Текст книги "Тихая высотка (СИ)"

Автор книги: Игорь Алгранов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

Однако, положение гостя с некоторых пор его совсем не волновало. Удивительно, подумалось ему, как, оказывается, могут быть интересны простые попытки помочь людям решать их иногда совсем маленькие, но такие огромные и неподъёмные для них самих, проблемы… Ему ещё многому в этом деле требовалось научиться, многое освоить, помимо навыка вести беседы и излагать свои мысли, что далось ему на самом деле совсем не легко. Но как же приятно учиться новому, зная, что это точно не будет напрасно! А в самом «посредничестве», пожалуй, вполне реально достичь мастерства. Правда, он, похоже, и в этом на данный момент преуспел даже больше остальных. Семён из семьдесят восьмой ему на днях, после того случая с «ночной бабочкой», так и сказал: «Даня, у тя прям талант!» Хотя у его профессии даже не было ещё подходящего названия.

Так что пока он будет просто «консультант по вопросам». А для себя будет брать только самые сложные случаи.

Глава 2. Такое доброе лицо

День приема № 56

В девять двадцать утра Данила Сережнёв вышел из своей уютной студии на двадцать первом этаже, затем спустился на внутреннем лифте, переделанном из старого грузового, на второй этаж, и бодро прошагал по пустому и чистому коридору к своему офису.

– Анфиса, не поделишься, какие у нас на сегодня планы? – бодро произнёс он, войдя в кабинет и направившись к рабочему месту.

– Доброе утро, Данила Андреевич, – раздался бархатный женский голос из невидимых динамиков. – Планы самые обычные, ничего экстраординарного и срочного. Сегодня запланирован только приём посетителей для консультаций. Первый посетитель – уже поднимается в гостевом лифте.

– Ну и отличненько.

Данила не спеша обошёл бескрайнее полотно стола и уселся в кресло.

– Напомни мне, сколько я там пропустил последних занятий по риторике?

– Три. Желаете поупражняться сегодня после приёма?

– Возможно. Если все же не случится чего-то «экс-тра-ор-ди-нар-ного» – как божественно ты произносишь это слово! Но ты всё равно набросай план занятия.

– Хорошо, я записала.

– Кто посетитель? – спросил Данила.

– Поляков Сергей Михайлович, сорок пять лет, женат, трое детей. Работает в поликлинике.

– Врач?

– Сообщает, что в администрации, ведает снабжением или что-то в этом роде.

– Понятно.

Проём двери слегка потемнел, и раздался осторожный стук по стеклу.

– Входите, пожалуйста! – громко произнёс Сережнёв.

В кабинет вошел низкорослый полный мужчина, лысеющий, с узкой черной каемкой мокрых от дождя волос над ушами и на затылке. В одной руке он держал портфель, через другую перекинутый плащ. – Доброе утро, Данила… Андреевич.

– Здравствуйте, Сергей Михайлович, – благожелательно кивнул Данила и указал посетителю рукой на стул. – Присядете?

– Да-да, спасибо…

Посетитель аккуратно подошел к предложенному стула, перекинул плащ с руки на спинку стула, поставил портфель, покрытый на пол и сел, выдохнув, как будто с облегчением. На портфеле блестели капельки дождя.

– У вас ко мне какое-то дело? – с участием спросил Данила.

– У вас такое доброе лицо…

– Я вас слушаю.

Посетитель вдруг замялся и спрятал взгляд.

– Мне сказали, вы решаете сложные вопросы, – наконец, после долгой паузы, произнес посетитель, немного искоса взглянув на Сережнёва.

Тот слегка качнул головой.

– Я скорее здесь, чтобы определить, насколько ваш вопрос соответствует возможностям моих… друзей по дому. Так что, пожалуйста, будьте предельно откровенны.

– Да-да, – возбужденно закивал Поляков, – Я много слышал об этом чуде, удивительный дом!

Сережнёв коротко кивнул и, не давая собеседнику уйти в бесперспективное рассыпание комплиментов, быстро продолжил:

– Так в чем же, собственно, проблема ваша, Сергей Михайлович?

