Текст книги "Приятель фаворитки"

Автор книги: Хоул Энтони

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

– Я просил обещания у этого господина, и он отказал мне в нем, – холодно сказал де Фонтелль.

– А я просил объяснения, и он отказал мне в нем, – тем же тоном сказал я.

– Тогда вы дадите свое обещание мне, мистер Дэл. Вы согласны? – спросил герцог.

– Я всегда в распоряжении вашего высочества, – поклонился я.

– И вы никому не скажете о волнении месье де Фонтелля?

– Если вам угодно. Правду сказать, мне нет до него никакого дела. А как же насчет объяснения, ваше высочество?

– Месье де Фонтелль также даст свое объяснение мне, – сказал герцог.

– Я согласен. Пусть же он даст его! – воскликнул я.

– Мне, мистер Дэл, а не вам, – улыбнулся герцог.

– А я так и не узнаю, за что он разозлился на меня? – спросил я.

– Вам же нет до него никакого дела? – улыбаясь, напомнил мне герцог.

Мое любопытство было возбуждено, но делать было нечего.

– Ваше высочество, желаете остаться наедине с господином де Фонтеллем? – с напускной небрежностью спросил я.

– Ненадолго, если позволите. Вы можете остаться, Кэрфорд, добавил герцог.

Не особенно довольный своей ролью, я раскланялся и вышел, ломая голову над скрывавшейся во всем этом тайной, которую выведал бы непременно у де Фонтелля.

«Вся суть, если я не ошибаюсь, в третьем слове, – размышлял я. – Недаром герцог, когда я сказал: «ты идешь», крикнул мне: «А дальше?»

Мне пришлось пройти в кухню, другой комнаты не было; она оказалась занята французами – слугами де Фонтелля. Они грустно сидели над пустой бутылкой, стоявшей перед ними, с пустыми стаканами. Мне пришла в голову хорошая идея.

– Господа! – сказал я, подойдя к ним. – Вы не пьете?

Оба встали, но я, взяв стул, сел между ними.

– У нас нет живительной влаги, сэр! – сказал один.

– Это дело поправимо, – возразил я и приказал хозяину подать три бутылки вина, после чего добавил, обращаясь к французам: – Гораздо удобнее, когда у каждого своя бутылка.

Вино скоро развязало языки. Де Фонтелль удивился бы беглости, с которой я говорил с его слугами по‑французски. Разговор шел о различных дорожных приключениях во Франции и в Англии.

– Разных бродяг достаточно на дорогах и там, и тут, – улыбнулся я. – Но, может быть, вы не везете с собой ничего ценного и вам нечего бояться разбойников?

– У нас им нечем было бы поживиться, не то что у нашего господина.

– А? Что же, он везет с собой драгоценности?

– Только не деньги, – сказал один, и в тот же момент другой толкнул его, как бы советуя придержать язык.

– Что же, дольем стаканы, – предложил я.

Они охотно исполнили это.

– Ну, до сих пор многие нашли свой конец на этой дороге, между этим местом и Лондоном, – произнес я. – Но, конечно, под вашей защитой де Фонтелль может быть вполне спокоен.

– Да, нам поручено всеми силами охранять его до самого посольского дома.

– Но ведь разбойников иногда бывает трое и четверо, – продолжал я, – а вас может убавиться.

– Ну, мы дешевы, – рассмеялся один из слуг, – у французского короля нас много.

– А если убавится как раз ваш господин?

– Ну, что же? И тогда…

– Что? Разве вы могли бы исполнить его поручение в посольство?

Слуги нерешительно переглянулись. Я опять налил их стаканы.

– И тогда мы продолжали бы путь, хотя бы и без него: у нас тоже есть свое поручение.

– В самом деле? Королевское поручение? – воскликнул я.

– Вот именно, хотя мы его и не понимаем.

– Разве оно так трудно?

– Нет, на вид оно очень просто, в нем как будто мало смысла.

– А просто, так в чем же дело? Э, да ваша бутылка пуста! Другую? Последнюю бутылку? Не отказывайтесь, приятель! – и я велел подать четвертую бутылку.

Это было немедленно исполнено.

Когда мы почти опустошили ее, я небрежно спросил:

– Так какое же у вас поручение?

