Текст книги "Три дня без чародея"

Автор книги: Игорь Мерцалов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Враг. Пора называть вещи своими именами – это Бурезов. Верховодит он заговором, или сам является чьим-то орудием, сейчас неважно. Он – ближайший и опасный враг, он подослал убийц – орков, навей и того же Маруха…

Хм, вот еще странность: Марух, коли правдив его рассказ о странствии по Волге и Дону, провернул невероятно сложную работу, сманив на строгую Дивнинскую ярмарку больше двух десятков торговцев запретной магией. Нужно было уговорить их бросить привычные места и пути торга, не просто наобещать золотые горы, а заставить довериться, убедить в выгоде торга на ярмарке. У многих упырей сильная воля, но люди, которым легко что-то внушить, как правило, купцами не становятся. Нет, Марух работал головой! Потом он, как сам говорил, скучал в безделье – значит, берег его Бурезов. И вдруг задание: вломиться среди бела дня в охраняемую башню, найти княжну и укусить… глупо! Упыриный яд надолго способен уложить человека в постель, но излечить от него не так уж и сложно, любая знахарка осилит. Если только не это и было целью Бурезова…

Так, а Лоух? Приедет он, скажут ему, что княжна хворает – и полетит в Ромейское Угорье весть: мол, тянут со свадьбой славяне! Нет, цель, похоже, не такая уж и глупая. Бурезов старается усилить напряженность. Бегство Василисы могло бы сыграть ему на руку, но, скорее всего, было событием не слишком приятным. Тоже, конечно, отсрочит свадьбу, но только в том случае, если ответственной дочери князя не взбредет в голову вернуться в последний миг. И вот накануне какого-то «большого дела» он предпринимает шаги, чтобы отыскать Василису, надежно обезвредить ее и вместе с тем, при возможности, выслужиться перед Велиславом.

Но почему для такой несложной работы он посылает умного Маруха? Неувязочка.

Или ему уже некого посылать? Орк вроде бы последний остался, оборотень тоже готовится к «большому делу» (да и не по силам оборотню в одиночку в башни вламываться). Нави… их теперь лишний раз ни на шаг нельзя отпускать от становища.

Это опасные твари, и можно не сомневаться: Болеслав, узнав про них, немедля поднял Охранную дружину, наверняка еще и подкрепления просил – и князь, без сомнения, дал. И с самой ночи воины Тверди без лишнего шума прочесывают и город, и окрестности в поисках схрона. Лишний шаг навей – лишний след, а Болеслав хороший следопыт. Видимо, нужны сейчас нави Бурезову. А это тебе не орки чужеземные, которые здесь в полной власти чародея оказались, это нечисть местная, сильная, с ней просто так не свяжешься, а потом – просто так не отвяжешься. С ними у Бурезова, скорее всего, не разовый найм, а сотрудничество.

Хотя, помнится, Скорит говорил, будто все спешно решалось: мол, бросил кто-то клич в Мире Ночи, нави и откликнулись… Нет, покривил душой, буде таковую имеет, владыка Тухлого Городища. У него и повод был: наверняка нави в обмен на службу Бурезову выторговали себе поддержку в борьбе с упырями. А Скориту совсем не хотелось признавать, что его племени туго приходится – это означало бы попросить помощи. И прощай тогда надежда изменить Договор. По этой же причине он и предложение Бурезова отверг.

И пришлось тому остановиться на болотниках. Он наверняка намерен использовать их в своем «большом деле» – эх, примерно бы хоть догадаться, что это такое! И вполне возможно, Бурезову и впрямь больше некого посылать. Хорошо, коли так, – можно надеяться, что силы врага на исходе.

Итак, все вроде бы разумно. Марух выдал секреты врага случайно, и сказанное им – правда. Впрочем, не помешает, пожалуй, поговорить со Скоритом и – леший с ним! – помощи попросить. Хотя бы самой малой: пусть он, владыка упырей, расспросит Маруха по всей строгости и наверняка вызнает, не лгал ли тот.

Если только… если Бурезов не убьет Маруха. Подчиненный упырь «зело опасен», а если он еще так много знает…

Упрям до боли стиснул зубы.

