сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
Чтобы не сидеть дома в одиночестве, Сэра приезжала на выходные сюда, в Лондон, к Веронике — той самой, которая сейчас уехала по обмену в Калифорнийский университет и разрешила ей пожить у себя в квартире. В один из таких приездов на ее жизненном пути встретился Сток, фотограф, работающий в каком-то иллюстрированном издании — то под одним псевдонимом, то под другим, чтобы не связываться с налогами. Слейтер сам видел, как тот подкатывает на мотоцикле «БМВ». На голове у него всегда был мотоциклетный шлем, а что под ним — одному богу ведомо: то ли косички — дрейды, то ли патлы альбиноса. Чем-то напоминает Дарта Вейдера, только без мантии. Судя по всему, ревнив, — мрачен; тоже семейный, но с женой не живет. Непонятно, чем он так зацепил прелестную Сэру.
Как бы то ни было, сейчас они, похоже, двигались к разрыву, хотя и в несколько извращенной манере: встречаться стали чаще, не только по выходным, но и в будни, и Сток нередко оставался на ночь в ее айлингтонском прибежище, но Слейтер считал, что Сэра уже начала уставать от этого мачо, затянутого в черную кожу.
Белый след у нее на шее? Да, это действительно шрам; у Сэры было родимое пятно, но ей еще в юности его удалили, чтобы оно не переросло в злокачественное образование. Да, ему тоже виделась в этом некая пикантность. Раньше он в шутку звал ее «госпожа Цикатриса».
Под конец Слейтер все-таки раскололся и назвал номер телефона; каллиграфически выводя каждую из семи цифр, Грэм пропускал мимо ушей ехидные замечания Слейтера о причудах Сэры, которую отличает очень странный вкус в выборе мужчин, и о вероломстве женской натуры в целом. Слейтер предложил обсудить, что произошло с каждым из них в тот вечер, после того как они расстались, однако Грэм не склонен был откровенничать, о чем и заявил без утайки, выписывая сбоку от цифр ее имя: «Сэрра Фитч». Такое написание вызвало у Слейтера приступ хохота. «У нее не одно большое „ф", а два маленьких. Наша подруга — как британская промышленность; претерпевает разукрупнение. И вычеркни лишнее „р" — не Сэрра, а Сэра», — поправил он.
В тот же день Грэм позвонил ей из колледжа. Она была дома и сказала, что рада его слышать; при звуках ее голоса он обомлел от восторга. Да, она свободна в четверг вечером. Можно пойти в паб «Кэмден-Хед», в девять часов. До встречи.
При выходе из телефонной будки у него вырвался торжествующий клич.
Она, по своему обыкновению, опоздала; на все про все у них осталось только полтора часа, а потом она заторопилась домой; он нервничал; у нее был усталый вид, хотя, несмотря ни на что, она выглядела прелестно: красные вельветовые брюки, шотландский свитер и вытертая, но изумительно красивая шубка.
— Кажется, я из-за тебя теряю голову, — признался Грэм, когда они допивали пиво перед самым закрытием паба, в одиннадцать вечера.
Она улыбнулась, покачала головой и переменила тему, как-то отвлеклась, огляделась по сторонам, словно кого-то высматривая. Он тут же пожалел о сказанном — кто, спрашивается, тянул за язык?
Ему было позволено проводить ее только до автобуса, хотя он предлагал прогуляться пешком до ее дома; Сэра простилась с ним на остановке, сказала, что рассердится, если он последует за ней. Как и в прошлый раз, она. его поцеловала — быстро, изящно. «Прости, я сегодня не в ударе. Звони, постараюсь больше не опаздывать».
Грэм мысленно улыбнулся, вспоминая тот разговор. Ее отличало довольно своеобразное ощущение времени. Она вела свой собственный отсчет часов и минут, жила по какому-то прихотливому внутреннему хронометру. Словно иллюстрируя избитую шутку о женской пунктуальности, она вечно опаздывала. Но все-таки приходила. Почти всегда. Сперва они встречались только в будние дни, причем всегда в пабах, неподалеку от ее дома. Болтали о том о сем, делая открытие за открытием. Ему не терпелось побольше узнать о ее прежней жизни, о поступках и мыслях, но она проявляла сдержанность. Ей больше нравилось обсуждать фильмы, книги, пластинки, и, хотя она проявляла к нему интерес, расспрашивала о его жизни, ему это было в каком-то смысле досадно, пусть и лестно. Он любил ее, но его любовь, любовь, которую он хотел разделить с ней, как бы остановилась на ранней стадии, зашла в тупик, впала в зимнюю спячку. Говорить про Стока она отказалась раз и навсегда.
