Текст книги "Путешествие идиота"

Автор книги: Игорь Поль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава 31
РЫЦАРИ ПЛАЩА И КИНЖАЛА

Сказать, что мне было больно, когда я очнулся,– значит ничего не сказать. У меня так все болело – слов нет. От кончиков пальцев до самых печенок. Даже слезы из глаз выступили. А мне их вытереть было нечем. Потому что я был весь с ног до головы спеленут, будто дитя. Снова попался, так я с горечью подумал. Почему всегда так бывает: если тебе сначала очень-очень хорошо, то потом обязательно должно стать так вот плохо? И голос тут же произвел мне «доклад». Сказал, что я находился без сознания ввиду длительного воздействия парализующего оружия. И что зафиксирована несанкционированная попытка глубокого сканирования всех систем, которая была успешно отражена. И что имеют место множественные внутренние и наружные повреждения организма, и что задействована программа восстановления. И предложил продиктовать список повреждений. А я ему сказал, чтобы он лучше боль мне убрал, потому как сил нет терпеть. И голос послушался! Меня всего начало покалывать, а потом тепло пошло по телу. И стало легче дышать. Совсем небольно. И я осматриваться начал. Незаметно. Потому что голову я тоже не мог повернуть.

Я обнаружил себя лежащим на большом мягком столе, и надо мной сверху какие-то лампы были. И куча всяких штук в углу, и они разноцветными огоньками мигали. А на голове у меня была надета такая же железка, какую мне Генри все время надевал. И высокий седой человек надо мной кому-то что-то гневно говорил. И еще несколько других людей рядом с ним стояли. Как-то неестественно стояли. Руки к бокам прижав и глядя в никуда. Тот, что рядом, много непонятных слов произносил. О том, какому барану пришло в голову за этим идиотом наблюдение установить. Это он так обо мне, как я понял. И что в голове у меня только куча мусора. И еще: что сканировать такие мозги – все равно что в навозе копаться. И вообще: военные за это дело могут и бучу поднять, если пронюхают. Потому как то дерьмо, из-за которого кому-то чего-то спросонья показалось,– приманка для имбецилов, и в нем даже на нарушение таможенных правил не накопать. Тут он мою коробочку в сердцах на пол бросил. И добавил, что у вояк на все один ответ: дело находится вне поля вашей юрисдикции. А потом сказал, что у него – у меня то есть – внутри такая хрень сидит, что какой-то там аналитический компьютер по сравнению с ней – просто погремушка. И что вполне возможно, что этот «носитель» – он кивнул в мою сторону – новая секретная разработка военных. И спросил у тех, кто перед ним стояли, что теперь они ему делать прикажут. И про то, куда списать «личный состав», тот, что благодаря им этот монстр – я то есть – покрошил. И что делать с той швалью, которую нагребли во время «операции». А один человек назвал сердитого мужчину «сэром». И осторожненько так сказал, что можно все обставить в «рамках содействия программе борьбы с организованной преступностью». И что можно всю пену «в расход» за «сопротивление аресту», а этого – он на меня кивнул – наградить за активное содействие. И что вояки в этом случае претензий к нам наверняка иметь не будут. И что вообще можно обставить это как серьезный удар по этой самой «преступности». А «выбывший личный состав» наградить посмертно и осветить героические усилия «конторы» в прессе.

И сердитый мужчина замолчал и ругаться перестал. И начал ходить по комнате. И лоб хмурить. И все вокруг вслед за ним поворачивались. Как куклы, ей-ей! И кто-то сказал: «Сэр, объект нас слышит». И мужчина подошел и надо мной склонился. И стал внимательно смотреть на меня. А я ему взял и улыбнулся. Просто так. Наверное, оттого, что мне больше не было больно. И хмурый мужчина неожиданно мне на улыбку ответил. И я увидел, как его напряжение покинуло. И легко ему стало, будто он сто лет сбросил.

– Как вы себя чувствуете, наш герой? – так он спросил.

– Все хорошо. Только голова кружится. Где я?

Мужчину мои слова немного озадачили. Наверное, он не ожидал, что я так складно говорить могу. Уж больно он уверился, что я просто ходячий поедатель гамбургеров, который ни на что и не способен больше. Но все равно, он с собой справился и сказал:

– Все в порядке, мистер Уэллс. Вы в безопасности. Вы знаете, что внутри вас находится биочип, отвергающий попытки диагностики?

Если меня чем и можно было озадачить, то это самое то. Внутри меня? Какой-то «чип»? Это он о голосе, что ли? И тут я решил, что чип этот самый, может, и не самая лучшая штука, что в тебя могут воткнуть, но я к нему как-то привык уже. Частью себя его ощутил. И так ответил:

– Это закрытая информация.