Почти наверняка Марух обречен! Бурезов на пороге «большого дела» не остановится ни перед чем, и лишний раз рисковать не станет. В сущности, нельзя исключать, что в башню – днем! – он был послан с тем расчетом, что, либо Василису отравит, либо сгинет на клинках стражи. А, учитывая неумолимость подчиненного упыря – сделает, скорее всего, и то и другое.

– Ты о чем-то думаешь, а мне не говоришь, – тихо заметил Невдогад, глядя в сторону. – Не доверяешь больше? Из-за одного слова, за которое уже и извинения получил?

– Просто некогда говорить – вон, подъезжаем уж.

– Упрям, ты должен рассказать отцу все без утайки или я сделаю это.

– Не надо. Обожди немного…

– На что ты надеешься? Один! Упрям, отец поверит в невиновность Наума и поможет. Ну подумай сам: отказываешься от помощи самого князя!

– Все понимаю. И, тем не менее, прошу: молчи.

Невдогад отвернулся, но не выдержал, ухватил Упряма за плечо.

– Да не смогу я молчать! Это долг мой – все отцу поведать. Слишком многое зависит от нас, слишком велика опасность, – жарко зашептал он. – Отец должен знать! Прости, Упрям. Прости…

И, не дождавшись ответа. Невдогад ударил пятками бока мерина, обогнал дружинника и скрылся за поворотом.

– Эй, малый, ты куда? – попытался окликнуть его стражник.

– Так надо! – крикнул Упрям. – Пускай скачет,

За поворотом открылась изгородь, охватывавшая ярмарку перед Южными воротами. Навстречу скакали Карась и Неяда. Одни. Упрям подался навстречу:

– Где?..

– Нет ее! – ответил Карась. – Палатка стоит, а самой нет нигде.

– Пришлось нам подзадержаться, – добавил Неяда. – Людей вокруг поспрошали.

– И что люди говорят?

– Говорят, малый, будто собрала она ни с того ни с сего узелок и ушла в город, а дальше ее никто не примечал. Мы нашим в воротах шепнули, они передадут: Сайгулу искать будут все болеславичи. Верно ли сделали?

Упрям кивнул:

– Верно. Хорошо бы еще поставить пару человек приглядывать – кто еще будет, кроме нас, гадалку спрашивать.

– Обижаешь, отрок, – хмыкнул Карась. – Ты не боись, мы свое ремесло знаем, обо всем как надо позаботились.

– Хорошо. Молодцы, ребята! – похвалил Упрям, на миг почувствовав себя – точь-в-точь как в юных мечтах своих – прославленным воеводой, во главе лучшего полка стоящим. И подумал, что, пожалуй, ничто существенное не отделяет его от подзатыльника. Подумать только: отрок безусый взялся воинов Охранной дружины хвалить! Они, правда, тоже не все еще бородами обзавелись, но Болеслав абы кого к себе под хоругвь не брал. Не только Дивный, вся Твердь знает: коли человек в Охранной дружине службу несет, то уже можно судить, что молодец. – Возвращайтесь в башню. Ласу, может статься, лишние руки нужны.

Обогнув ярмарку, он въехал в город через Восточные ворота, где поспокойнее.

На душе кошки скребли.

* * *

Проходя по кремлю, Упрям поразился царившей в нем настороженной тишине. Вчера тут ровно улей растревожили, а сегодня – тот же улей приморили. Слуги не бегали – скользили по стеночкам, бояре не являлись – смутно маячили по углам. Вчера, должно быть, все торопились обсудить условия союза с Вендией, а кто не был посвящен, пытались дознаться, что происходит. Сегодня же (Упрям понимал, что догадка его надуманна, но не мог избавиться от этого ощущения) обитатели кремля будто опасались разговаривать друг с другом, дабы не выболтать ненароком некую – невесть, как и расползавшуюся – тайну.

Ну, ясное дело, пропажу княжны не скроешь.

Невдогад, наверное, уже здесь. Подыскал укромною светелочку и переоделся в подобающий наряд, в единый миг, превратившись красною девицею…

Упрям чуть не споткнулся на ровном месте. Пропасть! Как можно было забыть?! Ох, не зря, не зря Наум попрекал веника растяпистостью – как ни старайся он, обязательно что-нибудь упустит. Это как судьба такая особая… Но и Невдогад, то есть Василиса, то есть… да оба хороши! – тоже ведь не вспомнили.

