332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Игорь Марченко » Глаза цвета стали » Текст книги (страница 11)
Глаза цвета стали
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 06:23

Текст книги "Глаза цвета стали"


Автор книги: Игорь Марченко






сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Если катера приплывут сегодня, пожалуй, не стану расстреливать их капитанов за опоздание, – сердито ворчит Антон, медленно помешивая булькающую бурду в котелке. – Сейчас идея прилететь сюда уже не кажется мне такой удачной.

– В такую погоду не приплывут, точно тебе говорю, – в который раз возразил я, с жадностью глядя на похлебку то и дело, сглатывая голодные слюни. – В лучшем случае завтра.

Глядя на огромные волны, с грохотом накатывающие на берег, Антон нехотя согласился, что только сумасшедший сунется в море именно сейчас. Видимость почти нулевая, дождина льет как из ведра. Того и гляди налетишь на скалу или сядешь на мель.

– Как бы я сейчас снова хотел оказаться под теплым крылышком Юкки! – мечтательно протянул напарник. – Как я теперь понимаю этих япошек, почему они не хотят покидать свое поселение. У них естественная преграда из холмов и гор на пути холодных ветров из Сибири. Сидят, небось, по своим пагодам, пью горячий чай, едят суши. Ты ел суши из фугу?

– Я не ем сырую рыбу тем более из фугу. Если ее неправильно приготовить то можно и траванутся. Лучшее что придумало человечество – это пельмени. Они вне конкуренции.

Полуразрушенное здание в рыбацком поселке на берегу Крабовой бухты служило нам временным убежищем, укрыв на время от непогоды. Кроме меня и Антона с нами было пять солдат штурмовой пехоты, апатично стоящих у оконных проемов. Шмыгая и кашляя, они иногда подходили к нам, чтобы погреется у костра, но потом снова возвращались на боевые посты.

– А я раньше любил пиццу, пироги с мясом и яичницу с поджаренным беконом…

Слушая напарника, я снова сглотнул слюну, пытаясь отогнать аппетитные образы. Наверное, я тоже это когда-то любил, только не помнил. Амнезия, вызванная посттравматическим синдромом, надежно хранила воспоминание под замком. Жить и умереть на этом острове, не помня свое прошлое. Печальная и грустная участь. Полковник намеренно или нет, заронил в мою душу семена надежды. Возможность еще раз увидеть большую землю не давала мне покоя. Плевать на опасности, их здесь не меньше, но континент… бескрайняя земля уходящая за горизонт… равнины и леса, тысячи городов, где еще могли жить люди. Согласитесь, это куда более заманчиво, чем островная тюрьма. Поскорее бы вернутся на базу, тогда я первым вызовусь на это дело, даже, если кроме меня никто не захочет. Скорее всего, я никогда не вернусь с задания, но умереть на родной земле предков, это не тоже, что на плевке посреди океана.

– А еще хорошее пиво и жареная картошка с солеными огурцами, свежим лучком и помидорами, – продолжал мечтательно травить душу Антон, подбрасывая сухие ветки в очаг. – Я набирал огромную тарелку этой вкуснятины и бежал к ящику смотреть чемпионат мира по футболу. Ты можешь не верить, но более преданного болельщика, мир еще не видел…

– Кто побеждал? – лениво поинтересовался я.

– Побеждали,… какая теперь разница. По разному. Ты своих родителей помнишь?

– Смутно. Нечеткие и расплывчатые образы из воспоминаний. Они были обычными добропорядочными гражданами, и пришли бы в ужас, увидав меня в теперешнем положении.

– Ты никогда не рассказывал, как угодил в плен к японцам. Было жарко во время высадки?

– Да уж, – мое лицо исказила тень неприятных воспоминаний. – Японцы беспощадны к врагам, но дело совсем не в них. Все мы звери в душе. Цивилизованность на войне слетела с нас словно шелуха, обнажив истинную сущность. Мы убивали друг друга, не задумываясь о причинах.

