Текст книги "Логика. Том 1. Учение о суждении, понятии и выводе"

Автор книги: Христоф Зигварт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

§ 27. Общее утвердительное суждение

« Всё», с которым связан субъект так называемого общего суждения(«все Асуть В»), имеет в виду первоначально определенное число,и суждение с этим «всё» предполагает ограниченное количество исчисленных единичных объектов. «Все Асуть В» в своем первоначальном значении может быть поэтому высказываемо лишь по отношению к определенному единичному. При этом «всё», с логической точки зрения, является предикатом(«те А, которые суть Всуть все А»).

От этого эмпирического общего суждениянеобходимо точно различать безусловно общее суждение.Это последнее хочет выразить необходимую сопринадлежностьпредиката Вс выражающим субъект представлением А неадекватным образом, путем нисхождения к неограниченному количеству единичного. («Если нечто есть А, оно необходимо есть также В».)

1. «Всё» по своему первоначальному значению предполагает определенное число. Ибо оно выражает, что два определенных числа равны друг другу. Чтобы высказать суждение вида «все Асуть В», я должен произвести двойной счет: во-первых, сосчитать те вещи, которые суть А, а затем сосчитать те А, которые суть В.Если оба числа одинаковы, то я выражаю это в суждении «все Асуть В»(«все трое», «все четверо», «все девятеро» прямо напоминают об этом). Если «все налицо» – например, приглашенные гости, – то я знаю, скольких я пригласил, считаю присутствующих, и одинаковое число дает мне «всё». Если я предполагаю, что в игре недостает одной карты, то я пересчитываю карты, и если число тех, которые я имею в руках, равно числу тех, которые принадлежат к игре, то «все налицо».

При этом не необходимо, чтобы определенное число было прямо известно и было названо, дабы высказать суждение со «всё». Если зал стал пустым и я говорю: «все вышли», – то мне незачем знать их число; достаточно того, что никто там не остался, что я пробегаю, следовательно, в мыслях ряд тех, кто там был, и теперь я знаю, что всякий отдельный человек, который был там, должен был также удалиться; что предикат, следовательно, не отсутствует ни в одном из них.

При помощи этого двойного отрицаниявообще всегда пробегается это «всё». Оно исходит из допущения возможной разницы между одним и другим числом, т. е. из вопроса: имеется ли какое исключение? «Всё» отрицает исключение.И каким бы образом я ни удостоверялся теперь, что исключения нет, – путем прямого пересчитывания или так, что я перебираю одно за другим и удостоверяюсь, что ничто не ускользает от меня, – я одинаково уверен в своем «всё». Поэтому формула nemo non, nullus non и т. д. является вполне первоначальной, а не есть какое-либо описание. Она вполне точно выражает тот процесс, какой я проделываю; a «omnes», напротив, является вторичным выражением.

2. Собственное утверждение, строго говоря, направляется теперь на «всё». Это последнее, с логической точки зрения, есть предикат, хотя грамматически оно и не является таковым. Суждение гласит: «те А, которые суть Всуть все А». Что есть много А, – это заключается уже во множественном числе; что вообще имеются А, которые суть В, равным образом сополагается implicite. Но о чем должна идти речь, относительно чего поставлен вопрос, ответить на который должно суждение, – это есть «суть ли те А, которым принадлежат Ввсе А, нет ли здесь какого-либо исключения?» (Там, где дело идет не о вещах, которые исчисляются в пространстве одновременно, а о состояниях или деятельностях, происходящих в различные моменты времени, – там то же самое имеет значение относительно «всегда» и «всякий раз».)

3. Отсюда ясно, что в суждении со «всё» по точному смыслу первоначально дело идет о единичных вещах, что эти единичные вещи должны быть налицо в определенном, ограниченном, исчислимом количестве и что только при этой предпосылке суждение со «всё» является адекватным выражением моей мысли.

Другими словами: «все Асуть В» первоначально по точному смыслу есть лишь выражение эмпирической, т. е. путем фактического исчисления достижимой, всеобщности, и может высказываться лишь в отношении субъектов, которые даны в определенном исчислимом количестве и относительно которых в отдельности утверждается предикат. Оно есть выражение определенного, ограниченного сравнения данных случаев и предполагает, что прежде чем я могу утверждать суждение по отношению ко всем, я приобретаю относительного него уверенность по отношению к каждому единичному.

4. Как относятся теперь к этому суждения «все люди смертны», «все тела протяженны» и т. д.? Их смысл не тот, что совершающий акт суждения должен будто бы пробежать в отдельности и пересчитать всех людей и все тела, но тот, что все, что только ни есть «человек», что только ни есть «тело», имеет предикат «смертный» или «протяженный».

