Текст книги "Дорога к вечности"

Автор книги: Игорь Ковальчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

«Баранинки бы не помешало», – грустно подумал Мэл. Поднял глаза – и буквально наткнулся на взгляд незнакомца, сидевшего напротив. Взгляд был очень неласковый. Откровенно говоря, он был яростен до желтизны. И прежде, чем обладатель этого взгляда успел оформить свои претензии в слова, Мэлокайн, который умел предвидеть неприятности, как никто, понял – это родственник кого-то из ликвидированных вырожденцев.

Почему он сделал такой вывод, сложно сказать. Здесь сработало какое-то нутряное чувство, то самое, что помогает старому опытному волку уходить из очерченного красными флажками круга, пока тот еще не замкнут до конца. Одновременно в сознании бывшего ликвидатора возник план возможных в этой ситуации действий. И в тот момент, когда разъяренный незнакомец вскочил с места, крича: «Ах вот ты кто! Ну нет, не уйдешь!», Мэл толкнул прямо ему в лицо блюдо с огромным окороком.

Окорок опрокинул чужака на спину, и он с грохотом покатился на пол, утащив за собой еще и собственное блюдо. Другие обедающие повернули на шум головы – в зале воцарилось молчание, правда, как понимал бывший ликвидатор, это все временно. «Перепил», – произнес кто-то на дальнем конце стола.

– Держите его! – завопил опрокинутый на пол мститель. – Это ликвидатор.

«Вот ё-моё»! – мелькнуло в голове у Мэлокайна. Надо же было так попасть. Для любого обитателя Черной стороны ликвидатор – это как красная тряпка для быка. И нет смысла втолковывать им, что он уже не ликвидатор. Его сперва убьют, а лишь потом станут слушать. Додумывая эту мысль, он за ручку схватил со стола огромную чашу с соусом и, махнув ею, сшиб с ног своего соседа по столу. Второму соседу, уже схватившемуся за кинжал, надел на голову блюдо с паштетом.

На Мэла кинулись со всех сторон. Драться одному против целой толпы – дело не радостное, даже для такого опытного и сильного бойца, каким был сын Мэльдора Армана. В первый момент, который был короче, чем сотая доля секунды, бывший ликвидатор даже растерялся. А потом нагнулся, поднатужился – и опрокинул на подбежавших стол. Это оказалось нелегко, как он и предполагал, и в тот момент, когда массивные ножки огромного дубового стола оторвались от пола, Мэлокайн решил, что у него наверняка лопнут поджилки. Стол сшиб с ног два десятка человек, остальные, спасаясь, бросились врассыпную, и центрит, вооружившись огромным окороком, побольше, чем тот, от которого он отрезбл кусочки, кинулся к выходу.

Окорок против мечей двух стражников, которые заглянули в залу посмотреть, что за шум, – довольно жалкая замена, но даже это, пожалуй, было ни к чему. Одному стражнику Мэл подставил ногу, пинком отбросил его оружие подальше, а второму увесисто врезал по физиономии окороком, хотя мог обойтись просто створкой двери. Меч, подкатившийся ему под ноги, он подхватил, и, хотя не привык к подобному длинному оружию, выбирать ему было не из чего. Мясо он тоже решил прихватить – мало ли, вдруг понадобится.

До своей комнаты добежать он не надеялся, но в путешествиях всегда экипировался так, чтоб носить при себе самое важное и ценное. Во временных убежищах Мэлокайн оставлял только то, что не боялся потерять. И теперь он лишь прошелся ладонью по груди, проверяя, при нем ли артефакт, с помощью которого можно перемещаться между мирами, и бросился к выходу из замка.

А вслед ему несся вопль:

– Держите убийцу! Сто золотых за голову ликвидатора!!!

«Так мало?!» – удивился и даже как-то обиделся Мэл. Но потом простил: местные сеньоры как-то не смахивают на богатеев, этот мститель и сто золотых накопит не вдруг.

