сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
Грэм облегченно вздохнул. Королевский музыкальный колледж — вот что это такое. Ну, разумеется: Слейтер упоминал, что она неплохо играет на рояле.
— Надо тебе как-нибудь поиграть на пианино в пабе, — предложил он. Сэра улыбнулась:
— Там видно будет. — Она глубоко вздохнула, и Грэм почувствовал, как ее хрупкое плечо шевельнулось под толстой клетчатой рубашкой. — Не исключено, что именно этим и займусь. Мне еще надо как-то определиться в этой жизни. Хорошо, что рядом есть ты. С тобой мне легче думается. — Она заглянула ему в глаза, словно ожидая найти в них ответ; на бледном лице ее собственные карие глаза под густыми бровями казались растерянными и пустыми; он не выдержал этого взгляда и смущенно улыбнулся.
Внезапно его охватило отчаяние, он почувствовал себя одиноким, брошенным и обманутым, почему-то ему захотелось оказаться как можно дальше от этой стройной черноволосой женщины с напряженным лицом и тонкими пальцами. Впрочем, это ощущение так же внезапно развеялось, и он попробовал представить, чем она сейчас дышит, как настроена.
Поезд метро дернулся и замедлил ход. У Грэма возникло странное видение: будто их вагон ни с того ни с сего пробил кирпичную кладку и глиняную стену туннеля, а потом вломился в канал, проходящий под домом Сэры; просто случайно свернул в какой-то старый заброшенный тупик, промчался мимо станции и врезался в черные воды древнего русла под холмом. Он попытался представить, как изобразил бы эту сцену на рисунке, — но ничего не вышло. Грэм тряхнул головой, отгоняя эти мысли, и снова устремил взгляд на Сэру, которая с принужденной улыбкой подалась вперед; между тем поезд прибыл на станцию.
— Всю жизнь люди слишком быстро проникались ко мне добрыми чувствами, Грэм, и все по каким-то надуманным причинам. Когда узнаешь меня получше, ты, скорее всего, изменишь свое мнение.
Двери открылись; она встала со своего места; выходя на платформу, Грэм широко улыбнулся и покачал головой:
Ни за что.
Уже наступил июнь, но узнал ли он ее получше? Если да, то ненамного: разве что увидел еще несколько проявлений ее настроения — и плохого, и хорошего. От этого она стала только желаннее; он ловил себя на том, что пытается вдохнуть запах ее волос, когда заходит с ней в паб, что косит глаза на ее груди, обтянутые джемпером или трикотажной майкой, что руки так и тянутся к ним — дотронуться и не отпускать.
Но каждый раз возникала какая-то преграда; на прощание Сэра всегда целовала его легким поцелуем, и у него появлялась возможность ее обнять, сомкнуть руки на узкой спине; на миг прижаться к ней всем телом; но от него не могло укрыться, как она напрягалась, если только его руки скользили ниже талии, а когда он пытался поцеловать ее более страстно или прижать покрепче, она вырывалась и отрицательно качала головой. Он, по сути, отказался от всяких попыток установить, где предел дозволенного.
Что же дальше? Из ее разговоров можно было заключить, что Сток уже исчез с горизонта, что она наконец-то свободна, избавлена от его влияния и от этой привязанности, что Грэм становится ей все более и более близким... другом.
Размечтался, сказал он себе. Возомнил невесть что. Сейчас он стоял на Пентонвилл-роуд, у телефонного узла, оклеенного афишами спектакля «Воза Альберт», и убеждал себя не строить напрасных иллюзий. Надежды и мечты имеют свойство испаряться.
Но в ушах до сих пор звучал ее голос, услышанный утром в телефонной трубке.
— Может, зайдешь ко мне? — предложила она. — Попробую соорудить какой-нибудь салат.
— К тебе? Домой? — рассмеялся он. — Я не понималь, ты сказаль «антрэ, мон шер»? Ничего, что я по-французски? — У него было прекрасное настроение, но он тут же пожалел, что начал дурачиться.
— А что тут удивительного, Грэм?
У него пересохло в горле; он что-то ответил, но теперь уже не мог вспомнить.
МИССИС ШОРТ
Социально не защищен!
Он вспомнил, что через пару дней миссис Шорт потребует ежемесячную плату за комнату. Сейчас-то деньги у него были, но сколько придется ждать этого социального пособия? Да на него особенно и не разгуляешься.