Очень уж значительно это у меня вышло. Я не совсем понял, что это означает, но знаю откуда-то, что, когда тебя спрашивают о том, чего ты не знаешь, лучше так отвечать. И тогда все вопросы отпадают, а тебя начинают сильно уважать. Так и вышло. Человек этот улыбку с лица согнал и сказал:

– Ну да, ну да. Я так и думал… капитан.

И на своих людей, что позади «смирно» стояли, внимательно так посмотрел.

– Вы пока отдохните, капитан. Сейчас вами медики наши займутся. Мы не можем допустить, чтобы человек, который так мужественно исполнил свой гражданский долг, потерял здоровье. Скоро будете лучше прежнего. А потом мы пообщаемся подробнее.

И еще что-то добавил. Про то, что мои усилия конечно же будут должным образом оценены, а издержки «компенсированы материально». И «весьма щедро». И еще сказал что-то про «славные традиции организации, уходящие корнями во времена рыцарей плаща и кинжала». Важно так сказал. Я видел, ему самому от этих слов стало внутри возвышенно, что ли. А уж у тех, что позади стояли, и вовсе чуть припадок от нахлынувшей преданности не случился. Тьфу ты, пропасть! Всюду у них какие-то традиции. Куда ни плюнь. И как я без них на Джорджии жил, не пойму.

И я закрыл глаза и заснул. И во сне снова летел над морем. И еще – я был непобедим. Я рассекал пространство, что твоя стрела, и воздух вокруг моего тела был плотен и густ. И мое оружие – мои кулаки – летело в цель, и я вздрагивал от удовольствия, когда моя ракета взрывалась. И чувствовал разряд радости, когда бортовая лазерная батарея выдавала боевой импульс. Во сне я был Красным волком. А потом пришла Мишель и поцеловала меня в губы. Такой вот замечательный сон.

Глава 32
ГЕРОЙ И ЕГО СЛАВА

К утру мне стало совсем хорошо. Ну, или почти. Только кулаки еще саднили и дышать было немного больно. Но строгая холодная женщина в белой одежде и такой же смешной высокой шапочке мне сказала, что это скоро пройдет. И меня одели во все новое, дали черные блестящие ботинки и даже галстук мне на шею повязали.

А потом я стоял в каком-то большом зале, там было много людей, и когда я вошел, важный человек в форме громко сказал:

– Дамы и господа, представляю вам образец имперского гражданина, капитана Юджина Уэллса.

И все вокруг встали и начали мне хлопать. Словно я певица какая известная. Но просто так стоять в ярком месте, когда все вокруг тебе хлопают и вообще – улыбаются почем зря, как-то неловко было. И я всем кивнул. Совсем как тогда, на лайнере. И вокруг меня стали кружиться какие-то жужжащие штуки, и я все щурился от яркого света, что в глаза мне бил. Но голос про эти штуки не сказал ничего, и я решил, что бояться их нечего.

И потом ко мне все время подходили какие-то люди и рассказывали, как они горды оттого, что им чего-то там выпало, и еще жали мне руку, и трясли долго, и все время улыбались куда-то в сторону зала. А жужжащие штуки так вокруг и порхали. А мужчина громко живописал, как блестяще завершилась тщательно спланированная многоходовая операция, и, хотя жертв среди штатных сотрудников избежать не удалось, преступности Плима был нанесен «сокрушительный удар», чему в огромной степени поспособствовал капитан Уэллс, то есть я. И над головами людей крутились большущие цветные голоролики, где я, совсем как в кино, прыгал и вертелся, раскидывая каких-то небритых глыбообразных типов. И все люди задирали головы и смотрели на них, а потом снова на меня, а потом снова мне хлопали.

Потом вышел какой-то очень важный мужчина. И все притихли. И мужчина ко мне подошел и рядом встал. И тихо, проникновенно сказал, что такие граждане, как я, гордость и опора Империи. И повесил мне на шею цветную ленточку с блестящей штукой на конце. И сказал, что для него это незабываемый день. И руку мне осторожно пожал, словно я из фарфора был. И долго так ее держал, и при этом к залу повернулся. Наверное, это чтобы его лучше видно было для тех летучих штук. Голос мне сказал, что они нас «снимают» . И еще сообщил, что меня, оказывается, «наградили».

И так меня довольно долго мучили. Но мне неловко уйти было, ведь столько людей тут собралось, чтобы мне улыбаться. И я терпел.