Антон на это лишь философски пожал плечами:

– Кто не убивал? Такими нас сделала природа в процессе долгой эволюции.

– Очень сомневаюсь в этом. Согласно современным теориям мы были созданы пришельцами.

– Да перестань, ты веришь в эту туфту? Может ты, и в НЛО веришь?

– Я собственными глазами видел большие болиды, всплывающие из-под воды.

Антон в сомнении покачал головой:

– Это могло быть чем угодно. Может роботы-шпионы оставшиеся с последней войны.

– Я знаю только одно, тот, кто наслал на нас все эти беды, не может быть человеком.

– Значит, ты считаешь, что это инопланетяне? – ухмыльнулся Антон.

– Я этого не говорил. Здесь что-то иное. Жаль, я не помню, как все началось. Радость жизни.

Антон немного помолчал, а потом нехотя сказал:

– Зато я не забуду. До того как попал на остров, я жил в Новосибирске. Помню начало Судного дня как вчера. Я возвращался на своей девятке с дачи, когда внезапно заглох двигатель. Машина намертво встала и не хотела заводиться. Я вышел из нее и увидел, что небо над головой сияет всеми цветами радуги, словно надо мной полыхает северное сияние. Это закончилось через пару часов, и двигатель снова завелся. Я поехал дальше, поражаясь про себя столь чудному природному явлению, а уже через несколько дней повсюду выли сирены воздушной тревоги. Только в небе не было вражеских самолетов, и нас никто не бомбил. По пустым улицам шатались мародеры и те, кто не захотел эвакуироваться из города. Потом и они исчезли, а на их место пришли нечестивые орды некроморфов всех мастей. Они хватали всех подряд, но не убивали, а обращали в себе подобных. Я был одиноким человеком, так как из всех моих оставшихся в живых родителей отец жил во Владивостоке, куда я и собрался перебраться. Выбраться из охваченного паникой города оказалось намного труднее, чем я рассчитывал. Некроморфы загнали меня и еще шестерых гражданских с пятью военными на крышу торгового центра, где нас и эвакуировали на вертолете, но в последний миг заслон был прорван. Уродливая тварь размером со слона на моих глазах разорвала трех солдат, но мне и другим бедолагам повезло больше – вертолет уже взлетел, и мы временно оказались в безопасности. Никогда прежде мне не было на душе так гадко, как в тот момент. Несчастные солдатики выполнили свой долг ценой собственных жизней и защитили нас, но сами при этом погибли поганой смертью, какую и врагу не пожелаешь. Такова цена самопожертвования, – Антон опустил ложку в котелок и, зачерпнув варева, осторожно стал на него дуть. – Потом бесконечная тряска в грузовом вагоне идущего на Восток. Мы проезжали мимо обезлюдевших городков и деревень, заселенных некроморфами. Радость жизни распространялась быстрее, чем мы ехали, представляешь? Во Владивостоке дела обстояли не лучшим образом. В последний раз, когда я видел отца живым, он командовал немногочисленными резервистами, отбивающими атаки некроморфов. Он погиб, когда меня не было рядом и этого я себе никогда не прощу. Вскоре в городе объявили всеобщую эвакуацию в связи с тем, что карантинные меры не принесли желаемых результатов. Только куда бежать? Нас прижали к морю, а тех счастливчиков, кому удалось добраться до Курил, было не так уж и много. А дальше ты и сам знаешь – образование Гнезда, попытки централизации власти. Во всем виноваты не инопланетяне, а сами люди, выпустившие на свободу джинна, которого не смогли загнать обратно в бутылку. Я знал, что военные разработки до добра не доведут…

– Светлана рассказывала, что Радость жизни вызывается не вирусами, а посредством трансмутации молекул на уровне субатомных частиц. Огни, которые ты видел в небе, скорее всего, являлись некими источниками энергии, облучающие из космоса огромные территории.

