки старенький он уже – Старый Полковник.

* «Ну, князь, Генуя и Лукка… …поместья фамилии Бонапарте» (франц.). Фраза, начинающая роман Л. Толстого «Война и мир».

* Мой Бог, мадемуазель Ленорман! Как поживаете, мадемуазель?

– Очень хорошо, мой мальчик. (франц.)

* – Очень мило, девочка. Ты, как всегда, элегантна.

– Мне далеко до вас, мадемуазель Ленорман.

** – Новенький. Вы понимаете французский, юноша?

– Да, мадемуазель. Но говорю не слишком хорошо.

– Ну почему же, Вполне приемлемое произношение – для здешних мест.

* таинства (лат.)

* Дух веет, где хочет. (лат.)

* Не проходит мирская слава (лат). Перефразировка крылатой фразы «Sic transit gloria mundi» – «так проходит мирская слава».

БУДЕМ РАДЫ ЛАЙКАМ, РЕПОСТАМ И ПОДПИСКЕ!