Удобнее всего было бы переместиться в другой мир прямо отсюда, но центрит не решился бы на подобный шаг, даже если бы обладал артефактом, смягчающим для белого мага тесное общение с черной магией. Замок, естественно, буквально нашпигован магическими мелочами, да еще кладка подкреплена кое-какими чарами, все это дает густой фон. Жить в стенах замка на Черной стороне бывший ликвидатор мог, а вот колдовать – нет. Само собой, что о таких серьезных, мощных заклинаниях, как магия перемещения, не могло быть и речи.

А из замка еще надо было выбраться. Почуяв неладное, стражники взволновались и теперь, как назло, постоянно попадались на пути беглеца. Выскочить из донжона он смог, но впереди был хозяйственный двор, а потом небольшой проход, напоминающий мощенную булыжником улочку, и внешний, «парадный» двор, где народу еще больше.

Мэлокайн опрокинул одного, во второго воткнул и не смог на бегу вытащить меч, третьего пришлось снова дубасить окороком, и здесь «оружие» пришлось бросить, потому что на него кинулось сразу четыре пса. Следующим двоим под ноги кинулся целый десяток гремлинов, а у Мэла даже не было времени, чтоб поблагодарить самоотверженных малышей, которых запросто могли затоптать или в раздражении заколдовать. Выпустив окорок, центрит нырнул и покатился по земле, под ноги одному из хмельных гостей, который, видимо, не зашибленный столом, отстал от бывшего ликвидатора совсем немного. Впрочем, схватить его он не сумел, потому что, плохо держась на ногах, легко упал, а вот встать ему было трудно.

Мэл кинулся в сторону, за повозку, которую и опрокинул на преследователей. Повозкой, несмотря на ее большие размеры, оказалось куда проще орудовать, чем столом. Торопливо обтерев руки о штаны, он побежал к внешнему дворику.

– Держи ликвидатора!!! – неслось ему вслед.

Но этот крик не так испугал его, как скрип впереди. Это могло означать только одно – стражники дальновидно решили сперва запереть ворота, а уж потом без особой спешки поймать чужака и разобраться с ним.

Когда центрит вывернул во двор, он увидел лишь смыкающиеся створки и огромный брус, который укладывали в скобы четверо здоровых мужчин. Как ни силен был Мэлокайн, он вряд ли смог бы так просто поднять этот брус в одиночку, а уж на бегу это и вовсе невозможно. Сообразив это в одно мгновение, он даже и пытаться не стал, а сразу повернул вправо, к лестнице, ведущей на стену. «С ума сойти, я, кажется, совсем свихнулся», – подумал он, скидывая с лестницы попавшегося ему на пути молодого парня, судя по запаху, исходящему от него, конюха. Видимо, тот тоже решил принять участие в увлекательной охоте на человека. Что ж. Сам дурак.

Бывший ликвидатор в мгновение ока взлетел на крепостную стену, подхватил из-под ног какую-то обломанную доску и, действуя ею, как палицей, сшиб с ног стражника, попытавшегося заступить ему путь. По лестнице с шумом неслось целое стадо помятых и ушибленных обитателей замка, которым досталось от Мэла еще в трапезной зале. Центрит обернулся, швырнул в них обломанной доской и бросился вниз со стены.

Там текла река, но, правда, до нее еще надо было допрыгнуть. Уже оттолкнувшись от края, бывший ликвидатор попытался сообразить – долетает он до воды или нет, – но изменить уже ничего не мог. Оставалось лишь надеяться.

Он вошел в воду недалеко от берега и до крови ободрал руки о песок и мелкие камушки на берегу. Не обращая внимание на боль, Мэлокайн перевернулся, оттолкнулся ногами и поплыл. Он спиной чувствовал чужие взгляды, но к его огромному счастью первое время хмельные обитатели замка и стражники, которые туговато соображали, когда надо было не приказ выполнять, а самим что-нибудь изобретать, не могли решить, что лучше – стрелять в плывущую спину или швыряться заклинаниями.

Пока они придумывали, что б такое сделать, Мэл, который отлично плавал, успел добраться до другого берега этого канала, наполненного довольно грязной, вяло текущей водой, выбрался на гальку и бросился бежать.