– Видите ли, я был очень впечатлен тем, как разрешилась ситуация Артёма… э-э… Демидова, о котором много говорили в новостях. Совершенно безвыходная ситуация – и так неожиданно разрешилась! Просто удивительно!

Данила терпеливо ждал.

– Так вот, у меня несколько похожая ситуация…

– В самом деле? – слегка заинтересованный, Сережнёв чуть качнулся вперёд.

– Ну не то чтобы один в один…

Посетитель опять замялся и спрятал глаза.

– Ваша жена вас шантажирует?

– Что? – вздрогнув, переспросил Поляков. – Н-нет, нет! Вернее… Вообще, да, шантажирует. Требует развод раздел, половину имущества.

– Поймали её на измене?

– Э-э… Не совсем.

Сережнёв нахмурился. На Сергея Михайловича было больно смотреть – так он весь заёрзал и завертелся на месте, без конца пряча глаза от собеседника.

– В общем, у меня обязательства… перед еще одной женщиной, и мне приходится её… поддерживать, предоставлять жильё и такое прочее… А жена неожиданно узнала – и сами понимаете, понеслось оно по трубам.

– Так, подождите, Сергей Михайлович, – еще сильнее нахмурясь, произнёс Данила и чуть дёрнул левым плечом, – В чем, собственно, беда-то ваша, кроме эталонной житейской ситуации «жена застукала с любовницей»? Она вам угрожает чем-то?

– Видите ли, мне сейчас никак нельзя в это вот все влезать – в раздел имущества, разъезд, с кем и куда дети…

– Понимаю, но вроде бы ничего незаконного ваша жена не требует, так?

– В том-то и дело, что… в общем та другая женщина живет в квартире, которую я, ну в общем, скрыл от жены, приобрел. Как-то удачно подвернулось, ей не сообщил, а потом забылось, а потом – встретил Людочку – и закрутила нелёгкая.

– Хорошо, спрошу максимально прямо, – вздохнул Сережнёв, – от меня… от нас вы чего конкретно хотите, уважаемый Сергей Михайлович?

Он доброжелательно, но строго посмотрел на собеседника и легонько потрогал большим и указательным пальцами правой руки край сверкающей таблички с его именем на столе.

– Я очень надеюсь, что вы мне поможете… Миром уладить с женой вопрос.

– Жена готова с вами примириться? С этой женщиной вы расстались или?..

– Да нет же, в этом отношении всё предельно ясно. Она знаете какая строгая на этот счёт… Только развод! Как отрезало.

– Ну так разводитесь. Нельзя же насильно человека удержать в браке, тем более после измены.

– Но я надеялся, вы мне поможете… В общем, оградите от её поползновений на моё имущество. А то ведь по закону и вообще… Такая морока, потери, разборки…

– То есть, если я правильно вас понял, вы хотите, чтобы жена отказалась от раздела имущества, поисков его и так далее? Так, что ли?

– А это возможно? – с надеждой заглянул в глаза Сережнёва «несчастный» разведенец.

Данила резко погрустнел и еще более тяжко, чем прежде вздохнул.

– Сергей Михайлович, вы точно уверены, что понимаете, зачем я здесь сижу?

– Ну как же, – развёл руками Поляков, – людям помогаете? С их трудными проблемами, горем…

– Вот именно, дорогой наш гость, в чём трудность-то ваша? Горе ваше в чём? Детей она отбирает, или быть может, наоборот – заботы на вас все переложить хочет?

– Дак дети с нею остаются, сама сказала, а я и не против… – пожал плечами Поляков. – Видеться же будем, само собой – помогать буду… Так вы поможете?

– В чём?

– Ну, чтобы с имуществом не расставаться зазря…

Сережнёв встал.

– Хорошо, Сергей Михайлович, я вас выслушал. У нас строгое правило – никаких ответов и решений на собеседовании, у нас определённая система… Вам позвонят или отправят сообщение – в зависимости от тех или иных обстоятельств. Ответ или приглашение в любом случае вы получите.

Поляков встал, подскочил к Даниле и схватив обеими руками его ладонь, начал благодарно трясти.

– Спасибо, спасибо!

– Не спешите, – помотал головой Сережнёв. – Здесь не я решаю, помочь вам или нет.