Несмотря на действие винных паров и на небрежность моего вопроса, оба мои собеседника только покачали головой и засмеялись.

– Нам запрещено говорить об этом. Приказ остается приказом, а мы – солдаты, – сказал один из них.

Между тем мне пришла в голову новая мысль, и я решил привести ее в исполнение.

– Однако хорошо вы храните свой секрет, и я не виню вас за это, – сказал я. – Но я сам разгадал вашу загадку. Слушайте! Если, не дай Бог, что‑нибудь случится с вашим господином, то вы оба или в крайнем случае один из вас отправитесь как можно скорее в Лондон и разыщете там посланника вашего короля. Не так ли?

– Это нетрудно отгадать.

– Постараюсь отгадать дальше. Прибыв к посланнику, вы расскажете ему, что случилось с де Фонтеллем, и передадите его поручение. А это поручение заключается вот в чем! – Я придвинул ближе свой стул и положил свои руки на руку каждого из слушателей. – Это поручение действительно просто и кажется бессмысленным. Вы скажете посланнику: «я иду» (оба солдата вздрогнули), «ты идешь» (они затаили дыхание), «он идет», – торжествующе закончил я.

Солдаты оттолкнули свои стулья и вскочили в невыразимом изумлении; я, смеясь, смотрел на них, довольный успехом своей попытки.

Не знаю, что бы сказали они, но в эту минуту распахнулась дверь и в кухню вошел де Фонтелль. Он холодно поклонился мне и обрушился с бранью на своих слуг за их пьянство, приказывая немедленно идти к лошадям и лечь спать на конюшне, так как на рассвете они должны ехать дальше. Оба молодца тревожно посмотрели на меня как бы с просьбой о молчании. Я успокоил их кивком головы, и они вышли из комнаты. Я с веселой улыбкой раскланялся с де Фонтеллем, затем вышел из кухни и пошел наверх. Огонь еще горел в комнате герцога, он и Кэрфорд сидели за столом.

– Если я не нужен вашему высочеству, то пойду спать, – сказал я.

– Не нужны совсем, – ответил герцог. – Спокойной ночи, Симон! Вы сдержите данное мне обещание?

– Можете рассчитывать на меня, ваше высочество.

– Уверяю вас, что все это – пустяки! Это – просто любовная интрига; не правда ли, Кэрфорд?

– Не более того, – ответил тот.

– Но об этих вещах лучше не говорить.

Я откланялся и прошел в свою комнату. Любовная интрига С поручением к французскому посланнику в Лондоне, очевидно, скрывала в себе тайну, и последняя заключалась вся в маленьком словечке «он идет». Кто это «он»? Куда он едет? Зачем? Может быть, в Дувре я узнаю что‑нибудь об этом.

XIДЖЕНТЛЬМЕН ИЗ КАЛЕ

Обстоятельства сложились так, что я невольно стал на виду у всего двора: друг Нелл Гвинт и любимец герцога Монмута, каким я слыл, волей‑неволей обращал на себя внимание. Сам Кэрфорд снова стал воплощенной любезностью; Дарелл выказывал мне знаки дружеской близости; лорд Арлингтон представил меня в самых лестных выражениях представителю французского короля, Кольберу де Круасси, отнесшемуся ко мне с удивившей меня теплотой и сердечностью. Наконец, герцог Монмут настоял на моем помещении в его дворце, большинство же свиты должно было разместиться в городе. Хорошо, что природная скромность оберегала меня от легко возникающего при таких условиях тщеславия.

Таким образом, первая часть пророчества Бетти Несрот уже исполнилась; остальное подвигалось вперед. Я знал уже о существовании некой тайны, неизвестной и более важным лицам, чем я. В ожидании приезда герцогини Орлеанской происходили всевозможные советы и совещания, на которых присутствовал почти всегда герцог Монмут, но от него я узнавал лишь общие толки о том, что герцогиня Орлеанская везет проект нового союза с Францией и войны с Голландией. Но были совещания и без герцога Монмута, где участвовали только король, его брат, как только приехал из Лондона, представитель Франции, Клиффорд и Арлингтон. Об этих мой принц не знал ничего, хотя и притворялся знающим. Он разинул рот, когда я ему сообщил, что король сидел два часа с Кольбером де Круасси, а герцог Йоркский гулял больше часа по городской стене в горячей беседе с Арлингтоном. Он был очень недоволен и выразил это Кэрфорду. Тот нахмурился и бросил на меня сердитый взгляд. Заметив это, принц сказал:

– То, что я говорю при нем, скрыто так же надежно, как и при вас, милорд, если еще не надежнее.

