Текст книги "Товарищ Джедай (СИ)"

Автор книги: Игорь Кулаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

Глава 4 – Гол как сокол, а остёр, как топор. Часть III

Слушаю: Glenn Miller – In the Mood (музыка из фильма «Серенада Солнечной долины», 1941), Марина Ладынина и Владимир Зельдин – Песня о Москве (песня из фильма «Свинарка и пастух», 1941)

Глава 4 – Гол как сокол, а остёр, как топор. Часть III

Поздний вечер 20 июня 1941. Земля. СССР. БССР. Белосток. Управление Белостокского управления НКГБ БССР. Начальник управления Бельченко Сергей Саввич. И неизвестный задержанный, притворяющийся сумасшедшим.

–..Браслеты не снимай. Иди… – отправил подчинённого начальник облуправления вдогонку тому – .. кормили задержанного?

– Отказался, товарищ майор государственной безопасности!

– Ладно..

Руки задержанного, приведённого конвоиром, были скованы БР (браслеты ручные) сзади и Сергей Саввич счёл безопасным оставить того в кабинете наедине с собой, несмотря на демонстрируемую задержанным самоуверенность.

– Почему отказались от пищи? – начал Бельченко разговор, попробовав мягкий подход к тому, кто очевидно, скорее всего не был сумасшедшим, а лишь симулировал.

Цирк с валянием в пыли был неизвестно кем устроен (может, и, действительно, подельниками задержанного), но слишком независимый взгляд говорил о многом.

В нём не чувствовалось страха. Или пока очень хорошо скрывал.

Бельченко много кого успел повидать за свою жизнь. Погранслужба в Средней Азии, борьба с басмачами. Настоящие бандиты и диверсанты, обычные контрабандисты и ловчилы. Упёртые враги, запутавшиеся люди и просто невиноватые. Там. И здесь, на новой западной границе СССР… и не таких по косточкам разбирали. А этот… очень любопытный тип попался. Вон как форсит, с самого начала. Доложено было, что весь день просидел, не шелохнувшись («глаза в одну точку, товарищ майор государственной безопасности!») ни о чём не попросив и вот как только что узнал майор – задержанный отказался от еды.

–..Перловка с селёдкой, которой чрезмерно много. Наверняка и каша пересолена. И мизерная кружка кипятка… – не те блюда, которые я привык употреблять в пищу. Да и пить захочется очень сильно после такого… – прямо глядя в глаза Бельченко, дал исчерпывающий ответ «сумасшедший».

– Вот как..

Намёк задержанного был понятен. И то, что один из способов приведения в податливое состояние был известен тому, ещё более укрепило Бельченко во мнении, что у того с головой всё было в порядке.

Может, понял, что играть больше смысла нет и просто держится хорошо, с достоинством?

– Садитесь… – разрешил задержанному Бельченко.

Не отрывая взгляда от майора, молодчик, слегка приседая на одной ноге, ловко подтянул стопой вытянутой другой стул, стоявший чуть поодаль. И сел на него.

Наблюдательный. Приметил, где стул стоял, когда входил. И циркач какой-то. Вот к чему это? Продолжает форсить? По идее – никаких ориентировок на этого типа не было и надо бы его отдать соседям, чтобы отработали как положено. Но вот взгляд его, такой… оценивающий очень не понравился майору Бельченко. Цеплял и заставлял отрывать время на того.

– Представьтесь.

– Белов. Андрей Белов. Имя и фамилия – настоящие. Всё..

– «Всё» что?

– Что вам нужно знать… пока.

– Вы забываетесь, задержанный.

– С вашей точки зрения – несомненно.

Майор слегка откинулся на спинку стола. Вот почему всегда так? Не понимают хорошего отношения… почему нужно прищемлять?

– Вы можете быть задержаны на больший срок, если будете что-то скрывать.

– А за что? За то, что был… в неподобающем виде?

– Да. Хотя бы за то. До выяснения вашей личности и обстоятельств. Если не обнаружится за вами ещё что-то.

– Ну, пробуйте. Я могу долго голодать..

