Текст книги "Золотая братина: В замкнутом круге"

Автор книги: Игорь Минутко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– Вот это уже нечто! – не удержался Арчил Табадзе. – Благодарю вас за информацию.

– Не стоит, – сказал господин Красовский, испытывая явное облегчение от того, что незапланированная аудиенция, похоже, подходит к концу. – Всегда к вашим услугам. Может быть, по рюмке коньяку?

– Нет, благодарим, мы на работе.

Пожали друг другу руки. Выйдя из подъезда офиса, улыбнувшись настороженному охраннику как старому знакомому, Арчил сказал Брагину:

– Что ж, Миша, за работу! Надо раскручивать «Амулет». Сначала в регистрационную палату, потом в муниципалитет, в отделение милиции, под присмотром которого находится этот симпатичный домик. Пожалуй, еще налоговая инспекция. К концу рабочего дня надо успеть получить все необходимые документы для вскрытия двери «Амулета» и проведения обыска. Времени у нас в обрез, прибавим обороты.

Михаил Брагин согласно кивнул. Подошли к своей «Тойоте». Петр Забраченков сладко спал, откинувшись на сиденье. Выражение его лица во сне было благостным. Арчил громко постучал в окно машины:

– Петя! Второе пришествие проспишь.

Забраченков, он же третий в группе Табадзе, мгновенно проснулся, открыв заднюю дверцу, проворчал:

– Вы как провалились…

Арчил и Михаил собрались было сесть в машину, но тут рядом прозвучал мужской голос:

– Мужики, закурить не найдется?

Рядом с «тойотой» по-прежнему стоял броневичок «БМВ», а белой «Волги» не было, ее место занимал красный «жигуленок-девятка», явно повидавший виды. Возле него стоял высокий парень, широкоплечий, в джинсовой рубашке, запачканной пятнами машинного масла, конопатый, с широким курносым носом, и нагло смотрел то на Арчила, то на Михаила желтыми в крапинку глазами.

– Закурить, спрашиваю, не найдется? – повторил парень.

– Не найдется, – спокойно сказал командир оперативной группы. – Поехали!

Хлопнули две дверцы. «Тойота» плавно тронулась с места. Через заднее стекло Арчил Табадзе увидел, что конопатый верзила провожает их машину насмешливым пристальным взглядом. Острое беспокойство испытал Арчил Табадзе.

– Черт! – вырвалось у него. – Номер этого «жигуля»…

– В 113 КН, РУС 77, – нарушил наконец молчание Михаил Брагин.

– Молодец, Миша.

– Куда теперь? – спросил водитель, и на лице его уже было привычное выражение: все хреново.

– Начнем с милиции, – предложил Табадзе. – Отделение рядом, через два переулка. Я смотрел по карте.

Некоторое время ехали молча.

– Петя, – спросил Арчил, – ты не обратил внимания?… Как это все было: вместо белой «Волги» появился этот «жигуль»?

– Обратил, – флегматично откликнулся Петр Забраченков. – Вы ушли, и через некоторое время из «Волги» вылезла девица довольно похабного вида. Покрутилась возле своей тачки, потом сюда подошла, к нам в салон заглянула. Я тут же «задремал». Ну и дальше стал наблюдать за ними незаметно.

– За кем – за ними?

– В «Волге» двое сидели. Два мужика. Заметил: по телефону один говорит – тот, что на заднем сиденье развалился.

– Ты их разглядел?

– Нет, только фигуры, лиц не было видно. Тот, что сзади сидел, в очках. Стекла один раз блеснули, когда солнце на них попало. Повернулся он так. Ну, поговорил по телефону. Трижды номер набирал. Потом подходит к ним этот, шофер «жигуля». Наверно, где-то неподалеку припарковался. Влез в «Волгу», минут пять толковище у них. Потом конопатый вылез, ушел. И тут же «Волга» отчалила. А через пару минут на ее место «жигуль» этот втерся. Тут я совсем «заснул». Фраер из «Жигулей» не вылезал до вашего появления. Все, товарищ начальник.