– Что значит «надежнее», ваше высочество? – негодующе спросил он. – Разве чья‑нибудь честь надежнее моей?

– Я ничего не говорю о вашей чести, но Симон находится в таких условиях, которые даются не каждому.

Излишняя щепетильность Кэрфорда возбудила мое подозрение, и я стал обращать больше внимания на совещания, происходившие без моего господина. Нередко видел я вместе Арлингтона, Кэрфорда и де Круасси, причем Кэрфорд просил меня не упоминать при герцоге об этих встречах, под предлогом того, что он должен был быть в это время при исполнении своих обязанностей у герцога. Я обещал исполнить его просьбу, но не переставал следить за ним, и скоро узнал, что герцог Йоркский считает полезным иметь доверенного человека при своем племяннике, и назвать это лицо не составляло труда. Пока все это мало касалось меня, но когда из Лондона приехала Барбара, накануне приезда герцогини Орлеанской, я понял, что ей предстоит играть здесь свою роль. Раз Кэрфорд получал плату за свою службу, то она, конечно, была немала, если ради нее он пустил в дело девушку, за которой ухаживал, желая иметь ее своей женой. Он старался обратить на нее внимание герцога Монмута разными незаметными, но для хладнокровного наблюдателя ясными способами. Я знал от ее отца, что он опять просил ее руки и что она отнеслась к этому снисходительно. Это, однако, не мешало ему строить на ней планы будущего. В то время можно было сделать отличную карьеру, закрывая вовремя глаза.

Я хотел предупредить Барбару, но мне никак не удавалось заставить ее обменяться со мной хотя бы несколькими словами; она держала себя со мною гораздо дальше, чем в Лондоне. Может быть, она знала о моем визите в Челси, только мне ничего не оставалось, как, скрепя сердце, смотреть на то, как герцог осыпал ее любезностями, принимавшими все более пылкий характер; Кэрфорд делал то же самое, когда герцога не было вблизи. Она торжествовала, не видя опасности этой игры, а Монмут не скрывал своей надежды на успех пред Кэрфордом и мною.

– Она – прелестнейшее создание на свете, – говорил он. – Выпьемте за ее здоровье!

Наконец накануне приезда герцогини я встретил Барбару одну у Констэбльской башни. Я собрался с духом и, как только мог осторожнее, постарался предупредить ее о грозящей ей опасности. Увы, из этого ничего не вышло. Она только покраснела и спросила меня:

– А разве я была бы плохой герцогиней, мистер Дэл?

– Если только вы ею будете, – решился сказать я.

– Вы оскорбляете меня, – воскликнула она, краснея еще более.

– Ну, я делаю это только сейчас, а герцог постоянно, – заметил я.

Девушка упрекнула меня в недостатке уважения к себе и напомнила об Анне Гайд, теперь герцогине Йоркской, «которой она имеет честь служить».

– А лорд Кэрфорд разделяет эти ваши планы? – насмешливо спросил я.

Барбара снова покраснела, но не смутилась.

– Лорд Кэрфорд сделал мне честь просить моей руки, но здесь не захочет стать мне поперек дороги.

– Конечно ни вам, ни его высочеству, – воскликнул я.

– Ну, вы кончили? – надменно спросила она.

– Кончил, сударыня, – поклонился я, и она пошла дальше.

«И все‑таки я буду охранять тебя», – подумал я, следя за ее стройной фигурой.

Не мог же я думать, что Симон Дэл мог бы значить для нес больше, чем герцог Монмут, хотя и знал, что ее мечты – только обманчивый призрак.