– Угрожать нам не надо. Если будет необходимость – накормим насильно.

– Да… насильно вы можете… попробовать… а как же насчёт..

– Насчёт чего? – резче, чем хотелось, вырвалось у уставшего и раздражённого Бельченко, который имел большой опыт контрразведывательной работы и умел убеждать (и переубеждать!) в разговорах очень многих упёртых. В том числе и здесь, на западной границе, с осени 1939-го, после назначения заместителем нового управления по вскоре образованной (после Освободительного польского похода РККА) новой области в составе БССР.

–..Отпустите меня, товарищ начальник. Я вам и советской власти – не враг. Можете даже санитаров вызвать. Вам скоро будет не до меня..

Потрясение, которое мгновением спустя испытал Бельченко, было велико.

Целую секунду он был уверен, что задержанного нужно освободить и пусть тот катится прочь, с глаз долой.

Но тот всё испортил(?) своим «вам скоро будет не до меня».

Какой-то… Мессинг провинциальный. Бельченко чертыхнулся про себя. Видимо, вымотался капитально, раз молодчик разжалобить так сумел. Тот эстрадный артист, говорят, тоже чем-то подобным балуется. Гипнотизёр чёртов.

Никогда подобного не было. Старею, что ли?

– Это почему нам скоро будет не до вас? – вкрадчиво и слегка понизив тон голоса поинтересовался Бельченко у задержанного.

Тот громко вздохнул.

– Фокус не удался. К сожалению… потому что вам будет не до меня. Сами знаете, что творится по ту сторону границы..

– Я вас сейчас тем более не отпущу. Перебежчик!? – повысив тон, резко бросил майор.

– С чего вы так решили? То поляком обзываете, то в немцы записываете… как скоро к… физическим мерам воздействия перейдёте?

Наглость, с которой разговаривал представившийся «Беловым», не была чем-то совсем уж непривычным. Бельченко довелось видеть многих упрямцев. Те, которые были готовы стрелять сами и стреляли в пограничника в Туркменской ССР, бывало, даже угрожали, кидали оскорбления ему, либо замыкались в себе и упрямо молчали. Да и здесь, на освобождённых от панской Польши землях, не всё было гладко. Особенно пока не был налажен агентурный аппарат. Пилсудчики, местные националисты, подстрекаемые вражескими разведками легко переходили от распространения листовок, тех же поджогов к стрельбе и прямым бандитским нападениям на колхозные активы. Ему лично пришлось видеть, что сделала с людьми брошенная врагами граната в помещение, где происходило собрание членов только что организованного колхоза. В поисках и схватках с буржуазно-националистическими элементами за менее чем два года на подотчётной Бельченко территории пограничниками и чекистами десятки раз пришлось вступать в вооружённые схватки с вражеской агентурой, диверсантами и обычными правонарушителям границы.

Но этот задержанный, помимо наглости, непривычного внешнего вида ещё чем-то неуловимо отличался от всех, виданных ранее.

Пристально глядя на «Белова», предпочитавшего отвечать вопросом на вопрос и позволявшего себе такое, чего не позволяли практически все ранее побывавшие на допросах, Бельченко через мгновение сообразил, что было не так!

– «Белов», помимо беспардонной самоуверенности, не считал себя в чём-то виноватым, и всё время норовил спровоцировать его!

Майор, уже собиравшийся просто вызывать конвоира и отправить наглого задержанного, который отнимал время, на денёк в карцер, где тот получше бы «выдержался» в не самых приятных условиях, передумал. И, будучи очень уставшим, раздражённым, просто решил припугнуть задержанного.

Всю свою службу он старался не мараться подобным. Предпочитая воевать с настоящими врагами. Старое разрешение 37-го года ЦК ВКПб «о применении мер физического воздействия» принесло, по его убеждению больше вреда, чем пользы..

***

За последние два года было много случаев, когда на освобождённых территориях агентура германской разведки старалась внедряться на любые, самые простые обслуживающие должности – конюхов, сторожей, уборщиц. В милицию, в РККА, в погранвойска и даже в госбезопасность.

Таких старательно выслеживали и ловили с поличным.