– Договаривай, договаривай, Петя.

– Номер «Волги» В 423 УФ, РУС 77. – Впервые на сумрачном лице Забраченкова появилась улыбка.

Было начало одиннадцатого вечера, а следователь по особо важным делам ФСБ Вениамин Георгиевич Миров все еще находился в своем кабинете, ожидая звонка от Арчила, который уехал в клинику, где в палате на третьем этаже находился граф Оболин. Во второй половине дня с лечащим врачом связаться не удалось, а дежурная сестра в справочной клиники ничего вразумительного сказать не могла, кроме:

– Ждите утра. Он в списке выписанных не значится.

«Не значится! – злился Миров. – Встреча с графом и немедленное выяснение некоторых обстоятельств дела нужны были еще вчера». Чтобы хоть как-то занять время, Вениамин Георгиевич в который раз перечитывал два документа, полученных сегодня.

«РАПОРТ

1. Квартира № 14, двухкомнатная, по улице Третьей Индустриальной, 53, в которой, согласно личному делу Воротаева Никодима Ивановича, проживает он со своей семьей, после вскрытия двери оказалась пустой. Произведен тщательный обыск. Квартира имеет явно нежилой вид. Нет холодильника, телевизора, телефона, хотя две телефонные розетки имеются. Нет предметов быта: посуды, одежды, картин на стенах или фотографий и проч. Только две старые тахты, несколько простых стульев, три стола. Чисто, прибрано. И – главное – нигде не обнаружено отпечатков пальцев, все тщательно и профессионально протерто.

2. Опрошены соседи: Мищенко Варвара Дмитриевна, соседка по площадке, кв. № 16, и пенсионер Гришин Николай Александрович, с третьего этажа, кв. 10. По их показаниям: ни та, ни другой не видели, чтобы в последние дни жильцы кв. № 14 куда-либо переезжали, грузили вещи на машину и т. д. Мищенко В. Д. показала: она хотя и редко, но встречалась с Никодимом Ивановичем и его женой, имя и отчество забыла, потому что жена Воротаева Н. И. была женщиной замкнутой, нелюдимой и неразговорчивой. Но соседями Воротаевы были замечательными, по словам Мищенко В. Д.: тихими, вежливыми, никаких скандалов. Последний раз – обращаю на это Ваше внимание – гражданка Мищенко В. Д. видела Воротаева Н. И. позавчера, т. е. 23 июля сего года. Он закрывал свою квартиру ключами и (цитирую) „вежливо мне сказал: «Добрый вечер, Варвара Дмитриевна»“.

Пенсионер Гришин Н. А. еще показал, в частности (цитирую): „Лет пятнадцать назад кв. № 14 занимали жиды, Вакслеры. Они бежали в свой Израиль. И в кв. № 14 появились эти Воротаевы, русские люди. И очень правильно. Пусть всякие Вакслеры живут в своем Израиле“.

3. В ЖЭКе квартира № 14 по адресу Третья Индустриальная, 53, оформлена с апреля 1958 года на имя Вакслера Арона Рафаиловича. И – обращаю на это Ваше внимание – все коммунальные платежи за последние годы точно в определенные сроки, производились квартиросъемщиками под этой фамилией – Вакслер. Последние платежи – за электричество, воду, жилплощадь – датированы 8 июня сего года. То же самое на телефонном узле – последняя платежка датирована тоже 8 июня.

(Наверно, в четвертый раз перечитывая рапорт, следователь Миров подумал: «Надо обязательно получить копию этой платежки. А может быть, и платежки за предыдущие месяцы».)

4. Есть все основания предположить, что за нами, во всяком случае на первом этапе, вел наблюдение водитель, – возможно, хозяин „Жигулей“. Приметы водителя: молодой человек, возраст – к тридцати годам, лицо в веснушках, широкий крючковатый нос, глаза желто-коричневые. Думаю, что есть смысл попытаться найти и красные „Жигули“, и их хозяина.

Н. Корчной. 25.07.96 г.».