Одежду можно было просушить прямо на себе. К счастью, на том берегу скоро начался лес, и по открытому пространству он бежал всего ничего. На стене кто-то наконец с кем-то договорился, и вслед центриту стали стрелять из лука. Но, похоже, лучник за пиршественным столом набрался больше других, потому что, казалось, даже не пытался попасть. Бывший ликвидатор сразу сообразил, что петлять, сбивая прицел, как он сделал бы это в любом другом случае, просто опасно – можно попасть под выстрел совершенно случайно.

Сообразив, что от лука толку нет, обитатели замка, помедлив, решили воспользоваться магией. Первое огненное заклинание опалило ветки дерева, под сень которого нырнул бегущий центрит, и дальше уже чары вряд ли могли причинить ему вред – они запутывались в кронах несчастных кленов и ольх, которые росли близ замка, выжигая их. Только действительно масштабное заклятие, которое смело бы и деревья, и кусты на глубину не меньше десятка метров, могло бы зацепить и Мэлокайна, но такое нужно составлять долго. За это время бывший ликвидатор двадцать раз успел бы убежать глубже в лес.

Он остановился лишь тогда, когда отмахал не меньше мили по лесу. Постепенно сбросил скорость, стараясь унять дыхание, и, наконец привалившись плечом к стволу огромной сосны, расхохотался. Ситуация, в которую он попал, теперь, когда все уже было позади, показалась ему до крайности идиотской. И самое забавное заключается в том, что, пока он действительно был ликвидатором, в подобные проблемы он никогда не вляпывался; убегать ему приходилось, но не из запертого замка. И вот на тебе…

Он посмотрел на свои ободранные ладони и припомнил необходимое заклинание, а потом попытался сообразить – опасно ли ему применять магию в такой непосредственной близости от замка, нашпигованного магией другой полярности. Решил, что неопасно, и быстро излечил себе ссадины. Конечно, определенные неприятные ощущения ему пришлось испытать, и ментальный удар оказался довольно силен. Но Мэл перетерпел и, с облегчением обтерев исцеленные ладони от пота, стал соображать, куда идти дальше. Использовать здесь портальный артефакт было нельзя.

Он догадывался, что обитатели замка не успокоятся и устроят за ним настоящую охоту, по всем правилам. В конце концов, это же так увлекательно.

Центрит мог бы и дальше бежать, сохраняя весьма приличную скорость, сравнимую со скоростью лошади, которая идет рысью, но предпочел перейти на шаг. Шагая размашисто и широко, он настолько экономно расходовал свои силы, что мог бы вот так, без остановки, отшагать пару суток. А это давало ему возможность спокойно уйти от преследования, ведь он взял фору. А нестись с большой скоростью по лесу лошади не могут, любая выбоина или бурелом могут стать для них опасным препятствием.

Мэлокайн продрался сквозь густой низкорослый и сумрачный ельник, поднялся на пологий холм, плоскую вершину которого венчал древний дуб, искореженный временем, спустился к мелководной речушке, звенящей по камням, и присел на ее берегу, решив, что отдохнуть не мешает. Есть ему не хотелось, только пить. Вода в речушке оказалась чистая и очень ароматная. Она немного пахла снегом, из чего бывший ликвидатор сделал вывод, что речка течет с гор. Предгорье – он помнил – начиналось в паре десятков миль отсюда.

В дальних кустах что-то подозрительно зашуршало, и Мэл вскочил, хватаясь за пояс. Вспомнил, что не взял в трапезную залу свои ножи, и чертыхнулся. В кустах что-то болезненно ойкнуло.

– Прости, – с пыхтением проговорил тонкий голосок. – Прости, о Великий Мэлокайн, что я нарушаю твой отдых, – из зарослей выкарабкалось пушистое существо, утыканное сухой хвоей и мелкими еловыми веточками так густо, что сперва центрит даже не опознал гремлина. Оно тащило за собой ножи бывшего ликвидатора в расписанных эмалевой краской ножнах. – Дозволь мне вручить тебе… этот священный знак, – и с поклоном передал ему оружие.

– Ты кто? – удивился мужчина. – Спасибо. – Он забрал ножи и с облегчением повесил их на пояс.