С контрабандистами тоже было всё понятно.

Но с этим… он просто вёл себя беспардонно и нагло. Может, действительно обычный панский сынок, не замешанный особо не в чём, но с гонором и своими понятиями «о чести»?

Таких он тоже видел. Правда, они были постарше, всё же более осторожными. Националистическое польское подполье никуда не делось. Часть его действовала предельно жестоко – занималась убийствами советских военнослужащих и представителей партийно-советских органов. С теми было всё ясно – только беспощадное истребление подобных. Но была и вторая часть – которая не предпринимала активных действий, удачно маскировалась и часто была идеологически очень преданной антибольшевистским идеям.

У этих людей были свои убеждения. С ними было нелегко. Как та молодая и красивая польская девушка Марыся, как тот ксендз из одного костёла Белостока. Они были убеждёнными антисоветчиками, но всё равно сотрудничали с нами. Правда переубеждать их пришлось долго и за ними проглядывала возможность выйти уже не на низовые звенья подполья, а на его руководство. Которое ныне часто сотрудничало и с немцами и с британцами, чему имелись доказательства.

Может, «панский молодчик» (как по прежнему называл про себя Бельченко задержанного, несмотря на заявления того о принадлежности к русской национальности), был из таких? Просто самоуверенный и гонористый?

Да и всё же… Сергей Саввич очень устал и возится с этим не хотелось. Просто нужно было припугнуть..

– Я сейчас вызову конвой, тебя отведут в карцер и малость поучат уму-разуму. А затем ты напишешь всё про себя.

Окончательно сочтя задержанного просто «гонористым панчиком», он и перешёл в разговоре с тем на «ты». Иногда подобных просто надо ставить на место. Достаточно просто припугнуть..

***

–..А как же… – начал снова «вопросом на вопрос» наглец, но Бельченко не дал тому договорить:

– Как же «что»!?

– Ну там… «права и свободы личности», «презумпция невиновности», «человеческое отношение» и прочие… эфемерные вещи? Пустая формальность… сейчас всё будет у вас, как в гестапо? Избивать будете, может, даже подвесите где-нибудь на крюк, да?

Как запел, однако!

Бельченко встал, обошёл свой стол и подошёл к сидящему задержанному, слегка наклонившись над тем и свистящим и злым шёпотом уточнил:

– Что ты знаешь о том… «как в гестапо»?

– Знаю.

– Откуда? Встать! – рявкнул он.

Сработало.

Задержанный замолк и поднялся. Как гонор то с него слетел… или нет?

Теперь уже «Белов» сам смотрел на майора сверху вниз. И он добавил такое, от чего майор едва уже не пошёл урабатывать наглую тварь кулаками самолично, наплевав на свои же принципы.

–..Дурак ты, чекист ху: в! И не лечишься. Вас фашики с послезавтрашнего утра в дерьмо стирать будут, а ты тут со мной возишься. Иди, жопу от стула оторви, не щёлкай клювом и не жди команды от Москвы, работай, Советскую Родину защищай.

Бельченко испытал жгучее желание врезать поддых в брюхо, а затем разбить самодовольную рожу ухмылявшегося ему типа об колено, обрушив кулаки сверху по затылку согнувшегося провокатора! А затем добавить ногами, чтобы знал своё место..

Всё таки вывел из себя. Шляхтич недобитый… никакой он не «Белов»! Или эмигрантская сволочь недобитая. Точнее, сынок подобных? Только такие так себя ведут. Свои советские так с представителями органов не разговаривают? Никогда! Даже блатные по иному общаются. Ишшь – слова то какие знает! «Права и свободы личности»..

– Стоять! Провокатор… – снова рявкнул он на задержанного, чрезмерно расслабленно, по мнению Бельченко стоявшего перед ним – ..ты мне сейчас всё повторишь про что ты там про послезавтра болтал! Запоёшь, ух запоёшь..

– Пошёл нах№й, еблан совковый.

Каким-то обострённым чутьём Бельченко понял, что слово, вроде бы относящееся к инструменту, означает иное..