«Правильно ты думаешь, Коля, – вздохнул Вениамин Георгиевич. – Только ведь это искать иголку в стоге сена…» И следователь приступил (уже в который раз!) к чтению второго документа.

«РАПОРТ

Фирма „Амулет“ (акционерное общество закрытого типа) зарегистрирована в декабре 1993 года, функционировать начала по адресу 4-й Обыденский проезд, 18, с 10 февраля 1994 года. Глава фирмы и держатель всего пакета акций – Василий Никитович Дакунин, старик, возраст за семьдесят (факт представляется весьма странным и подлежит тщательному анализу и осмыслению). Словесный портрет „нарисовал“ г-н Красовский Борис Лазаревич, коммерческий директор агентства „Транстрэйд-Русь“, которое расположено по соседству с „Амулетом“, за стеной: возраст ближе к восьмидесяти, сильные, породистые черты лица, высокий, сухопарый, со спортивной или военной выправкой, до преклонного возраста занимался парусным спортом, яхтсмен, аристократические манеры, безукоризненная, но старомодная речь. Б. Л. Красовский: „Говоря по-русски, как бы испытывает некую трудность, которую приходится преодолевать“. Так обычно говорят русские люди, долгие годы жившие за рубежом, в другой языковой среде.

Ни в одном отделении Госбанка, ни в одном московском коммерческом банке счета фирмы „Амулет“ не обнаружены. Информация по нашим каналам о наличии – или отсутствии – счетов „Амулета“ в банках и отделениях Государственного банка в Московской области собирается. Надеюсь, результаты будут ко второй половине завтрашнего дня.

В налоговой инспекции АОЗТ „Амулет“ за два с половиной года налоги платило исправно, в установленные сроки. В 1994 году доход „Амулета“ был 1 миллион рублей, в 1995 году – 274 миллиона 4 тысячи рублей; в 1996 году налог уплачен за первый квартал – 78 миллионов 131 тысяча рублей. В 1995 году, в ноябре, налоговой инспекцией была проведена всеобъемлющая ревизия финансовой деятельности „Амулета“. Никаких нарушений, сокрытий доходов и проч. не обнаружено. Более того, в заключительном акте инспектором записано: „Бухгалтерская и в целом финансовая деятельность АОЗТ «Амулет» безукоризненна и может служить примером для других предприятий подобного типа“.

(Прочитав эту цитату, Вениамин Георгиевич Миров подумал: «А инспектор явно с советской социалистической закваской».)

Все документы фирмы „Амулет“ оформлены на имя Дакунина В. Н.

В 17 часов 50 минут, после оформления всех необходимых документов, при участии местного отделения милиции (четыре человека, их фамилии и звания указаны в акте о проведении обыска, который прилагается) была вскрыта дверь офиса фирмы „Амулет“ (офис располагается на первом этаже) и произведен тщательный обыск. Все четыре комнаты оказались абсолютно пустыми, голыми. Вывезено все, что здесь было, и только по наличию электророзеток (их всего 32) можно предположить, что комнаты „Амулета“ были начинены мощной техникой. Интерес представляет только одно помещение: в последней комнате есть дверь в глухой стене, за которой два марша лестницы ведут вниз, в просторное подвальное помещение. Там был (судя по следам от пуль на одной из стен) оборудован тир, о котором вряд ли кто-либо знал, кроме персонала „Амулета“ и, возможно, кого-то из клиентов. Стены подвального помещения обшиты звукопоглощающим материалом, по моему первому определению, американского производства (образец материала отправлен на экспертизу).

С момента нашего появления у здания фирмы за нами велось наблюдение. Сначала из белой „Волги“, возле которой мы припарковались (В 423 УФ, РУС 77), вышел водитель с девушкой „похабного“ вида и двумя мужчинами, внешность которых определить было невозможно. Один из них, в очках, трижды говорил по телефону. Затем „Волгу“ сменили „Жигули“, красная „девятка“ (В 113 КН, РУС 77). Ее водитель, не скрываясь, подходил к нам, просил закурить, держал себя нагло, вызывающе, можно сказать – провокационно. Внешний портрет водителя «Жигулей»: мужчина лет двадцати семи – тридцати, выше среднего роста, худощавый, но явно физически сильный, светловолосый, лицо рябое, широкий крупный нос лопаткой со слегка вывернутыми ноздрями; главная примета – глаза (подобных я не встречал никогда): они темно-желтого цвета, с черными точками. Во всем облике парня агрессивность, напор, бесстрашие.