– Уж не жена ли Воронина тебе об этом наплела? – Антон криво улыбнулся. – У нее очень богатое воображение и непомерные амбиции! Еремину знает половина базы, вплоть до обычных рядовых. Она сама, как и ее безумные теории, для меня совсем не авторитет…

Я подобрал с земли мелкий камешек и кинул в него, угодив в котелок с похлебкой.

– Эй, ты чего? – возмутился Антон, осуждающе посмотрев на меня. – Зачем ты это сделал?!

– Думай о чем говоришь! Она не шлюха!

– Ну, я не осмелюсь ни на кого указывать пальцем… – насупился Антон, с досадой доставая ложкой камешек. – Половина моей бывшей команды с ней отдохнула, тебе об этом рассказал бы любой из них, если бы конечно дожил до этого момента. Пусть земля им будет пухом. О ее свободном нраве болтают все. Очень странно, что ты до сих пор ничего не слышал ничего из ее похождений. Я лично наблюдал, как старшина караула уединялся с ней в подсобке…

– Если она такая доступная, отчего же ты сам не пополнил ее коллекцию ухажеров?

– Терпеть не могу крашенных блондинок. Она не в моем вкусе и слишком вульгарна, – пожал плечами Антон. – Похлебка ”Язва с первой ложки” готова. Эй, бойцы! Прошу к столу!

У одного солдата нашелся разбавленный спирт, что подняло настроение всем остальным.

– А ты чего не пьешь? – удивился я. – Ты же любитель…

– Сам ты любитель, я – профессионал, но сейчас что-то нет настроения.

Остальных не нужно было просить дважды, и уже через пять минут все за обе щеки аппетитно уплетали горячее варево, только вот мне кусок в горло не лез. Признание Антона настолько поразили меня, что я не находил себе места. Невиданная ранее ревность душила меня словно удавка. Даже когда все начали укладываться спать, я первым вызвался дежурить.

– Эй, Алешин! – с ухмылкой окликнул меня Антон. – Только не вздумай отрубить мне голову во сне, воспользовавшись, удобным случаем, пока я буду спать. Сам у нее спросишь, когда увидишь… спокойной ночи! – зевнув, напарник отвернулся к стене, накрывшись с головой куцым одеялом, бубня в пол голоса. – Все бабы шлюхи и эта пигалица не исключение.

– “Уж я спрошу!” – мрачно подумал я, снимая автомат с предохранителя.

Усевшись в соседней комнате на грязный подоконник, я извлек из ножен меч, а из сумки кусочек точильного камня и стал медленно затачивать лезвие. Эта процедура меня несколько умиротворила и загипнотизировала, заставив позабыть о контроле сознания. Даже если то, что сказал Сергеев, было правдой, мне не должно быть никакого дела до шалостей коварной вертихвостки. Пускай у генерала Воронина болит голова. В конце концов, она мне не жена и даже не подруга, скорее полезный контакт позволявший доставать запрещенные лекарства. Тогда почему я не могу думать ни о чем кроме своей ревности? Что за дурацкое наваждение?

В последний раз, чиркнув точильным камнем по лезвию, я спрятал меч в ножны и словно сомнамбул медленно вышел на улицу. На небе не было видно звезд, одни лишь клубящиеся тучи, разрываемые сеткой молний. Дождь закончился. Даже море как, будто немного присмирело и теперь ласково плескалось о берег. Идеальная погода для купания. Мне неудержимо хотелось погрузиться в прохладную воду и смыть с себя скопившуюся грязь и негатив.