– Я? – малыш с хлюпаньем утер мордочку. Похоже, у него был насморк. – Я – лесной гремлин. Дикий. Но с домашними мы поддерживаем отношения, общаемся. И, конечно, тоже чтим закон, данный Большим Гремлином! – поспешил добавить он и распластался на земле.

– Встань.

– Повинуюсь, о Великий, – пушистое существо резво вскочило на кривенькие ножки и принялось обирать с себя иголки и веточки.

– Откуда у тебя мои ножи?

– Это же твои священные символы, о Великий. Гремлины из замка обратились к нам, лесным, чтоб вернуть их тебе.

– Но как вам это удалось? Догнать меня…

– О, у нас есть быстроногие особи, – гремлин постарался улыбнуться и совершенно по-человечески развел лапками. – Без этого не проживешь. Мы на все готовы, дабы услужить Великому.

– Вот как, – слаборазборчиво промычал Мэлокайн. – И между мирами ваши быстроногие гремлины, как я понимаю, не побоятся переместиться? – он опасался задавать вопрос в другой форме, поскольку предвидел, что его собеседник может догадаться – великан, назвавшийся гремлинским богом, всезнанием вовсе не обладает.

– Конечно, нет! – просиял пушистый малыш. – Раньше не боялись, а уж теперь, по велению и с благословения Великого – тем более. Благослови, о Великий! – и снова распластался по земле, впутывая в свою мягкую шерстку все то, что раньше так старательно с нее счищал.

– Благословляю, – с готовностью отозвался Мэл.

Он чувствовал, что у него начинает кружиться голова – безумная надежда, что гремлины смогут чем-то ему помочь, постепенно становилась все менее безумной.

Теперь предстояло лишь ждать.

Стол был поставлен у самого окна, которое выходило в сад. За тонким, чисто вымытым стеклом отцветали цветы, листья деревьев уже золотились, осень медленно вступала в свои права. Всю ночь лил дождь, и, хотя еще вчера погода казалась совсем летней, сегодня в наступление холодов уже верилось без особого труда. Пожалуй, без суконного плаща на улицу не стоило выходить. Окно было большое, столик – низким, и почти на одном уровне с тарелками по ту сторону подоконника, на улице под ветром задумчиво покачивались огромные бордовые и желтые головы поздних астр.

– Любимые мамины цветы, – сказал, подходя, Эвердейл. – А тебе нравятся?

– Я люблю ирисы, – ответила Монтале. – Астры мне кажутся грубоватыми. Но осенью они очень уместны.

Брат поставил на стол две тарелки – на одной грудой лежали оладьи, на второй – рис и мелко нарезанная рыба. В доме не было никого, кроме них двоих – приемные родители молодого человека уехали по делам в другой город, и вместо хозяйки дома еду готовил Эвердейл. Как оказалось, он отлично справлялся с этим, казалось бы, чисто женским делом, и Монтале, ненавидевшая кухарить, с радостью оставила кухонные обязанности ему.

– Мама сажает цветы так, чтоб с ранней весны до поздней осени у нее на клумбах цвело хоть что-нибудь. Помню, отец специально ездил в Венец за ранними тюльпанами. Там они особенно хороши.

– А ты любишь своих родителей, – вздохнула Монтале.

– Конечно.

– И ты догадывался, что они тебе не родные?

Эвердейл слегка улыбнулся. В этот миг он был похож на своего настоящего отца, на Руина Армана, как отражение в зеркале – на самого человека, разве что выражение его лица и красота казались более мягкими. И жесткости, появившейся в чертах правителя Провала после возвращения из-за грани смерти, у юноши, конечно, не было.

– Я всегда это знал. У отца не может быть детей, в юности он попал в магическую аномалию. И они меня усыновили. Но разве это имеет значение?

– И как ты относишься к новости, которую мне сообщил местный правитель?

