Текст книги "Измена, раскрытая попугаем. Моя месть остра (СИ)"
Автор книги: Хлоя Минт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)
Глава 7
Глава 7
Глава 7
Евгений.
Я сидел во главе длинного стеклянного стола в переговорной «Альфа», смотрел на презентацию отдела маркетинга и чувствовал, как внутри медленно закипает раздражение. Рядом со мной, чуть поодаль, сидела Ульяна с планшетом, готовая стенографировать. Но я то и дело ловил себя на том, что мой взгляд соскальзывает с экрана на неё – на её сосредоточенное лицо, на чуть нахмуренные брови, на кончики пальцев, быстро скользящие по сенсорной клавиатуре.
Чёрт. Опять.
Мысленно встряхнулся и заставил себя вернуться к повестке. Маркетолог – молодой парень с идеальной укладкой и слишком белыми зубами – уже минут десять распинался о «глубоком погружении в целевую аудиторию». За его спиной сменялись слайды с графиками, которые выглядели так, будто их рисовали специально, чтобы скрыть катастрофу.
– Итак, – он театрально развёл руками, – мы видим, что узнаваемость бренда выросла на четыре десятых процента. Однако конверсия остаётся на прежнем уровне...
– Конверсия остаётся на нуле, – перебил я, не сводя с него тяжёлого взгляда. – Давайте без эвфемизмов. Продукт не покупают.
В переговорной повисла тишина. Маркетолог судорожно сглотнул и поправил галстук.
– Евгений Павлович, мы считаем, что необходимо увеличить рекламный бюджет на тридцать процентов. Запустить новую кампанию в соцсетях, привлечь блогеров, возможно, сделать коллаборацию с известным брендом...
Я откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы на животе.
– То есть вы предлагаете мне выбросить ещё денег в бездонную бочку, которая и так поглотила уже достаточно? – мой голос звучал спокойно, но в нём звенела сталь. – Проблема не в рекламе. Проблема в самом продукте. Он слишком сложный.
Маркетолог побледнел.
– Но... продукт одобрен фокус-группами...
– Фокус-группами, которые собирались из гиков и энтузиастов, – я поморщился. – А массовый потребитель открывает инструкцию на тридцати страницах, закрывает её и идёт к конкурентам, где всё понятно на уровне интуиции.
Я уже готов был вынести вердикт и распустить всех, когда раздался тихий, но отчётливый голос:
– Можно мне сказать?
Повернул голову. Ульяна отложила планшет и смотрела на меня. Её голубые глаза горели огнём идеи. Она не выглядела смущённой или извиняющейся. Наоборот, в ней чувствовалась спокойная уверенность.
Все присутствующие уставились на неё с лёгким недоумением. Секретарша? Просит слова на совещании топ-менеджеров? Это было... неожиданно.
– Слушаем, – сказал я, кивнув ей.
Она выпрямилась. Я видел, как она на секунду прикусила губу – привычка, которую давно заметил. Затем девушка перевела взгляд на маркетологов, и в её голосе зазвучала деловитость:
– Вы говорите, продукт не покупают, потому что он сложный, – начала она. – Но проблема не только в инструкции. Проблема в том, что продукт пытается быть всем сразу. Он как швейцарский нож с пятьюдесятью лезвиями, из которых обычный человек использует три. Но платит за все пятьдесят.
Я чуть приподнял бровь. Она продолжала:
– А что, если упростить? Убрать лишние функции, оставить только базовые, которые нужны девяноста процентам людей. Сделать так, чтобы человек мог включить и сразу пользоваться, без чтения инструкции. Да, это снизит себестоимость и цену. Но зато расширит аудиторию. Вместо того чтобы продавать тысяче гиков, мы продадим ста тысячам обычным людям.
В переговорной повисла звенящая тишина. Кто-то из маркетологов кашлянул. Другой открыл рот, чтобы возразить, но осёкся под моим взглядом.
Я смотрел на Ульяну. Она говорила ровно, без пафоса, будто объясняла очевидное. И в этот момент я почувствовал, как внутри разливается гордость. Она увидела суть там, где мои топ-менеджеры видели только графики и бюджеты.