Заветные слова, служившие ключом к обратному перевоплощению, Упрям записал на кусочке бересты, еще когда первый раз готовил зелье. Разборчиво записал, без титлов. Положил на столе. После того как пообещал передать Невдогаду, отвлекся на Буяна – и хорошо хоть перед самым отправлением в кремль сообразил, что так и оставил бесценную грамотку наверху. Марух ворвался в тот миг, когда ученик чародея, положив заветные слова в поясной кошель перебирал записи, касавшиеся кузнечных чар. Само собой потом ему было не до того, но ведь и княжне следовало бы помнить. То ли запереживалась она, то ли растяпистостью заразиться можно, как поветрием.

И сидит теперь Невдогад в своем закутке перед зеркалом, бессильно мнет в руках ненужную поневу и мечтает добраться до Упряма. Может, даже сечку точит. То хорошо, что не торопится к отцу-батюшке…

Упрям понимал, что мысли его нехорошие и радость недобрая, однако вдруг понял, что вполне удовлетворен. Наступит время – он сам расскажет князю все, о чем тот будет спрашивать. Но не сейчас, не сейчас!

Велислав Радивоич, когда доложили ему о прибытии «чародейского отрока», решительно отослал трех-четырех бояр, с которыми сидел в небольшой светлице за Думной палатой, и встретил Упряма словами сердитыми:

– Проще смерти дождаться, чем тебя.

– Прости, князь-батюшка, много чего произошло. Здрав буди.

– И тебе поздорову. Садись. Вперворяд – разыскал ли Василисушку?

– Разыскал. Правда, представить пред ясны очи твои не могу, но будь спокоен, она жива и здорова. Скоро, думаю, сама объявится и сама тебе все расскажет.

– Но ты ее видел? Говорил с ней? – подался вперед князь.

– Да, – не стал увиливать Упрям, – Но больше ни слова не скажу. Хочешь – осерчай, но я… я Василисе слово дал. Она вернется и сама расскажет.

Велислав был недоволен ответом. Однако безмятежное лицо Упряма в этот миг настолько полно соответствовало его имени, что князь решил отложить выяснение обстоятельств на потом.

– Тут еще вот какое дело, – воспользовавшись молчанием князя, продолжил Упрям. – Сейчас она в безопасности, а когда вернется, нужна ей будет охрана хорошая. Враги засылали да нее упыря – не чтобы убить, но отравить. Я так мыслю: хотят свадьбу отодвинуть, чтобы с вендами нас поссорить.

Не вдаваясь с подробности, он изложил князю основные события. Появление упыря Маруха, которого «обманул», ведая одну тайну волшебную; известие о Сайгулё, которую и надо разыскать, потому что она врага в лицо знать должна и скрывается, опасаясь мести его; находка бургундских денег. И связанные с этим соображения (их Упрям приписал себе, нимало не стесняясь; воистину правы те, кто говорит, что капля неправды влечет за собой поток лжи). В этом месте князь прервал его, кликнув прислугу:

– Немедля боярина Непряда ко мне, пусть поспешит.

Поведал Упрям и о «большом деле», которое враг задумал. Сам он отлично понимал, как ничтожно малы все сведения, однако Велиславу и это показалось достойным похвалы:

– Добрый работник ты, едва ли и сам Наум лучше бы справился за столько-то времени. За дочь сержусь, но, тако ж и быть, не слишком. Жива, здорова, скоро дома будет – и хвала небесам. Мысли твои с моими во многом сходны, но одно так и остается неясным: кто же верховодит всем воровством?

– Есть у меня подозрения, князь-батюшка, – осторожно начал Упрям. – Может, и не заводила он, но что высоко стоит среди врагов – это точно.

– Ну, кто же?

– Посуди сам: чтобы навести полчища врагов, продумать покушения и на Наума, и на Василису, должен в заговоре быть кто-то местный; да в кремль вхожий. И он же – маг, чародей, чтобы с нечистью управляться. А чародеев в Дивном только два…

Князь поднял руку, останавливая Упряма:

– Так и знал, что ты на него укажешь. Выслушай внимательно. Я знаю, что Наум и Бурезов друг на друга всегда косо смотрели. Что и ты его недолюбливаешь, тоже понятно. Только этого мало для обвинения. Бурезов ни в чем дурном, за все годы замечен не был, Ладога в Дивный абы кого не пошлет. В Чародейском Совете Бурезов на хорошем счету, за него многие там поручатся. А вот за Наума уже немногие. И я тебе честно скажу – не знаю, что мне думать. Ведь Наум так и не появился в Совете. А положение наше все хуже становится.