Герцогиня Орлеанская прибыла наутро в сопровождении вице‑адмирала; ее встретил недалеко от берега на яхте король со своей свитой. Герцогиня была действительно очень красива, но несколько высокомерна, и я с удовольствием перевел свой взор с ее эффектного лица на сиявшее красотой юности прелестное личико молодой девушки, стоявшей около нес и с заметным интересом смотревшей на все окружающее. Герцогиня представила ее королю, как Луизу Ренэ де Керуайль (имя, впоследствии сильно сокращенное народом). Король поцеловал ее руку с видимым удовольствием; он долго смотрел на нее украдкой, обращая очень мало внимания на остальных дам свиты герцогини, а затем спросил:

– Ты больше никого не ждешь с собою, сестра?

– Никого, кроме джентльмена из Кале, приезжающего завтра с поручениями от короля.

Больше я ничего не слышал, так как мне пришлось уступить место и отойти. Я смотрел на все и соображал, отгадывая свою тайну. Прибытие герцогини могло означать «я иду»; прибытие нашего короля – «ты идешь», а я не видел никого, способного достойно оправдать третье – «он идет», из‑за чего стоило бы посылать нарочного в Лондон. Кого, однако, ждут из Кале? Я спросил об этом графа д'Альбона, стоявшего около меня и принадлежавшего к свите герцогини, кого она ожидает.

– Де Перенкура, – ответил он, – родственника этой девушки, которую вы видите около герцогини Орлеанской.

Я несколько разочаровался: неужели этот человек так важен, что «он идет» относится к нему?

Через некоторое время я заметил, что герцогиня ходит взад и вперед по палубе с герцогом Монмутом. Я любовался этой удивительно красивой парой, весело болтавшей между собою, и ничуть не удивлялся, что мой герцог был в прекрасном расположении духа; общество такой красивой женщины, не будь она даже принцессой, было бы приятно каждому. Я стоял, прислонившись к мачте, и смотрел на них, как вдруг заметил, что герцог указал своей собеседнице на меня; оба они рассмеялись, а затем герцог знаком подозвал меня к себе. Я сделал вид, что вовсе не обращаю на них внимания, и только по второму его знаку поспешил к ним со шляпой в руке. Герцогиня смеялась, и я слышал, как она сказала: «Хорошо, я поговорю с ним». Герцог пожал плечами и, когда я подошел ближе, представил меня герцогине. Она, улыбаясь, протянула мне руку для поцелуя и сказала:

– Я просила указать мне самого честного человека в Дувре, и герцог Монмут назвал мне вас.

Видя, что ей угодно шутить, я низко поклонился и ответил в том же тоне:

– Его высочество, вероятно, имел в виду замок Дувр; горожане, я думаю, все – люди честные.

– А вы сами? – улыбнулась она.

– О, я беру то, что нахожу, ваше высочество.

– То же говорит о вас месье Кольбер, – ответила она, бросая на меня проницательный взгляд. – Ну, а если брать не стоит?

– Тогда я храню это на всякий случай – может, пригодиться впереди, – сказал я, поняв, что Кольбер рассказал ей о моей встрече с де Фонтеллем, чем я, вероятно, и был обязан ее вниманию.

– А если это – чей‑нибудь секрет? Этого не сохранить никому, – заметила она.

– Тот, кто не влюблен, может сохранить и это.

– Не вы ли – такое чудовище, мистер Дэл? – спросила она. – Это – позор для красавиц моей родины. А, впрочем, это к лучшему. Невлюбленным вы лучше будете служить мне, не правда ли?

– Мистер Дэл далеко не застрахован от увлечений любви, – лукаво сказал Монмут. – Не слишком испытывайте его на этот счет.

– Тогда пусть он влюбится в Луизу, – сказала герцогиня.

Монмут сделал гримасу, а она рассмеялась, через плечо глядя на короля, рассыпавшегося в любезностях пред мадемуазель де Керуайль.

– Боже сохрани! – живо отозвался я, не желая еще раз оправдывать предсказание Бетти Несрот в этом пункте. – Но вашему высочеству я готов служить душой и телом.

– Душой и телом? – переспросила герцогиня. – Нет ли у вас каких‑нибудь оговорок?

– Вижу, что его высочество выдал меня с головою, – упрекнул я Монмута.

– Все это вам же на пользу, Симон, – ласково сказал последний. – Вот мы уже пристаем к берегу, и толпа народа приветствует вас, герцогиня.