Граут остановился перед домом миссис Шорт на Пэкингтон-стрит, в Айлингтоне. Он не мог решить, что лучше — войти или не входить; может, сперва отправиться в паб? Если предварительно пропустить стаканчик-другой, то разговаривать с миссис Шорт будет куда легче. Впрочем, подумал он, нечего забивать себе голову глупостями: ведь разговор о квартплате зайдет только по истечении месяца, а сегодня всего лишь двадцать восьмое. Да в конце-то концов у него сегодня день рождения, может он сделать себе поблажку или нет? Граут открыл дверь.
В узком коридоре было темно — хоть глаз выколи; маленькое полукруглое оконце над входной дверью заросло бурой грязью, обои на стенах тоже побурели, а у миссис Шорт в очередной раз иссяк запас сорокасвечовых лампочек. Грэм почти ничего не видел. Он ощупью нашел лестничные перила и стал подниматься вверх по ступенькам; его комнатушка располагалась на самом верхнем, четвертом этаже. На площадке третьего из засады выскочила миссис Шорт.
— А, мистер Граут, что-то вы сегодня в неурочный час, — заговорила она, появившись из телевизионной гостиной (жесткие стулья, черно-белый телевизор, просмотр только до двенадцати, плата за лицензию и за дополнительный расход электроэнергии — с жильцов). Миссис Шорт, грузная, лысеющая матрона лет пятидесяти, вытерла руки — сначала о пыльную тряпку, а потом, для верности, о свое кримпленовое платье. Остатки ее волос были так туго стянуты в задней части черепа, что Граут мог бы поклясться: пряди, росшие надо лбом, того и гляди, вырвутся с корнем, оставив после себя гладкие залысины. Из-за этого натяжения с ее лица не сходила злорадно-изумленная мина. Когда она моргала, у него создавалось впечатление, что ее верхние веки не достают до нижних. Наверно, поэтому моргала она часто, а глаза вечно были красными.
— Неужто вас опять с работы попросили, мистер Граут? — полюбопытствовала миссис Шорт и зашлась хохотом, согнувшись пополам и размахивая тряпкой, словно бичом.
Проклятье! Как же он этого не предусмотрел! Что ей ответить? Приступ хохота, сотрясающий туловище миссис Шорт, позволил ему выгадать несколько драгоценных мгновений. Все той же тряпкой она промокнула глаза, а потом вытерла нос и зачихала. Еще несколько драгоценных мгновений! Граут не шевелился. Секунды тикали.
— Эээ... нет, — сказал он. Получилось лаконично. Может, и не вполне убедительно, однако недвусмысленно. Граут плотно сжал губы.
— А что ж вы в такую рань, мистер Граут? — осклабилась хозяйка, и взгляду Стивена открылись вставные зубы, каждый из которых отличался своим особым оттенком; из года в год их становилось все больше, по мере того как собственные зубы миссис Шорт погибали в неравной борьбе с мятными пастилками — ее излюбленным лакомством.
— К зубному, — коротко ответил он и мысленно себя похвалил: блестяще!
— Ходили уже или только пойдете? — Она выставила вперед голову, будто собиралась заглянуть ему в рот. Стивен поспешно сжал челюсти и прошамкал:
— Шшас пойду.
— Чего вам делать-то будут? Выдирать? Или пломбы ставить? У меня племянница есть, Пэм зовут, так ей давеча доктор стал зуб сверлить — и нерв задел! А она его как укусит! Да нет, она не нарочно, просто рот с перепугу захлопнула, вот ведь как! Сверло во рту и сломалось. А кончик прямо в зубе застрял! — Миссис Шорт снова согнулась от хохота.
Стивен пристально следил за каждым ее жестом, выискивая хоть малейшую возможность проскользнуть вверх по лестнице, но безуспешно. Миссис Шорт распрямилась и стала шарить в кармане в поисках носового платка, однако такового не нашла и трубно высморкалась в тряпку. После осмотра вмятины, недолго хранившей отпечаток ее носа, она опять вперилась глазами в Граута.
— Вот дурища-то! Неделю на работу ходить не могла. А кушала только жидкое, через соломинку!