– Князь-батюшка, Велислав Радивоич… – Упрям не выдержал, вскочил на ноги, – Неужели и ты?..

– А что я, по-твоему, думать должен?! – вскричал вдруг князь, хлопая ладонью по столу. – Что мне остается-то? Это у тебя сомнений нет и быть не может, и я могу понять почему. А ты на себя со стороны посмотри, отрок безусый, и возьми на ум, как легко без сомнений живется! И подумай, каково мне. Из Ладоги только и дергают: где Наум, что он там себе думает? Война грядет, а он носа не кажет…

Отчаянная речь правителя была прервана звонким петушиным криком, раздавшимся прямо под крышей. Князь вздрогнул – и не постеснялся этого.

– Вот, опять, – сказал он, запуская руку за пазуху. – Выйди-ка… а впрочем, нет, для чего, останься. Послушай, как Ладога с удельного князя, ровно с мальчонки беспортошного, за Наума спрашивать будет.

И Упрям увидел, как вынул Велислав Радивоич на свет малое круглое зеркальце в резной костяной оправе, украшенное сверху расправившим крылья петухом. Князь тронул пышный гребешок и приготовился слушать и отвечать.

Здорово! Так вот почему славянские князья единством не уступают чародеям из Совета, вот почему столь сплоченны они пред лицом других государств! Сами же Старцы Разумные и снабдили их надежным орудием. Своей собственной властью поступились, но правителей поддержали. В каком еще народе маги на такое способны? На мгновение Упрям испытал прилив гордости за отечество, но потом сурово напомнил себе, что именно сейчас то же отечество готово растоптать одного из лучших сынов своих, и опечалился.

Между тем, по лицу князя судя, собеседник в зерцале обнаружился нежданный и не вполне желательный.

– Здравствуй опять. Что-то новое?

Вид у Велислава был такой, будто он уксусу хлебнул.

Последовавший из зерцала ответ Упрям не уловил. Князь нахмурился:

– Да сколько можно? Извини, друг, но у меня и другие дела есть, кроме как тебя поучать. Призови своего чародея, пусть он, наконец, расскажет тебе, как с «петушком» управиться! Что ты опять напутал?

Упрям прислушался и разобрал:

– Я все как надо делаю, строго по свитку! Наверное, с зерцалом что-то не так.

– А кого хоть вызываешь-то? – устало спросил князь. И. услышав ответ, вскричал: – Что? Ладожского? Святое Небо, так ведь его зовут Владислав! Меня – Ве-ли-слав, а его – Вла-ди-слав. Ну откуда я знаю, может, у тебя сегодня зуб со свистом, может, ты зевнул, когда вызов делал… Ну, давай.

Спрятав зерцало за пазуху, Велислав Радивоич пояснил:

– Древлянский князь. Давно по «петушку» не разговаривал, подзабыл, как с ним управляться. Четвертый раз за сегодня по ошибке на меня попадает.

Упрям понимающе кивнул. Поскепа Тихий славился… нет, отнюдь не глупостью, но нерасторопностью и склонностью к лени. Сами древляне называли своего владыку «князь Поспатеньки», и это было известно всем «от Белого до Черного, от Балтийского до Каспийского».

– А из Ладоги сегодня вызов за вызовом. – Велислав Мрачно побарабанил пальцами по столу, решаясь. – В общем, Думаю, следует тебе знать. Совет Старцев отправляет к нам Светорада и с ним трех лучших чародеев. Они отправляются тайными тропами и прибудут завтра к полудню.

– И для чего же они идут? – негромко спросил Упрям.

Ответ оказался еще хуже, чем он ожидал:

– Для того, чтобы найти и повязать Наума. И еще – чтобы отправить в Ромейское Угорье наших воинов.