Монтале, разумеется, рассказала новообретенному брату о встрече с Руином Арманом, а также все, что услышала от него. Эвердейл же упрощенно объяснил ей, долго пребывавшей в недоумении, кто такие вырожденцы. К ее удивлению, молодой человек выслушал новость спокойно и выразил желание познакомиться с настоящей матерью. Настоящего же отца он знал, правда, издалека, поскольку Руин Арман не раз и не два появлялся в Академии. Почему-то и на правителя Провала он не обижался совершенно.

– Наверное, ты просто был счастлив в детстве, вот и все. Тебя любили, – сказала девушка.

Брат не спорил.

– Они меня любили и любят. И я люблю их. Но это не помешает мне полюбить настоящую мать. Тем более, как я понял, она в решении нашей судьбы не участвовала и по-прежнему верит, будто мы родились мертвыми.

– Ты уже готов принять ее как мать…

– Две матери – это лучше, чем одна, – Эвердейл посмотрел на сестру долгим и пронзительным взглядом. – А ты разве не мечтала встретиться со своей матерью?

– Мечтала, – со вздохом ответила она.

– Теперь у тебя есть такая возможность.

– Да? Знаешь, я уже не маленькая девочка. Как подумаю, что… – Монтале запнулась, но брат за несколько дней их общения удивительным образом научился понимать все ее недомолвки и умолчания.

– Как подумаешь, что она жила себе безмятежно, счастливо, в то время как ты мучилась. Ты это имела в виду?

– Да. От тебя ничего не скроешь. Но обида, она же… объяснима. Понятна.

– Конечно, понятна. Но согласись, что наша матушка, имей она возможность, растила бы нас так же безмятежно и счастливо, в Асгердане.

– Откуда ты знаешь, что она была бы хорошей матерью?

– А откуда ты знаешь, что – плохой? Человек хорош и достоин уважения, пока не доказал обратного, – он обнял Монтале за плечи. – Тебя просто слишком мало любили.

– Меня любил мой наставник. Но его убили давным-давно.

– Ты привыкнешь к тому, что в твоей жизни все благополучно, – сказал Эвердейл.

В его голосе прозвучала неожиданная властность, к которой девушка еще не успела привыкнуть, но уже встречалась с нею раз или два. Этот тон необъяснимым образом умиротворял ее. При звуках его голоса, полного настойчивости и силы, Монтале чувствовала, как ее охватывает приятная слабость. Удивительное дело, прежде ощущение слабости бесило девушку и даже пугало ее, теперь же все изменилось. Впрочем, к брату она в первое же мгновение испытала такое доверие, какого не находила в себе, даже общаясь с наставником.

Оказавшись в Провале, девушка два дня пожила в гостях у брата. Его родители были очень рады принимать у себя сестру-близнеца их приемного сына, а хозяйка дома со слезами заверила Монтале, что рада была бы и ее считать своей дочерью. Девушка отказалась – она считала себя слишком огрубевшей, слишком потрепанной жизнью, чтоб легко раскрывать свое сердце новому человеку, – но постаралась сделать это помягче. Приемную мать своего брата обижать почему-то не хотелось.

Потом Эвердейл на недельку отправился с сестрой в ее мир и с интересом наблюдал за тем, как сестра наводит порядок в своем «хозяйстве». Он ничего не смыслил в государственных делах и готов был это признать.

– Ничего, – ответила Монтале. – Надо же когда-нибудь учиться.

– Но зачем?

– Как зачем? И это спрашивает мужчина?

– Почему же мне не задать подобного вопроса? Я всегда хотел заниматься магией, а карьера правителя меня не интересует.

Девушка только фыркнула.

– Знаешь, меня подобная карьера тоже не привлекала. Я всегда хотела быть воином. Просто воином.

И, довольная, откинулась на спинку стула. Она немного кривила душой – роль правительницы была ей по душе. Девушка гордилась тем, что именно брат – человек, в одночасье ставший для нее самым дорогим существом на свете – может теперь оценить ее великолепные задатки.

Уладив дела, она опять перепоручила государство своим людям и отправилась в Провал – на этот раз погостить у брата без всякой спешки. Поселившись в его доме (девушка так и не узнала, вознамерились ли родители ее брата освободить дом, или же действительно совпало), Монтале наслаждалась давно забытым покоем. Она почти ничего не делала, хотя, уезжая, матушка Эвердейла показала ей, что где находится, и дала советы по поводу того, как вести хозяйство в этом домике.