Видя застывшее лицо Стивена, она решила, что он испугался, и продолжила, обмахиваясь тряпкой:
— Ой, совсем я вас застращала, мистер Граут. Вы, мужчины, все такие: чуть где кольнет — караул. Заставить бы вас рожать! — Миссис Шорт расхохоталась до слез, вспомнив о своем. — Поверите, мистер Граут, я думала, разорвусь пополам. Уж как я орала! Ну, думаю, помру! — Миссис Шорт захлебывалась от смеха, ей даже пришлось ухватиться за перила, чтобы не осесть на пол. Она бессильно обмахнулась тряпкой, а потом вытерла ею слезы.
Граут прикинул расстояние от стены до привалившейся к перилам хозяйки, но путь к спасению был по-прежнему заблокирован.
— Что ж, — выговорил он, продвигаясь вперед и тем самым показывая, что ему нужно наверх. — Пойду собираться к зубному. — Он повернулся боком, чтобы протиснуться между миссис Шорт и стеной.
— Ой, заболталась я, вам ведь недосуг, — сообразила миссис Шорт, но не сдвинулась с места. — Ну ладно, буду дальше прибираться. А у вас-то в комнате не пора ли пыль вытереть, мистер Граут? Я вам мешать не стану.
— Нет, еще не пора, благодарю вас, — сказал Стивен, вжимаясь в стену, чтобы не задеть крутое бедро миссис Шорт, и сдирая спиной облупившийся лак со старой деревянной обшивки.
— Зря вы отказываетесь, ей-богу. Вот приберусь — сразу в комнате светлей станет, уж вы поверьте, мистер Граут. Может, попробуем, а? — Миссис Шорт игриво ткнула его под ребра.
— Нет, честное слово, в этом нет нужды, — ответил Стивен, потирая то место, куда ткнула его миссис Шорт. Какое ощущение бывает при разрыве селезенки? Миссис Шорт и не думала освобождать ему дорогу. Она нахмурилась, глядя на его плечо, и принялась что-то смахивать с него тряпкой.
— Нет, в самом деле... — начал Стивен и громко чихнул.
— Вас сенная лихорадка замучила, мистер Граут, а как я пыль-то обмахну, вам враз полегчает. — Она встряхнула тряпку. Вокруг лица Стивена заплясало пыльное облако.
— Мне необходимо... — заговорил он, однако миссис Шорт не дала ему закончить.
— Полегчает, как пить дать полегчает.
— В комнату! — выдохнул Граут.
Он указал пальцем на лестницу и, сделав нечеловеческое усилие, протиснулся в узкий промежуток. Миссис Шорт, словно башня танка, повернулась ему вслед.
— В комнату, мистер Граут? Значит, все ж таки дадите мне пыль обмахнуть?
— Нет, — отрезал Стивен, пятясь к последнему лестничному пролету; он не сводил взгляда с миссис Шорт и пытался улыбаться, но при этом не показывать зубы. — Нет, уверяю вас, это ни к чему. Я сам наведу порядок. Благодарю, но мне ничего не нужно.
Миссис Шорт все так же качала головой и встряхивала истерзанную тряпку, HP Стивен уже пятился за спасительный угол; он вытер взмокший лоб, повернулся лицом вперед и молниеносно взлетел к себе наверх; при мысли о хозяйке его передергивало.
В комнате можно было перевести дух. Стивен вымыл руки и ополоснулся до пояса над маленькой раковиной в углу. Чтобы добраться от раковины до окна и сесть на стул, требовалось пройти четыре прямых отрезка и трижды повернуть на девяносто градусов, поскольку путь лежал сквозь лабиринты книг, выросшие на полу.
Он любил сидеть у окна и смотреть на Пэкинг-тон-стрит (сегодня окно было широко распахнуто по случаю хорошей погоды); в выходные ему случалось проводить в такой позе целые дни — он просто глазел на прохожих и на транспорт, и его постепенно обволакивало необъяснимое умиротворение, похожее на транс или гипнотический сон; он ни о чем не думал, не тревожился, не убивался, а просто сидел и смотрел в окно, не мучимый ни мыслями, ни заботами, в то время как внизу мелькали люди и машины; в такие минуты у него — отрешенного от собственной личности и без единой мысли в голове — ненадолго возникало чувство единения с этим местом, с городом, с людьми, с родом человеческим и с обществом; иными словами, он чувствовал себя так, как, по его разумению, чувствовали себя другие, самые обыкновенные люди, отличные от него, но не ставящие своей целью его извести.
Стивен обтерся огрызком полотенца, от которого слегка попахивало, но не тошнотворно. Точно так же пахло и от постели — это даже успокаивало.