Ученик чародея почувствовал, как потеют ладони. Наум Порочен. Война… вот о чем говорил князь, а он и внимания не обратил. И не грядет – уже грянула. Теперь никто не усомнится, что Наум предатель, одно его отсутствие в такой час убедит всех.

– Сегодня весть пришла, – продолжал Велислав. – Баклу-бей резко продвинулся в глубь Вендии, бесчинствует лютует. Валахи и майнготты успели выслать отряды, но те соединиться не смогли и, рассеянные, вынуждены теперь отступать. Дулебская доля разбита, наши угорцы спаслись тем, что отошли для соединения с частью местных войск. Крепичская доля по земле идет, ей нужно еще несколько дней, чтобы до границ добраться. Бургунды обещают свою рать послать тайными тропами, но еще не собрали ее. Вязань в помощи отказала, у них с бургундами счеты, как и со всеми прочими ромейскими царствами. Венды теперь требуют подмоги от славян. Великий князь Владислав не может отказать. Сил Чародейского Совета хватит, чтобы направить тайными тропами ладожскую рать. И нашу, твердичскую. Будет в соборном войске славянском всего две дольные дружины – три, коли угорцы устоят, четыре, коли и крепичи не опоздают. Остальным не поспеть.

Никак не поспеть, Упрям понимал это. Тайные тропы непросты, не всякий чародей сам по ним пройдет, а уж других вести, да еще целую дольную дружину… Тут сил одного чародея заведомо мало; для твердичской доли четверых отрядили, и это со Светорадом, который в подобной волшбе сильнейшим почитается. Он да Наум, остальные в ведании тайных троп не столь умелы. Вот еще что про Наума скажут: не отвернись он от Словени в трудный час, глядишь, удалось бы еще одну дольную дружину перебросить, ледянскую или древлянскую, например. А так весь остальной Совет, более двадцати могучих Старцев, только ладожан поведет.

– Сам видишь, отрок, как все повернулось, – вздохнул князь. – По сердцу мне был Наум, да и ты тоже, но сейчас спрошу беспристрастно. И знай: коли солжешь мне – увижу, услышу. И в поруб тебя брошу, а завтра пускай Светорад разбирается, казнить тебя или миловать. Отвечай: всю ли правду поведал ты мне минувшей ночью?

– Нет, – признался Упрям. – Но почти не лгал. Только одно утаил: не ведаю, что с Наумом стряслось. Когда вернулся из города, его уже не было. Пять трупов лежали во дворе и в башне, один орк, как теперь знаю, скрылся, а последний еще искал чародея. Набросился на меня, пытал, где Наум. Я его зарезал. И это все, что мне известно, – нападавшие до него не добрались. Куда скрылся – не знаю, как искать – ума не приложу. Жив ли вообще…

– И трупов нет, – задумчиво проговорил князь, – Нападения на башню меня убеждают, но поверит ли Светорад? Он в дружбе с Наумом, я знаю, однако родине служит на совесть, и дружба для него в таких делах ничего не изменит.

– Да не предатель Наум! – вскричал, не удержавшись, Упрям.

Взор князя на миг сделался каким-то отсутствующим.

– Почему ты веришь ему? – тихо спросил он.

Ученик чародея ответил не сразу, сперва трижды глубоко вдохнул и выдохнул.

– Извини, князь-батюшка, не стану я тебе этого говорить. Чтобы ответить, придется почти всю мою жизнь рассказать – ровно столько, сколько знаю Наума. Я ему верю. И все.

– Тогда второй мой вопрос, – глаза Велислава сверкнули острыми льдинками. – Лгал ли ты мне и моим людям?

– Да, – кивнул Упрям. – Ошуйнику Болеславу не сказал про нападение. От тебя скрыл… а впрочем, нет, тогда я этого еще не знал. Уже после скрывал кое-что насчет Василисы от дружинников Ласа, тобою посланных. И сейчас скрываю – уже от тебя, но это то самое, о чем я говорил: княжну ты скоро встретишь, и она тебе все поведает. Может, через час, может, сразу, как только выйду от тебя, она уже здесь будет.

Теперь в его словах не было ни капли лжи, одна только единственная недоговоренность – однако уж здесь он решил молчать до последнего. Признание упыря Маруха… раз князь колеблется, нужно самому придумать, как им воспользоваться.