Грэм шел дальше по Эмвелл-стрит. Как дела? — спросил он сам себя. Ничего, все нормально. Он проверил ногти на руках. Ему потребовалось битых полчаса, чтобы привести их в порядок с помощью уайт-спирита, щетки, мыла и воды. Удалось также вывести брызги краски с одежды. Он одолжил у кого-то из приятелей крем «Нивея», чтобы немного смягчить пересушенную, загрубевшую кожу рук. Однако с пальцев никак не оттирались пятна черной туши — накануне он рисовал портрет Сэры. Грэм даже улыбнулся: она вошла в его плоть.
Его путь лежал мимо городского сквера. Над воротами бессильно поник транспарант, зазывающий на какой-то праздник. Грэм пригляделся повнимательнее, чтобы запечатлеть в памяти его изгибы и контуры — на будущее. С этим можно поиграть, можно добиться дополнительного эффекта, изображая слабо натянутое полотнище, на котором многие буквы причудливо деформированы, а то и вовсе неразличимы из-за складок на ткани. Он вспомнил, что однажды проходил мимо этого самого места, еще в мае, когда они начали встречаться еще засветло и подолгу прохаживались вдоль канала. В тот раз лил жуткий дождь, а над городом недовольно урчали раскаты грома. Он промок до нитки и надеялся зайти к ней домой, чтобы обсушиться; до сих пор она ни разу не приглашала его к себе в квартиру. Добравшись до ее дома, он нажал на кнопку переговорного устройства, ожидая услышать ее потрескивающий, искаженный голос, но ответа не последовало. Он звонил и звонил. Потом сделал шаг назад; от дождя щипало в глазах; струи затекали в рот и за шиворот; теплые, крупные, тяжелые капли молотили по всему телу; от этого возникло какое-то эротическое чувство, сердце забилось от нежданного порыва сексуальной фантазии; вот сейчас она его позовет к себе... нет, она сама появится откуда ни возьмись, такая же промокшая, и поймает его взгляд... они войдут в подъезд... Но нет.
Ему пришлось тащиться до самой Аппер-стрит, до остановки автобуса — ближе не нашлось ни единой телефонной будки. От его одежды поднимался пар; в будке воняло мочой. Грэм набрал номер, послушал гудки и сделал вторую попытку, проговаривая цифры вслух, словно заклинание, причем внимательно следил за тем, чтобы палец попал в нужное отверстие на диске. Телефон отзывался двойными гудками. Трр-тпрр, трр-трр, трр-трр. Усилием воли он пытался заставить ее снять трубку, воображал, как она возвращается домой, как слышит телефонные звонки еще с улицы... отпирает дверь подъезда... бежит по лестнице... бросается, вся промокшая и задыхающаяся, к телефону, хватает трубку... ну... ну же...Tpp-трр, трр — трр, трр — трр. Ну пожалуйста.
У него заболела рука; рот свело гримасой невероятного огорчения; с волос по лицу и по спине стекали струйки воды.
Ответь, ответь, ответь; трр-трр, трр-трр, трр-трр.
За дверью будки собралась очередь. Дождь не прекращался, хотя лил уже не так сильно. Какая-то девушка постучала ногтем по стеклу, но он отвернулся, сделав вид, что ничего не слышит. Умоляю, ответь... трр-трр, трр-трр, трр-тр...
Вскоре дверь будки распахнули снаружи. Совершенно мокрая блондинка в потемневшем от дождевой воды пальто яростно напустилась на Грэма:
— Ты что себе позволяешь, а? Я тут двадцать минут мокну, не видишь, что ли? Да он еще и монету не опустил!
Грэм молча повесил трубку и пошел на автобус. В отверстии телефона-автомата остался его десятипенсовик, а на телефонном справочнике — приготовленная стопка монет. Ему стало дурно.
Когда он позвонил на следующий день, Сэра извинилась; оказывается, она спряталась под одеяло, прихватив плеер, и на полную громкость включила свою любимую кассету Дэвида Боуи, чтобы заглушить гром. Он засмеялся, переполняемый нежностью.
Грэм миновал небольшое строение; во дворе с лотка продавали свежую выпечку. Пока он раздумывал, не купить ли себе чего-нибудь пожевать, лоток уже остался позади, а возвращаться было не с руки, хотя от запаха сдобы заурчало в животе. Прошло уже четыре часа с момента, как он перекусил все в том же кафе, где зимой расспрашивал Слейтера про Сэру.
Он перешел на другую сторону. Оставалось подняться в горку, а там уже будет Клермонт-Сквер, где за высокими деревьями прячутся высокие дома, некогда респектабельные, потом пришедшие в упадок, а ныне реставрируемые, взирающие сверху вниз на суматоху Пентоивилл-роуд. Грэм в очередной раз переложил пластиковую папку в другую руку. В папке лежали фафические портреты Сэры ффитч — его гордость. Рисунки были выполнены в экспериментальной, новой для него манере, которая, как он чувствовал, наконец-то стала ему по-настоящему удаваться. Возможно, говорить с уверенностью было бы преждевременно, но он считал, что в папке лежат его лучшие работы. Это согревало душу. Тоже, кстати, доброе предзнаменование— все одно к одному...