Женщина, казалось, не замечала странных отношений, возникших между близнецами, или же воспринимала их спокойно – в Провале на связи между братьями и сестрами благодаря привычкам, которые демонстрировал правящий Дом, смотрели спокойно. Правители Провала нередко брали в жены собственных сестер, дабы не возвышать какой-либо из знатных домов или не заключать союз с соседями. Иногда они поступали так, чтоб сохранить в семье сильные магические способности, не позволить им уйти «на сторону».

– Как ты думаешь, она догадывается, что мы тогда натворили? – спросила Монтале у брата.

– Думаю, мать понимает, что это немножко не ее дело.

– Все-таки инцест, как ни крути.

– Инцест станет значимым лишь в том случае, если ты от меня забеременеешь. И потом… Тебе известно, что сестра правителя, Моргана Арман, замужем за своим братом?

– Та самая Моргана Арман, которая дала жизнь и нам с тобой? Однако… Она, я вижу, перепробовала всех братьев.

Эвердейл прозрачно улыбнулся.

– Во-первых, не всех. Во-вторых, она не виновата ни в первом, ни во втором случае, а в-третьих – она принадлежит к правящему Дому Провала. Ты же знаешь, здесь существует традиция заключать браки в собственной семье.

– Мы – ее дети. Значит, это и в нашей традиции тоже, – усмехнулась Монтале.

– День добрый, – прозвучало из дверного проема. – Позволите?

Эвердейл обернулся и несколько мгновений молча смотрел на незваного гостя. Девушка же ждала, что брат в вежливой, но непреклонной форме попросит его объясниться, какого черта он влез в чужой дом без приглашения, но вспышки не последовало. Молодой маг шагнул к посетителю и поклонился ему, гостеприимно показывая на единственное в комнате кресло.

– Добро пожаловать, ваше высочество.

– Прекрати, – устало произнес Рэондо. – Отец говорил мне, что и ты, и леди Монтале уже в курсе нашей родственной связи.

– Да…

– Значит, получается, мы сводные братья. Не надо церемоний, ради бога. И на «ты»… Я присяду, если не возражаешь, – и он оседлал стул, повернув его задом наперед.

Монтале с любопытством посмотрела на принца. Его сходство с Эвердейлом бросилось ей в глаза сразу же, как только он вышел на свет. Хотя, конечно, эти двое на близнецов совершенно не походили. Правда, в законнорожденном сыне Руина Армана было чуть меньше утонченности и чуть больше жесткости, чем в первенце Морганы, но здесь, должно быть, сказывалось воспитание при дворе, где никому палец в рот не клади. Девушка никогда не видела жену правителя Провала, мать Рэондо, но теперь немедленно догадалась, что принц просто очень похож на свою матушку. Ни Руину, ни Катрине это не приходило в голову, обоим казалось, что сын – просто вылитый отец. Но те мелкие черты, которые отличали Катрину от Морганы, отразились в Рэондо и стали заметны, как только его удалось сравнить с Эвердейлом.

Принц был одет во все черное – так же, как одевался и отец – и, хотя постарался выглядеть поскромнее, на нем и сейчас было надето столько драгоценностей, что хватило бы на покупку целой деревни с угодьями. Держался он непринужденно – сразу видно, что придворная жизнь его закалила.

– Рад познакомиться, Монтале, – сказал старший сын Катрины, глядя на девушку. – Ты очень похожа на тетю… В смысле, на свою маму. Меня зовут Рэондо.

– Как я понимаю, ты – наследный принц Провала?

– Именно так.

– Будешь чай? – спросил Эвердейл, вынимая еще одну чашку из серванта.

– Конечно. С удовольствием, – только сейчас близнецы заметили, что Рэондо довольно хмур.

Чайник снова был наполнен водой из огромного котла, висящего над огнем. Пламя поддерживало заклинание, поэтому дым не докучал даже сидящим на кухне, а уж в столовой – тем более. Эвердейл вынул из духовой печи огромный пирог – в целый лист, пышный и ароматный, – который поставил печься пару часов назад. Умело и ловко располосовал его на куски, предложил принцу. Тот не стал чиниться.