– Да-да, – быстро закивал в ответ Поляков, – я понимаю.

Он насилу отпустил руку Данилы и, едва не пятясь, словно боялся развернуться задом, быстро выскочил из кабинета. Данила ещё какое-то время стоя и молча глядел ему вслед, а затем на закрывшуюся дверь. Только спустя пару минут, проведя рукой по лбу, он заметил, что тот покрылся испариной.

Да, иногда ему было трудно сдерживаться, чтобы сразу не отправить иного посетителя восвояси. Но ведь и правда, он здесь особо ничего не решает. Дом должен показать своё отношение к делу… Так что ему лучше отбросить личные впечатления и сложившееся своё мнение о приходящем. Впрочем, как он ни просил посетителей – редко кто был полностью откровенен и не скрывал хотя бы крошечный, покрытый многолетней пылью мышиный скелетик в своём шкафу тайн и проблем. Хотя, в данном конкретном случае, Даниле кажется уже был ясен будущий ответ. Высотка как-то по-особенному равнодушна к сугубо материальным запросам и тем более – к хитрым схемам и попыткам выкроить. Если только от этого и вправду не зависела чья-то жизнь.

«Как она вообще может такое понимать?» – сотый раз спросил себя Данила. Додумать мысль ему не дали.

– Босс, – разнесся стереоэффектом по кабинету бархатный голос Анфисы, – звонят из университета. Сам декан, висит на линии минут пять уже, сказал – подождёт. Дело неотложное.

– Ты спросила, зачем я им понадобился?

– Да, разумеется. Интересуются – планируете ли посещать занятия дальше, три месяца вас не видели уже…

– Ах, чёрт, совсем я забыл про свою альмочку матерь… Закрутился я в околодомовых делах, Анфиса!

– Как я вас понимаю, босс. Так что делать с деканом?

Данила на пару секунд зажмурился. Потом открыл глаза и, выдохнув, ответил:

– Соедини, если ещё не отвалился.

– Соединяю.

– Слушаю вас! – бодро произнёс Данила, хотя разговаривать ему сейчас со звонящим совсем не хотелось. Однако, вопрос, пожалуй, и правда стоило закрывать.

– Данила Андреевич, родной! Вы ли это? – раздался из колонок ещё более бодрый, чем его, голос декана факультета «Э-1», Симеона Варфоломеевича Нуждина.

– Здравствуйте, Симеон Варфоломеевич! Да, я, кто ж ещё…

– Яхонт вы мой ненаглядный, как же так? Только-только, значится, выбились из серых середнячков едва ли не в лучшие студенческие кадры на факультете, и – исчезаете на месяцы! Как же так, родной мой?

– Закрутился. Дел навалилось множество бескрайнее и совсем не математическое, Симеон Варфоломеевич… Сами знаете, наверное, про нашу… ситуацию.

– Да знаем, знаем, всей кафедрой нонче да надысь обсуждали, что же с вами делать. Особо ретивые и недальновидные сотрудники даже предлагали отчислить вас, дорогой мой, за систематические прогулы и текущую неуспеваемость, и это не смотря на блестяще сданную последнюю сессию и открытые проекты.

– А это возможно? – с лёгкой надеждой в голосе спросил Данила и даже привстал от стола, на край которого он присел в самом начале разговора. Он и сам, честно боясь себе признаться, давно тяготился прежними заботами и занятиями, несколько померкшими и отступившими после того, как в эпопее с Высоткой стали открываться всё новые и новые перспективы.

– Фатум ведёт вас, Данила Андреевич! Кто ж рискнёт теперь вас отчислить⁈ Да ещё в нынешнем положении факультетских реалий? По секрету вам скажу, что уважаемый Федор Альбертович – вы же помните нашего ректора? – не далее как позавчера, дал негласное распоряжение проработать данный вопрос – ну чисто теоретически, разумеется! – так ему внезапно позвонили с такого уровня… К-к-кхм! Поинтересовались, кстати, успехами некоторых выдающихся студентов, и вашими, в частности, и попросили всячески содействовать и не мешать, если возникнут всякого рода бюрократические или технические сложности…

– В самом деле? – сделал вид, что удивился Данила.