В него плевали за принадлежность ко всему советскому! А матерное оскорбление майора госбезопасности было тут уже вторым делом.

Волна ненависти застила ему глаза и он резко выбросил руку вперёд, в эту наглую ощерившуюся ответной ненавистью холёную морду.

С отчего-то пожелтевшими глазами..

Выпад ушёл в пустоту, странно звякнувшую металлом и в которой уже не было молодого панчика, а затем время и пространство извернулось и ударило его чем-то тяжёлым и одновременно мягким, странно облегавшим – как ладонь… по затылку. Отчего гаснущим сознанием майор успел отметить приближавшийся пол своего кабинета..

***

Приход в сознание был не менее странным, чем выпадение из него. Ему на голову вылили воды. Из его же стеклянного графина на собственном столе!

А ещё… он висел в воздухе. Примерно там же, где и потерял сознание в момент удара сзади по голове.

Он мог еле-еле дышать, но говорить и позвать на помощь не получалось. Лишь сипеть, едва-едва вытолкнув себе под нос то, что должно было быть криком «Сержант!».

Перед глазами на полу лежали разорванные неведомой силой наручники БР.

Так вот какой звякнул металл..

Рядом возникла голая ступня и брючина от тряпья, выданного, чтобы прикрыть его постыдную наготу тому, кого они задержали.

«Белов», присевший на подставленный стул крепко взял за подбородок по прежнему висевшего в воздухе Бельченко, не способного пошевелить ни руками, ни ногами, ни нормально говорить и, загибая голову майору кверху, заявил странное:

– Внешность обманчива… да, чекист? Впрочем ты не поймёшь… отсылочки… никто тут не поймёт. Да и не важно… Кстати, ты не представился, это не хорошо. Ты знаешь, как меня зовут, а тебя то как? Будем… нормально общаться, или продолжишь… своих клевретов звать? А я ведь тоже когда-то был… клевретом кое-кого… с определённой точки зрения. Блин, и тут шуточки не поймёшь… трудно мне с вами будет.

Жуткие, жёлтые зрачки глаз «Белова» медленно возвращающие, похоже, свой естественный цвет, пристально смотрели на висящего в воздухе сотрудника госбезопасности, в стены черепной коробки которого била, подобно молоту, волна паники:

Как он это делает?

Кто он такой?

Как звать на помощь?

Что ему надо?

С трудом вернувшись к происходящему, он услышал окончание загадочной фразы не менее странного задержанного, который ныне, по сути поменялся с Сергеем Саввичем ролями:

–..было весьма прикольно косить под шизу. Я даже получил немного удовольствия, но представление пошло не по плану..

Вторая фраза «Белова» была совсем не риторической и более понятной:

– Будем говорить по нормальному или как? Что скажете?

С исчезновением желтизны из глаз «Белова» он снова вернулся к обращению на «вы».

Поколебавшись мгновение – может, поднять тревогу удастся позже, Бельченко прохрипел, выдавив изнутри себя

– Д-дда..

«Белов» ещё мгновение внимательно удерживал взгляд майора, а затем, убрав пальцы с подбородка того, повторил:

– Вы – за своим столом, я – на стульчике. Нормально сидим, нормально говорим, нормально будет! Без вот этих ваших пистолетиков, тревог, сержантиков и командно-приказного тона, ясно-понятно?

В следующее мгновение та же неведомая сила перевернула Бельченко из подвешенного горизонтального состояния а удавка на шее ослабла. Принятие вертикального состояния отдалось лёгким головокружением, а рука «Белова» неожиданно подхватила его за локоть.

– Садитесь. Говорим.

Бельченко, который разрывался между желанием поднять тревогу, пусть и ценой чего-то страшного лично с собой и желанием выплеснуть содержимое желудка наружу, буквально запихнули на его собственный начальственный стул.

В голове билась мысль – а если в кабинет кто-то зайдёт, что тогда?

Замолчавший «Белов», оказавшийся на том же стуле, на котором сидел раньше, по прежнему пристально смотрел на начальника областного управления НКГБ.

Смотрел и молчал, вопреки своему предложению.