Как-то у них произошел разговор на двух уровнях — они переговаривались между мостовой и окном второго этажа; это было еще в апреле, когда он всего лишь во второй раз зашел за ней, чтобы отправиться на послеобеденную прогулку вдоль канала.
Стоило ему нажать на кнопку домофона, как Сэра подошла к окну, подняла раму и выглянула из-за темно-коричневой шторы:
— Привет!
Грэм остановился посреди проезжей части.
— Выйдешь гулять? — шутливо спросил он, подняв лицо к солнцу.
В этот миг рама скользнула вниз и прижала ее к наружному подоконнику. Сэра со смехом покрутила головой:
— Ай!
— Больно? — спросил он. Она попробовала высвободиться.
— Нет, нисколечко. — Сэра заерзала. Грэм приложил к глазам ладонь козырьком, чтобы не слепило солнце. — Сейчас попробую выбраться. Не хотелось бы тут застрять.
Грэм коротко посмеялся, но в глубине души встревожился. Вдруг он представил себе, как она выглядит сзади, облокотившаяся на кухонный подоконник; в голову полезли недостойные эротические мысли, и он огляделся по сторонам, опасаясь увидеть черный мотоцикл «БМВ», однако в пределах видимости его не обнаружил. Когда она приглашала его к себе, мотоцикла под окнами не оказывалось; ей было предпочтительнее, чтобы Грэм со Стоком держали дистанцию. Сэра захихикала.
— Вечно мне не везет, — сказала она, ставя локти на подоконник. На ней была просторная клетчатая рубашка, словно от маскарадного костюма лесоруба.
— Ты как, — повторил он, — гулять-то выйдешь?
— А куда пойдем? Ты меня уговори.
— Ну, не знаю. Вдоль канала больше неохота?
— Да как-то так... — Она поежилась, глядя мимо него и обводя взглядом горизонт. — Ага, придумала: к Почтовой башне.
Обернувшись, Грэм поглядел сперва на юг, потом на запад, хотя прекрасно знал, что с мостовой ничего не увидит.
— Не шутишь?
— Там есть вращающийся ресторан — могли бы зайти.
— Вроде, его закрыли, — вспомнил Грэм.
Она передернула плечами, вытянула вперед руки и прогнула спину.
— Неужели? Какая жалость.
— Так или иначе, это превосходит мои финансовые возможности, — засмеялся Грэм. — Если проголодаешься, куплю тебе гамбургер и чипсы. Годится?
— Пойдем сегодня в зоопарк, — потребовала Сэра, глядя на него сверху вниз.
— Там шимпанзе и аардварк. — Ему было приятно, что удалось ее рассмешить.
— Да, решено — в зоопарк, — подтвердила она из оконного проема.
— Серьезно? — Он слышал, что за билеты дерут несусветные деньги, но если ей хочется, он согласен.
— Не знаю. — Она снова повела плечами. — А почему бы и нет?
— По каналу как раз можно дойти до зоопарка. Хоть и далековато, но дорога хорошая. Через Кэмденский шлюз. — Он уже устал задирать голову.
Сэра ухватилась за край подоконника и попыталась поднять раму спиной. Застряла, а признаться не хочет, подумал Грэм. Самолюбие не позволяет. Гордая. Совсем как я. Может, раздобыть где-нибудь лестницу и заделаться спасателем? Ему самому стало смешно от этой мысли.
— А ты в курсе, что канал проходит точно под этим домом? — спросила Сэра.
— Впервые слышу. Это правда?
— Конечно. Прямо под нами, — кивнула она. — Я проверяла по карте. Поразительно, да?
— Должен быть и потайной ход.
— Можем прокопать. Туннель.
В ее голосе зазвучали хрипловатые нотки; Грэм хотел было посмеяться, но передумал: она и так раздражалась и переживала оттого, что застряла в окне и отвлекает его разговорами, пытаясь незаметно поднять застрявшую раму.
— У тебя какие-то трудности? — Он собрал в кулак все свое самообладание, чтобы сохранять серьезный вид.
— Что? — переспросила Сэра, но тут же ответила: — Нет-нет, с чего ты взял? — Она прокашлялась. — Что поделывал на досуге?
— Да ничего особенного, — с улыбкой ответил Грэм. — Ждал встречи с тобой.
Сэра состроила гримасу и издала подобие смешка. Он продолжал:
— Опять рисовал твои портреты.
— Получилось?