Раздевшись до трусов, я оставил при себе лишь меч, а все остальное оружие и снаряжение оставил на песке поверх одежды. Сняв с глаз ненавистные контактные линзы, скрывающие мои истинные глаза, я спрятал их в маленький кармашек на трусах и быстро зашел по пояс в воду. Я не ощутил холода, лишь кожа непривычно стянулась, став по ощущениям похожей на плотный гидрокостюм. Погрузившись с головой в темную и холодную бездну, я мощными толчками рук стал загребать воду быстро погружаться на глубину, пока давление болезненно не сдавило уши. Мои глаза великолепно видели во тьме, словно на них надели прибор ночного виденья. Любая биологическая активность фиксировалась четко и ясно даже на расстоянии сотен метров от меня. Медленно опустившись на самое дно, неподалеку от затонувшего сухогруза, сидя на глубине десятков метров, я медленно совершал мечом движения, так как, если бы сражался с врагом. Когда из подводной расщелины высунулась и уставилась на меня отвратительная, пучеглазая морда Морского Охотника, я демонстративно погрозил ему мечом, и морда снова скрылась во тьме подводной пещеры. Нежить ничуть не взволновало мое присутствие неподалеку от своей норы. Это было странно и необычно, ведь некроморфы интуитивно чувствовали слабую жертву и тут же нападали на нее даже, если это был один из своих. В этом плане некроморфы ничем не отличались от людей. Да и почему они должны отличаться ведь и они когда-то были людьми.

Я устало протер глаза и разбудил следующего по очереди солдата. Тот зевнул и апатично занял мое место на подоконники у окна. Я же с трудом добрался до своего лежака и проснулся только под утро, когда наша группа начала собирать вещи. Катера так и не прибыли.

– …я еще раз спрашиваю, кто бросил оружие? – сквозь сон расслышал я рык Антона.

Выйдя в соседнюю комнату, я увидел напарника, державшего над головой мой пистолет.

– Это мой, – зевнул я, еще толком не понимая причин шума. – В чем проблема?

– Вот от тебя я этого не ожидал. Такого раньше ты себе не позволял.

– Да что случилось? Я уже и не помню, где его оставил…

– Он лежал на берегу, словно не обронили, а намеренно оставили на камне.

– Но… это невозможно, – я ощутил холод в груди. – Я даже не выходил наружу.

– Тебе виднее, куда ты выходил, а куда нет. – Антон кинул мне пистолет и вышел на улицу.

Дождавшись пока все выйдут, я оглянулся по сторонам и осторожно извлек меч. Из ножен мне на штаны неожиданно вылилась морская вода и выпали ошметки водорослей.

– Безумие! – прошептал я, ощущая, как бешено забилось сердце. – Это невозможно…

Ночной сон не мог быть реальностью. Этого просто не могло быть на самом деле.

Быстро оглянувшись, чтобы убедится, что за мной никто не наблюдает, толкнул водоросли носком ботинка под половицу. Захватив автомат, быстрым шагом вышел на улицу.

Снаружи дома было довольно светло и даже несколько лучей солнца пробивалось сквозь низкую облачность. Испытывая непонятное беспокойство и жжение во всем теле, я все-таки дошел до того места, где в своем сне оставил оружие. Поворошив песок ногой, обнаружил второе свидетельство моего пребывания здесь – свой точильный камень, которым я затачивал лезвие. Незаметно подобрав его, я быстро забрался в десантный отсек бронетранспортера, куда обычно меня и под дулом автомата не загонишь. Жжение на коже мгновенно прошло. Значит, изменения настолько сильно затронули меня, что даже рассеянные солнечные лучи солнца вызывают мгновенную аллергическую реакцию. Если об этом кто-нибудь узнает – мне конец. К счастью, Антон был слишком занят линейными переговорами по радиостанции, чтобы обращать внимание на мое более чем странное поведение. Солнце снова скрылось за тучами. Стал моросить мелкий дождь, ставший для меня сродни бальзаму для души. При подобной погоде я чувствовал себя великолепно. Мне было неуютно смотреть сквозь контактные линзы, словно на глаза надели пленку, но снимать их сейчас было смерти подобно – меня мгновенно прикончат свои же собственные товарищи. Пока мы ехали вдоль пляжа, меня терзали смутные предчувствия, что сейчас что-то произойдет. Со мной такое и раньше происходило. Значит жди беды.

Высунувшись по пояс из верхнего люка, я выбрался на броню. Всматриваясь напряженно вперед, внезапно ощутил как чувство опасности, буквально взвыло на полную катушку.