– Исходя из вашей же статистики, – добавила она, кивая на слайд, – семьдесят процентов респондентов, отказавшихся от продукта, назвали причиной именно «сложность освоения». Вы сами дали ответ. Просто не заметили его за красивыми картинками.
Я усмехнулся. Не мог сдержать.
– Мне нравится, – произнёс я, не сводя с неё глаз. – Ульяна Александровна права. Мы упрощаем продукт. Отдел разработки подготовит новую версию в течение двух недель. Маркетинг займётся перепозиционированием. И да, – я поднялся, опираясь ладонями на стол, – бюджет на рекламу мы не увеличиваем. А вот премию за хорошую идею – выпишем.
Взгляды всех присутствующих метнулись к Ульяне. Девушка смутилась, но не покраснела. Только слегка приподняла подбородок, как делала всегда, когда пыталась скрыть эмоции.
– Я просто посмотрела на проблему с другой стороны, – сказала она тихо.
– Именно этого многим здесь и не хватает, – ответил я.
Глава 8
Глава 8
Глава 8
Евгений.
После совещания я догнал её уже в коридоре, ведущем к моему кабинету. Она шла быстро, цокая каблуками по мраморному полу, и даже со спины выглядела так, будто всё ещё прокручивала в голове свой триумф.
– Ульяна, – окликнул я.
Она обернулась. Всё та же деловая маска, но в глазах едва заметные искорки торжества.
– Я же сказала: просто посмотрела на проблему с другой стороны, – произнесла она, останавливаясь.
– А я сказал: это была лучшая идея за всё совещание, – я подошёл ближе, сокращая расстояние. – И за это полагается приз.
Девушка прищурилась.
– Надеюсь, вы не собираетесь снова целовать меня под предлогом награды?
Я ухмыльнулся. Она уже начинала читать меня, как открытую книгу. И это, надо признать, мне чертовски нравилось.
– Почему сразу «целовать»? – развёл руками. – Может, я хотел вручить тебе корпоративный сертификат на обед.
– У вас нет корпоративных сертификатов.
– Умница, – я ухмыльнулся и, оглянувшись по сторонам, кивнул на дверь приёмной. – Зайдём на минуту.
Приёмная была пуста. Только её рабочий стол, кресла для посетителей и тишина, нарушаемая гулом кондиционера. Я пропустил Ульяну вперёд, а сам прикрыл дверь.
– Итак, – начал, подходя ближе, – за проявленную инициативу, стратегическое мышление и умение ставить маркетологов на место тебе полагается...
– Евгений... – предостерегающе начала она, отступая на шаг.
– ...поцелуй, – закончил я.
Ульяна фыркнула.
– Я так и знала!
Но я уже не слушал. Я подошёл вплотную, положил ладони на её талию и, прежде чем она успела возразить, приподнял её и усадил на край стойки. Она ойкнула от неожиданности, вцепившись пальцами в мои плечи.
– Ты с ума сошёл? – прошептала она, но её глаза смотрели на мои губы, и это было лучше любого разрешения.
– Давно, – ответил я и наклонился.
Этот поцелуй получился другим. Не показательным, не для фото, не для посторонних. Он был для нас. Медленный, тягучий, полный сдерживаемого желания. Её губы ответили сразу, я почувствовал, как её пальцы скользнули в мои волосы. Она притянула меня ближе, а я вжал её в стойку, забыв, где мы находимся. Вкус её помады, запах её кожи, тихий всхлип, сорвавшийся с её губ – всё это сводило с ума.
Моя ладонь легла на её бедро, сжала тонкую ткань юбки. Девушка вздрогнула и откинула голову назад, открывая шею. Я провёл губами по её подбородку, спустился ниже, к ключице...
И тут зазвонил телефон.
Резкая трель настольного аппарата разорвала тишину, как сирена. Я замер, нехотя отстраняясь. Ульяна распахнула глаза, её дыхание было сбитым, щёки пылающими.
– Чёрт, – выдохнула девушка, соскальзывая со стойки и поправляя юбку.
Телефон продолжал надрываться.
С сожалением посмотрел на неё. Она была такой, какой я хотел её видеть каждый день: растрёпанной, раскрасневшейся, живой. Но реальность настойчиво требовала внимания.
– У нас работа, – произнёс я, стараясь, чтобы голос не выдал досады.