– Вижу, что правдив, – не мог не признать Велислав. – Хорошо, с порубом ты разминулся. Но помни: замечу за тобой обман – все иначе повернется.

«Странно, ведь сам говорил, что Науму верит, а меня подозревает, – подумалось Упряму. – Уж не Бурезов ли ему что в уши надул?»

– Для того ли звал меня, князь-батюшка? – осведомился ученик чародея несколько более холодно, чем собирался.

– Ишь, какой! – Уголок рта Велислава дрогнул в подобии улыбки. – Не только. Для народа все идет по-прежнему. Конечно же, правды не скрыть, но, дабы волнений не вызвать, решено было пока не разрушать слухи о болезни Наума. Что будет дальше – зависит от завтрашнего дня. Мне сообщили: Совет уполномочил Светорада, отыскав ответ, расставить все точки и, коли Наума виновным признает, сместить его, в Ладогу в цепях доставить, а на его место назначить Бурезова.

– Выгодно для него дело оборачивается, – пробормотал Упрям.

– Что? – переспросил Велислав. – Ах, ты опять за свое! Ну, тут я тебе указчиком не буду, у самого должно ума хватить, как вести себя. Слушай дальше. Все надеются, что ближайшие дни пройдут спокойно. В том особое настояние Совета: нельзя срывать волшебные торги. Оправдают ли Наума, обвинят ли – нельзя тревожить гостей ярмарки. Почти все уже прибыли. Завтра Большой Смотр, и проведет его, по случаю хвори Наума, Бурезов. А ты вместо Бурезова у него же в помощниках будешь.

Первым побуждением Упряма было возмутиться: как так?! Помилуй, князь, ведь знаешь, что я про него думаю, зачем же этак измываться? Но счастливая мысль пришла в голову: пожалуй, хороший случай выпадает… Ибо Большой, или Надзорный, Смотр – это проверка тех, кто прибыл на волшебные торга: не везут ли запретного товара? В большей степени – это дань обычаю: ведь ясно, что замысливший обман воровской товар выкладывать не станет, и все же.

– Добро, князь-батюшка. Как всегда, поутру начнем?

– Как всегда. Смотри же, не оплошай, отрок. Надеюсь на тебя.

Ну да, как же, надеется он!.. Упрям поймал себя на совершенно недостойном озлоблении. Даже жутковато стало – на кого он, отрок безусый, посмел косо посмотреть? На самого князя! И стыдно было ему за злость свою, и горько. И вместе с тем – неизъяснимо радостно. Как будто сломал он какие-то невидимые оковы. Что мне теперь князь, если он не прав предо мной?

Недостойные мысли, подлые. Вот тебе и «люди из одного теста». Вдвойне горько – докатился!..

– Еще одно. По силам ли тебе указать, где навье логово?

– Пока что нет, – ответил Упрям. – Прозреть чарами мне не удастся, наверняка враги защитили себя могучими заклинаниями. Но есть одна возможность: пес мой, Буян, тот самый, – если удача будет, непременно логово разыщет.

– Хорошо. Есть у меня подозрение, что «большое дело», о котором ты сказал, это нападение на принца Лоуха. Если удастся оно, да еще в такие дни, страшусь подумать, что решат венды и прочие ромеи. Так что очень важно сейчас отыскать вражье становище.

– Сделаю что смогу. Если прикажешь, отыщу ратные обереги, снабжу твоих дружинников.

– Не стоит, – помедлив, ответил князь. – Да и не успеть – я навстречу Лоуху подкрепление сей же час высылаю.

«Не верит!» – молнией проскочило в голове.

– Разрешишь идти, князь-батюшка?

– Говорил же – не лги, – жестко сказал Велислав. – Вижу: противу сердца меня батюшкой величаешь. Озлобился… Ладно, ступай себе с добром.

Упрям встал, но отчего-то ноги еле волоклись. Не покидало чувство, будто что-то очень важное осталось недоказанным. Однако в этот миг вновь заголосил «петушок» за пазухой князя, и Велислав, извлекая его, указал жестом: Разговор окончен, иди.

* * *

Невдогад поймал Упряма у бокового хода, из которого вынырнул быстрой тенью, немного испугав дружинников Ласа, уже шагавших справа и слева от ученика чародея. Цапнул за руку – и вбок:

– На два слова…

Вздрогнувшие охранники переглянулись и стали перешучиваться насчет Упрямовых зелий, в бесплодной попытке доказать себе, что ничуть не испугались.