– Стой! Тормозите!

Я выкрикнул еще толком не поняв, что же именно произошло. Схватив за руку Антона, я увлек его за собой, спрыгнув на ходу с бронетранспортера. Удивленные солдаты еще удивленно пялились нам вслед, когда БТР от чудовищного удара в днище оторвался колесами от земли и неожиданно перевернулся на крышу, пропахав по песку метров десять. Всех, кто сидел сверху, перевернувшаяся машина раскатала в кровавую кашу. Оглушительный рев нежити заглушил рокот набегающих волн и еще долго отражался эхом меж мрачных скал. Из песка высунулась увитая чудовищными мышцами, четырехпалая лапа с метровой длины когтями, а потом и само уродливое тело хозяина. Более отвратительного создания трудно себе даже вообразить.

– Что за черт? – удивленно пробормотал Антон, лихорадочно нащупывая руками свой автомат.

– Не делай резких движений… – мрачно предупредил я, ползком добираясь до гребня холма, – Это Генофаг. Ты про них, слышал?

– Про НИХ слышал,… но никогда не думал, что они способны добраться сюда по воде.

Медленно задрав безносую морду в небо, генофаг стал принюхиваться, медленно выбираясь из лежбища в песке, где прятался от солнца. С хрустом суставов потянулся своим могучим безволосым телом. Неспешно дойдя до раненых солдат, выбирающихся из десантного отсека бронемашины, несколькими ударами квазикогтей располосовал их на части, а потом стал жадно заглатывать в свою ненасытную утробу. Водитель бронетранспортера – единственный, кто не растерялся, – высунувшись из люка, он прямо с бедра стал в упор расстреливать генофага из ручного пулемета, но тот лишь на мгновение сжался, чтобы в следующую секунду распрямится, словно спущенная пружина. Подпрыгнув высоко вверх, генофаг рассчитывал приземлиться на обидчика сверху, но тот уже успел снова скрыться внутри перевернутого БТР и захлопнуть за собой бронированную дверцу. Генофаг в полном молчании стал, бешено рвать на куски резиновые колеса машины, вцепившись в них зубами. Металл брони со скрежетом постепенно поддавалась на усилия твари, нехотя уступая под натиском ужасных когтей способных разорвать даже двадцатисантиметровую металлическую плиту из закаленной стали.

– Что будем делать? – шепнул Антон, быстро загоняя в подствольник гранату. – Это для него не страшнее комариного укуса. Мы можем уползти и позвать на помощь или же попытаться его отвлечь. Сергей внутри стального гроба долго не продержится…

– Вызывай помощь по рации, а я отвлеку генофага.

– Ты с ума сошел! Вернись!

Не слушая возражений, я встал с песка в полный рост и побежал к твари, на ходу стреляя в нее из пистолета – свой автомат я потерял еще при падении. Пули глухо впивались в толстую шкуру, покрытую шипами, не причиняя ей видимого ущерба. Да мне это было и не важно. Главное отвлечь внимание и выиграть время пока напарник будет вызывать Гнездо, и просить поддержки любого боевого вертолета, который находится поблизости. Из легкого стрелкового оружия эту гадость все равно не завалить, а вызывать огонь на себя значило добровольно подписать себе смертный приговор, да и не факт, что артиллеристы попадут в некроморфа.

– Интересно, как с такими длинными когтями ты себе зад подтираешь? – громко спросил я у генофага, крепче сжимая, рукоять катаны. Остановившись в десяти метрах от него, я медленно извлек из подсумка дымовую гранату и кинул генофагу под ноги, указывая пилотом ориентир.