— Пока не так, как хотелось бы. Я их порву.
— Зачем?
— Тебя трудно рисовать. — Он посмотрел, нет ли кого-нибудь поблизости. — Если согласишься мне позировать, можно будет сделать хотя бы один приличный портрет.
— Ты хотел сказать «неприличный».
Грэм засмеялся:
— Это было бы совсем здорово! Но меня устроит, если ты просто посидишь неподвижно.
— Посмотрим. Может, когда-нибудь потом. Ну ладно. Хорошо. Обещаю.
— Ловлю на слове.
— Правильно делаешь.
— Так ты спускаешься или нет? — спросил он. Сэра застряла всерьез. Когда она отвернулась, Грэм заметил, как напряжены ее плечи и выгнута спина. До него донеслось что-то похожее на ругательство.
— Да, да, минутку. — Она снова смотрела на него. Грэм заметил, как Сэра отжалась от подоконника, не поднимая головы. Черные волосы прятали ее, словно чадра. Он решил перейти с мостовой на тротуар. Сэра закряхтела, рама скрипнула. Теперь на Грэма смотрело ее торжествующее лицо с широкой улыбкой. Оттолкнувшись от подоконника, она помахала и выпалила:
— Так-то лучше. Сейчас спущусь.
На дальнюю прогулку ее не хватило — дойти удалось только до Кэмденского шлюза. Большую часть времени они провели в магазине изопродукции, разглядывая постеры, а потом посидели в кафе. Возвращаться домой пешком Сэра отказалась, и от Кэмден-Тауна до Эйнджела они проехались на метро.
В подземке Грэм, собравшись с духом, задал ей те вопросы, которые давно вертелись у него на языке. Стук колес придавал разговору какую-то анонимность, отчего Грэм почувствовал себя более уверенно. Он спросил: она перебралась в Лондон ради Стока?
Сэра долгое время сидела неподвижно, потом покачала головой.
Она перебралась сюда в поисках убежища, спасения. В большом городе легче спрятаться, затеряться, а вдобавок здесь у нее были знакомые — взять хотя бы Слейтера. Сток тоже обретался здесь, но она никогда не питала иллюзий по поводу прочности их отношений. Переезд в Лондон, сказала Сэра, позволил ей стать собой, вновь обрести почву под ногами. Но Сток... был ей необходим, как своего рода якорь; он неотвязно преследовал ее, словно бес — но бес давно знакомый и не менявшийся во всех пертурбациях ее жизни.
На самом деле она понимала, что они не созданы друг для друга; она его не любила, но и уйти оказалась пока не готова. К тому же от него так просто не уйдешь.
Тут она замолчала, будто и без того наговорила лишнего. Через некоторое время она повернулась к Грэму и погладила его по щеке:
— Извини, Грэм. Я от тебя вижу только хорошее, мне с тобой легко. Это немало. Ты даже не догадываешься, как это много.
Он накрыл ладонью ее руку. Храбрясь, она изобразила улыбку.
— Приятно, что ты видишь от меня только хорошее, — сказал он (понижая голос: как-никак вокруг были люди),_ Но я не хочу, чтобы мы и дальше оставались как брат с сестрой
Ее лицо застыло; у Грэма упало сердце, когда он понял, что едва не прикоснулся к запретной теме. Но Сэра без грусти произнесла:
— Если ты больше не захочешь со мной встречаться, я не обижусь, — и, отведя глаза, высвободила руку. Поколебавшись, он обнял ее за плечи.
— Я вовсе не то имел в виду, — сказал он. — Мне нравится с тобой встречаться. Я бы ужасно скучал, если бы... ну... если бы ты куда-нибудь уехала. — Он запнулся и на миг закусил губу. — Но ведь я о тебе ничего не знаю. Чем ты занимаешься; какие у тебя планы; где собираешься жить — здесь или еще где-нибудь. Мне от этого все время не по себе.
— Мне тоже, — сказала она и дотронулась до его руки, лежащей у нее на плече. — Думаю остаться здесь. Попробую поступить в КМК. Я уже была зачислена... года три-четыре назад, но учиться не стала. Может, в этот раз получится. Если примут.
Он закусил губу. Как себя вести: признаться, что ему ничего не говорят буквы КМК, или кивнуть, или одобрительно хмыкнуть?
— А на какое отделение?
Она повела плечами, сжала и разжала свои длинные пальцы.
— На фортепианное. Кажется, я еще не утратила навыков. Хотя, конечно, занимаюсь гораздо меньше, чем нужно. Вероника оставила мне свою электропианолу — ну, не свою, а кого-то из бывших приятелей... техника игры примерно одна и та же, но, конечно, это не рояль. — Сэра снова пожала плечами, разглядывая свои пальцы. — Посмотрим, что получится.