– Я хорошо знаю преданность англичан, – тихо сказала она дрогнувшим голосом. – У них тоже свои оговорки… Вы что‑то сказали, мистер Дэл?

– Про себя, ваше высочество, – поклонился я.

Она покачала головой и прошла дальше. Я был доволен, что она не настаивала, потому что пришлось бы солгать, если бы она добивалась ответа.

Король отпраздновал приезд сестры большим банкетом в залах своего замка, где очень много ели и пили, много говорили о привязанности нашего короля к королю Франции и короля Франции к королю Англии, о взаимной любви англичан и французов (которые, в сущности, ненавидели друг друга); пили больше, чем было нужно, а особенно герцог Монмут. Когда все вышли из‑за стола, он остался на месте, пригласив Кэрфорда и меня сесть около него. Кэрфорд не торопился побудить его встать с места и косился на меня, стоявшего за стулом принца. Наконец мне удалось поднять его со стула, и мы с Кэрфордом, взяв его под руки, повели в его апартаменты. Зрелище было очень печальное, но вполне обычное при дворе того времени. Кэрфорд хотел вести герцога один, но я не уступал; когда же лорд сделал попытку оттолкнуть меня силой, то я спросил самого герцога, желает ли он, чтобы я ушел. Он ответил, чтобы я остался с ним, так как я – единственный честный человек и не папист, как некоторые иные. Я видел, как вздрогнул при этом Кэрфорд, герцог же видел только дверь своей комнаты, и то не совсем ясно. Мы ввели его туда, усадили в кресло и заперли дверь. Он потребовал еще вина, и Кэрфорд не замедлил принести его.

– Довольно с него, – тихо шепнул я. – Он выпил и так слишком много.

– Ваше высочество, – громко заявил Кэрфорд. – Дэл говорит, что вы пьяны.

– Да, я пьян, – добродушно согласился герцог, – но только ногами, милый Симон, голова же у меня в порядке. – Он оглянулся кругом и, взяв нас обоих за руку, спросил: – Не правда ли, мы здесь добрые протестанты?

– Несомненно, ваше высочество, – сказал Кэрфорд и тихо шепнул мне: – В самом деле, я думаю, что он болен. Пожалуйста, сбегайте за придворным врачом, мистер Дэл.

– Если вы желаете позвать врача – сделайте одолжение, его найти не трудно.

Я решил не уступать несмотря на гнев Кэрфорда, но спорить не было времени.

– Я предан своему отцу, – заговорил герцог, – предан не меньше любого из его подданных, но… но вы знаете, что готовится?

– Новая война с Голландией, как я слышал, ваше высочество, – сказал я.

– К черту Голландию! Тише, надо говорить тише! Кругом паписты. Они имеют и в этом замке, Кэрфорд. Тш‑тш! И мой дядя, и секретарь. Нет, нет! Я молчу. Изменники говорят, что мой отец…

Кэрфорд перебил его:

– Не тревожьте себя таким вздором, ваше высочество!

– Этому я не верю. Я буду вместе с отцом. Но, если герцог Йоркский… нет, я больше ничего не скажу. – Голова герцога опустилась на грудь, но затем он неожиданно вскочил и громко крикнул: – Но я‑то – протестант! А я – сын короля, да! Смотрите, никому об этом ни слова, – зашептал он, – но я готов, готов! Мы знаем, что должно случиться. Мы преданы королю и спасем его. Но если… если это не удастся, кто тогда будет протестантским королем? Кто?

Громко выкрикнув последние слова, молодой человек упал в свое кресло, как подкошенный. Взглянув на него, Кэрфорд сказал:

– Я побегу за доктором. Его высочеству надо пустить кровь.

– Его высочеству не надо ничего, кроме скромности его друзей, – твердо сказал я, загораживая двери. – Мы слышали безумные слова, которые не должны были слышать, милорд.

– Я знаю, что вы будете молчать о них, – сказал он.

– А вы? – быстро спросил я.

Лорд гордо выпрямился и резко сказал мне:

– Отойдите, дайте мне пройти!

– Куда вы идете?