Бельченко осознал простую вещь – наблюдая всё это время за задержанным, он сам был объектом наблюдения!

А сейчас «Белов» просто ждал… неважно чего – разговора, поднятия тревоги и даже… попытки выхватить по прежнему находящееся при Бельченко личное оружие.

Самоуверенность задержанного… бывшего задержанного(?) зашкаливала.

Глава 5 – Дурацкая беседа

Слушаю: Rammstein – DeutschLand (альбом «Rammstein», 2019)

Глава 5 – Дурацкая беседа

Тогда же, там же. Бельченко Сергей Саввич.

..Понимая, что пауза затягивается и, не удержавшись от привычного требовательного тона, неизбежного при его службе и занимаемом месте, он попробовал подтолкнуть типа, столь вольготно чувствовавшего себя там, где и близко не должно было быть подобного поведения.

Попробовать как-то перехитрить можно было бы чуть позже. Хотел бы убить – убил бы уже, взяв оружие, пока Бельченко был без сознания. Значит, перебежчику(?), способному к невероятному ловкачеству, что-то надо от начальника управления госбезопасности!

– Вы, кажется, хотели что-то сообщить мне?

Несмотря на вежливый тон пришедшего в себя Бельченко, похоже, тип почувствовал повелительное наклонение привыкшего отдавать распоряжения высокопоставленного чекиста.

И, очевидно, даже тень такого не понравилась «Белову». Он достаточно презрительно бросил ответное:

– Я вам уже всё сказал… что сам хотел. Поступайте, как знаете. Если у вас нет вопросов к сказанному мной, значит – пришло время расстаться.

Бельченко снова испытал негодование. Его самого «ставили на место»! Вот что, прямо так повернётся и попробует уйти без разрешения? Покинуть кабинет – это ещё не всё!

Майор госбезопасности вспомнил жуткое ощущение нехватки воздуха… чёрт, как же он так делает?

Ещё секунда-другая и тот действительно уйдёт, а попытка задержать его будет последним, что сделает Сергей Саввич в собственной жизни?

– Зачем это было… там, на улице утром? – неожиданно решился он.

– Попытка внедрения в практически незнакомую среду.

Как прямо.

– Вы… так спокойно говорите об этом?

– Это не то внедрение, о котором вы думаете. У вас профдеформация.

– Проф. деформация?

– Профессиональное, говорю у вас. Ну там… «пароли, явки, адреса».. а то, что было там, на улице утром – другое.

Бельченко, хотя бы внутри себя попытался собрать вместе распадающиеся из рук факты, не складывающиеся в стройную картину.

1. Есть некто, кто притворялся сумасшедшим. И ныне спокойно в этом признаётся, называя это «внедрением». «Другим внедрением»!

2. Им же было заявлено о том, что послезавтра… нападут немцы?

3. Обладает какими-то странными… способностями? Или просто… гипноз? И Бельченко не висел в воздухе?

– Вы кто вообще и что вам надо?

– Я тот, кто я есть. От вас… уже ничего не надо. Уйти я могу в любой момент. Вопрос только в том, чего будет стоить попытка меня задержать… вам и вашим подчинённым.

– Вы же сами… хотели «поговорить по нормальному».

– Так вы какую-то… ерунду спрашиваете.

Молодчик уже в открытую демонстрировал нетерпение. Почему он настолько уверен в себе? Пусть он смог… как-то загипнотизировать одного меня… что мне сейчас кажется, что я висел в воздухе? – постарался найти разумное объяснение случившемуся окончательно пришедший в себя Сергей Саввич – ..но как он выйдет из здания? Особенно если ему преградят путь вооружённые и готовые действовать сотрудники?

– А что… «не ерунда».. по вашему? – осторожно, всячески сдерживая себя, чтобы не сорваться, уточнил чекист.

В это мгновение он снова вспомнил о том, что руки молодчика расслаблено положены на стол Бельченко с другой стороны! Значит, браслеты… сломанные неведомо как браслеты… действительно валяются где-то подальше за типом, на полу кабинета!