Но тот смысл, в каком они действительно имеют значение, может быть двояким. Именно или они суть объяснительные суждения(аналитические в кантовском смысле), так как покоятся на признанном значении служащего субъектом слова.«Все животные ощущают»-я могут утверждать это с полной уверенностью, не пересчитав предварительно единичных животных, в том случае, если в моем представлении о животном уже содержится акт ощущения; и нечто, что не ощущало бы, я именно на этом основании, следовательно, не назвал бы даже животным. В этом случае выражение мысли через «всё»является вторичным; оно есть простое следствие анализа представления, какое я связываю со словом «животное». Значение слова определять тот объем, в каком оно применимо, и на этом основании из значения я могу предсказать, что в том же самом объеме, в каком оправдывается наименование «животное», должен обнаруживаться также и предикат «ощущать». Так как вообщеживотное ощущает, то ощущают все животные.Аналитическое суждение, выражающее то значение слов, какое они имеют в мыслях, переводится на более привычный язык описательных суждений о единичном и становится нагляднее благодаря тому, что от общей мысли я перехожу к индивидуумам. Поэтому выражение со «всё» приобрело права гражданства даже там, где оно не является первоначальным, где пробегающий все единичное опыт лишь антиципируется, даже там антиципируется, где по природе вещей он не может быть завершенным.

В другом случае предикат не содержится аналитически в значении слова. Слово «человек», например, может содержать в себе только определенную форму тела, жизнь, способность речи и т. д.; определенная продолжительность жизни не включена здесь необходимо. Для всякого имеется известное время, когда он безошибочно различает человека от всего другого и никогда не спрашивает, как долго они живут и умирают ли они все. Суждение «все люди смертны» при этом предположении не является аналитическим. Столь же мало является оно опытным суждением в том смысле, что «все люди» означало бы лишь тех, которых я знаю и в которых я опытным путем нашел предикат. Но с тем большей несомненностью является оно результатом умозаключения, и притом или умозаключения от всех наблюденных случаев ко всем остальным, число которых неопределенно и неисчислимо, или умозаключения от тех определений, которые понимаются вместе с тем в слове, к другим, которые необходимосвязаны с этим. Тот, кто действительно образует суждение, а не просто повторяет его, может образовать его, лишь имея в виду такое умозаключение.

По грамматическому выражению суждения отнюдь нельзя судить, в каком смысле оно должно быть взято – в смысле эмпирически общего суждения, которое предполагает определенное число субъектов или в смысле безусловно общего суждения; и если это последнее, то в смысле аналитического или в смысле синтетического суждения. Но обычное учение обыкновенно без дальнейших рассуждений рассматривает всякое суждение, начинающееся со «все» как принадлежащее к одному и тому же виду.

5. Если суждение со «все» есть безусловно общее суждение, то ясно, что в нем прямо вовсе не говорится о действительном существовании субъектов, которое, конечно, предполагается эмпирическим суждением, когда оно вообще относится к реальным вещам. «Все Асуть В» означает тогда только следующее: «то, что есть А, есть В»или «если нечто есть А, то оно есть В». Что нечто существующее единичное познается как Аи наименовывается именем А, – это хотя предполагается неопределенно, но в этом суждении вовсе не утверждается. И именно поэтому множественное число и тем самым весь способ выражения, строго говоря, является неадекватным, βετάβασις είς άλλο γένος, возвратом назад, из области свободного и независимого, в наших неизменных представлениях движущегося мышления к привычкам наглядного представления, которое имеет дело с единичным. Адекватным выражением является просто « Аесть В», «человек смертен», «квадрат равносторонен» и т. д.

6. Традиционное учение обыкновенно не усматривает никакой трудности во введении общего суждения. Если предикат В,говорят обыкновенно, утверждается относительно всего объемапонятия субъекта А, то суждение является универсальным (universal); если же предикат утверждается относительно части объема субъекта, то суждение является частным. Если служащее субъектом слово есть собственное имя или какое-либо равноценное выражение, то его объем исчерпывается одним индивидуумом. Суждение «калий богат» постольку имеет, следовательно, характер универсального (universal) суждения.