– За врачом! На ваши вопросы я отвечать больше не буду. Остановить Кэрфорда было нельзя, не наделав шума, а это я не мог допустить. Я был уверен, что он немедленно отправиться к Арлингтону, и каждое сказанное слово будет тут же доложено герцогу Йоркскому, а может быть, и королю, который, конечно, будет предупрежден против сына из‑за нелепой фантазии, забравшейся в его юную голову.

С ледяным поклоном я пропустил Кэрфорда; он ответил мне тем же и вышел, оставив меня одного со спавшим тяжелым сном герцогом Монмутом. Я поднял его и уложил в постель, довольный, что некоторое время его беспокойный язык будет молчать. Однако его слова навели меня на новые мысли. Дело было поважнее войны с Голландией; тут, очевидно, был затронут вопрос о вероисповедании короля. Моя «тайна» начинала несколько проясняться.

Я удалился в свою каморку, около спальни герцога Монмута; мои нервы были разбиты, и спать мне не хотелось. Немного погодя, я вышел из дома и пошел прогуляться по городской стене, выходившей на море. Сильный ветер заглушал шум моих шагов, и я не замеченный прошел мимо трех лиц, стоявших на стене: это был сам король, направо от него стояла Барбара, а в третьей я узнал Луизу де Керуайль. Я прошел дальше по стене, к самому морю; оттуда я стал украдкой наблюдать за маленькой группой. Двое отошли, а третья фигура осталась на месте, облокотясь на парапет стены. Я невольно подошел ближе и, узнав Барбару, хотел пройти мимо, не желая навязывать ей свое общество; но выражение ее лица остановило меня.

– Что с вами, мисс Барбара? – воскликнул я.

– Ничего особенного, – смутившись, сказала она. – Только разговор короля иногда бывает слишком свободен для меня.

– Если я буду вам нужен, то я здесь, – сказал я под влиянием не столько ее слов, сколько испуганного взгляда ее больших глаз.

Она как будто колебалась с минуту, но затем, овладев собою, промолвила:

– Судьба вам всегда быть «здесь», Симон. Об этом Бетти Несрот не предсказывала.

– Может быть, это к лучшему для вас, – горячо сказал я. Не знаю, что ответила бы Барбара, но в это время раздался голос часового. Он окликнул подъезжавшую лодку, ему ответили с нее световым сигналом. Кто мог прибыть в замок? Мы не могли угадать: однако его, как видно, ждали: через минуту мимо нас торопливо пробежал Дарелл; с ним были граф д'Альбон и Дюпюи, слуга герцога Йоркского. Все были донельзя возбуждены и чрезвычайно торопились. Барбара в порыве женского любопытства забыла свои огорчения.

– Кто бы это мог быть? – воскликнула она, близко подходя ко мне и всматриваясь в темный силуэт приближавшегося судна.

– Конечно, тот, кого ожидает герцогиня Орлеанская, – заметил я.

Мы долго стояли рядом в молчаливом ожидании, затем все опять прошли мимо нас в отпертые для них ворота. Впереди шел Дюпюи с большим чемоданом, далее – еще двое‑трое слуг с багажом. За ними шел Дарелл с невысоким полным господином. Дарелл заметил Барбару и поклонился ей, то же сделал и новоприбывший. Он остановился около нас и пристально смотрел на девушку, бросив любопытный взгляд и на меня, а затем обратился к Дареллу:

– Представьте меня, пожалуйста!

– Это – господин де Перренкур, – сказал Дарелл странно звенящим от волнения голосом, – состоящий на службе ее высочества герцогини. Эта дама – мисс Барбара Кинтон, фрейлина герцогини Йоркской, временно находящаяся при герцогине.

Они обменялись глубокими поклонами. Перренкур бесцеремонно рассматривал ее смелым взглядом.

– Надеюсь, мы познакомимся с вами ближе, – сказал он Барбаре и, не сводя с нее глаз, раскланялся еще раз, после чего пошел дальше.

Она смотрела ему вслед, забыв о моем присутствии.

Напоминать ей о себе я не стал и молча поторопился вслед за Дареллом и его спутником. Их шаги были еще слышны, но выступ скалы скрыл их из глаз. Я обогнул угол и ускорил шаги, сгорая желанием еще раз увидеть этого приезжего, которого ждали, несмотря на необычайный час, и который держался так высокомерно, хотя и был званием не выше меня. Обогнув угол, я должен был увидеть их, но в этот момент неожиданно попал в объятия Дарелла, преградившего мне дорогу.

– Куда это вы, Симон? – холодно спросил он, не опуская глаз под моим испытующим взглядом.

– Только в постель, милейший Дарелл. Позвольте мне пройти! – сказал я.

– Подождите минуту, успеете, – остановил он меня.

– Нет! – резко отозвался я, схватив его за руки.

Он стоял неподвижно, я напряг силы и отбросил бы его в сторону, но Дарелл закричал сердитым голосом:

– По приказу короля никто не смеет проходить здесь!

Я отступил назад, но поверх его головы успел разглядеть двух мужчин, горячо обнимавших друг друга. Никого не было поблизости, и Дарелл крепко держал меня за руку. Тучи, скрывавшие луну, рассеялись, и я, напрягая зрение, видел, как те двое повернулись и пошли вместе. Дарелл, заметив мой пристальный взгляд, тоже стал смотреть на них.

– Это Кольбер приветствует де Перренкура, – дрожа от волнения, но стараясь быть спокойным, произнес он.

– О, конечно! – улыбнулся я. – Но откуда у Кольбера такая звезда?

Я хорошо видел королевскую звезду, ярко блестевшую при лунном свете.

Дарелл помолчал, а потом ответил:

– Король пожаловал ему сегодня вечером свою собственную звезду, в честь герцогини Орлеанской.

Действительно, у Кольбера была надета эта звезда на следующее утро, и он горячо поблагодарил за нее короля. Ему следовало бы поблагодарить за нее кого‑нибудь более скромного. Если бы я не видел этой звезды на груди человека, обнимавшего де Перренкура, то едва ли увидел бы ее у Кольбера де Круасси – в этом я не сомневался.

XIIСТРАННАЯ ПОКОРНОСТЬ ГЕРЦОГА

…Действительно, этот де Перренкур был несколько странен. Ему мало было приехать поздней ночью, мало охранять свое свидание с Кольбером (чью звезду настойчиво указывал мне на другой день Дарелл) именем короля. Он вообще предпочитал мрак, и днем его можно было видеть только в апартаментах герцогини или тогда, когда она посещала короля. Другие придворные французского двора интересовались городом, придумывали разные прогулки в окрестностях с герцогиней и герцогом Монмутом. Из Лондона прибыли королева и герцогиня Йоркская, и стало еще веселее. Но ничто не предвещало де Перренкура – он не выходил из замка. Дня два мне совершенно не удавалось взглянуть на него, но затем, видя его довольно часто, я удивлялся все больше и больше. Перренкур далеко не страдал избытком скромности и держал себя в обществе короля совершенно непринужденно. Было ясно, что он пользовался особым доверием герцогини; когда все удалялись при ее разговорах о важных государственных делах с братом‑королем, когда даже герцог Монмут не позволял себе оставаться, он преспокойно стоял за стулом герцогини, очевидно, не придавая никакого значения разрешению присутствовать при этом. Носились слухи, что он был опекуном своей кузины Луизы де Керуайль, и в этом был секрет внимательного отношения к нему короля, явно ухаживавшего за этой девушкой. Это удовлетворяло общее любопытство и делало бесполезными назойливые вопросы.

Однако я не особенно верил такому объяснению и допытывался иного. Например, какое дело было в таком случае герцогу Монмуту до этого де Перренкура? Очевидно дело было; он держал себя покорнейшим слугой этого француза. Это стало мне особенно ясно на третий вечер по приезде де Перренкура. Особое совещание продолжалось уже целые часы; все мы разгуливали взад и вперед пред закрытыми дверями, ничего не слыша, кроме долетавшего до нас иногда голоса герцогини, очевидно, волновавшейся или гневавшейся. Герцог, как всегда, был рад избежать скучных деловых разговоров, но, обидевшись за свое удаление, молча ходил взад и вперед. Я отошел в сторону и, усевшись в укромном уголке, погрузился в собственные мысли. Становилось поздно. Придворные кавалеры и дамы, истощив темы разговоров, мало‑помалу разошлись кто ужинать, кто пить вино, кто просто спать. Было тихо; слышались только приглушенные голоса двух часовых на ступенях лестницы, ведшей на второй этаж. Я знал, что скоро надо идти и мне, так как двери лестницы запирались на ночь. Странной привилегией де Перренкура было и то, что он, единственный из свиты, был помещен вблизи царственных особ и занимал комнаты между апартаментами герцога Йоркского и герцогини. Сегодня долгое совещание происходило в кабинете короля, в глубине коридора.