Еще у меня все что-то спрашивали из зала. И мужчины и женщины. Все хотели узнать, надолго ли я посетил их планету Йорк, женат ли я, сколько у меня детей, и как я отношусь к проблеме равенства каких-то полов, а также – что я думаю о конфликте «квакеров» и «белой партии», и какие политические последствия применительно к астероидному кризису, на мой взляд, это может повлечь. Особенно одну дамочку интересовал «военный и экономический аспекты проблемы». И какой у меня любимый цвет. И как я отношусь к свободной разнополой любви. И правда ли, что я работал под прикрытием под видом разносчика пиццы. И еще много всего.

Трудно мне было, вы не поверите как. Я сказал, что жены у меня нет. И детей тоже. И что к проблеме полов я отношусь с уважением. Там, где я не знал, что сказать, я отвечал, что это «закрытая информация». И улыбался. И все с уважением кивали. Такая уж это волшебная фраза. А про любовь я сказал, что давно ее ищу, но пока мне не удается понять, что это такое. И что рано или поздно я это узнаю. И женщины из зала начали мне бурно аплодировать. А мужчины смущенно улыбаться. И оглядываться вокруг, словно не сразу поняли, куда их занесло.

И когда меня провожали из этого гостеприимного дома, то дали маленькую платежную карточку, вроде моего жетона, и сказали, что это «скромная компенсация». Еще добавили, что рассчитывают на мою порядочность и благоразумие. Правда, тот, кто это говорил, неловко себя чувствовал. Будто с обезьяной какой разговаривал. А напоследок мне дали коробочку. Не мою, но точь-в-точь такую же. И заверили, что это абсолютная копия моей, с полностью идентичным содержимым. И еще она теперь не горит и не боится воды. И выдерживает какое-то там «давление». Я подумал, что Анупаму ведь все равно, какую коробочку я его сестре привезу, эту, новую, или его старую, испачканную и помятую. И согласился. И все были очень довольны. Мне пожали руку, посадили в большую машину и отвезли домой к Васу. А вокруг ехало много мотоциклистов с оружием. И народ мне вслед смотрел, открыв рты.

Васу, меня когда увидел, чуть в обморок не упал. Сильно он напуган был. Сказал, что нипочем не верил, что «отмажусь», так я много этих «мусоров» покрошил. Рассказал мне, как его шарахнуло из парализатора. И как он под кучей мусора и трупов спрятался. А потом уполз через мусоропровод на другой этаж. Так вот и спасся. И еще он сказал, что я чисто «киборг-убийца». Киборг – это такой искусственный организм, так мне голос перевел. А я в ответ, что никакой я не киборг. И что я самый что ни на есть настоящий. Хотя у меня теперь и новые ботинки. «И еще галстук»,– сказал Васу. И мы с ним обнялись, как братья. Ведь это мой «компаньон». И даже «кореш».

Глава 33
НЕОЖИДАННЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ, ИЛИ ХОРОШО ЛИ БЫТЬ ЗНАМЕНИТЫМ

С этого дня работать нам стало значительно легче. После того, как меня показали по визору, заказы мистеру Рико так и сыпались. И все непременно хотели, чтобы эту пиццу мы с Васу привезли. Точнее, чтобы именно я ее принес. И даже были готовы за это платить больше. Мистер Рико – толстый мужчина с большими волосатыми руками, сказал мне, что будет теперь мне платить десять процентов с каждого кредита. И Васу – вдвойне от его прежней суммы. Потому что Васу ему объявил, что он – мой «компаньон и менеджер». Еще мистер Рико сказал, что мы можем бесплатно съедать столько пиццы, сколько сможем. Он очень озабочен стал в последнее время, потому что не успевал теперь выпекать столько, сколько ему заказывали. Но все равно, как видел меня, все время улыбался и говорил, что сначала думал, будто я простой придурок. А на самом деле я оказался таким важным человеком. И еще всегда добавляет, что для него это большая честь, когда я его пиццу развожу.

И заказы мы теперь развозили все больше не по окраинам, а по всяким особнякам и домам в центре. Для этого мистер Рико и коробки новые заказал. Цветные и красивые. И еще он сказал, что «количество переходит в качество», и что «конъюнктура меняется», и что мы теперь в другой «ценовой нише». Наверное, он оттого это говорит, что наша пицца подорожала втрое.