– Вам было сказано про утро 22 июня. Почему вы, так и не представившийся мне какой-то чекист в немалом чине, игнорируете такую важную информацию?

Неудовольство типа было явным.

Всё таки перебежчик? Из числа эмиграции, со своим понятием о «чести»? Желающий… помочь СССР? Может… из детей «благородных»? И с непонятными способностями? Работать по иному с ним?

Кажется… – успокоился внутренне Бельченко – линия поведения может быть с типом и такой:

– Расскажите тогда, подробнее… пожалуйста… про послезавтрашнее утро. Всё, что вам известно. – чекист легко преодолел себя и даже представился: – меня зовут Сергей Саввич Бельченко. Я начальник управления НКГБ БССР по Белостокской области.

– Понятно, вот и познакомились. Послезавтра начнётся вторжение Германии и её сателлитов в СССР. Война. Здесь, через Белоруссию, главный удар. Всё. Главное сказано, хотя особой пользы вам от этого не будет.

Бельченко немного поколебался, и, решив, что недоверие – это взаимное чувство, попробовал ещё уточнить, просто зайдя с другого фланга:

– Сказанное вами… это такое, что требует… каких-то фактов. Вы понимаете, мы должны знать, откуда вы это знаете..

Тут он был перебит.

– Собственно говоря – сие неважно. Ни вы, ни даже Москва уже ничего сделать не успеет, да и, сигналов там, в столице СССР, уверен, получено немало. Сказанное мной, больше предназначалось лично для вас… как моё собственное ощущение, что вы занимаетесь ерундой!

Бельченко прищурился. Гипотеза об инициативнике затрещала по швам. Осталось утверждение «об внедрении»..

– То есть вы не пытаетесь нас предупредить?

– Да поздно уже. И без меня предупреждений полно.

– Вот как… – бредовые (а, может, и нет… обстановка за линией государственной границы накалялась с каждым днём, предупреждения из Москвы уже были, да и сигналы… разные поступали) заявления от типа сыпались один за другим. А, может, действительно, он – сумасшедший?

Крайне осторожно Бельченко приподнялся со своего места и, под прицелом взгляда внимательно наблюдавшего за ним типа, слегка обернувшегося туда, куда прошёл Сергей Саввич, нагнулся.

– Я бы очень хотел знать, как вам удалось сделать такое… – произнёс чекист, поднявший разломанные неизвестным способом наручники и дополнивший сказанное – .. и, всё же, о каком «внедрении» идёт речь?

Вид остатков разорванного металла БР рушил всю картину о гипнозе. Значит… и в воздухе я висел точно, признался самому себе Бельченко. Слабая надежда на внушение от неведомого артиста испарилась. Да и нельзя внушить такое. Но, кто же он? И как!?

– Личные способности. Внедрение в страну, о которой мало знаю.

Вроде бы ответил. И… лишь повторил то, что Бельченко слышал ранее. Но – признал свою нездешность! Значит – эмигрант?

***

Чего он ждёт? Если у него «личные способности» (а помня то, что случилось с собой, чекисту не хотелось испытывать это снова), почему не предпринимает попытку к бегству?

– Похоже, нам пора расставаться… ремень для брюк не выделите? Или с вас снять?

Как будто подслушал!

– Вы так уверены? – раздражение Бельченко, даже не помышлявшего когда-либо вообще о возможности того, что случилось(!) сегодня, всё же прорвалось наружу, помимо желания, в тоне.

– Ни капли сомнения. Вопрос в том, что я это сделаю, применяя насилие, или обойдусь без него..

И ведь не скажешь «забываетесь, задержанный! Конвой… в карцер его!»

Как хотел..

– Зачем всё это было? Зачем про послезавтра заявляли? Информацию сообщали?

– Это было сказано… лично для вас, просто как… аргумент в начинавшихся, вопреки моему желанию… агрессивных переговорах.

Непонятная усмешка снова появляется и исчезает на лице типа.

– Ремень выдернуть или сами отдадите?

«Белов» встаёт со стула и снова надменно смотрит сверху вниз, с плохо скрываемым ощущением превосходства над чекистом, по прежнему держащим в руках остатки наручников.