– Однако, Данила Андреич, вы не перестаёте меня удивлять с самых разных и неожиданных сторон!

– Ну что вы, уважаемый декан, я всего лишь скромный студент, как вы верно сказали – серый середнячок. Просто вот один раз удачно сдал сессию – и всё.

– Знаете, скромняга вы наш, о серых середнячках мне и тем более самому ректору за двадцать шесть лет моей институтской и университетской деятельности ещё ни разу не звонили из таких высоких кабинетов… Так что, дорогой мой, если всё-таки вы найдёте среди своих неотложных и важных дел время, чтобы посетить нашу скромную обитель и продолжить, так сказать, взаимовыгодное сотрудничество, то мы вас ждём с нетерпением и надеждой!

– Да, да, разумеется, Симеон Варфоломеевич, вот только разгребусь немного – и сразу к вам, за гранитом знаний…

– Ну и отлично! До скорого!

– До свиданья.

В невидимых колонках щёлкнуло. Данила выдохнул.

– Не, ну в самом деле, а! – возмущённо выдал он в пустоту кабинета. – Даже отчислить за академическую неуспеваемость нормально не могут! Я ж летнюю сессию вчистую завалил, и в универе с апреля не появлялся!

– В жизни иногда случаются неожиданные повороты, босс, – участливо заметил голосовой ассистент.

– Вот возьму и сам заберу документы, посмотрим, как запоют. Взаимовыгодное сотрудничество им подавай!

Данила стукнул кулаком по толстому стеклу стола.

– Кстати, ты не знаешь, кто это мог им звонить насчёт меня?

– Данила Андреевич, в этом кабинете, кажется, перебывала едва не половина высших и выше среднего уровня чиновников этого города, включая недавний визит вице-мэра.

– Да я просто так спросил, – протянул Данила. – Риторически…

– Может, кофе?

– Пожалуй…

В гладкой стене по левую руку от стола бесшумно открылась небольшая ниша, затем послышалось уютное журчание набирающегося в кружечку дымящегося ароматного напитка. Данила подошёл к нише, взял кофе и, сделав глоток, вернулся к столу.

– Что у нас дальше по списку «неотложных дел»?

– Срочно пришли из УК, говорят, имеются проблемы с коммуникациями в доме.

– Пригласи.

Данила снова отпил из кружки. Кофе был замечательный.

Дверь в кабинет резко распахнулась, и вместе с очередным посетителем внутрь ворвался небольшой, но энергичный воздушный вихрь, который вполне мог бы разметать бумаги на столе, если бы они на нём имелись.

– Батюшки, Петровна! – улыбаясь, приветственно развёл в стороны руки Сережнёв. – Какими судьбами?

Невысокая плотная женщина с короткой мужской стрижкой седых волос, в синих потёртых джинсах, видавших виды кроссовках и простой серой футболке остановилась посреди кабинета и сложила руки на мощной груди.

– Смотрю, неплохо ты тут устроился, Даня.

– Да ты садись, Петровна! – указал на кресло Данила. – Кофе хочешь?

– Что мне с твоего кофе? – недовольно пробурчала женщина, однако в кресло уселась. – У меня в правом стояке опять давления нет. Всё эти строители проклятые – как затеяли эти стройки вокруг моего дома, так и всё окончательно пошло по бородинскому полю! Все коммуникации перетянули к себе! Народ контору жалобами засыпал – а я что сделаю? Сама, что ли, воду им качать буду, ручной помпой?

– Что, совсем плохи дела? – участливо спросил Данила, протягивая Петровне кружку кофе с молоком и корицей, без сахара, но с конфеткой на блюдечке – всё как она любила.

– Вам, резидентам, наших забот не понять! – рубанула воздух ладонью женщина, но кружку благосклонно приняла и тут же сделала большой глоток. – А народ простой страдает! Всё как обычно.

Данила откинулся в кресле и запустил пальцы рук в кучерявые чёрные прядки на голове.

– Слушай… – сказал он, подождав, пока Петровна допьёт кофе, съест дежурную конфетку и хоть немного подобреет. – А что, если?.. Правый стояк – это же на моей стороне, верно?