Когда мы приезжаем, я беру коробку и иду к клиенту. И какой-нибудь важный мужчина встречает меня, жмет мне руку и просит «автограф». А женщины, что в этих домах попадаются, все подряд мне радостно улыбаются, словно я их давно пропавший и внезапно обретенный брат. А пиццу они все берут небрежно и, не глядя, слуге какому-нибудь отдают. И все спрашивают меня о каких-то глупостях. Вроде того, что если я вожу пиццу, то продолжаю ли я выполнять очередное секретное задание. Или что я думаю о тенденциях перевода транспорта с водородных на метановоэлектрические двигатели. И еще приглашают на всякие «вечеринки». И хихикают и норовят к руке моей прикоснуться. Только я от приглашений отказываюсь. Я не очень ловко себя чувствую, когда вокруг много людей и все на меня смотрят. Я-то знаю, кто я на самом деле. И не люблю выглядеть глупее, чем я есть.

В нашем районе, в Верде, все сильно переменилось. Ведь смотрящий куда-то неожиданно подевался, бросив свою территорию на произвол судьбы. И все сразу как-то перепуталось. Оставшиеся «ящерицы» начали друг с другом воевать, потому что их верхушка тоже где-то исчезла. И так увлеклись, что кандидаты быстро сами собой кончились. А тех, кто в перестрелках выжил и с голоду народ грабить пытался, постепенно полиция повымела. У этой полиции без должного руководства дела так расстроились, что хуже некуда. Раньше ведь как – они нагребут с улиц всякой пены, а смотрящий через их начальство им говорит, кого, сколько, куда и почем. И они при деньгах и смотрящему отстегивали. Или он им, в зависимости от обстоятельств. И так все замечательно шло. Но теперь команды поступать перестали, и деньги куда-то подевались. Самые глупые пытались деньги с задержанных трясти. Но отдел внутренних расследований, которому теперь тоже никто сверху не приплачивал, с досады таких умников приглашал «на беседы». И больше их никто после этого не видел. А в их квартирах селились другие люди. И тогда те полицейские, что пошустрее да поумнее, все по другим участкам разбежались. А те, что еще остались, долго думали, куда всю эту братию, что у них в обезьянниках в неимоверных количествах скопилась, пристраивать? И чем кормить ее?

Раньше таких проблем не было. И тогда самый старый коп вспомнил, что когда-то, очень давно, они иногда этих «задержанных» в суд водили. Оказалось, это совсем рядом. Всего через два квартала от участка. И вот давай они туда постепенно из обезьянников народ сплавлять. А судья в растерянности. Ведь и ему теперь никто указаний не дает. И денег тоже. А попробуй-ка прожить на одну зарплату! И в расстроенных чувствах он всех подряд определяет на рудники. И так народ в обезьянниках совсем перевелся. А денег тем временем было все меньше. И копы от этого так осатанели, что рыскали по самым укромным местам и днем и ночью. И чуть что не так – сразу хвать – и в обезьянник. И опять судья с досады кого-нибудь сажал. И таким вот макаром вся местная шпана повывелась, а чужая район стороной обходить стала.

Лавочники, владельцы прачечных и автозаправок тоже одно время в недоумении были. Ведь мзду с них некому стало собирать. И они ее откладывали по привычке. Потому как знали: кто-нибудь обязательно за ней придет. Рано или поздно. Ведь без защиты как? Без защиты боязно. Но время шло, деньги копились, а никто за ними не приходил. А тех, кто и хотел, копы еще по дороге перехватывали. И в обезьянник, естественно. Чтоб неповадно было. И потому что настроение плохое. Оттого, что денег нету. И тогда самый смелый лавочник, что всякой аптечной химией возле сауны торговал, решился. Взял да и вложил неожиданно образовавшиеся свободные средства в дело. Надстроил себе еще один этаж, накупил всякого товара и цены снизил. Народ к нему и повалил. И денег у него стало еще больше. И, совсем расхрабрившись, лавочник этот, Краев, взял в банке заём и прикупил себе этаж большого дома по соседству под гостиницу. Глядя на него, остальные тоже кубышки раскрыли. И вот теперь по нашему Верде ходить можно и днем и ночью, и не бояться ничего. Только руки в карманах лучше не держать. А не то попадется навстречу коп и решит с горя, что у тебя в штанах оружие, и даст дубинкой. А то и к судье отведет. А вокруг всякие летние кафе, и народ в них пиво-кофе потребляет, и музыка из ресторанчиков, и народ по магазинам толпами бродит. Прослышав про низкие цены, даже из других районов к нам начали на надземке приезжать. Так что людей на улицах стало – на мотороллере не протолкнешься. Такие вот дела.