В этом ясном учении наряду с сомнительным применением собственного имени в качестве знака для понятия кроется, однако, неясность, последствия которой повсюду дают себя знать. С одной стороны, вообще учат, что объем понятия образуется-де через его видовые понятия, причем благодаря различиям, какие оно само по себе еще допускает, может образоваться множество более определенных общихпредставлений. В то же самое время в главе об общем суждении обыкновенно без обиняков принимается, что объем понятия состоит из единичных существующих вещейи что совсем нетрудно обозреть этотобъем, установить его и познать – потому нетрудно, что предполагается, что понятия наши уже соответствуют тому, что они должны доставить, – именно быть выражением сущности вещей соответственно их неизменным видовым отличиям. Поэтому логика обыкновенно не различает даже между такого рода суждениями: теми, что покоятся только на понятии, т. е. на значении служащего субъектом слова; объясняя это значение, они наперед приписывают предикат каждой вещи, которая будет наименовываться посредством служащего субъектом слова и будет, следовательно, вместе с тем образовывать «объем понятия», – и теми, что, например, на основании согласующегося опыта высказывают предикат относительно всех известныхвещей, которые, благодаря одинаковым свойствам, подпадают под одинаковое наименование. Тем самым логика скрывает самое важное, именно переход из эмпирически общего к безусловно общемусуждению, образование понятия и суждения из опыта. «Все планеты движутся вокруг Солнца с запада на восток» – это прежде всего эмпирически общее суждение. Кто высказывал его до 1781 года, тот разумел под всеми планетами все шесть; кто высказывал его между 1781 и 1801 годами, тот причислял сюда и планету Уран и разумел под этим все семь; с 1807 до 1845 года подразумевали все одиннадцать; а в настоящее время разумеют все 400 или сколько их там появилось за это время. Но всегда при этом имеются в виду все известные, из которых относительно каждой единичной констатировано прямое движение в ее пути. Суждение гласит: «Все небесные тела, какие я называю планетами, имеют общее направление движения с запада на восток»; я не знаю ни одного исключения. Но если, например, на основании канто-лапласовской гипотезы я познал необходимость, что все плотные небесные тела, движущиеся вокруг нашего Солнца по постоянным путям, должны иметь то же самое направление движения, так как в пределах того пространства, в котором могут быть даны таковые, невозможно никакое обратное движение, – то движение с запада на восток я должен был бы включить в значение слова «планета», чтобы отличить их, например, от падающих звезд. И тогда мое суждение: «Все планеты движутся с запада на восток» – было бы аналитическим в кантовском смысле, на этом основании оно могло бы применяться к бесчисленному их количеству, которое лишь в будущем, возможно, будет открыто, а то и никогда не будет открыто. Оно имело бы такое значение: «То, что может называться планетой, движется с запада на восток»; и отсюда следует, что то, что имело бы обратное движение, не было бы планетой.

7. Трудно подвести так называемое единичное суждение под ту же самую классификацию, которая различает общие и частные суждения, легко уясняется согласно предыдущему из того, что единичное суждение совершенно несравнимо с этими последними. Ибо у общего и частного суждения дело идет о таком предикате, который имеет в виду указать абсолютное или относительное число; их родом являются не суждения вообще, но такие суждения, предикаты которых суть числовые представления. Но у так называемого единичного суждения дело идет о том, что принадлежит и не принадлежит определенному единичному субъекту, а не о том, в каком количестве даны наделенные известным предикатом субъекты.

Таким образом, во-первых, в качестве правильной исчерпывающей классификации нельзя рассматривать эти единичные, частные и общие суждения. А во-вторых, нет никакого основания из частных и общих суждений делать особые виды суждения вообще. Ибо если обычная логика превращает в особый вид те суждения, предикатом которых является «всё», то и математика должна была бы потребовать, чтобы особым видом были сделаны те суждения, предикатом которых являются «равный» или «бесконечный». Следовательно, это насилие со стороны традиционного учения, что от всякого суждения оно требует доказательства, частное оно или общее. Единичные суждения об индивидуальном, конкретном вынуждаются к тому, чтобы иметь вид общих суждений (хотя то, что обыкновенно именуется единичным, носит троякий характер: индивидуальный – «калий богат»; суждение о числе – «однапланета имеет кольцо»; частичное суждение следующего параграфа – «есть комета, которая разделилась»); множественные должны иметь вид частных суждений, хотя бы они и в отдаленной степени не имели в виду сравнения данного со «всем объемом понятия». И простые объяснительные суждения, даже дефиниции, равным образом оказывались бесприютными, пока они не соглашались для видимости стать общими. Всеобщность играет важную роль в человеческом мышлении; но в конце концов она заимствует свое значение все же от необходимости.

§ 28. Частное утвердительное суждение

Так называемое частное суждение, в качестве общей формулы которого указывается «некоторые Асуть В», как эмпирическое суждение о единичных вещахлишь тогда оказывается отличным от чисто множественного суждения, когда оно предназначено для того, чтобы или в противоположность общему суждению констатировать исключение, или подготовить общее суждение.