– А мне, такие как ты, вылизывают! – неожиданно четко и внятно рыкнул генофаг, ничуть не удивив способностью мыслить и разговаривать. Генофаги были необычными монстрами. Это умное, хитрое и совершенно безжалостное создание. Как и остальные сородичи, оно мигрировало с места на место в поисках свежего генома. Изымая из крови молекулы ДНК, он привносил и добавлял в себя свойства и умения убиенной жертвы. Эти твари жили лишь ради накопления ДНК, формируя себя по типу белкового конструктора. Как утверждают ученые Гнезда, генофаги все разные и в зависимости от того, сколько генетического материала, они успели поглотить, зависели их сила, выносливость и скрытые умения. Этот некроморф был матерым даже по виду, с жутко шрамированной шкурой, из которой когда-то росли двенадцать пар лап, пока он их себе не отгрыз и не вырастил на их месте острые как иглы шипы. Сейчас они прямо на глазах удлинялись, становясь похожими на наконечники пик с крюками.

– Считаешь себя венцом творения матушки природы, мелкий уродец? – снова заговорил генофаг, не сводя с меня своих черных как омут глаз без зрачков. – Так вот хочу огорчить тебя до невозможного, жалкий мутантишка тебе до моего совершенства далеко.

– Еще одно слово и я тебя покалечу. – Мрачно пообещал я.

– Неужели? Так прямо и покалечишь? За слова нужно уметь отвечать. Где люди? – генофаг поджал лапы, словно готовясь к прыжку. – Скажи мне и я тебя не трону шкет. Мне нет дела до таких недорослей, как ты! Мы чем то похожи. Я всего лишь хочу знать куда идти.

– Шкет? Так ты меня назвал? Я, пожалуй, скажу тебе, куда идти… иди к Дьяволу!

Отпрыгнув в сторону, я увернулся сразу от шести алых щупальцев, мгновенно выстреливших в меня из его алой шкуры. Махнув катаной, я отсек кусок рогового щипа, едва не угодив под струю, липкой, словно клей жидкости, вырвавшейся из перерубленного щупальца. Эта мерзость разлагала аминокислоты, которые втягивались в тушу с помощью присосок на лапах.

– Ты пожалеешь об этом! Все люди вонючие козлы, а ты глупый баран! – совсем по-человечески ругнулся монстр, быстро втягивая в живот увеченные отростки. Сердито фыркая, он стал грозно надвигаться на меня, с опаской косясь на блестящий металл меча.

– На твоем месте я бы отступил, – посоветовал я, нацелив на него острие. – Уползай обратно в море и тогда сможешь спасти свою жалкую, никчемную жизнь. Живущие здесь люди тебе не по зубам. Ищи их на других островах, а этих не трогай. Они под моей защитой.

– Клянусь светлоликим Химусом, странные слова для существа почти прошедшего Изменение.

Генофаг, растянул черные губы в подобии улыбки и встал на четвереньки. Поигрывая полутораметровыми блестящими когтями, он медленно пополз ко мне на брюхе, зловеще сверкая теперь уже ярко-зелеными глазами с вертикальными зрачками. Они на мгновение изменили форму и цвет и стали похожи на два зеркальных шарика. Видя мое замешательство, генофаг на моих глазах отрастил человеческую руку и медленно протянул ее мне, словно приглашая пожать.

– Помоги мне, а я позабуду нашу ссору, храбрый Обращенный. Очень скоро ты станешь одним из нас, и тебе с людьми станет не по пути. Думаешь, они вспомнят о том, что ты раньше был одним из них… люди – вымирающий вид… они – прошлое, а мы… будущее, – рокочущий голос демона-обольстителя звенел у меня в голове, навевая гипнотическое оцепенение. – Я проделал слишком долгий путь, чтобы отступить. За время путешествия по землям мертвых был свидетелем многих странных явлений, но нигде не видел прежде, чтобы такие как мы с тобой существа высшего порядка, дрались меж собой словно псы за жалкую кость. Пускай этой мерзостью занимаются безмозглые куклы, которые не живые, не мертвые, жрущие отбросы и гнилую падаль. Мы с тобой другие. Что скажешь, брат? Признаю в тебе равного себе.

Посмотрев в светящиеся глаза монстра, я принял решение.