Владельцы всяких там аптек и автостоянок часто нас с Васу на улице останавливают и просят рассудить. Смотрящего-то нету. А вы, то есть я, мистер Уэллс, его «завалили». Значит, вы теперь, по понятиям, он и есть. И просим спор наш разрешить. Так они рассуждают. С такой железной логикой мне трудно спорить. Получается, я перед ними виноват. И я их выслушиваю. Странно мне смотреть, как богатые умные дядьки переминаются передо мной, как мальчишки. И в глаза просительно заглядывают. И чушь, что я несу, с уважением выслушивают. Когда два хозяина магазинов тротуар меж собой поделить не могли, я им сказал, что надо делать, как проще. Взять и поделить тротуар пополам. Независимо от размера магазинов. И они обрадовались. И всем сказали, что я «сужу по справедливости». Так что теперь мы с Васу стараемся по большим улицам не ездить. Иначе не успеваем пиццу теплой привезти. А нам надо «марку держать», так компаньон мой говорит. Мы и держим. С учетом моих денег, тех, что мне подарили в качестве «компенсации», нам всего ничего на билеты копить осталось. Каких-то два месяца. Правда, Васу пока еще не нашел способа, как эти самые «слезы» добывать, но говорит, что «на месте сориентируется».

И еще я все время размышляю о том, как может простая маленькая коробочка, из-за которой все завертелось, так круто жизнь стольких людей изменить. И никак сообразить не могу, в чем тут волшебство. Потому как выходит, что интерес к ней каких-то больших людей оказался полной глупостью. А глупости никогда никого до добра не доводили. Так все говорят. Как же тогда могло выйти, что именно эта глупость всем во благо пошла? Выходит, быть глупым здорово? А голос мне сказал, что это «парадокс». Любит он у меня всякие мудреные словечки.

Васу по вечерам приводит не одну подружку, а сразу двоих. Одну из них для меня. Теперь, когда я стал так знаменит, любая девчонка из района готова к нам в гости приходить. И к Васу тоже. Он им всем говорит, что работает моим «менеджером». Это звучит значительно и волнующе. И ему никто не может отказать. Девушки смотрят на меня, как на диковинную рыбу, а когда я говорю какую-нибудь ерунду, они смеются. Не понимаю почему, но им со мной весело. Мы угощаем их пивом с моими любимыми устрицами. Или большущей печеной рыбой, которую нам доставляют горячей из магазинчика по соседству. Еще я купил классный музыкальный терминал и теперь могу вволю слушать любимую музыку. И когда девчонкам надоедает смеяться, я включаю парня по фамилии Хендрикс. Или ребят с непонятным названием «Грейтфул дид». Иногда мы с Васу начинаем подпевать своему музыкальному ящику. У нас это здорово выходит. Девчонкам нравится. У меня вдруг прорезался слегка хрипловатый баритон. А потом мы наперегонки занимаемся с гостьями любовью. Так это дело Васу зовет. Признаться, я давно уже понял, что это никакая не любовь, хотя деньги с меня брать и перестали. По мне, так это просто «трах». Иногда Васу так тоже говорит. Разве же это любовь, когда поутру, после всех этих приятных штук, что мы вытворяли, даже имени девушки вспомнить не можешь? Да и сами они будто заводные машинки. Говорят одно и то же. Что я красивый парень. Или клевый чувак. Или что классно трахаюсь. И иногда врут при этом безбожно. Я ведь такие вещи здорово ощущаю. С ними весело и приятно, и легко потом, будто в сауне попарился. Но при этом чувствуешь, что они совсем чужие. И представляешь, как было бы здорово, если на их месте вдруг оказалась Мишель. Когда я так думаю, то начинаю злиться. Повторять про себя, кто она и кто я. И начинаю чувствовать себя очень одиноким. Еще более одиноким, чем когда жил на Джорджии. В такие моменты я сажусь у стены и слушаю Дженис. «Летнее время». Знали бы вы, каково на душе бывает, когда понимаешь, что тебя никто не любит. И я представляю, как на Кришнагири женщины будут совсем не такими пустоголовыми мотыльками, как наши гостьи. И я обязательно найду такую, которой будет рядом со мной хорошо. И мне никогда не будет пусто внутри. И почему-то, когда я так представляю, я снова вижу Мишель. И тогда снова злюсь. Что поделать. Такой вот я и есть. Все у меня не так, как у других.

Зато теперь я знаю, что такое «друг». Друг – это лучше, чем кореш. Или даже чем компаньон. Друг – это когда ты знаешь, что человек тебя нипочем не бросит, как бы ему ни было страшно. И еще с ним можно говорить о чем хочешь. И он тебя поймет. Васу – мой друг. Он, может, и не умеет говорить так, как всякие важные дядьки в галстуках, но зато я знаю, что он со мной последним куском поделится. Когда я это понимаю, мне становится не так одиноко. Может быть, только немного грустно.