Текст книги "Прародина Русов"

Автор книги: Игорь Рассоха

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

5.7. Экспансия среднестоговцев на восток

Логично предположить, что столь же рано, как и на юго-запад, началась экспансия индоевропейцев и на восток. Работы российских археологов позволяют утверждать это со всей определенностью. Особенно интересно в этом отношении открытие в Поволжье т. н. хвалынской культуры. Она весьма близка среднестоговской и, по нашему мнению, должна рассматриваться всего лишь как ее периферийный вариант. Характерны черты сходства именно с находками на Балканском полуострове: «В настоящее время на территории Поволжья, северного и северо-западного Причерноморья уже известно около 20 зооморфных реалистичных и стилизованных скипетров, найденных как в погребениях, так и на поселениях. Они происходят в основном из погребений хвалынской культуры, древнейших подкурганных захоронений и поселений Кукутени А ₃– Триполье В _Iчто подтверждает отмеченную выше синхронизацию этих культур» [76, с. 87].

Вспомним, что на Балканах памятники среднестоговской культуры отражают как раз военное вторжение индоевропейцев, которое привело к гибели высоких энеолитических культур, в частности, в Болгарии. Причем произошли эти события на рубеже V–IV тысячелетий до н. э. [67, с. 224]. Сравним: «Все даты Хвалынского могильника по костным образцам дают конец V – первую половину IV тысячелетий до н. э.» [76, с. 86]. Это значит, что как балканские и трипольские материалы, так и материалы Хвалынского могильника в Поволжье отражают экспансию среднестоговских племен с территории индоевропейской прародины.

Однако некоторые российские археологи пытаются доказать одновременность и полную равноправность хвалынской и среднестоговской культур: «Памятники среднестоговского типа Днепро-Донского междуречья составляют лишь западное крыло обширной области, занятой родственными культурами, в чем не трудно убедиться, сопоставив материалы среднестоговской и хвалынской культур. Близость основных черт погребального обряда и инвентаря, уровня развития хозяйства, этапов развития и т. д. позволяет говорить о крупной хвалынско -среднестоговской культурно-исторической области среднего энеолита Восточно-Европейской степи и лесостепи» [75, с. 40, 48–49]. Особенно характерно по-российски выглядит это переставление хвалынской культуры на первое место…

Если говорить о происхождении и ранних этапах развития среднестоговской культуры, то данный подход абсолютно неправомерен: среднестоговская культура возникла именно между Днепром и Доном. Степи Южной России, как мы уже убедились, не были родиной коневодства. В Поволжье среднестоговцы проникли примерно тогда же, когда и на Балканы.

Но и в таком случае собственно среднестоговская культура представляла бы собой не «западное крыло», а центральное ядро «балкано-поволжской» индоевропейской культурно-исторической области. Да и сами И. Б. Васильев и А. П. Синюк похвально осторожны, говоря О «хвалынско-среднестоговской» общности в эпоху среднего энеолита; все-таки они понимали, что в эпоху раннего энеолита этой общности еще не существовало, а была лишь собственно среднестоговская культура.

Крайне неохотно эти исследователи все же признают проникновение носителей среднестоговской культуры на Средний Дон. Там и далее до Волги существовала репинская энеолитическая культура. У нее есть ряд общих черт с предшествовавшей ей здесь нижнедонской культурой. «Вместе с тем керамика репинской культуры приобрела и ряд специфических признаков. Это прежде всего раковинная примесь в тесте керамики, пояски ямок по венчику, а позже – жемчужины и шнур. …Напомним, что раковинная примесь, тип высокого венчика и прием его лощения характеризуют и посуду среднестоговской культуры. …Именно на Среднем Дону встречены материалы смешанного, среднестоговско-нижнедонского типа, которые могут рассматриваться как переходные к репинским. …По данным статистико-стратиграфического анализа материалов стоянки Университетской 3 можно предполагать, что процесс зарождения среднестоговской культуры проявил себя несколько ранее, чем репинской» [75, с. 51–52]. Это « несколько ранее» особенно умиляет. При этом «материалы среднестоговской культуры стратиграфически следуют за материалами культуры нижнедонской» [308, с. 122].

Тщетно стараясь отыскать на российской территории корни «хвалынско-среднестоговской общности», И. Б. Васильев и А. П. Синюк в итоге высказали методологически абсурдное для профессионального археолога утверждение, что домешивание толченых ракушек в керамическое тесто вообще не отражает этнокультурные традиции населения, а «связано с явлениями общестадиального характера» [75, с. 44].

Кстати, и Нижний Дон скорее всего не входил в первоначальную территорию среднестоговской культуры. В частности отнесенные Д. Я. Телегиным к среднестоговским памятники типа Константиновка О. Г. Шапошникова в более поздней работе характеризует как «синкретические» – следствие контактов между среднестоговской культурой и майкопской на Северном Кавказе [90, с. 8]. Иначе говоря, на Нижнем и Среднем Дону носители среднестоговской культуры появились уже в ходе их экспансии из первоначальной прародины. Также и при исследовании памятников возникшей примерно в XXXII в. до н. э. на Кубани и Северном Кавказе Новотатаровской культуры «был отмечен смешанный характер ямных, катакомбных и северокавказских черт в погребальном обряде и инвентаре» [120, с. 28].

Широкая культурная общность действительно возникла в конце существования среднестоговской культуры, когда ее носители проникли далеко на запад, на восток и (возможно) на север (между прочим, это объясняет, почему древнейшие индоевропейские гидронимы встречаются за пределами первоначальной индоевропейской прародины – на Правобережной Украине, в бассейнах Дона и Десны).

Можно ретроспективно говорить о некой «среднестоговско-хвалынской общности», если иметь в виду постепенную трансформацию ее в ямную культурно-историческую общность. Западные «метисные» культуры шнуровой керамики и т. д. с этого времени во многом развивались уже собственными путями. Они дали начало европейским языкам. А ямная общность – общая прародина восточных индоевропейцев, в частности, индоарийских и дардско-нуристанских народов.

И. М. Дьяконов выдвинул против концепции Т. В. Гамкрелидзе и Вяч. Вс. Иванова весьма серьезный аргумент: «В Причерноморье и Заволжье авторы видят «вторичную прародину» европейских диалектов индоевропейской семьи. Эти диалекты, однако, далеко не так близки между собой, как диалекты восточноиндоевропейской группы, которую авторы считают так рано распавшейся. А должно было бы быть наоборот» [69, с. 23]. – Реально все и было «наоборот».

«Перерастание среднестоговской культуры в ямную прослеживается не только при анализе керамики, а и при изучении хозяйства, похоронного обряда, антропологического состава населения и т. д. Так, население среднестоговской культуры, как и ямной культуры, занималось коневодством. Обряд скорченных на спине захоронений среднестоговского времени еще долго сохраняется и в ямной культуре. Первые курганы, которые потом станут одной из основных черт погребального обряда ямных племен, появляются на Нижнем Дону еще в конце среднестоговского времени. Ранний этап ямной культуры в Поволжье и Подонье, как и на Украине, следует датировать позднесреднестоговским временем, то есть не ранее середины III тыс. до н. э.» [2, с. 152–153]. Впрочем, согласно калиброванным датам речь идет скорее о конце IV тыс. до н. э. Сравним: «Из среды индоевропейцев индоиранцы выделились, очевидно, в середине III тысячелетия до н. э.» [61, с. 30].

В ту эпоху индоевропейцы продвинулить на восток очень далеко: «Границей распространения европеоидов в эпоху энеолита были центральные районы Монголии и степи по Енисею [рис. 17]…[Там] характерный для афанасьевского населения комплекс антропологических признаков повторяется у населения ямной культуры. Биологические истоки происхождения населения этих двух культур могут восходить к одному генетическому прототипу…В археологическом отношении памятники ямной и афанасьевской культур также сходны, имея ряд почти тождественных черт. Таким образом, можно полагать, что в своих генетических истоках население ямной и афанасьевской культур восходит к общему корню…Были приведены как антропологические, так и частично археологические (сходство погребального инвентаря, курильницы и т. д.) аргументы в пользу родства афанасьевского и древнеямного населения, в пользу прихода афанасьевцев в Минусинскую котловину с запада, из степных районов Южной России. Такой вывод приводит к необходимости видеть в афанасьевцах древних индоевропейцев. Весьма возможно, что это справедливо и для адроновцев, так как они появились в степях Хакасии также с запада, из области, с востока примыкающей к границам расселения предков афанасьевцев» [147, с. 353–354, 364].

«Определенная нивелировка погребального обряда, естественно далеко не полная, но все же достаточно четкая, отмечается с появлением древнеямных племен на всей территории культурно-исторической области. Она проявляется в повсеместном распространении курганных насыпей, перекрывающих индивидуальные погребения со скорченными и окрашенными костяками. Курганы на протяжении ряда эпох характерны прежде всего для степного обряда. И в свете имеющихся ныне данных древнеямные курганы могут считаться древнейшими, с них начинается тысячелетняя степная традиция. Сами они являются свидетельством освоения степи, сложения специфически степного скотоводческого хозяйства, специфически степных крупных патриархальных коллективов, специфически степной психологии. Распространение нового обряда при резком сокращении или исчезновении различных предшествующих его форм свидетельствует об установлении внутреннего ритуального единства среди значительной части населения области. Оно сочетается с распространением близких керамических форм (остро– и круглодонные сосуды с четко выраженным высоким или отогнутым горлом), орнаментальных приемов (нарезка, прочерчивание, накол, штамп) и схем (зоны орнамента, ограниченные волной, зигзагом или горизонтальной линией). Особенно важно, что эти объединяющие элементы с наибольшей четкостью выражены по всей историко-культурной области на наиболее раннем этапе ее истории » [69, с. 326]. А затем ямная общность в свою очередь начала распадаться.

5.8. Изобретение колеса

7.  Колесо и повозка были изобретены еще в эпоху индоевропейского единства, т. е. на первоначальной территории среднестоговской культуры. Это следует из того очевидного факта, что колесо было хорошо известно уже в период индоевропейского единства. Установлено, что древнейшие носители индоевропейских диалектов были хорошо знакомы с колесным транспортом и он имел огромное значение в их хозяйстве. Это нашло отражение и в социальной структуре общества (наличие особого сословия колесничих), и в религиозных верованиях (с культом повозки, колесницы, колеса связан сложный круг важнейших космологических представлений), и в языке (термины, связанные с колесным транспортом, являются общеиндоевропейскими) [80, с. 68].

Работами лингвистов, начиная с классических исследований О. Шрадера и А. Мейе [79, с. 402–403], было установлено, что терминология, связанная с колесным транспортом, является общеиндоевропейской. Общими для индоевропейских языков служат названия четырехколесной повозки, колеса, ярма и дышла, а также пары животных в упряжке, вола (коровы) и лошади; общеиндоевропейскими являются также глагол «запрягать», слова «путь», «дорога», «мост».

«В индоевропейском восстанавливается разветвленная терминология, относящаяся к колесной повозке и ее отдельным частям. Наличие повозки и колеса у древних индоевропейцев, предполагаемое по лигвистическим данным, согласуется с культурно-историческими свидетельствами о наличии колесных повозок в каждой из древних индоевропейских традиций, начиная с древнейших датируемых материалов, как письменных, так и археологических.

(…) Древние индоевропейские племена, владевшие колесницей и колесной повозкой в общоиндоевропейский период и уже называвшие повозку и ее части специальными терминами, должны были находиться в ареале древнейшего распространения колесницы (в IV – начале III тысячелетия до н. э.)… Весьма любопытно, что разные этносы, жившие в пределах древнейшего очага зарождения и распространения колеса и колесной повозки, обнаруживают фонетически сходные названия колеса и колесницы (что отчасти напоминает ситуацию с названием лошади): ср. и.-е. *k ^[h]oek ^[h]olo-, шумерск. GIGIR, семитское *galgal-, картвельское *grgar-, brbar-, ср. также реконструируемую для предполагаемого древнекитайского заимствования (из индоевропейского) праформу с начальным *gr– для названия священных лошадей, запряженных в солнечную колесницу» [1, с. 718, 724, 737].

«Эти лингвистические данные дают бесспорные основания считать, во-первых, что распад индоевропейского диалектного единства произошел после того, как их носители стали употреблять колесный транспорт, во-вторых, что ареал колесного транспорта в Европе совпадает с областью, где осуществлялись контакты носителей индоевропейских диалектов» [80, с. 80].

Все боги индоевропейского пантеона характеризуются определенным отношением к колеснице. Колесница является обязательным атрибутом бога солнца, бога грозы, бога плодородия, а также второстепенных божеств – утренней зари, пути. С колесом и колесницей у индоевропейских народов связан сложный комплекс представлений космогонического и мифологического характера. Мир представляется как две половины, впряженные в одну божественную колесницу. Колесница выступает как символ солнца, восходящей зари, а также понятий плодородия, богатства и справедливости. Интересно, что в индоевропейских языках смысловое значение слов «повозка» («колесница»), «колесо», «круг» взаимозаменялись, и уже в архаическую эпоху все эти термины наряду с бытовыми приобретают и сакральный характер. В концепции индоевропейцев с идеей колеса, круга, вращения связаны представления о движении солнца и других светил по небосводу и вместе с тем о движении времени вообще. Понятие движения, общеиндоевропейского происхождения слов «путь-дорога», «мост» имеют наряду с бытовыми сакральный оттенок. Возникают понятия «путь богов», «путь солнца», «путь славы», «жизненный путь» и «путь смерти», «последний путь». В индийской мифологии существует бог-покровитель пути – Пушан, обеспечивающий богатство и плодородие [80, с. 83–84].

Все эти лингвистические и культурологические аргументы подкрепляются и материалом археологических раскопок: «В погребениях ямной культурно-исторической общности по всему ее ареалу в настоящее время известно уже несколько находок повозок или колес от них. Четырехколесная повозка была обнаружена над перекрытием ямного погребения 13, кургана 13 на берегу реки Ялпух на юго-западе Молдавии. У с. Маяки на левобережье Нижнего Днестра найдена четырехколесная повозка. Четыре колеса были положены на перекрытии ямного погребения кургана у с. Софиевка на р. Ингулец. Остатки четырехколесной повозки найдены еще в одном погребении на Ингуле. Остатки двухколесной повозки происходят из ямного погребения кургана Сторожевая могила у Днепропетровска. Еще одна повозка обнаружена в могильнике Первоконстантиновка у Каховки, а остатки двухколесной повозки – ус. Аккермень на Мелитопольщине. Одно колесо найдено в ямном погребении у г. Ростова. Наконец, одно колесо происходит из ямного погребения кургана 7 могильника Герасимовка в Приуралье. Колесный транспорт был известен также носителям кеми-обинской культуры Крыма, что доказывается находкой глиняной модели колеса на поселении Ильичево…В южнорусских степях в эпоху распространения ямной и катакомбной культурных общностей были в употреблении повозки двухколесные и четырехколесные открытые и с крытым кузовом.

…У всех типов повозок колеса имеют одинаковую конструкцию и представляют собой деревянный диск диаметром 0,5–0,8 м с массивной круглой ступицей. Каждый диск или цельный сплошной, или сбит из трех скрепленных штифтами планок, на средней из которых из единого куска древесины вырезана ступица.

…Многочисленные находки моделей повозок и колес сделаны на поселениях культур Эзеро, Чернавода, Кукутени, Баден-Печел, Городск-Усатово. Модели повозок Подунавья и Балкан демонстрируют один устойчивый тип четырехколесной открытой повозки, запряженной парой быков. Синхронистическая колонка культур Подунавья и Балкан спорна. По традиционной хронологии эти культуры датируются серединой – второй половиной III тыс. до н. э. Нижняя дата появления колесного транспорта в этой зоне остается неясной. На поселении Беково найдена модель колеса, которую некоторые исследователи связывают со слоем культуры Гумельница (III А – IV Д). В таком случае эта модель должна была бы датироваться концом IV тыс. до н. э. по хронологии Т. С. Пассек или началом IV тыс. до н. э. (Дата по С ¹⁴– 5850 ± 150) и оказалась бы древнейшим свидетельством появления колесного транспорта… Однако принадлежность находки к гумельницкому слою не достоверна…Есть твердые основания признать, что распространение колесного транспорта в Центральной Европе шло из южнорусских (южноукраинских. – И.Р.) степей. Т. Сулимирский [81] приходит к заключению, что распространение колесного транспорта было связано с носителями культуры погребений с охрой, которую он сопоставляет с ямной. В ямной культуре Т. Сулимирский видит общую праиндоевропейскую культуру, в ее продвижении на запад – первую волну индоевропейской экспансии» [80, с. 68–70, 73–74, 78–79].

В. Кульбака и В. Качур указывают, что на 2000 г. н. э. всего в степной полосе Украины и прилегающих районах Приазовья от реки Дунай на западе до верховьев реки Маныч на востоке насчитывается примерно 160 погребений ямного периода [рис. 19], в которых найдено остатки колесного транспорта – прежде всего остатки самих колес и возов, а также их глиняные модели и даже остатки рисунков. При этом древнейшие из таких находок датируются по калиброванной шкале 32-м веком до н. э. [120, с. 26–32]. Т. е. фактически колесный транспорт существовал в древнеямной культуре уже к моменту ее зарождения. А это значит, что 32-й век до н. э. – это момент, когда в погребальные курганы начали класть колеса, а совсем не обязательно время изобретения самих колес. Религиозные (и погребальные в том числе) ритуалы, как правило, очень консервативны. И если колесные возы стали их элементом в ямной культуре, то этому, скорее всего, предшествовали века зарождения колесного транспорта.

Правда, пока еще вроде бы не найдены материальные остатки колес в памятниках среднестоговской культуры. Однако известны четкие изображения колес и колесниц на Каменной Могиле под Мелитополем [82, с. 61, табл. XVII]. Эти изображения [рис. 20, 42] убедительно датируются именно эпохой энеолита, причем непосредственно относятся к архаическому этапу среднестоговской культуры [59, с. 54–55]. Да и находка колес в культуре Гумельницы также служит косвенным подтверждением изобретения колеса еще ранее именно в среднестоговской культуре, поскольку только там колесо могло сочетаться с развитым коневодством. Эта дата совпадает с датой первого индоевропейского нашествия на Балканский полуостров.

Итак, колесо было, скорее всего, изобретено на прародине индоевропейских народов, еще до начала их широкой экспансии. Это значит, что район между Южным Бугом, Десной, Северским Донцом и Азовским морем – родина, возможно, самого важного изобретения в истории человечества. Украина – родина колеса. Между прочим, не выглядит безнадежной и попытка восстановить имя этого гениального изобретателя на основании анализа древнейшей индоевропейской мифологии.

В частности, в этом смысле может представлять интерес древнегреческий миф об Иксионе – прародителе кентавров (т. е., вероятно, всадников-индоевропейцев). Тот был любимцем (но вовсе не любовником) Зевса и даже допускался к трапезе богов. Но затем возжелал богиню Геру – жену хозяина. Причем Зевс и на это не рассердился, а лишь создал из облака копию Геры, с которой Иксион и породил (!) кентавров. Зевс обиделся, лишь когда Иксион стал везде хвастаться своей связью с Герой. Но наказал Зевс Иксиона тоже странно – привязал к вечно вращающемуся колесу и забросил на небо [206, с. 504]…

А как же быть с попавшей в учебники версией об изобретении колеса в Древнем Шумере? – «Прародиной колесного транспорта Г. Чайлд считал Месопотамию, рассматривая (вслед за Фалькенштейном) как изображение древнейшей в Старом Свете четырехколесной повозки знак, представляющий рисунок саней над двумя кружками, на урукской табличке, датирующейся концом IV тыс. до н. э., по Фалькенштейну, или, по новым данным Салонена – Камменхюбер, началом III тыс. до н. э. …По мнению известного специалиста по шумерской письменности А. А. Ваймана, урукские знаки (№ 743, № 744), принимавшиеся всеми исследователями за изображения древнейших повозок, правильнее рассматривать как два отдельных изображения: двух точек и не связанных с ними саней, аналогичных саням на ранней месопотамской печати…Первыми археологическими свидетельствами появления колесного транспорта на Древнем Востоке являются находки повозок в царских погребениях Киша J и Ура, модели и изображения повозок, найденные в Гавре VI, VIII, Хафадже, Тель-Аграбе, Шуруппаке, Телло, Фаре, датирующиеся с конца IV до середины III тыс. до н. э.»[80, с. 71–72].

Таким образом, колесо появилось в Шумере где-то на 500–1000 лет позже, чем в Восточной Европе. «Корректировка дат памятников, которые послужили Чайлду базой для выдвижения Южной Месопотамии в древнейший центр колесного транспорта, показывает, что все древнейшие, по Чайлду, находки повозок или их изображений датируются в узком хронологическом промежутке РД III, от середины III тыс. до н. э. до Саргона (т. е. XXV–XXIII вв. до н. э.). Этот тезис подтверждается тем, что в Раннединастическом I–II мы знаем только волокушу» [34, с. 163]. В других районах Ближнего Востока и в Египте колесо (и лошадь) появились еще существенно позднее. «На Древнем Востоке колесный транспорт появляется скорее всего под влиянием миграционных импульсов украинских индоевропейцев не ранее XVI ст. до н. э.» [120, с. 32].

Важнейшие общие выводы:

1) В целом археологические данные о среднестоговской культуре полностью согласуются как с древнейшей гидронимией, так и с данными лингвистической реконструкции индоевропейского языка.

2) Племена среднестоговской культуры совершили качественный скачок в технологическом развитии всего человечества, изобретя верховую езду на лошадях и колесный транспорт.

3) Появление среднестоговской культуры было следствием союза между двумя неродственными группами племен. Соответственно, индоевропейский язык, а также культура и антропологические черты индоевропейцев приобрели гибридный характер. Их предками в равной мере были как племена сурской культуры и родственные им группы, так и племена днепро-донецкой культурной общности.

4) Возникнув как целостное явление на этапе среднестоговской культуры, индоевропейская общность в конце существования этой культуры уже начала распадаться. Этот распад связан с началом широкой экспансии индоевропейских племен практически по всем направлениям от их первоначальной прародины.