Там, где субъект должен приниматься не в эмпирическом смысле, –там частное суждение оказывается совершенно неадекватным выражениемдля той мысли, какую оно должно обозначать, и оно вносит путаницу в глубокое различие между эмпирическими и безусловно значимыми суждениями.

1. Традиционная логика, правда, примыкая к Аристотелю, но не в его смысле, обыкновенно противопоставляет общему суждению частное суждение, формулой которого является-де «некоторые Асуть В». Это частное суждение, как оно обычно употребляется, принадлежит к несчастнейшим и беспокойнейшим созданиям логики. Будучи совершенно неопределенным по своему точному смыслу, оно обыкновенно не совпадает с той мыслью, какую должно выражать, и скрывает ее. Обыкновенно различие между общим и частным суждением стараются, правда, выяснить при помощи того соображения, что в первом понятии субъекта берется соответственно всему своему объему, во втором – только соответственно части своего объема (έν μέρε1). Это различение – допуская отношение объема к совокупности отдельных индивидуумов – подходит там, где предполагается, что мы знаем весь объем и поэтому также все части объема действительно даны нам. И для аристотелевского рассмотрения природы, которое исходит из того, что в неизменных формах природы осуществлена и неустанно осуществляется целая система вполне определенных и неизменяющихся понятий и что наше эмпирическое познание обозревает эту реализацию во всех его существенных различиях, – для Аристотеляэто различение общего и частного суждения было тем более рациональным, что в действительности он применял его лишь в тех направлениях, в каких оно является правомерным. Но когда позднейшая логика, которая движется только в отношениях между понятиями и совершенно отвлекается от реального осуществления понятия, все же принимает аристотелевское различение и пользуется его формулами, к тому еще в плохом переводе, то отсюда получается целая куча нелепостей, и обычное учение оказывается совершенно ложным, если понимать его в обычном, буквальном смысле.

2. Множественное число формулы «некоторые Асуть В», которой обыкновенно переводят аристотелевской τινί ύπάρχειν μή παντί ύπάρχειν, имеет смысл лишь в том случае, если оно разумеет нечто единичное, определенное и поэтому исчислимое; если, следовательно, оно предполагает описательное суждение, которое трактует о действительно существующем (как ведь и у Кантачастному суждению соответствует категория множества). И если частное суждение должно противостоять общему, то множественное число равным образом имеет смысл лишь тогда, когда предполагается, что всякая часть объема понятия все же содержит уже в себе множество индивидуумов, – тогда как нельзя все же понять, почему один индивидуум точно так же не должен уже образовать часть объема понятия.

Первое правильно во всех тех случаях, когда эмпирически общему суждению противостоит частное суждение – «все планеты движутся по эллипсам», «некоторые планеты имеют луны». Но там, где речь идет об абстрактных субъектах, объем которых состоит не во множестве вещей, – там формула эта покидает нас на произвол судьбы или следует говорить: «некоторые добродетели суть справедливость» или «некоторая добродетель есть справедливость?», «некоторая любовь есть безрассудная любовь», но тогда у нас нет даже множественного числа. Ведь уже в тех случаях, когда счет не является противным здравому смыслу, множественное число сдвигает ту почву, на какой стоит суждение. «Некоторые параллелограммы имеют равные диагонали», «некоторые конические сечения суть параболы» – это кажется уже странным с точки зрения геометрии. Ведь последняя не мыслит свои построения распространенными в мире во множестве экземпляров, чтобы говорить о них так же, как говорят о некоторых кошках, которые имеют голубые глаза, и о некоторых четвероногих, которые могут летать. Общее суждение «все параллелограммы делятся диагональю на совпадающие треугольники», «все конические сечения суть кривые второй степени» так еще можно сказать, ибо «все», употребленное в безусловном смысле, само собою выходит за пределы эмпирически известного. Но это преимущество не составляет удела частного суждения, которое необходимо замыкает мысль в круг единичного. Ή χατά μέρος εις αϊσθησιν τελευτά.

Но во втором отношении обыкновенное множественное число оказывается ложным и вводит в заблуждение: «человек безгрешен» в такой же степени является частным чуждением, как это было бы с суждением «некоторые люди безгрешны», как ведь и Аристотельвсе своего τις άνθρωπος λευχός включил вместе с тем единственное число. Гербарт(Einl. § 62) совершенно правильно исправляет в этом отношении обычное учение.