Во взоре Невдогада отчетливо читалась жажда убийства

– Слова заветные… где? – срывающимся шепотом спросил он, утягивая Упряма поглубже.

– Соизволил-таки вспомнить. – Ученик чародея деловито отстранился. – Со мной они, тебя дожидаются. Только отдам их тебе с одним условием.

– Что?! Забываешься, Упрям. Запамятовал, с кем говоришь?

– Да нет, отчего же? Только все равно не отдам, пока не пообещаешь кое-что. Потом – хоть на лобное место волоки, а сейчас в обмен на заветные слова – свое честное давай.

С минуту казалось, что Невдогад всерьез обдумывает: лучше ли зарубить Упряма или все-таки задушить голыми руками. Но, проглотив ярость, он спросил:

– И чего потребуешь, чародей-недоучка?

Оскорбление Упрям мимо ушей пропустил – не до обид сейчас. Поругаться и после можно будет, когда все минует… если минует. И если его в самом деле на лобное место не сволокут.

– Обещай, что, пока я не разрешу, ни князю, ни кому-либо еще о преступных торгах ни единого слова не промолвишь,

Невдогад отступил, щурясь:

– Вот как? Скрыть ото всех… а когда же разрешишь? Небось, когда торги уже закончатся?

– Это ты о чем думаешь? – рассердился Упрям. – Что продался я? Или в вину Наума веришь уже?

– В это нет, – ответил Невдогад почти спокойным голосом. – Но твое условие я глупым считаю. И скажи спасибо, что только глупым, а не преступным!

Как легко опалу заработать. Еще ночью бились бок о бок, еще утром – как один человек мыслили… и вот уже немилость! Из-за одного упыря, который, по большому счету, еще неизвестно, не наврал ли… Да что удивляться? От Наума вон славянские земли ничего кроме добра не видели, и то навета хватило. А Упрям? От него и вообще никто ничего не видел.

Кроме хлопот, вранья да недомолвок… Ученик чародея, впрочем, не сердился на княжну. Она ведь вспыльчивая, это Упрям уже видел. Отойдет – успокоится, сама вспомнит последние сутки. А сейчас нельзя ждать от нее разумных, взвешенных решений. Ну, не понравилось ей чем-то тело мужское, раздражает… поди, тут успокойся!

– Я свое слово сказал, – проговорил Упрям. – Только в двух случаях можно открыть рассказ Маруха: когда я скажу, либо… если я уже ничего сказать не смогу. Вот на этот-то случай, коли со мной что нехорошее… я бересточку с записями тебе отдам. Береги, никому не показывай, кроме как если меня…

– Укокошат? – неделикатно уточнил Невдогад.

– Вроде того. Ну что, согласен?

– Тьфу, леший тебя… Соглашусь, если сам пообещаешь, что до конца волшебных торгов тянуть не станешь.

– Это легко, – кивнул Упрям. – Все гораздо раньше закончится. Пообещаю – только уж ты поклянись в ответ, что не попытаешься как-то свое слово обойти. Подкинуть якобы случайно кому на пути бересточку или, слов прямых избегая, намеками все раскрыть. Ты ведь загадки любишь, я знаю.

Невдогад что-то посчитал в уме и согласился:

– Поклянусь и в этом… с одним условием: что ты сумеешь вспомнить, что и в каком порядке мы с тобой друг другу наобещали.

Упрям не сразу понял. А, поняв, против воли рассмеялся. Не выдержал и Невдогад, захихикал. Тут уж, глянув друг на друга, оба покатились от хохота. Кто другой этого, может, и не понял бы, но именно смех сломал неожиданно возникший между ними ледок недоверия.

– Добро! – воскликнул Упрям, махнув рукой. – Понимаешь, – понизил он голос, – есть у меня мысль, что врага можно хитростью поймать, а значит, нельзя раньше времени показывать, будто мы что-то знаем. Я очень надеюсь на завтрашний Смотр…

– Добро, – согласился Невдогад. – Обещаю молчать и записи приберечь, хотя кому твоя тайнопись способна что-то раскрыть – не представляю. Давай сюда.