– Угу, – кивнула Петровна, зашелестев обёрткой второй конфеты.

– Ты позови слесарей, пусть подключат стояк к моей квартире, посмотрим, что «скажет» наша Девочка. Ты же знаешь, у нас в квартирах перебоев с коммуналкой не бывает…

Петровна хмыкнула, допивая кофе, но Данила уже понял, что встал на верную дорожку.

– А со вторым стояком что делать? – спросила женщина. – Ведь та же петрушка получится. Не сегодня, так завтра.

Данила встал из-за стола и прошёлся по кабинету мимо неё и обратно.

– А давай посмотрим, что получится с выводом из моей квартиры. Если дело пойдёт, тогда я поговорю с кем-то из резидентов левого крыла – например с Кочергиным… Или с Евсеевыми. Думаю, они согласятся без лишних проблем.

Петровна поставила пустую кружку на стол и, хлопнув себя по коленям, встала.

– Я тогда побежала за парнями.

– Вот-вот, давайте, ага. Только смотри, чтобы трубу подключили после моих «потребителей».

– Ладно. У тебя ведь незаперто там? – спросила она уже из дверного проёма.

– Да как обычно, ты – свободно…

Петровна кивнула и, буркнув неразборчиво что-то вроде «спасибо за кофе, Андреич», так же стремительно улетела, как и появилась.

Данила улыбнулся. «Огонь-женщина!» Судя по всему, вода у «народа» будет уже сегодня. И Дом точно не будет против. А если вдруг что-то пойдёт не так, то Данила очень удивится. Разве что сантехники как-нибудь особенно накосячат… Но тогда им Петровна устроит весёлую жизнь.

– Анфиса, милая, давай следующую запись!

«Главное, не забыть после третьего посетителя сделать паузу и прогуляться» – подумалось Даниле. В прошлый раз он забыл это простое правило, и заработал двухчасовую мигрень средней тяжести от перенапряжения, когда настраивался на нужный лад возле Высотки. Нужно ведь хорошенько вспомнить каждого посетителя, пропустить через себя. Только тогда Высотка покажет, стоит ли заниматься корректировкой.

И ещё ему очень нужно научиться правильно говорить «нет».

Глава 3. Рано или поздно это случается

Данила неспешно прогуливался недалеко от дома по вечернему Мохино – по широкому, покрытому зеленью бульвару Гагарина, который упирался в самую их высотку по улице Энергетиков. Он шёл совершенно расслабленно, одетый совершенно по-простому – в футболку, шорты и в кроссовках – и размышлял о событиях минувшего дня. Заодно он удивлялся, хотя и совсем чуть-чуть, тому, как быстро преобразился откровенно депрессивный район, этот недавний городок-спутник, а ещё раньше – умирающий моногородок без градообразующего предприятия, благополучно сгинувшего в конце прошлого столетия. Весь этот безумный ажиотаж последних месяцев с перепродажей помещений на первых двух этажах высотки, с которым ему, Даниле, как представителю, ещё предстояло разбираться, вернее, отбиваться от кровожадных риэлторских контор и биржевых волков, затеявших чёрт знает что, и предлагавших космические суммы за предоставление доступа и подписи в договорах…

Все эти начавшиеся стройки на пустырях и бывших гаражах (детские площадки и парки «резиденты» в общем единогласным порыве им запретили трогать, и что удивительно – даже сработало без лишних демонстраций)! Район и правда начал походить на какой-то сумасшедший курорт без моря или хотя бы захудалого водохранилища под боком, или хотя бы живописных холмов, на совсем уж худой конец. Подземных вод, забивших посреди площади фонтанами, внезапно оказавшихся целебными, тоже, очевидно, в пределах видимости не наблюдалось. Так чего же им всем так захотелось, этим предприимчивым делягам? Откуда такое чутьё, что соседство с ним, Данилой Сережнёвым и подобными ему, вчерашними никчёмышами и неудачниками (с их, деляг, точки зрения уж точно!) принесёт им невероятный доход и прочие преференции?