– Лживы слова твои как и мысли. Не брат ты мне, гнида рыбожопая!

Катана, перерубила его человеческую руку в локте и, не теряя в инерции, ударила по горлу. Генофаг, лишившись дара речи, с сиплым ревом попытался, раздавить меня своей тушей, но был вынужден, резко обернутся назад, когда из динамиков перевернутого БТР оглушительно забубнил до смерти надоевший голос аудиозаписи, отвлекшей его внимание.

– Внимание, выжившие жители Северного! Поселение взято под полный контроль Гнезда…

Выхватив из нагрудного кармана сигнальную ракетницу, я выстрелил из нее в морду монстра. Разбрасывая искры, она погрузилась в его плоть, вызвав новый всплеск ярости. Но я уже не смотрел назад, потому что изо всех сил улепетывал вверх по склону, слыша вдали стрекотание вертолетов штурмовой авиации. Чудовище рвануло следом за мной, но миниракета, выпущенная из подствольного гранатомета Антона, заставила его изменить направление. Генофаг теперь пятился к морю, так как залпы неуправляемых ракет воздух-земля выпущенные двумя Ка-52 отсекли его фонтанами взрывов от песчаных холмов. Никогда не загоняй противника в угол, ибо в этом случае он будет драться до самого конца. Так меня учил Мацумота, обучая азам Сунц-су. Искусство войны – это искусство выживания. Всегда надо дать противнику лазейку к отступлению и, как ни странно, он погибнет, пытаясь ею воспользоваться, вместо того чтобы сражаться до конца и выжить. Это крепко засело у меня в уме. Наблюдая, как прыгает по пляжу огромная туша, которую мог прошибить разве что танковый снаряд, мне стало не по себе. В словах генофага была определенная доля истины. Когда моя тайна всплывет наружу, так может стать, что и я окажусь на его месте и меня начнут охоту по всему острову, чтобы убить…

– Мне нужно вернуться. Осталось одно недоделанное дельце… – сказал я.

– Рехнулся? Тебя же летуны пришьют вон, как шмаляют! Куда тебя все время несет?!

Антон попробовал меня остановить, но я уже скатился по песчаному холму и, пригнувшись, побежал к горящему бронетранспортеру, в который угодила одна из ракет. Трассеры авиапушек со свистом поднимали фонтаны песка по обе стороны от машины, с воем пролетая над головой. Увернувшись от нового выпада щупалец, я бешено рубил их снова и снова, не замечая, что тонкое лезвие покрылось зазубринами и вот-вот переломится. Генофаг все это время метался между берегом и кромкой прибоя, но каждый раз вертолеты снова гнали его вглубь суши, где было удобней его убить. Я старался держать между нами дистанцию, прикрываясь корпусом бронетранспортера, но генофаг упрямо сближался, стараясь напоследок захватить и меня на тот свет. Бронелюк откинулся на петлях и на песок выполз отчаянно кашляющий Сергей, одежда на нем тлела, а кожа покраснела от ожогов. Закинув его руку себе на плечо, обливаясь потом, я тащил его в безопасное место, когда печальный горловой хрип огласил округу зубодробительной вибрацией. Генофаг уже не бегал, а из последних сил полз по мокрому от его крови песку, оставляя за собой черную дорожку слизи. Несмотря на фантастическую регенерацию и внушительный запас жизненных сил, он медленно умирал не в силах противостоять раскаленному свинцу кромсающего его плоть со скоростью несколько тысяч выстрелов в минуту. Вертолеты, неподвижно зависнув над пляжем, целенаправленно добивали его в упор из скорострельных шестиствольных авиапушек.