– Отличный чай. И пирог хорош, – сказал он.

В столовой вновь воцарилось тягостное молчание.

– Ты пришел познакомиться? – не выдержала Монтале.

– И познакомиться тоже. Но не это главное. Видишь ли, сейчас мой… то есть наш отец ведет войну с Серым Орденом. Ты слышала о таком?

– Я слышал, – сказал Эвердейл. И пояснил сестре: – Это Орден серых магов. Изначально они просто боролись за выживание, но потом, окрепнув, стали стремиться к влиянию и власти. Дошло до войны с Асгерданом.

– Кто победил?

– Естественно, Асгердан. Но кое-что от Ордена осталось, и теперь он, возродившись, решил попробовать повоевать с Черной стороной, так?

– Не совсем, – Рэондо добавил в чай на две ложки сахару больше, чем хотел и, досадливо поморщившись, отодвинул ее от себя. Брат подал ему другую. – Они воюют с отцом. Он, видишь ли, двадцать лет назад сумел раздобыть их архив. Они тогда попытались его убить. А теперь захватили маму и брата. То есть маму-то они уже отпустили.

– И чего же добивается Орден? – построжел Эвердейл.

– Чтоб отец сдался. Он велел мне обязательно зазвать вас обоих в замок, поскольку в опасности сейчас все серые маги, которые не готовы вступить в Орден. Ты ведь не готов, верно?

– Верно. На фига мне это надо.

– Да и мне тоже ни к чему, – Монтале стала очень серьезна. – Впрочем, думаю, и я им не очень-то нужна. Как я понимаю, у меня все равно нет способностей к магии.

– Их не может не быть, – возразил Рэондо. – При таком-то отце… Словом, я хотел пригласить вас в замок, но теперь… Теперь, говоря откровенно, уже начинаю сомневаться, стоит ли это делать.

– А что, собственно, случилось? – осторожно спросил Эвердейл.

– Дело в том, что… Сегодня кто-то покушался на моего отца. Он, видимо, ненадолго вернулся в Провал, и на него немедленно совершили покушение. – Принц смотрел в стол. – Успешное.

– Властитель мертв? – его собеседник даже чуть привстал.

На секунду в комнате воцарилось молчание, еще более неловкое, чем в прошлый раз.

– Для безутешного сына, только что потерявшего отца, ты слишком уж спокоен, – не выдержала Монтале.

Рэондо ответил ей долгим взглядом. Ей показалось, что в какой-то момент он едва удержался от высокомерного назидания, что женщинам не следует вмешиваться в разговор мужчин, но он с усилием сдержался и ответил ей бледной улыбкой.

– Я рад, что неплохо держусь. Как только разнеслась весть, что отца убили, немедленно взбунтовались лорды с севера, да и южане тоже беспокоятся. Мне предстоят тяжелые деньки. И в замке нынче неспокойно. Я, честно говоря, все думаю, куда бы отправить маму. Может быть, даже в Центр, к родственникам.

– Тебе нужна помощь? – спросил Эвердейл.

– А ты готов ее оказать?

– Но мы же все-таки родственники, – и протянул руку. Рэондо решительно пожал ее.

– Да ты, похоже, совсем не против заполучить власть, – ехидно бросила Монтале. У нее вызывала острое раздражение манера Рэондо в общении с Эвердейлом делать вид, что сестры рядом и вовсе нет, что она не участвует в разговоре. Девушка вряд ли догадывалась, что старший сын Катрины даже не думает обижать ее – просто он привык вести себя именно так в провальском обществе, где положение женщины было незавидным.

– Просто я не верю, что отец умер навсегда, – вспыхнул Рэондо. Хоть и поднаторевший в интригах, он еще не научился всегда и всюду держать под контролем лицо, глаза и руки.

– В смысле? – фыркнула Монтале. – Ты всерьез думаешь, что он умер понарошку? На время? Подурачится – и вернется?

– Он уже однажды умирал. Потом вернулся.