Упрям протянул бересту.

– А заклинание? Слова заветные?

– А, пропасть, чуть не забыл. Держи!

Невдогад взял вторую бересту… но тут случилось что-то странное. Ученик чародея, вытаращив глаза, замер, застыл как столб соляной, а записку пальцами так стиснул, что костяшки побелели. Не выдернуть.

– Ты чего?! Упрям, что с тобой?

– Письмо! – замогильным голосом произнес тот. – Письмо! Ну, конечно же!

И, более ничего не говоря, помчался куда-то по кремлю.

– Закли… Берес… – крикнул было ему в спину Невдогад, но куда там – ученик чародея уже, растолкав своих охранников, скрылся за поворотом. Пришлось бежать следом.

У порога светлицы, в которой остался князь, Упрям насмерть схватился с прибывшим как раз Непрядом. Худосочный боярин проявил немалую прыть и ломился к двери, убеждая:

– Меня князь-батюшка вызвал, дело срочное!

– А у меня такое срочное, что князь еще и вызвать меня не успел! – упрямился Упрям, не без труда оттискивая соперника.

По счастью, вокруг никого не было, иначе боярин никогда не простил бы отроку поражения, даже при том, что выглянувший на шум князь сам подозвал к себе первым Упряма:

– Ты что тут учинил?

– Велислав Радивоич, в довершение сказанного… очень важно!

– Ну, зайди, – разрешил князь.

Непряд потупился, спорить не стал. Видать, почувствовал, что, раз ему несмышленыша предпочли, за какую-то вину ждет его строгий спрос. Так, по крайней мере, подумал Невдогад, благоразумно наблюдавший за исходом поединка из-за угла. Однако вскоре он изменил свое мнение. Что-то странное было в поведении боярина – короткая борьба с более чем вдвое младшим отроком как будто совсем не оставила впечатлений. Непряд, ожидая очереди к правителю, прохаживался перед дверью, словно ненароком наклоняясь к ней и… улыбался! Странно.

– Письмо! – едва захлопнув дверь, выпалил Упрям. – Письмо, Велислав Радивоич…

– Какое письмо? Остынь и внятно скажи, – потребовал князь.

– То письмо, что я тебе вчера от Наума принес, – сладил со взволнованным дыханием ученик чародея. – Что в нем было?

Князь пожал плечами:

– Того не ведаю. Был у меня уговор с Наумом: когда он в Ладогу отправится, я это письмо нужному человеку передам. А заглядывать в него – сам понимаешь…

– Конечно. Так и подумал я, когда о письме вспомнил. А вот рассуди, Велислав Радивоич: чародеи зерцала имеют еще похлеще твоего «петушка», – тропами тайными ходить могут. И зачем же было Науму при всем при том посылать письмо путями земными?

– У человека, которому оно предназначено, нет ни «петушка», ни чего-то подобного, – помедлив, ответил князь. – Он, в крайнем случае, голубиной почтой пользуется.

– Вот как? И что же, письмо с голубем полетело? – спросил Упрям.

– Нет.

Князь еще не понял, к чему клонит отрок.

– Велислав Радивоич, а я вот иначе думаю. Понимаешь, Светорад сегодня со мной говорил через зеркало – и так говорил, что ясно было: опасается он вражеского послуха. Не доверяет зерцалу. Значит, не так оно надежно…

– Глупости говоришь! – решительно мотнул головой князь. – Было бы так, Совет Старцев предупредил бы князей. Ведь все правители славянские с «петушками» ходят, бояре многие. Нет, ни один правитель не стерпел бы.

– Что же тогда было Светораду маяться? Ну ладно, положим, он тоже мне не доверял. Но зачем по важным вопросам Совет в Ладоге собирается? Говорили бы зерцала.

– Хорошо, – согласился князь, искоса глянув на своего «петушка», которого рассеянно крутил в руках. – Это другой вопрос. Ты про письмо говорил…

– Вот слушай, Велислав Радивоич. Что может быть в письме, которое следует отправить вместе с отъездом в Ладогу? Наверняка что-то связанное с этим отъездом. Наверняка что-то важное…

– Да ты не размышляй вслух, это все я и сам сказать могу. Коли до чего дельного додумался – говори.