Он оглядел стены книжного лабиринта, заполнившего пространство комнаты. Книжные бастионы, которые он старался поддерживать на одном уровне, сейчас доходили ему до середины бедра, и он беспокоился, как бы они не потеряли устойчивость. Конечно, оставшись без денег, он на некоторое время приостановит покупку литературы, пока не устроится на работу. Но даже при имеющемся количестве книг страшно было подумать, что произойдет, если книжные стены когда-нибудь рухнут; хотя у него в запасе была одна мера предосторожности (его собственное изобретение, которым он гордился) — укладывать книги не простыми стопками, а вроде как кирпичной кладкой, — но это новшество существенно затруднило бы извлечение книги, которую хотелось перечитать.
От таких размышлений ему стало тревожно: он пробрался к двери, запер ее изнутри и снял с перегруженного крючка самую лучшую, выходную каску. Надев ее на голову, он сразу испытал облегчение. Назад, к окну, он пошел уже другим путем и снова присел на стул. Чем теперь заняться? Надо пойти выпить. Куда еще себя девать, если остался без работы или разжился деньгами? Стивен вытащил из кармана банкноты! Сумма была немалая и в основном десятифунтовыми бумажками. Он рассмотрел большие коричневые прямоугольники; королева выглядела на них очень по-домашнему; наверно, точно так же выглядела и его мать. А вот Флоренс Найтингейл, изображенная на обороте, напомнила санитарок из психушки, где ему довелось побывать.
Он запихнул деньги обратно в задний карман и обвел взглядом комнату: стены книжного лабиринта, ворох одежды у кровати, горб из плаща, курток, рубашек и галстуков на двери, большой платяной шкаф, где вначале умещались все его книги, да и сейчас хранилась в обувных коробках немалая их часть; прикроватная тумбочка с пластиковым стаканом воды и книгой — его последним приобретением. В комнате имелся древний, с заделанным дымоходом камин, в который Стивен поставил электрообогреватель. На каминной полке красовалась коллекция автомобильных эмблем.
Она насчитывала пять «ягуаров», восемь серебряных дамочек от «роллс-ройсов», два старых знака от «остинов» и множество скаковых лошадей, породистых собак, выпрыгивающих из воды лососей и даже одного игрока в крикет, замахнувшегося битой. К своему великому огорчению, Граут до сих пор не разжился эмблемой «бентли». Кругляшки от «Мерседесов» хранились в большой жестяной банке, на самом краю полки. Они, по правде говоря, не представляли особого интереса, просто в нем говорил азарт коллекционера, подогретый соображениями собственной безопасности, ради которой он и начал в свое время спиливать эмблемы с капотов машин.
Началось все с «ягуаров»: прыгающая кошка, которую теперь крепили далеко не на все модели, словно хотела прогрызть ему живот. Да и серебряная дамочка была не лучше, а некоторые штучные эмблемы, сделанные по индивидуальному заказу, — и того хуже. Вообще говоря, Стивен полагал, что их установка незаконна, но когда он пришел в полицейский участок на Аппер-стрит с жалобой на водителей, которые разъезжают по городу со смертельным оружием на капоте, сержант посмотрел на него с тоской и произнес, что едва ли сможет чем-то посодействовать, поэтому, сэр, будьте внимательны на проезжей части (с одной стороны, Стивен был разочарован; но с другой — весьма польщен, что полицейский сказал ему «сэр»). От полицейских помощи не дождешься, да к тому же многие из них причастны к заговору Мучителей Граута, но как-никак они пользуются уважением, а один вот даже назвал его «сэр», и это было чрезвычайно приятно. Через пару недель Граут снова наведался в тот же участок, чтобы заявить о пропаже велосипеда, которого у него отродясь не было, — только для того, чтобы ему еще раз сказали «сэр».
Коллекционирование автоэмблем было рискованным занятием. Несколько раз Стивена едва не поймали разъяренные владельцы машин, которые услышали подозрительный шум под окном в ночной темноте или шаги по гравию на подъездной дорожке.
Вначале Стивен ограничивался ближайшими окрестностями: Айлингтон, и в первую очередь Кэнон-бери, а также тихие улочки вокруг Хайбери-Филдс. Потом добыча оскудела, потому что люди стали осторожнее и прекратили оставлять машины в неосвещенных закоулках — ставили их только у фонарей или же не ленились загонять в гараж и запирать ворота.