Мы с Сергеем почти взобрались на холм и были практически в безопасности, когда мне в спину воткнулось с десяток жгучих отростков. С удивлением, посмотрев вниз, я со страхом увидел пульсирующие нити, пронзившие меня насквозь. Бегущий навстречу Антон в ужасе замахал руками, умоляя меня лечь на землю, но и он был мгновенно сражен отростками. Умирающий генофаг сделал единственное, что ему оставалось – произвел генетический взрыв – процесс мгновенного развоплощения. Со стороны это было ужасное и прекрасное зрелище – сотни тысяч отростков выстрелили во все стороны разом, наполнив воздух мельчайшими нитями по которым в тела жертв попадала Радость жизни. Мое тело мгновенно свела судорога боли и скрутила на земле в три погибели. Я выронил меч и стал в агонии кататься по земле, так же как и мои товарищи неподалеку. Затухающим взором я наблюдал как опутанные тончайшими отростками вертолеты, словно на привязи летают вокруг фонтана пульсирующей плоти, во что превратился генофаг. Пилотов не спасла ни танковая броня Ка-52, ни бронежилеты одетые поверх летных комбинезонов. Ломая лопасти, одна из вертушек упала в ледяные воды моря, а вторая зарылась носом в скалу, после чего разлетелся на куски при взрыве боекомплекта.

Перед глазами плыл кровавый туман. Сердце бешено билось в груди. Отняв окровавленную ладонь от груди, я ощутил, как боль стремительно уходит, а на ее место возвращается былое спокойствие. Отростки на воздухе съежились и превратились в алую слизь. Я нащупал руками рукоять меча и подтянул к себе поближе, словно боялся потерять. Посмотрев на еще живого Сергея, я с трудом поднялся на колени и медленно приставил острие к его горлу.

– Сделай это… – шептали его стремительно чернеющие губы. – Только быстро и…

Клинок легко пронзил гортань, шею и через мгновение достал до мозга. Тело бешено задергалось, а потом застыло, навек успокоившись. Когда я дополз до Антона, с ним началась неприятная для глаза метаморфоза, которую я не хочу вспоминать. Из моих глаз бежали слезы, когда я проделывал с ним тоже что и Сергеем, чтобы он не воскрес в своем новом и ужасном обличии Ночного Охотника. Каждый зараженный Радостью жизни рано или поздно становился тем, кем должен стать, но лишь единицы из тысячи перерождались по настоящему в опасную нежить. Большинство становилось ожившими мертвецами, но таким людям как мы, даже после смерти не светило спокойствие. Смотря невидящим взором в грозовое небо, я чувствовал, как на душе у меня становится пусто. Не такой уж и плохой день для свидания с вечностью. Я приставил к своему подбородку острие меча, ощутив, как по спине побежали капли холодного пота. Не буду кривить душой, мне чертовски страшно умирать, но еще страшнее осознавать, что меня ждет после контакта с Радостью жизни. Ужасные мучения или забытье? Что чувствовали те, кого я убивал? Может ли зомби чувствовать боль, или он всего лишь тупая оболочка, волею судьбы вынужденная бродить по миру неприкаянной? А генофаг? Он отвратительная машина для убийств или так же как и я просто хочет жить? Так кто из нас чудовище? Он или тот, кто его убил? Его сущность чужда людям, даже враждебна, но он не лучше и не хуже нас самих. Так в чем наша общая проблема, неужели только в недопонимании?

Вдали послышались звуки приближающейся бронетехники. Нужно решиться сейчас или до конца жизни нести тяжесть содеянного и проклинать себя за слабоволие.

– Черт меня раздери, – еле слышно прошептал я, медленно опуская меч. – Трус несчастный…

Встав с земли, я спрятал катану в ножны и понуро побрел на шум моторов. Нужно придумать разумное объяснение, почему все погибли, а я нет. Осененный догадкой, я остановился и провел ножом по ладони. Боль быстро прошла, а рана на глазах затянулась, не оставив на коже даже шрама. Мне вдруг как никогда прежде захотелось жить, что бы разгадать эти не дающие мне покоя загадки. Когда-нибудь я обязательно доберусь до истины, даже, если придется уйти в изгнание на большую землю. Осталось только найти золотокожего гостя и порасспросить его о происходящем, даже, если во время разговора придется вытрясти из него душу.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю