Текст книги "Побасенки"

Автор книги: Хуан Арреола

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 7 страниц)

DE BALISTICA (О баллистике)

Ne saxa ex catapultis latericium discuterent.

Caesar, «De bello civili», lib. 2.[12]12
  Пусть камни из катапульты не разрушают каменного строения. Цезарь, «Записки о гражданской войне», кн. 2.


[Закрыть]

Catapultae turribus impositae et quae spicula mitterent, et quae saxa.

Appianus, «Ibericae»[13]13
  На башнях были установлены катапульты – и те, что метали стрелы, и те, что бросали камни. Аппиан, «Иберика».


[Закрыть]

– Виднеющиеся поодаль неясные шрамы среди возделанных полей – это руины лагеря Нобилиоре. За ними возвышаются оборонительные пункты Кастильехо, Ренеблас и Педа Редонде. От древнего города остались только холмы, погруженные в тишину. – бойко затараторил гид.

– Не забудьте, что я приехал из Миннесоты, – решительно перебил его американец, – перестаньте же говорить пустяки и скажите мне внятно, что метали катапульты, как и на какое расстояние.

Вопрос не смутим экспансивного гида, и ответ последовал мгновенно:

– Вы требуете от меня невозможного.

– Но вас считают знатоком античных военных машин. Во всяком случае, профессор Берне из Миннесоты назвал мне именно вас.

– Прошу передать ему мою благодарность. Кстати, каковы результаты его экспериментов?

– Полное фиаско. Профессор Берне собирался разрушить стену на стадионе в присутствии большого количества публики. Но тщетно. Уже в пятый раз его подводят катапульты, на постройку которых он тратит все свои деньги. Он надеялся, что я раздобуду данные, которые позволят ему нащупать правильный путь, но вы…

– Пусть не отчаивается. Несчастный Оттокар фон Зоден потратил лучшие годы жизни на решение загадки машины Ктесибия, работавшей на сжатом воздухе. А Гаттелони, знавший куда больше, чем я, потерпел полную неудачу еще в 1915 году, пытаясь привести в действие великолепную машину, изготовленную согласно описанию Аммиана Мариелина. Пять столетий назад Леонардо да Винчи тоже потратил уйму времени на огромную баллисту, причем придерживался указаний знаменитого дилетанта Марка Витрувия Полиона.

– Как вы можете так говорить о Витрувии! Об одном из ведущих гениев баллистики!

– А что вас удивляет? Витрувии действительно дилетант. Прочитайте-ка его «Архитектуру в 10 книгах». Витрувии на каждом шагу говорит о вещах, о которых не имеет понятия. Он всего лишь бессистемно пересказывает ценнейшие греческие тексты, начиная от Энея и кончая Героном Александрийским.

– В первый раз слышу об этом. Но на кого же тогда ориентироваться? На Секста Юлия Фронтина?

– Читайте его «Стратагематон» с пристрастием. Сначала кажется, что он пишет по существу. Но вскоре вас охватит разочарование, поскольку путаницу и ошибки нельзя не заметить. Фронтин был сведущим человеком в отношении акведуков, уличных стоков и клоак. Это так. Но он не смог бы рассчитать и обычную параболу.

– Не забывайте, я пишу диссертацию по римской баллистике. Я не хотел бы осрамиться, как мой учитель. Назовите мне несколько авторитетов, на которых можно положиться.

– Во всяком случае, чтение Марцелина, Арриана, Диодора, Полибия, Вегеция и Прокопия ничего не дает. В нашем распоряжении нет ни одного рисунка, сделанного в античное время. Псевдобаллисты Юста Липсия и Андрея Палла-диона – это выдумки на бумаге, совершенно нереализуемые на практике.

– Но что мне делать с моей диссертацией?

– Хотите анекдот, который поможет вам понять истинное положение дела?

– Слушаю.

– Речь идет о взятии Сегиды, ключевого пункта по дороге на Нуманцию. Вы помните, конечно, что этот город был захвачен консулом Ноби-лиором в 153 году. Но вам вряд ли известно, что причиной поражения горожан явилась именно баллиста.

– Да?

– Да. Консул Нобилиор, любивший эффектные зрелища, задумал начать штурм стен грандиозным выстрелом из катапульты.

– Простите, но вы говорили о баллисте.

– А можете ли вы и ваш знаменитый Берне различить баллисту и катапульту? Фундибулу, дориболу и палионтону? Не установлено даже правильного написания названий древних машин. Одна и та же метательная конструкция называлась и петробола, и литобола, и педрера, и петрария. А такие названия, как онагр, монан-кона, полибола, акробаллиста, киробаллиста, токсобаллиста и невробаллиста, можно применять к любой машине, действовавшей по принципу натягивания тетивы, накручивания каната на вал или использования противовесов. Поскольку почти все эти устройства, начиная с IV века до нашей эры, были передвижными, то к ним подошло бы общее название карробаллисты. От слова «кар-ре» – повозка. Секрет действия всех этих игуанодонов войны утерян. Никто не знает, как увеличивали древние твердость древесины, как приготавливали тетивы из ивовых прутьев, конского волоса и кишок, как функционировала система противовесов.

– По-моему, вы отвлеклись от темы вашего анекдота. Что случилось после выстрела баллисты Нобилиора?

– Она так и не выстрелила. Жители Сегиды сдались в тот момент, когда баллиста с отведенными назад рычагами, до отказа натянутыми тетивами, с противовесами, трещавшими под тяжестью грузов, уже готова была метнуть гранитный блок. Но осажденные дали сигнал со стен, выслали парламентеров и начали переговоры. Им сохранили жизнь с условием, что они покинут город, дабы Нобилиор смог сжечь его дотла.

– А баллиста?

– Она вскоре разрушилась. В то время как жители Сегиды подписывали капитуляцию, тетивы лопнули, деревянные дуги треснули, окованная железом лапа, которая должна была метнуть огромный снаряд, упала на землю, выпустив гранитный блок из своего захвата.

– Как же это так?

– Разве вы не знаете, что катапульта, которая не выстрелила, разрушается? Если профессор Берне не сообщил вам это, то позволю себе весьма усомниться в его компетентности. Из взятия Сегиды Нобилиор извлек огромную для себя пользу. На монетах, которые он отчеканил, виден с одной стороны его профиль, а с другой – изображение баллисты. Эти монеты пользовались большим успехом в Риме. Но еще больший успех выпал на долю баллисты. Мастерские империи не могли справиться с заказами полководцев, которым требовались теперь дюжины баллист и притом очень крупных.

– Почему же существует такой разнобой в названиях, если речь идет всегда об одной и той же КОНСТРУКЦИИ?

– Может, это объясняется разницей в размерах, а может, типом снарядов, которые имелись у артиллеристов под рукой. Видите ли, литоболы или петрарии служили для метания камней. Полиболы тоже использовались для метания камней, но по нескольку штук сразу, залпами. Дориболы метали огромные дротики и пучки стрел. А невробаллисты заряжались, допустим, бочками с зажигательными смесями, вязанками горящего хвороста, трупами и огромными кулями с нечистотами, чтобы еще больше сгустить моровой воздух, которым дышали несчастные осажденные. Я слышал даже об одной баллисте, которая метала соек.

– Соек?

– Если разрешите, расскажу еще один анекдот.

– Ну рассказывайте – и пойдем отсюда.

– Одно артиллерийское подразделение бросило ночью свою самую большую баллисту. На следующее утро жители Буреса оказались лицом к лицу с этим страшилищем, которое выросло перед ними словно из-под земли. Они ничего не слыхали о катапультах, но инстинктивно почувствовали опасность. Заперлись на все крючки в своих лачугах и не выходили из них трое суток. Поскольку это не могло продолжаться бесконечно, то они бросили жребий, чтобы решить, кому надлежит пойти на следующий день к катапульте с целью исследования этого загадочного для них предмета. Жребий пал на робкого и несообразительного юношу, который сразу же решил: судьба обрекла его на смерть. Жители провели ночь, напутствуя и ободряя его, но парень дрожал от страха. В то зимнее утро, перед восходом солнца, баллиста, должно быть, имела мрачное сходство с виселицей.

– Юноша остался жив?

– Нет. Упал мертвым около баллисты под ударами клювов соек, которые ночевали на военной машине, – разозленные столь ранним появлением человека, они напали на него…

– Ну и ну! Баллиста, которая не делает ни единого выстрела, но тем не менее заставляет жителей Сегиды сдать город на милость победителя. Другая баллиста, которая убивает пастушка при помощи стаи птиц. И об этом я должен буду рассказывать в Миннесоте!

– Нет, вы скажете, что катапульты использовались в войне нервов.

– Но встретят ли это слушатели с пониманием?

– Будьте настойчивы. Говорите о значительной концентрации баллист в войсках. Щедро сыпьте цифрами, я укажу вам письменные источники. Можете сказать, например, что во времена Деметрия Полиоркета случилось даже, что у стен одного из городов было сосредоточено восемьсот военных машин… Римские войска, неспособные к модернизации, зачастую сильно опаздывали к месту военных действий, поскольку приходилось затрачивать массу усилии на перемещение военной техники, которую они тащили с собой.

– Но встретят ли это слушатели с пониманием?

– Вы должны закончить лекцию утверждением, что баллиста служила психологическим оружием, символом силы, убедительнейшей метафорой.

В этот момент гид заметил на земле булыжник, который показался ему вполне подходящим для того, чтобы поставить последнюю точку в своей лекции. Это был базальтовый камень, большой и округлый, весящий каких-нибудь двадцать килограммов.

– Вам неслыханно повезло. Это ценный снаряд из римской эпохи, выстреленный, без сомнения, одной из тех машин, которые так интересуют вас. Небольшой – такими-то стреляли как раз с успехом.

Американец принял подарок с несколько недоуменной миной на лице.

– Но… вы в этом уверены?

– Вполне. Возьмите этот камень в Миннесоту и положите его на кафедру во время вашего доклада. Это произведет большое впечатление на аудиторию.

– Выполагаете?

– Я сам предоставлю вам всю необходимую документацию, дабы власти позволили вывезти камень из Испании.

– Но уверены ли вы, что он является римским метательным снарядом? В голосе гида появились нотки раздражения:

– Я настолько уверен в этом, что если бы вы, вместо того чтобы приехать только сейчас, поспешили со своей поездкой в Нуманцию на каких-нибудь две тысячи лет раньше, то камень этот, пущенный одним из артиллеристов Сципиона, разбил бы вам голову.

Услышав столь убедительный ответ, американец с чувством прижал камень к груди обеими руками. Высвободив на короткое время одну руку, он провел тыльной стороной ладони по лбу, как бы желая изгнать из головы призрак римской баллистики раз и навсегда.

СООБЩЕНИЕ ИЗ ЛИБЕРИИ

Как это всегда бывает, слухи передаются из уст в уста, и целый легион нервных беременных женщин напрасно ждут объяснений от неразговорчивых медиков. Число браков заметно снижается, меж тем торговля контрацептивами угрожающе растет.

Пока научные организации хранят молчание, журналисты, как видно в недобрый час, обратились в Ассоциацию акушерок-самоучек. Благодаря ее президенту, грузной, бесплодной и болтливой матроне, пересуды приняли окончательно зловещий характер: повсюду младенцы отказываются появляться на свет по-хорошему, и хирурги, не покладая рук, практикуют кесарево сечение и приемы Гийомэна. Мало того, ААС включила в свой специальный бюллетень подробный рассказ двух акушерок, что, не щадя живота своего, боролись с взбунтовавшимся младенцем, настоящим дьяволенком, который более суток бился между жизнью и смертью, ни во что не ставя страдания матери. Укрепившись на подвздошных костях и ухватившись за ребра, в позе трубочиста, он так сопротивлялся, что акушерки в конце концов опустили руки и предоставили младенцу делать что хочет…

Как и следовало ожидать, единственными учеными, нарушившими молчание, были психоаналитики: они приписывают этот феномен некоей разновидности коллективной истерии и полагают, что при родах ведут себя неестественным образом не дети, а женщины. Этим они, очевидно, демонстрируют свое недовольство современным мужчиной. Принимая во внимание взрывной характер деторождения, один далекий от жизни психиатр утверждает, что бунт – на первый взгляд беспричинный – не желающих появляться на свет есть не что иное, как Крестовый поход детей против ядерных испытаний. Несмотря на саркастические улыбки гинекологов, он заключает свои пылкие рассуждения наивным выводом о том, что, возможно, наш мир и не является лучшим из миров.

1959

ДРЕССИРОВАННАЯ ЖЕНЩИНА

Сегодня я остановился на пригородной площади, чтобы полюбоваться необычным зрелищем: запыленный циркач показывал дрессированную женщину. Представление происходило под открытым небом и прямо на земле, однако внимание мужчины было главным образом направлено на круг, начерченный с разрешения властей мелом. Не раз он заставлял отойти зрителей, преступивших границы этой импровизированной арены. Цепь, которая тянулась от его руки к шее женщины, была чисто символической, так как хватило бы и самого легкого усилия, чтобы разорвать ее. Гораздо более впечатляющим был тонкий шелковый кнут, которым надменный дрессировщик беззвучно бил по воздуху.

Завершал труппу маленький уродец неопределенного возраста. Ударяя в тамбурин, он создавал музыкальный фон для действий женщины, которые сводились к проходам тяжелой походкой, преодолению бумажных преград и ответам на элементарные арифметические вопросы. Каждый раз, когда на землю падала монета, перед публикой разыгрывалась короткая театральная сценка. «Поцелуй! – командовал дрессировщик. – Нет. Не этого. Господина, который бросил монету». Женщина угадывала не сразу, и с полдюжины растрепанных мужчин получали поцелуй под смех и аплодисменты. Подошел полицейский и сказал, что устраивать подобное на улице запрещено. Дрессировщик протянул ему замызганную бумагу с печатями, и посрамленный полицейский, понурив голову, ушел. По правде говоря, прелести женщины оставляли желать лучшего. Тем не менее пробуждали бесконечную снисходительность, явно не характерную для мужчин. Публика умеет быть благодарной за приложенные усилия. Она платит, к примеру, за то, чтобы посмотреть на одетую блоху; и не столько из-за красоты ее костюма, сколько из-за труда, с каким блоху в этот костюм облачили. Я сам как-то довольно долго с восхищением смотрел на инвалида, который ногами делал то, что немногие смогли бы сделать и руками.

Ведомый слепым инстинктом солидарности, я переключил свое внимание с женщины на мужчину. Этот тип, несомненно, страдал. Чем сложнее был номер, тем большего труда ему стоило притворно смеяться. Каждый раз, когда женщина допускала оплошность, мужчина дрожал от злости. Я догадался, что женщина была ему совсем не безразлична, и, возможно, за годы примитивной дрессировки он привязался к ней. Между ними существовала связь, тесная и унизительная, нечто большее, чем отношения между дрессировщиком и зверем. Тот, кого это заинтересует, непременно придет к двусмысленному заключению.

Публика, простодушная по своей природе, мало на что обращает внимание и упускает из виду детали, заметные зоркому глазу. Она восхищается фокусником, но ее не волнует ни его головная боль, ни ужасные подробности его личной жизни. Она признает лишь результат, и когда он ее устраивает, не скупится на аплодисменты.

Единственное, что я могу сказать с уверенностью: дрессировщик, судя по его жестам, казался гордым и одновременно виноватым. Очевидно, никто не мог отказать ему в заслуге укрощения женщины; но никто также не мог отбросить мысль о его низости. (Пока я размышлял таким образом, женщина кувыркалась на узком коврике из потертого бархата.) Блюститель общественного порядка снова подошел и снова хотел помешать циркачу. По его словам, мы нарушаем движение, можно даже сказать, ритм нормальной жизни. «Дрессированная женщина? Вам место в цирке». Обвиняемый снова достал свою грязную бумагу, полицейский, морщась от отвращения, прочел ее издалека. (Между тем женщина собирала монеты в свою шляпу, обшитую блестками. Некоторые мужчины давали себя поцеловать, другие скромно отступали, то ли из чувства достоинства, то ли от смущения.) Благодаря коллективной взятке, представитель власти ушел совсем. Изобразив на лице великую радость, дрессировщик приказал карлику выстукивать на тамбурине тропические ритмы. Женщина, готовая к исполнению математического номера, затрясла разноцветными счетами, словно бубном. И стала танцевать с развязными, даже бесстыдными ужимками. Ее хозяин почувствовал, что больше всех пострадал он, потому что в глубине души очень надеялся: полицейский прекратит представление. Злой и подавленный, он стал подгонять медлительную танцовщицу зажигательными выкриками. Публика начала поддаваться этому искусственному энтузиазму, и все, кто больше, кто меньше, хлопали в ладоши и двигались в такт.

Для пущего эффекта и, желая извлечь из ситуации наибольшую выгоду, хозяин принялся стегать женщину фальшивым кнутом. И тут я понял, что дал промашку. Как все, я смотрел только на нее и перестал замечать мужчину, который, по-видимому, переживал настоящую драму. (В этот момент его набеленное мукой лицо бороздили слезы.) Желая скрыть от всех как сочувствие, так и осуждение, напрасно надеясь на знак одобрения со стороны дрессировщика и не дожидаясь, пока кто-либо другой сочувствующий опередит меня, я перескочил через меловую линию и оказался в кругу гримас и кривляний.

Науськанный своим отцом, карлик со всей силой ударил в тамбурин и принялся выбивать ритмы в немыслимом крещендо. Одобренная столь неожиданным сопровождением, женщина превзошла себя и имела оглушительный успех. Я примерился к ее движениям и не пропустил ни одного па этого непрерывного импровизированного танца до тех пор, пока мальчик не перестал стучать.

И в качестве заключительного аккорда, ничто не показалось мне более уместным, чем рухнуть на колени.