На лестнице послышались шаги, голос Монмута произнес установленный пароль «Святой Денис», и в тусклом освещении коридора показался герцог под руку с Кэрфордом, который, казалось, в чем‑то убеждал его. Монмут выдернул свою руку и громко воскликнул:

– Не хочу ничего слушать! Что мне слушать? Как король молится Пресвятой Деве?

– Молчите, ради Бога, молчите, ваше высочество! – умолял Кэрфорд.

– Он именно это и делает, не правда ли? И он, и Капеллан, и…

– Ради Бога, ваше высочество!

– И ваш милейший де Перренкур тоже, – и герцог громко и насмешливо рассмеялся при этом имени.

Я слышал слишком много и не знал, открыть ли свое присутствие или нет. Если бы герцог был один, я немедленно показался бы ему, но я не хотел, чтобы Кэрфорд знал, что я подслушал. С минуту я колебался, а затем, громко зевнув, потянулся, встал и умышленно вздрогнул при виде герцога.

– Симон! Как вы тут очутились? – спросил он.

– Я думал, что ваше высочество в кабинете короля, – ответил я, – и, дожидаясь вас, уснул на своем стуле.

Мое объяснение, видимо, удовлетворило герцога; Кэрфорд сдержанно молчал.

– Сегодня дело не в совещаниях, – рассмеялся Монмут. – Идите вниз, Симон, и ждите меня там! Мы с Кэрфордом сделаем визит фрейлинам герцогини Орлеанской и Йоркской.

Я видел, что он навеселе; Кэрфорд, пивший не меньше, делался от вина только еще мрачнее и хитрее. Ни их состояние, ни поздний час не подходили для визита, о котором говорил герцог, но сделать я ничего не мог и должен был спуститься вниз, где сел на ступень лестницы, скрытый высокой спинкой стула. Сначала все было тихо; потом наверху послышались взрыв смеха, быстрые шаги вниз по лестнице, и наконец мимо дверей пробежала женская фигура, вся в белом. Я узнал этот смех: это была Барбара Кинтон. За нею следовал герцог Монмут, пламенно упрашивая ее не быть жестокой, не бежать от него. Но где же был Кэрфорд? Он, вероятно, из скомности отстал от герцога, желавшего говорить с его невестой.

Я сидел за спинкой высокого стула и без зазрения совести подслушивал.

Сначала Барбара смеялась и отшучивалась, но герцог увлекался все больше и больше, делался все смелее и назойливее. В голосе Барбары звучала уже тревога, когда она стала просить его отпустить ее к герцогине, которой она могла быть нужна.

– Нет, я вас не отпущу, моя красавица, не могу отпустить вас! – возразил герцог Монмут.

– Мне необходимо идти, ваше высочество, – настаивала она. – Я позову лорда Кэрфорда, чтобы он убедил вас.

– Он не придет, – рассмеялся герцог, – а если бы и пришел, то будет на моей, а не на вашей стороне.

– Вам известно, что лорд Кэрфорд просил моей руки, – высокомерно и холодно сказала Барбара.

– Но он думает, что этой руке не повредит мой поцелуй. Вы не знаете, какого удобного мужа вы будете иметь, мисс Барбара!

Выглянув из‑за стула, я видел, что мисс Кинтон стоит, прислонившись к стене, а напротив нее находится герцог Монмут, стараясь овладеть ее рукою, которую она настойчиво отнимает у него. Рассмеявшись, он придвинулся ближе. До меня донесся тихий шорох; я оглянулся и увидел на нижней ступеньке Кэрфорда; он посмотрел на эту пару и снова скрылся, но мне все же было видно очертание его фигуры. Герцог Монмут радостно вскрикнул; ему удалось схватить непокорную руку, и он осыпал ее страстными поцелуями.