Ведь, наверное, уже сотни раз им было сказано и подробно объяснено, что все их безумные затеи и бизнес-планы – один сплошной пузырь и блеф, надуваемый, чтобы лишь громко лопнуть в скором времени. Нельзя заставить человека, обретшего вдруг практически идеальную защиту от злого дурака, начать торговать тем, чем он не владеет и не может передать другому, если только он не конченый мерзавец. Впрочем, все подобные пузыри, кажется, именно такими мерзавцами и накачиваются…

Данила вспомнил важного позавчерашнего полуденного посетителя, этого вице-мэра, второго, если не первого человека в Городе. А ведь они бывают очень умны и наблюдательны, эти особого склада люди, идущие в большие чиновники! Часто вызывающие неуловимо отталкивающее впечатление из-за неминуемо проявляющегося и чудовищно профдеформирующего лицедейства. «Ведь этот Остюгов видел меня, считай, в первый раз, не считая фотографий или видео в какой-нибудь услужливо приготовленной секретной папочке! Однако, сразу отметил серьёзные изменения по сравнению с тем мною, образца полугодовой давности. Я сам-то в запарке последних месяцев, с этой горой событий, чудес и искушений, даже не обратил внимания, что начал меняться не только внешне, но и изнутри».

Принимая те или иные решения, занимая ту или иную сторону, а то и мудро держась в стороне – когда, в какой момент Данила позволил Ей начать изменять себя как личность? И как? Что она вообще может, кроме как довольно своеобразно защищать тех из них, которых выбрала по своим неведомым никому причинам? Разве она разумна? Данила давно пришёл к выводу, что как-будто нет. То, что произошло и происходит с ними – сродни стихийному бедствию, как неумолимый сход лавины или селя, несущий чудовищные разрушения и неузнаваемо меняющий ландшафт. Но при этом дающий новую жизнь и энергию тем росткам, что смогли пережить смертельную встряску. Ведь он всегда старался быть самим собой, и всё, в общем-то. Однако, легко поддавшись и начав меняться, с той же легкостью избавился от многих привычек былого окружения.

И всё-таки случился удивительный отбор, даже здесь, внутри необъяснимого чуда. Чем он, Данила, лучше, или быть может, наоборот, хуже, да хоть того же Палыча из квартиры напротив? Хороший ведь мужик? Три года он не доставлял проблем, встречались, здоровались, иногда трепались о том, о сём, вернее, чаще сосед на уши садился, но… Ну что Палыч там долг три года не отдавал, так это разве не ерунда⁈ Что такое в наше время жалкие три тыщи? Продуктов купить один раз… И именно в тот ведь момент вернул он бабки, когда они были больше всего нужны! От голода уже кишки сводить начинало. Данила ведь не бомжара подмостовый, в конец опустившийся, чтобы пойти искать выдачу бесплатной вечерней пайки. Кредиты же он запретил себе брать, как батя научил в своё время. Совсем один в огромном Городе, друзей так и не нажил, с девушками дно полное… Ну чем он лучше этого соседа? Однако, сосед из квартиры напротив, при всей своей кажущейся положительности и нормальности, высотку не заинтересовал. Не зацепил.

Поначалу, после того как стало окончательно ясно, что высотка «изменилась» и встала на защиту некоторых из них, Данила даже опасался выходить из квартиры. Боялся, что это вдруг нахлынувшее удивительное чувство спокойствия и безмятежности, осознание, что в общем-то ничего тебе, лично тебе, больше не угрожает – вдруг исчезнет, растворится в воздухе вместе с той изумрудной дымкой на стенах высотки поутру. Потом, со временем, отпустило, свыкся, даже порой казалось, как это ему раньше вообще жилось без этого удивительного ощущения спокойствия и безмятежности?

И вот теперь он – консультант по вопросам. Интересно, что этот вице-мэр не смог сам разрулить со всеми своими связями, что решил обратиться к нему? Ведь хоть эту простую вещь они должны были там в своих высоких кабинетах понять? Что мы помогаем сейчас – и на самом деле только таким и можем помочь! – кто, возможно, на самом краю оказался. Краю полной безнадёги и самом центре лютой несправедливости. Такой, что хоть волком вой и на стену лезь, или локоть кусай.