Глядя на них у Бельченко исчезают остатки желания попытаться вернуть контроль над ситуацией.

– Ну внедрились бы вы, а что дальше?

Неожиданно он бросает по наитию, не рассчитывая особо получить ответ.

Но получает его:

– Дождался бы 22-го и начал делать то, что должно.

Именно здесь начальник областного управления госбезопасности понял, что всё решится сейчас. Если тот ответит..

Тогда Бельченко должен будет попробовать выхватить оружие и застрелить «Белова», или хотя бы поднять тревогу или..

И чекист задаёт вопрос:

– А «должно» что?

Назвавшийся Беловым также пристально смотрит на него:

–..То, что должны делать все, когда на их земле появляются иностранные оккупанты.

Бельченко выдохнул. По крайней мере, свою позицию тип обозначил.

Если, конечно, это правда..

***

Ночь с 20-го на 21 июня 1941.

Домой Бельченко вернулся далеко за полночь. Помимо завершившегося разговора, предположительно имевшего хорошие перспективы сотрудничества, которое могло раскрыть суть загадочных «личных способностей» типа, сотрудник госбезопасности определился с линией поведения к нему.

Риск был. Что тот, так ничего больше и не сказав и покинув здание НКГБ и НКВД в Белостоке, исчезает с концами. Но попытка его задержать могла стоить очень дорого.

Тип был прав, хотя чекист так и не признал это вслух. Как в отношении прямых слов «Белова» о том, что попытка его задержать силой только сделает всё хуже… так и в отношении того, что за границей действительно что-то готовилось.

Тип, по сути не сказал ничего нового. Он не знал, что 17-го июня с Бельченко связывался командующий погранвойсками в Белоруссии генерал-лейтенант Иван Александрович Богданов, сообщивший, что в районе Ломжи были задержаны 8 вооружённых диверсантов. Их вскоре доставили в Белосток и сидели они в соседних камерах с «Беловым».

В отличие от того, они были более разговорчивы, да и одеты получше. На всех их была форма бойцов и командиров Красной Армии, они были задержаны с оружием в руках, они имели задание пробраться в район города Барановичи и, после начала германского нападения приступить к диверсионным действиям в тылу.

Сведения о них и сказанном ими ушли наркому госбезопасности БССР Цанаве Лаврентию Фомичу.

А после того, как Бельченко подписал бумажку, позволявшую официально покинуть здание «Белову», Цанаве ушла шифровка. О «ценном агенте» у Бельченко с «той стороны», подтверждавшем скорое нападение германских войск.

Уж очень чекисту хотелось, чтобы тот использовал свои личные способности на нашей стороне, а то, что тот не стал убивать Бельченко, склонило его к столь неординарному решению.

Вид сломанных наручников и воспоминания о собственном висении в воздухе и невидимой удавке на шее способствовали..

В конце мирно закончившейся беседы с загадочным типом, тот, очевидно поколебавшись, на прощание произнёс кое-что:

– Признаюсь вам, Сергей Саввич, я не ожидал, что вы добровольно выпустите меня и уже морально готовился к тому, что могу, совсем не желая того, покалечить кого-то из ваших подчинённых или вас, силой добиваясь свободы для себя. Но вы решились довериться сказанному мной. Я.. – «Белов» засмеялся – догадываюсь, что причина в моих способностях, но тем не менее… сделаю ответный шаг. Листок и карандаш дайте, пожалуйста..

–.. Вот здесь, на развилке автотрассы на Москву, перед самым въездом в Минск есть небольшая рощица..

«Белов» нарисовал схему «закладки». И пояснил:

– Там кое-что весьма ценное. Никто не сможет это использовать кроме меня. Доставьте мне к завтрашнему вечеру контейнер… – он нарисовал как выглядит тот. – не вскрывайте его. Я подойду к зданию управления между 21 и 22 часами. Если доставите контейнер мне нетронутым, по получении – покажу что в нём, вам. Сделайте так, как прошу, и моё доверие лично к вам будет на высоте и у вас откроются новые перспективы… выбор – за вами. Я буду очень жалеть, если то, что в контейнере, пропадёт, но, учитывая вашу должность и возможности, выполнить мою просьбу в указанный срок будет возможно. Доверие – это то, чего нам не хватает обоим?

Намёк был прозрачен и Сергей Саввич рискнул.

После шифровки, ушедшей к наркому Цанаве, ещё немного поколебавшись и поняв, что посылать своих по железной дороге не вариант, Бельченко отправил уже в ночь, на машине двух подчинённых с планом, нарисованным «Беловым», к той развилке за Минском, забирать в указанном месте груз. За ночь и день успеют, чтобы к вечеру 21-го вернуться..

***

А днём 21-го пришёл доклад с одной из погранзастав. С сопредельной территории на нашу прорвался наш товарищ, находившийся на нелегальном положении за линией границы. Сообщивший, что в германские войска пришёл приказ о начале наступления 22 июня.

Ещё один сигнал, ныне из проверенного источника, был получен.

Бельченко немного подумал об уверенности «Белова» в том, что Москва точно знает. Но уже «слишком поздно, ничего не изменить»

22-е будет завтра..

***

Чем ближе подступало обозначенное утро, тем больше нервничал Бельченко. Служебные дела то остались, да и напряжение росло. Всю субботу шли телефонные доклады от начальников пограничных райаппаратов НКГБ, был разговор и с ответственным дежурным по управлению погранвойск округа и с начальником особого отдела 10-й Армии товарищем Лосем. Все они сообщали, что с мест, из комендатур погранотрядов идут сведения о выдвижении пехоты и артиллерии на противоположной стороне, были слышны множественные шумы моторов. Позвонив по телефону находившимся в это время в Белостоке секретарю ЦК КП БССР товарищу Малину, а также первому секретарю обкома товарищу Кудряеву, доложил тревожную информацию. Мы с ними условились, что я и даю указание всеми начальниками районных и городских аппаратов НКГБ, чтобы они всю секретную переписку партийных, советских органов и органов госбезопасности упаковали в мешки и направили под охраной в Белосток..

Закрутившись, я не заметил как стало темнеть. Подходило назначенное время, а мои подчинённые всё ещё не возвращались. Выйдя из своего кабинета в коридор, в котором, у распахнутого окна, можно было наблюдать за улицей перед зданием, я начал курить.

Прошёл уже час, как зашло солнце и подходило к концу время, обговорённое с типом. А посланные забрать контейнер не возвращались. Как и не было и его самого.

Вспомнив, как я едва не поддался первой попытке убедить меня отпустить его и более удачной второй, внутренне похолодел.

Меня, высокопоставленного сотрудника госбезопасности, человека, проведшего долгие годы в службе на границе, провели как ребёнка!

Он точно, владеет каким-то гипнозом… зачем я пошёл у него на поводу?

Когда мои сомнения заставили меня взяться уже за третью папиросу, тот, с кем мы условились о встрече, и чьи «личные способности» требовали особого подхода к нему, появился перед нашим зданием, обойдя несколько стоящих около него авто.

Не особо торопится гражданин… только – только к выходящему сроку успел.

Увидев меня, курящего в окне (наблюдал издалека? Подошёл не сразу?) он махнул рукой и направился к входу. А я пошёл в кабинет, к телефону – распорядиться о том, чтобы пропустили.

В этот момент в мой кабинет зашли уставшие и вымотавшиеся за сутки в дороге мои сотрудники, которые передали мне холщовый мешок, в который они положили то, что «Белов» назвал контейнером.

Значит, не соврал… не зря людей сгонял за три с лишним сотни камэ.

Да и сам этот «кубик» очень и очень необычный. Качество изготовления потрясающее. Настоящее произведение искусства. Весьма лёгкий, но в нём, судя по звуку, что-то точно лежит. Не понятно, как открывается, есть… рёбра жёсткости по диагоналям. И… какой-то замок? При нажатии на выступающие «кнопки»(?) на пластине («внутри пластины»!) светятся неизвестные символы. Что они означают? Кодовый замок? Кто и где его сделал?