Девушка замерла с приоткрытым ртом. Несколько мгновений она молча смотрела на Рэондо.

– Это что – шутка?

– Не до шуток, – сердито ответил принц. – Тем более теперь. К слову, я теперь даже и не знаю – кто из нас действительно является наследником престола Провала. Ведь ты старше меня, Эвердейл. Отец признал тебя как своего сына.

– Нет-нет, избавьте меня от этой чести, – рассмеялся близнец Монтале. Смех у него был легкий и светлый, он почему-то сразу отбил у девушки желание поссориться с Рэондо, а у того – стремление указать новообретенной сестре место женщины в этом мире.

– Как бы там ни было, я очень надеюсь, что и на этот раз отец сможет вернуться в мир живых. Во второй раз это намного проще, чем в первый – проторенная дорожка, сами понимаете, – принц впервые обратился к обоим сразу. – Но пока нужно… Нужно сделать так, чтоб мятежные лорды запомнили, что значит бунтовать. Чтоб костями запомнили! – процедил он с неожиданной злобой. – Чтоб генами своими затвердили! Чтоб у их детей таких мыслей не возникало!

Молодой маг ответил ему долгим и спокойным взглядом.

– Ну вот, – произнес он. – А ты говорил: «Не знаю, кто из нас действительно является наследником…». Какой из меня правитель? Я так не умею.

– Да ладно… Потребовалось бы – научился б.

– А сейчас я рад буду помочь тебе. И правителю, если, как ты говоришь, он может вернуться в этот мир. Что мы с сестрой можем сделать?

– Кое-что можете. Эвердейл, у тебя есть связи в Магической Академии, верно?

– Есть.

– Мне нужна лояльность провальских магов. Разумеется, я многое готов пообещать им. В частности, кресло в Совете для ректора.

– Для ректора каждой Академии в Провале?

– Нет, конечно. Но тем, кого я не планирую приглашать, знать об этом не надо. Прошу тебя. Возьми на себя переговоры, – Рэондо снял с пальца кольцо с вырезанной на камне виверной и, поколебавшись, протянул его брату. – Знаешь, я думаю, пока не стоит объявлять, что ты мой старший брат, это может все запутать.

– Я с тобой полностью согласен. Мне тоже ни к чему прямо сейчас становиться то ли принцем, то ли неизвестно кем, – Эвердейл принял кольцо и стал его рассматривать. На черном глянцевом камне был вырезан василиск – змей с большой головой и сложенными вдоль тела крыльями – символ провальского царственного Дома. – А это зачем?

– Как – зачем? Ты же будешь говорить от моего имени с ректорами Академий. Как мой посланец и самое доверенное лицо.

– Перстень-то как потом тебе вернуть?

– Не надо возвращать. Это перстень принца, наследника престола. Я буду пользоваться перстнем правителя.

– Главное, чтоб папа не обиделся, когда возродится в очередной раз, – съязвила Монтале.

– Не думаю, чтоб он обиделся на мое желание править во время его отсутствия. Кто-то же должен этим заниматься.

Эвердейл нагнулся к подполу, вынул большой комок теста, шлепнул его на противень, ловко раскатал и высыпал поверх толстого «блина» приготовленную заранее начинку – вареный рис, мелко нарезанную крольчатину, зелень, – умело завернул края и сунул пирог в духовку. Подбросил в огонь несколько поленцев, приготовленных в углу.

– Будешь пирог с крольчатиной? – спросил он Рэондо.

– Рад был бы, но мне пора уходить. Прямо сейчас я уезжаю в Саувир, в крепость, где сейчас находится военный лорд и большая часть гвардии. В столичном замке, к сожалению, небезопасно.

– А меня ты ни о чем не хочешь попросить? – поинтересовалась Монтале.

Наследный принц Провала посмотрел на нее с недоумением. Правда, это недоумение длилось недолго. Он припомнил, что его старшая сестра, как обмолвился отец, является правительницей некоего далекого мира. В какой-то момент у него возникла мысль попросить у нее войск, но потом он вспомнил – ее мир находится на Белой стороне, и толку от воинов все равно будет немного.