Удивительно и то, что именно он, Данила, простой студент-троечник, первый догадался, и вообще сообразил, что эту чудесную «броню», которую на них, девятнадцать «резидентов» (слово-то какое подобрали эти чёртовы эксперты!) наложила родная многоэтажка – что её можно использовать как рабочий инструмент или агрегат, вроде безропотного трудяги-подъёмника в автосервисе. Не только как способ начать приводить в порядок СВОЮ жизнь – не выживать, а вести нормальную, да, не роскошную, не идеальную, не омут приключений, не безумие взлётов в поднебесье и падений на дно – и всё в один день, – нет! Просто НОРМАЛЬНУЮ СПОКОЙНУЮ ЖИЗНЬ, когда тебя никто и ничто не может лишить внутреннего покоя. Да и внешнего. Когда ни один чудак, кем бы он не был, не сможет одним движением, одной своей гадкой ухмылкой и накопленным «ресурсом» превратить вдруг, в одночасье, эту твою простую жизнь в жуткий кошмар бессильной борьбы. С системой ли, с кучкой ли зарвавшихся мерзавцев, с вероломно предательской половиной, неожиданно обернувшейся сущим демоном, – наподобие той бывшей женушки Артёма из восемьдесят четвёртой, – влиятельными друзьями мерзавцев, друзьями друзей мерзавцев, «ожившими» врагами из детства, список неполный и можно бесконечно пополнять.

Да, тихонько подправить чью-то жизнь. Попробовать себя в новом качестве – конечно, с осторожностью, потому что поначалу были опасные прецеденты, а сейчас и вовсе необходимо проводить целое расследование на предмет того, не пытаются ли тебя использовать для своих тёмных делишек нечистые на руку дельцы. Высотка этого не прощает. И тем не менее…

Он вспомнил один из первых случаев и невольно улыбнулся. Это случилось, когда ещё не было даже в планах никаких «консультантов по вопросам», строгого офиса на втором этаже и дорогого ремонта холла и фойе, когда все жильцы высотки номер шестнадцать только-только разделились на две неравные группы, не считая, конечно, самих бедных «резидентов», не знавших, что и делать с неожиданно упавшим в руки гешефтом. И первая группа, многочисленная и боевая, сначала попыталась выдавить их из дома, «во избежание». Но быстро поняв, что откуда-то прилетает обратно сильно и порой очень больно, начала вторую волну исхода, спустя примерно месяц после той самой волны побежавших «проблемных» и асоциальных. Они, конечно, ещё подкинули проблем позже, начав активно распродавать квартиры, которые сначала никто вообще не хотел покупать, а немного позже, особенно после расползания второй волны слухов и небылиц, вдруг взлетели в цене невероятно.

И вот как раз в то время, когда уже пошла молва о том, что те самые «отмеченные» не только себя могут защитить от чужого произвола или просто от вездесущей и безграничной людской глупости. Но даже, иногда, и тех, с кем ненароком они вступят в контакт или, как говорят иногда, за кого случайно «впишутся». Правда, и здесь у глупости не оказалось границ. И само собой поползли слухи, что к ним как к святым можно лишь едва прикоснуться, и всё как рукой снимет. Данила тогда, помнится, недели три из дома не выходил. Пришлось даже пустить по этим мутным водам «антислух», что если коснуться «заколдованного мохинца», когда он с печатью заботы на лице, то на тебя перейдет неснимаемый «сглаз». После этого с наплывом паломников «единого прикосновения» вроде подотпустило, правда, потом ещё долго пришлось ходить по улицам с жутко хмурым лицом и зыркать на особо ретивых контактёров страшными глазами. Внутренне давясь при этом от смеха.

И как раз в одну из таких коротких прогулок в их Мохинском парке к нему робко подошла одна женщина, скромно одетая, лет пятидесяти пяти. И как-то совсем по-простому спросила: «Простите… Вы не из тех, кого выбрал тот Дом?» И указала рукой со смятым платочком в ладони на высотку. К нему тогда много психов и подходило, и подлетало, и в двери ломились, и в подъезде поджидали – чего только в некрепких головах людй не происходило. И чаще всего он на них просто не реагировал или, в основном гуляя по вечерам, отступал в тень, чему научился со временем с определённой долей мастерства.