Ульяна, бросив на меня быстрый взгляд, потянулась к трубке.
– Приёмная Велесова, – ответила она, её голос был почти ровным. Почти.
Я поправил галстук и отошёл к окну. Сердце всё ещё гулко билось в груди. Чёртов телефон. Чёртова работа. Чёртовы правила, которые сам же и придумал.
Но ничего. Вечером она вернётся домой. И там не будет ни телефонов, ни совещаний.
Там буду только я и она.
~***~
Ульяна.
Домой я вернулась раньше Евгения.
В квартире было тихо и полутемно. Скинула туфли, повесила пальто и блаженно выдохнула. День выдался безумным: сначала совещание, потом этот поцелуй в приёмной, от которого у меня до сих пор подгибались колени, а затем ещё три часа звонков, документов и попыток не думать о том, как его руки сжимали мою талию.
Я прошла в гостиную, мечтая о чашке чая и десяти минутах тишины.
И замерла.
На полу, рядом с журнальным столиком, валялись осколки. Десятки мелких стеклянных осколков, среди которых сиротливо темнели кусочки фруктов: раздавленная виноградина, долька яблока, смятая груша. А над всем этим великолепием, на спинке дивана, гордо восседал Гоша.
В его лапе, как боевой трофей, был зажат изогнутый хвостик от стеклянной вазочки.
– Гоша! – ахнула я, бросаясь к нему.
Услышав своё имя, попугай недовольно каркнул и переступил с лапы на лапу. В его жёлтых глазах не было ни капли раскаяния. Только триумф победителя.
– Ты что натворил?! – подхватила его на руки, лихорадочно осматривая. – Ты цел? Не порезался? Где болит?
Гоша, недовольный таким вниманием, попытался клюнуть меня в палец, но я уже привычно увернулась. Я переворачивала его, ощупывала крылья, лапы, живот, проверяла, нет ли ранок. Сердце колотилось как бешеное.
– Глупая птица, – шептала, проводя пальцами по перьям. – Зачем ты полез на вазочку? Там же фрукты! Это не сумка!
Гоша склонил голову набок и с ноткой возмущения произнёс:
– Сладкая моя!
– Нет, – я выдохнула, завершив осмотр. – «Сладкая моя» – это ты, но мозгов у тебя, как у курицы.
Попугай, кажется, обиделся. Он взъерошил перья и отвернулся.
А я перевела взгляд на пол. Осколки. Боже, осколки. Красивой, явно дорогой вазочки, которая ещё утром стояла на столике с фруктами. Я видела её, когда только заселилась. Тонкое стекло, изящные линии, наверняка дизайнерская. И вот теперь она лежала на паркете в виде пазла из ста деталей.
Ужас накатил не сразу. Сначала было облегчение за Гошу. А потом – ледяная волна паники.
Евгений разозлится. Точно разозлится. Эта вазочка явно стоила как моя месячная зарплата. А может, и больше. А я, как назло, даже не знаю, где он её покупал.
Метнулась к кухне, схватила веник и совок, вернулась и начала быстро заметать осколки. Гоша, наблюдая за мной с дивана, комментировал происходящее короткими, как выстрелы, репликами:
– Купи сум-мку!
– Заткнись, – прошипела, собирая стекло. – Ты уже купил нам проблем на год вперёд.
В голове билась только одна мысль: «Надо найти такую же вазочку. Надо найти такую же вазочку. Надо...»
Но где? В бутике? В интернет-магазине? В антикварной лавке? Я же в этом не разбираюсь!
Я высыпала осколки в пакет, завязала его и спрятала на дно мусорного ведра, подальше от посторонних глаз. Затем несколько раз провела по полу влажной тряпкой, проверяя, не осталось ли мелких стекляшек. Гоша тем временем перелетел на свой насест и с интересом наблюдал за моими метаниями.
– Фрукты были вкусные? – спросила у него, вытирая пол.
Попугай причмокнул клювом.
– О-Оленька! – радостно выдал он.
– Нет, – вздохнула я. – Оленька тут не поможет. Тут нужен ювелир по стеклу.
Села на диван и уставилась на пустой столик. На том месте, где стояла вазочка, теперь ничего не было.
Что делать? Признаться? Сказать, что его любимая вазочка пала смертью храбрых в неравной схватке с попугаем? Или попытаться найти точно такую же и сделать вид, что ничего не было?
Я представила, как Евгений смотрит на меня своим тяжёлым, изучающим взглядом. Как его бровь медленно приподнимается. Как он произносит что-то вроде: «Ульяна, это была вазочка эпохи Мин, ей триста лет» – и мой мозг окончательно отключается.
Нет, признаваться нельзя. По крайней мере, не сразу.
Глава 9
Глава 9
Глава 9
Ульяна.
Евгений не заметил.
Я поверить не могла. Весь вечер сидела как на иголках, ожидая, что он остановится у журнального столика, нахмурится, посмотрит на пустое место и спросит своим ледяным тоном: «Ульяна, а где, чёрт возьми, моя вазочка?» Я даже отрепетировала в голове три варианта ответа – от благородного «это была моя вина» до отчаянного «это всё Гоша, он не выносит стеклянные изделия».
Но ничего не произошло.
Ночью долго не могла уснуть. Гоша, устроившись на насесте, тихо посапывал, а я лежала с открытыми глазами и думала: а что, если он просто не заметил из-за усталости? А завтра заметит? Или послезавтра? Или когда к нему придёт деловая партнёрша и скажет: «Какая у вас была красивая вазочка, куда она делась?» И тогда всё раскроется, я окажусь в неловком положении.
Нужно было действовать.
Утром, едва рассвело, я уже сидела на кухне с чашкой кофе и составляла план. У меня был выходной. У Евгения – деловая встреча, о которой он сообщил ещё вчера, сухо и без подробностей. Значит, у меня есть несколько часов свободы. И я собиралась использовать их с максимальной пользой.
Набрала номер подруги.
– Лерка, – выпалила, как только в трубке раздался сонный голос. – Ты мне нужна. Срочно.
– Ульяна? – зевнула она. – Ты знаешь, который час?
– Знаю. Восемь утра. Время, когда приличные люди уже на ногах.
– Я не приличная, – пробормотала она. – Дай поспать.
– Ничего, сегодня побудешь ранней пташкой. Это вопрос жизни и смерти.
В трубке послышался шорох, затем тяжёлый вздох.
– Ладно. Но если это не ради какого-нибудь сногсшибательного мужика, я тебя убью.
– Это ради вазочки, – призналась я.
Пауза.
– Чего?
– Вазочки. Которую мой попугай вчера разнёс в щепки.
Лера молчала ровно три секунды. Потом расхохоталась так, что я была вынуждена отодвинуть телефон от уха.
– Ты серьёзно? – прохрипела она сквозь смех. – Ты подняла меня в восемь утра ради вазочки? Ульяна, ты точно сошла с ума.
– Это не просто вазочка! – запротестовала я. – Это дизайнерская вещь, которая стояла у моего босса. И теперь её нет. Он пока не заметил, но...
– Стоп, стоп, стоп. – Голос подруги стал серьёзным. – Ты сейчас живёшь у босса? И у него есть вазочки? И ты боишься, что он заметит пропажу? Это что за сериал?
Я глубоко вздохнула. Рассказывать Лерке всё было рискованно. Она была моей лучшей подругой, но язык у неё был как помело. Поэтому решила ограничиться полуправдой.
– Это долгая история, – сказала я. – Сейчас главное – найти такую же. Ты мне поможешь?
Лера фыркнула.
– Ладно, подруга. Встречаемся через час у «Кристалла».
Через час мы стояли посреди торгового центра и я пыталась описать Лере ту вазочку.
– Представь себе: стеклянная, изящная, на высокой ножке. Такая... воздушная, что ли. С гранями, которые переливаются на свету, будто хрусталь. Но не хрусталь. Что-то современное, но с классическим оттенком.
Лера смотрела на меня скептически.
– Это всё?
– Ну... она была прозрачная. И по краю шёл тонкий ободок.
– Какого цвета?
– Прозрачного! – я развела руками. – Стекло. Обычное стекло.
– Обычное? – Лерка приподняла бровь. – У богатых людей не бывает «обычного» стекла. У них бывает венецианское, богемское, муранское... Ты уверена, что это не эксклюзив ручной работы, который существует в единственном экземпляре?
Я замерла. В груди похолодело.
– Только не говори, что...
– Именно, – Лерка кивнула. – Разве богачи не любят покупать что-то «в единственном в мире экземпляре»? Скорее всего, твоя вазочка – штучный товар из какой-нибудь частной коллекции. И найти такую же в обычном магазине невозможно.
Почувствовала, как земля уходит из-под ног. Нет. Нет-нет-нет. Этого не может быть.
– Но мы всё равно попробуем, – сказала я, хватая Лерку за руку. – У нас есть шанс.
Мы обошли, наверное, десять магазинов. Посудные лавки, бутики интерьера, отделы с хрусталём и стеклом. Я приставала к консультантам с описанием вазочки, но они лишь качали головами и предлагали что-то совершенно непохожее. Лера, уставшая и голодная, периодически стонала и предлагала сдаться.
– Может, просто скажешь ему правду? – спросила она, когда мы вышли из очередного магазина с пустыми руками.
– Не могу, – я покачала головой. – Он меня убьёт.
– Ну, не убьёт же на самом деле. Вы же теперь живёте вместе. Это как-то... близко.
Я промолчала. Лерка не знала и половины. Она не знала о фиктивном браке, договоре, даже о поцелуе в приёмной. Подруга думала, что у меня просто служебный роман с боссом, который перерос в совместное проживание. Пусть пока так и останется.
– Есть ещё один вариант, – вдруг сказала я, останавливаясь. – Блошиный рынок.
Лера вытаращилась.
– Ты серьёзно? Блошиный рынок? Среди старых самоваров и поношенных шуб ты надеешься найти ту самую вазочку?
– А почему нет? – я упрямо вздёрнула подбородок. – Там продают всякие редкости. Вдруг повезёт.
Лерка закатила глаза, но спорить не стала. Мы сели в такси и поехали.
Рынок гудел, как улей. Пёстрые ряды, запах пыли и старых книг, крики торговцев, гомон покупателей. Я шла между прилавков, вглядываясь в развалы посуды, и чувствовала, как надежда тает с каждой минутой.
– Смотри, – Лерка толкнула меня локтем и кивнула на витрину с каким-то жутким фарфоровым сервизом, – хочешь, купишь ему вместо вазочки вот этих кошечек? Будет весело.
– Очень смешно, – буркнула я.
Мы уже почти прошли весь ряд, когда я вдруг замерла.
На одном из прилавков, между старыми граммофонами и потёртыми подсвечниками, стояла она. Вазочка.
Почти такая же. Та же высота, та же форма, тот же изящный изгиб ножки. Она была грязная, запылённая, с пятнами от времени, но всё равно – это была она. Или её очень близкая родственница.
– Лерка, – прошептала, вцепившись в её руку. – Смотри.
Лера проследила за моим взглядом и присвистнула.
– Ничего себе. Ты везучая, подруга.
Я бросилась к прилавку, чувствуя, как сердце колотится о рёбра с надеждой. Наконец-то нашла! Продавец – пожилой мужчина с хитрыми глазами и седыми усами – тотчас оживился.
– Интересуетесь, дамочки? – проскрипел он. – Отличная вещь. Старинная. Ручная работа.
Я старалась не показать волнения.
– Сколько? – спросила, изо всех сил делая вид, что мне просто любопытно.
Торговец окинул меня оценивающим взглядом и, прищурившись, назвал цену. Я чуть не поперхнулась.
– Сколько?! – воскликнула я. – За эту грязную вещь?
– Это не грязь, это патина времени, – парировал он. – Таких сейчас не делают.
Я лихорадочно соображала. Сумма была втрое больше, чем рассчитывала. Но если не купить, второй такой не найти. С другой стороны, если отдать всё, что у меня есть, останусь без копейки до зарплаты.
И тут вперёд выступила Лерка.
– Так, любезный, – она упёрла руки в бока и одарила торговца самой обаятельной из своих улыбок. – Давайте по-честному. Вещь, конечно, симпатичная, но она пыльная, грязная и на дне у неё, по-моему, скол. Вы что, с Луны свалились? Это не антиквариат, а хлам с бабушкиного чердака.
Торговец возмутился, но Лера не дала ему вставить ни слова.