Полагаю, необходимо объявить в немедленный розыск обе машины: и „Волгу“, и „Жигули“, хотя шансы на успех 1:99.

А. Табадзе

Прилагаются документы: 1. Акт о проведении обыска 25.06.96 г.

Прочитав и этот рапорт, Миров подумал: «Уже сделано, Арчил. Ищут и „Жигули“, и „Волгу“, и фургон „Мерседес-бенц“. Не только в Москве, но и в Московской области, в областных городах по двух-сотпятидесятикилометровому кольцу от столицы: в Туле, в Калуге, во Владимире, в Рязани, в Твери… Предупреждены все посты ГАИ и прочие службы, которые всегда включаются в дело в подобных экстремальных ситуациях…»

Зазвонил телефон.

«Наконец-то!»

Однако это была жена.

– Веня! – Голос звучал устало и раздраженно. – Ты опять будешь ночевать на служебном диване?

– Я устал повторять, Катя, – сдержанно ответил Вениамин Георгиевич, – такая у меня работа. Я же звонил тебе два часа назад.

– Утешил…

– Ложись спать. Я буду через час.

– Не забудь, завтра пятница. Отвезешь нас с Иришкой на дачу. А сам как знаешь.

– Да я тоже…

Но в телефонной трубке уже бились короткие гудки – супруга бросила трубку. «Что ж, от судьбы не уйти… Все идет к логическому концу, – подумал Миров. – Она уже совсем не понимает меня. Не хочет понимать…» И опять раздался телефонный звонок. «Нет, все-таки у Кати есть совесть. Сейчас, как всегда, будет извиняться за несдержанность».

– Это я, Вениамин Георгиевич, – услышал он взволнованный голос своего зама. – Звоню из клиники. Все в порядке! Завтра графа выписывают…

– Слава богу! – вырвалось у Мирова.

– У меня тоже гора с плеч. Лезут в голову всякие дурацкие предположения.

– И у меня тоже лезут. Ты виделся с Александром Петровичем?

– Нет, к нему категорически не пускают. Даже мое удостоверение не помогло. Говорил с графом по телефону. Он убит происшедшим, не хочет верить… Рвется из больницы. Договорились, что наши ребята его завтра утром доставят в «Космос»…

– Правильно, Арчил! Очевидно, Оболина в ближайшие дни надо поопекать. Береженого Бог бережет. Да и вообще, он наверняка еще не вышел из стресса после пережитого.

– Да, да… – не сразу откликнулся Табадзе. – Пожалуй… Мы договорились с Александром Петровичем о встрече у него в номере завтра в одиннадцать часов.

– Отлично, Арчил.

– Спокойной ночи, Вениамин Георгиевич. Поезжайте домой – надо выспаться.

На письменном столе лежали три папки с историей сервиза «Золотая братина». В папке № 1 была закладка, совсем немного успел осмыслить Вениамин Георгиевич, но чтение уже захватило его – что дальше? «И эту, третью папку возьму домой, – решил он, – с разрозненными материалами, как сказал Иван Кириллович Любин. Полистаю…»

Путешествие «Золотой братины»

Глава 19
Скупой рыцарь

Берлин, 4 октября 1918 года

С утра в ювелирном магазине «Арон Нейгольберг и К^о» шла, как всегда, неспешная торговля – посещало его немного покупателей: товар в магазине был доступен только очень богатым людям. Хозяина магазина в торговом зале не было…

Арон Нейгольберг в это время находился в подвальном помещении в полном одиночестве. Под сводчатым каменным потолком все лампы были включены, среди сейфов разных размеров на полу расстелен ковер, и на нем разложен сервиз «Золотая братина» – все триста пятьдесят предметов и чудо-чаша в центре… Как бы сервирован стол на семьдесят персон. Старик медленно бродил вокруг сервиза, с трудом нагибался (в больных коленях потрескивало), брал в руки блюдо, кубок, тарелку, неторопливо, внимательно рассматривал, ударял ногтем большого пальца по краю или дну изделия – рождался тихий звон, как бы приглушенный вековой далью, из которой он прилетел под каменные своды. Скупой рыцарь среди своего несметного богатства.

Арон Нейгольберг замер, ощутив на себе пристальный, парализующий взгляд, и его тело покрылось холодным потом.

– Кто здесь?… – еле слышно прошептал он.

– Я, – последовал спокойный ответ. Голос принадлежал мужчине.

Преодолев ужас, хозяин ювелирного магазина резко обернулся. В старом кресле у стены вольготно развалился молодой человек в черном смокинге, черный галстук-бабочка подпирал воротник белой сорочки, на голове черная шляпа с белым пером, лицо четкой, безукоризненной лепки – все правильно, картинно, пропорционально, – черные волосы набриолинены, глаза черные, зрачков не видно. На левой щеке, под мочкой уха, странная родинка. Нейгольберг содрогнулся от гадливости, как будто ко рту ползет темно-коричневый паук.

– Кто… – Язык одеревенел. – Кто… вы? Как вы сюда попали?… Незнакомец усмехнулся и ничего не ответил.

– Чтобы все сразу поставить на место, – в бархатном голосе незнакомца звучали скука и лень, которые не знают времени, конца и начала, – объявляю вам, господин Нейгольберг: я – дух. И могу попасть куда угодно и в любое время. Для простоты нашего общения у меня есть имя: Каррах.

– Что такое? Почему? Что вам от меня надо?…

– От вас ни мне, ни моим коллегам ничего не надо. Ровным счетом ничего! Поразительно! Какие все люди одинаковые – в любом веке и тысячелетии, куда ни сунься. Я к вам, собственно, по поводу этого золотишка. – Незваный гость кивнул на ковер с предметами «Золотой братины».

– Что?… Не отдам! – взвыл Арон Нейгольберг. – Не отдам!.. – И старик устремился к двери.

– Стойте!

Властный окрик заставил замереть на месте обладателя золотого сервиза.

– Экий вы, Арон… – Молодой человек усмехнулся. – Давайте попросту: вы Арон, я Каррах. Возможно, нам предстоят долгие беседы. Но сегодня я вас задержу ненадолго. Вы присядьте, пожалуйста. А то мне, право, неловко: я сижу, а вы с вашими подагрическими ногами… Присядьте, присядьте!

Нейгольберг, сделав несколько неуверенных шагов, безвольно опустился в кресло у противоположной стены. Он плохо соображал, в висках запульсировала страшная мысль: «Я схожу с ума!»

– Успокойтесь, дорогой Арон, прошу вас! Вы в полном здравии. Просто вам надо поверить: все это существует.

– Что – существует?…

– Мы, духи, бессмертие, ад, рай. Так это у вас называется. Да мало ли еще что! Словом, все существует. Не поверите – действительно свихнетесь. Поверили?

– Поверил, – покорно согласился Арон Нейгольберг, и ему почему-то ужасно захотелось плакать.

– А вот этого не надо! Никаких слез. Итак… Хочу вам дать несколько советов. Но сначала один вопрос: вы хотите быть абсолютным обладателем сервиза «Золотая братина»?

– Я уже им обладаю абсолютно! – Старик, отринув все страхи и нелепость, даже абсурдность происходящего, гордо выпрямился в кресле. – Абсолютно!

– Увы, Арон, увы! Очень в этом сомневаюсь… – Каррах сокрушенно вздохнул. – Банальнейшая вещь. Согласитесь: вы изрядно надули этого… не нахожу нужных слов, ладно, пусть пока будет так… этого графа Оболина…

– Сделка есть сделка! Купля – продажа! И… я все по закону! Я не нарушил закон ни на йоту!

– Скажите, какой законник!.. Уверяю вас, мой славный Арон, все законники, попадающие в такие ситуации… Я имею в виду приобретение подобным образом сервиза или чего-либо равного ему. Впрочем, сделки, равные вашей, случаются крайне редко. Так вот, все законники обязательно кончают плохо.

Во рту у Нейгольберга пересохло.

– Как вас понимать?

– Вот так и понимать: с вашей позицией законника вы плохо кончите. И лишитесь сервиза.

– Никогда! Все документы в полном порядке!

– Нет, Арон, как хотите, с вами очень трудно иметь дело. – Дух по имени Каррах, похоже, действительно расстроился. – «В полном порядке…» Очень скоро, уже через несколько минут, вы убедитесь, какой это порядок… Нам надо поторопиться – они уже рядом.

– Кто? – прошептал Арон Нейгольберг, чувствуя, что близок к обмороку или помешательству.

– Сейчас увидите, черт бы вас побрал! Поспешим! Еще раз повторяю вопрос: вы хотите быть абсолютным обладателем этого… он уже мне просто отвратителен!.. этого мерзкого сервиза?

– Да! Да! Да! – завопил ювелир.

– Тогда вот вам мой совет: уничтожайте всех, кто проявит хоть малейший интерес к нему.

– Как… Как – уничтожайте? В каком смысле?

– В прямом: уничтожайте физически. Что, с вашими капиталами вы не в состоянии нанять убийц?

– Да как вы смеете?…

– Молчать! Если у вас нет выхода на подобных людей – а их пруд пруди, – я вам помогу, укажу адресок. Но желание, волю, если угодно, должны проявить вы. И начать надо с сегодняшнего покупателя сервиза…

– С графа Оболина? – хватаясь за бешено заколотившееся сердце, прошептал Нейгольберг.

– Давайте назовем этого господина пока «так называемый граф Оболин». Не уничтожите его – ох нахлебаетесь! Да и следующих, которые сейчас явятся, уничтожайте, Арон, безжалостно…

– Замолчите! Я не убийца! Я честный человек! Я все по закону!

– Вы идиот, Арон…

Послышался стук каблучков по ступеням лестницы.

– Как только решитесь, позовите меня. Мысленно. Или шепните: «Каррах». И я – тут как тут. И все-таки вы тупица, мой друг.

И красавец в черном смокинге и черной шляпе с белым пером стал таять в кресле: став сначала прозрачным, потом потеряв четкие очертания, он через мгновение исчез бесследно. Только остался в подвальной комнате еле уловимый запах серы. «Наваждение…» – успел подумать владелец ювелирного магазина. Дверь распахнулась без стука (такого раньше никогда не бывало!) – в темном проеме двери возникла Линда, лицо ее было искажено ужасом.

– Там… Скорее! – И женщина устремилась наверх.

Сердце на миг остановилось и тут же припустилось вскачь, и предчувствие огромной беды, сокрушительной опасности полностью заполнило Арона Нейгольберга, мгновенно вытеснив все остальные чувства. Он с трудом, задыхаясь, поднялся наверх.

В торговом зале хозяин магазина застал странную немую сцену: продавщицы, замершие на своих местах, бухгалтер, застывший над раскрытой книгой, даже всегда невозмутимый портье у двери (сейчас на его лице было крайнее, граничащее с идиотизмом изумление)… Все в полном молчании смотрели на троих посетителей, молодых людей, по виду очень уставших, невыспавшихся, небритых… Так оно и было: граф Алексей Григорьевич Оболин, Глеб Забродин и Кирилл Любин примчались в ювелирный магазин на такси прямо с вокзала, а ночь провели в поезде.

«Они имеют прямое отношение к „Золотой братине“». – почувствовал хозяин магазина и, собрав всю свою волю, стал спокойным, внимательным, вежливым:

– Здравствуйте, господа! Что вам угодно?

– Повторяю! – с негодованием и напором сказал Алексей Григорьевич. – Я граф Оболин.

– Что? – вырвалось у Арона Нейгольберга, на мгновение он застыл, как и остальные служащие.

Граф Оболин вынул из кармана пиджака паспорт:

– Вот! – Он протянул документ хозяину магазина: – Удостоверьтесь.

– Я не понимаю… – пролепетал Арон Нейгольберг, рассматривая фотографию в паспорте.

По-русски он ничего прочесть не мог.

– А это опись «Золотой братины», – продолжал граф Оболин, – произведенная в тысяча девятьсот первом году работниками Петербургского имперского банка. И подтверждение… Взгляните. Сервиз является родовой собственностью графов Оболиных. Так что…

– Но позвольте! Позвольте!.. – перебил старик. – Я… Я все же хочу понять: что происходит?

– Вы купили сервиз не у графа, – вступил в разговор Глеб Забродин. – Вам продал сервиз дворецкий Оболиных, Никита Никитович Толмачев. Он – вор. Ваша сделка с Толмачевым юридически несостоятельна.

– Извините, господа! – И Арон Нейгольберг стал воплощением достоинства и чести. – Все осуществлено в строжайших рамках закона. Один момент! – Старик медленно подошел (ревматические ноги, казалось, совершенно отказались сгибаться) к конторке бухгалтера, который почтительно отступил в сторону, хитрым ключом открыл нижний ящик, вынул из него плотный лист глянцевой бумаги. – Вот, господа, купчая. На ней подпись графа Оболина, печать…

Купчая в руках Алексея Григорьевича мелко подрагивала.

– Тридцать пять миллионов марок за «Золотую братину»… – простонал он сквозь сжатые зубы. – Мерзавец!..

– Сделка, господа, это обоюдное согласие. – Арон Нейгольберг был теперь даже вызывающе спокоен и вместе с тем величествен. – Подчеркиваю еще раз: все сделано по закону.

Граф Оболин буквально пожирал глазами купчую:

– Он точь-в-точь скопировал мою руку!..

– А печать? – спросил Забродин.

– Да, это наша фамильная печать. – В руках Алексея Григорьевича был маленький саквояж. Он раскрыл его, вынул коробку из мореного дуба с инкрустациями, поднял крышку. В коробке лежала круглая печать. – Этой печатью скреплена купчая?

Хозяин магазина взял печать, передал ее бухгалтеру, тот приложил печать к подушечке с чернилами, хлопнул ею по чистому листу.

Все склонились над круглым отпечатком.

– Да, – сказал Нейгольберг, – именно эта печать, как вы видите, стоит на купчей.

– Значит, он все заранее… Сделал точную копию нашей печати. Теперь я многое, многое понимаю…

– Выпейте воды. – Линда протянула Алексею Григорьевичу стакан.

– Благодарю, мадам! – Казалось, граф совершенно успокоился. Сделал несколько глотков, повернулся к хозяину магазина: – Вы не окажете мне одну-единственную услугу?

– Все, что в моих силах, – вежливо улыбнулся Арон Нейгольберг.

– Разрешите взглянуть на «Золотую братину»… – Голос графа Оболина сорвался. – Скорее всего, в последний раз.

Несколько мгновений старик колебался, коротко взглянул на Линду и, что-то прочитав в ее глазах, сказал:

– Что же, господа, прошу!

Вслед за хозяином ювелирного магазина все спустились в подвальное помещение. Лампы оставались включенными, в их ярком свете сервиз на ковре предстал перед вошедшими материализовавшейся сказкой. Кирилл Любин успел отметить, что Забродин, который видел «Золотую братину» впервые, потрясен настолько, что, похоже, не контролирует себя: он вцепился в руку рядом стоящей Линды, и взгляд его лихорадочно блуждал по предметам сервиза… Глаза графа Алексея Григорьевича Оболина наполнились слезами. Он взял за ножки два золотых кубка, осторожно ударил их краями – родился тонкий мелодичный звон. Ударил еще раз и еще – звон стал многоголосым, как будто далеко-далеко заливался бубенец под дугой коренника в русской тройке…