3. Когда суждения вида « Аесть В» или «некоторые Асуть В» являются описательными, выросшими в эмпирической области, то, по-видимому, они не обладают никаким иным значением, кроме того, чтобы высказывать определенный предикат относительно одного или нескольких субъектов, которые названы только не по отдельности, а обозначены неопределенно, при помощи общего слова. Множественные суждения, по-видимому, могут играть лишь роль ряда единичных суждений, так как числовое определение здесь не подчеркнуто.

И все же в суждении «некоторые люди смешивают красное и зеленое» указано еще нечто иное, чем в союзном суждении «Иван и Петр и Павел смешивают красное и зеленое». В то время как «Иван и Петр и Павел» обозначаются как «некоторые люди», индивидуальная определенность высказывания, правда, утрачивается. Но благодаря обозначению посредством общего имени они ставятся ко всей совокупности людей в такое отношение, которое побуждает к сравнению, и суждение разумеет и указывает на это посредством неопределенного обозначения субъектов, что такие, которые в качестве людей сходны со всеми другими, в этом отношении отличны от других и имеют в себе нечто особенное; что вопреки предположенному сходству в ощущении цветов имеются различия.

Благодаря этому намерению подчеркнуть различия и исключения, множественное суждениестановится частным.Но ясно, что цель эта одинаково хорошо достигается при помощи единичногосуждения, раз его субъект обозначается не собственным именем, а общим именем. «Есть комета, которая разделилась надвое» есть уже частное суждение в этом смысле.

4. Но традиция учит теперь, что частное суждение не имеет в виду исключать общее. «Некоторые Асуть В» не хочет-де сказать, что не все Асуть В.Это служит новым доказательством многозначности формулы. Ибо по общему правилу здесь должно, конечно, высказываться именно это, что некоторые Аотличаются от остальных А.Однако то определение указывает все же на нечто правильное: именно что множественное суждение одинаково может лежать на пути к общемуи подготовлять это последнее, как и отграничиваться от общего в качестве исключения. Когда вопреки кажущейся неподвижности неба с неподвижными звездами впервые было доказано собственное движение некоторых неподвижных звезд; когда союзному суждению «α Центавра и δ1 Лебедя и Сириус имеют собственное движение» выражением «некоторые неподвижные звезды имеют собственное движение» не было придано того значения, что на этом основании эти три звезды не суть неподвижные звезды, но, причисляя их по-прежнему к неподвижным звездам, придали ему то значение, что вопреки старой вере движение воспринимается в отдельных неподвижных звездах, – то тем самым это суждение как исключение обратилось против положения «все неподвижные звезды абсолютно неподвижны»; оно было частным суждением, которое хотело выразить различие в пределах неподвижных звезд.

Но по мере того как увеличивалось число и прогрессировали наблюдения, то же самое суждение «некоторые неподвижные звезды имеют собственное движение» могло получить другой смысл: о некоторых это известно достоверно, относительно всех это вероятно. Тогда как первое суждение предполагает готовое познание, что некоторым Апринадлежит предикат, недостающий другим, – последнее предполагает лишь возникающее познание, и частный характер является лишь временным.

5. Но школьная логика обыкновенно даже и не вступает в эту область прогресса познания путем опыта на единичном; ее частные суждения предполагают неизменные отношения между понятиями и предназначены лишь к тому, чтобы выражать эти отношения. Но она попадает в затруднение с требованием, что ее положения должны усматриваться как правильные, на основании закона тождества и закона противоречия. «Некоторые параллелограммы имеют равные диагонали» – откуда получается у меня это познание? Не из понятия параллелограмма, ибо это последнее не содержит ничего о прямых углах. И если я присоединяю к «параллелограмму»«некоторые», то тем самым я беру часть объема, но понятие не стало более определенным, и только на этом основании о части я не могу высказать ничего такого, чего не заключалось бы в понятии. Если, таким образом, из простого объяснения не может возникнуть никакое частное суждение, то из того, что содержит в себе представление о параллелограмме, должна проистечь возможность ближайшего определения, которое влечет за собой предикат и наряду с которым возможны другие ближайшие определения. Или определение это должно быть предположено в мыслях, дабы конституировать субъект моего суждения. Оно замалчивается лишь в обозначении субъекта, я разумею прямоугольные параллелограммы, но я обозначаю их просто как некоторые параллелограммы.

Но адекватным выражением является тогда, напротив, следующее: «параллелограмм можетиметь равные диагонали» или «один вид параллелограмма имеет равные диагонали».

Конечно, нельзя было бы запрещать логике удерживать свою формулу «некоторые Асуть В» в том смысле, что «некоторые А» обозначает часть возможных А, если бы не угрожала опасность, что вместо возможных всегда вновь будут незаметно предполагаться действительные А, на которые прежде всего указывает множественное число.