Однако, эта женщина чем-то приглянулась Даниле сразу, и что-то дёрнуло его ответить просто «да, из тех». Она вдруг как-то вся обмякла сразу и сделав пару шагов в сторону тяжело опустилась на ближайшую лавочку. Данила осторожно наблюдал за ней, не двигаясь с места.

– У меня обманом отняли единственное жильё, квартиру. Живу одна, вернее – жила, сейчас с больным сыном у подруги перебиваюсь, но ей и так сложно…

– Как это случилось?

– Сама не знаю. Не мошенники даже, родственница. Сестра… Как-то само собой вышло. Уговорила мать подарить ей квартиру, в которой мы все жили, настроила против меня, что я такая-сякая негодная, житья ей не дам… Всё тайно, само собой, а я даже и представить не могла, уж несколько лет прошло. О маме до смерти заботилась, как могла… В полиции говорят – оснований для возбуждения нет, идите в суд. В суд идти было бессмысленно по словам юристов – свобода, мол, договора и выражения воли ещё при жизни умершей… А я внутри понимаю, прямо жжёт что-то, что неправильно это, совсем несправедливо… Сестра эта квартиру уже продала, ведь в центре – и на деньги эти себе уже две квартиры купила, счастливая и довольная – и дочек обеспечила, и себя. Всегда она была бойкая, деловитая, в отличие от меня. И вот…

Данила тогда медленно подошёл к ней и спросил:

– Мне очень жаль, но я даже не знаю, чем вам помочь… Что вы от меня хотите?

– Да я просто так… – женщина теребила свой платочек, была она вся какая-то несовременная, как-будто не вписанная в этот окружающий мир, выпадающая из него.

– Я просто хотела взглянуть на вас, посмотреть как это бывает, когда…

– Когда есть кому защитить? – вдруг вырвалось у Данилы само собой.

Женщина посмотрела на него, кивнула и опустила глаза. Данила вдруг, словно его что-то дёрнуло за левое плечо, развернулся и посмотрел на высотку, что виднелась в самом конце бульвара, как раз на противоположной стороне от парка. И ему снова показалось или высотка вдруг секундным переливом изумрудного сияния по своим стенам как будто подтолкнула его «ну, что же ты, давай»? И Данила неожиданно для себя самого сказал:

– Я вам помогу.

И действительно помог.

Он сам до конца тогда не понял, как всё получилось. Он только написал всего одно письмо, сам уже не помнил, в какое ведомство, в котором кратко описал ситуацию этой женщины и попросил помочь. Расписался и отправил по почте.

Просто написал короткое письмо с просьбой.

Через неделю Татьяна позвонила (он дал ей свой номер, чудо чудное, обычно теперь – почти никому!) и, рассыпаясь в благодарностях, поведала, что неожиданно ей стали писать и звонить из кучи ведомств, вскрылась какая-то давняя информация о проделках сестры и её недобросовестности, и даже в поликлинике нашли медкарту матери и выяснили что мать оказывается была недееспособна в тот период, когда подписала дарственную, так как принимала серьезные лекарства, влияющие на психику, и так далее и тому подобное.

Через два месяца Татьяна ему позвонила еще раз и рассказала, что на имущество и счета сестры судом наложен арест, пока не выплатит ей долю, а город ни с того, ни с сего по каким-то прежним заслугам предложил ей бесплатно квартиру. Пусть совсем крохотную, и ближе к окраине, но свою.

Данила снова улыбнулся. Как это работает, он уже давно начал догадываться, и потому он будет пытаться ещё и ещё. Потому что заниматься только своим повседневным благополучием быстро наскучивает. Ему уж точно. И не только ему, как выяснилось.

Конечно, время от времени пробегал холодок по спине – вдруг всё закончится так же внезапно, как и началось? Проснется этакий важный и возмужавший Данила Андреич Сережнёв утречком, и – бац! Высотка – прежняя, холодная и бездушная. И сам он весь – как на ладони, бери его под белы рученьки и вези в дурку, на принудительное дообследование после затянувшегося приступа шизофрении. Что совладать с ним не могли – так это совпадение просто! С кем не бывает тяжелого дня, когда всё из рук валится…