– Мы готовы забрать её прямо сейчас, – продолжала она, – но за разумные деньги. Не за космическую цену, которую вы только что озвучили. Это же смешно. Рядом, через два прилавка, я видела похожую, но в два раза дешевле.
– Идите туда, – буркнул торговец.
– И пойдём! – Лерка схватила меня за руку и сделала вид, что уходит.
Я подыграла, хотя внутри всё сжалось. Это была наша единственная находка. Если торговец не уступит, мы уйдём с пустыми руками.
– Стойте! – донеслось сзади.
Мы обернулись. Торговец вздохнул и махнул рукой.
– Ладно, ладно. Вижу, вы барышни умные. Отдам за половину.
Лера прищурилась.
– За треть, – отрезала она.
Торговец поперхнулся.
– Да ты что, милая! Это же...
– Это же пыльная вазочка сомнительного происхождения, – закончила Лерка. – И мы ещё делаем вам одолжение, что забираем её. Иначе она простоит у вас ещё полгода.
С восхищением смотрела на подругу. Она торговалась, как заправский рыночный боец. Через пять минут они сошлись на цене, которая была в два с половиной раза ниже первоначальной.
Я расплатилась дрожащими руками и продавец, завернув вазочку в старую газету, протянул её мне.
Глава 10
Глава 10
Глава 10
Ульяна.
Я успела поставить вазочку за три секунды до того, как в замке повернулся ключ.
В этот момент сидела на диване с пультом в руке, делая вид, что уже минут двадцать увлечённо смотрю какую-то кулинарную передачу. Сердце колотилось, как после марафона. Отмытая вазочка стояла на журнальном столике, как ни в чём не бывало. Я бросила на неё быстрый взгляд и мысленно похвалила себя. Выглядела она так, будто всегда там стояла. Даже фрукты лежали с той же небрежной элегантностью.
Евгений вошёл, скинул пальто, бросил портфель у двери и направился в гостиную. Его шаги отдавались в тишине. Я старательно смотрела в экран, но краем глаза следила за каждым его движением.
Он обвёл комнату взглядом. Привычка – всегда осматривать пространство, будто сканируя на наличие угроз. Я задержала дыхание. Его тёмные глаза скользнули по стенам, окну, столику... и остановились на вазочке.
Всё. Сейчас спросит. Сейчас скажет, что она другая.
Но мужчина лишь тяжело вздохнул и пробормотал:
– Интересно, когда эту посудину уже выкинут? Всё время говорю же...
Я замерла. Внутри у меня сначала всё оборвалось, а потом взорвалось фейерверком негодования.
Что?!
Посудину?!
Я полдня бегала по городу, как угорелая, обошла десять магазинов, тащила Леру на блошиный рынок, торговалась с противным дедом, который чуть не содрал с меня три шкуры, потратила кучу денег, а потом ещё час оттирала эту чёртову «патину времени» зубной щёткой! Я тряслась от страха, что он заметит пропажу, не спала полночи, придумывала оправдания! А он, оказывается, всё это время хотел её ВЫКИНУТЬ?!
Да я чуть не поседела! Чуть не призналась во всём! Чуть не разрушила нашу хрупкую идиллию из-за вазочки, которую он называет «посудиной»?!
Смотрела на него, стараясь сохранить невозмутимое лицо, но внутри кипела так, что, казалось, пар из ушей вот-вот пойдёт. Мысленно я уже награждала его всеми нелестными эпитетами, которые знала, и даже придумывала парочку новых. А он, между прочим, стоял в двух шагах и выглядел так, будто сказал что-то совершенно обыденное. Как «добрый вечер» или «как дела».
«Интересно, когда эту посудину уже выкинут», – передразнила его мысленно. – «Да хоть сейчас, дорогой! Если бы ты знал, чего мне стоило её найти, ты бы целовал мне руки и ставил памятник при жизни! А не называл её посудиной!»
Но вслух я, конечно, ничего не сказала. Вместо этого мило улыбнулась и произнесла:
– Разве она тебе не нравится? По-моему, симпатичная.
Евгений пожал плечами:
– Да какая-то безвкусица. Стоит тут, пылится. Я давно хотел её убрать, да всё руки не доходили. Наверное, Марта Степановна опять поставила.
Едва сдержала истерический смешок. Марта Степановна! Ну конечно! Свалим всё на домработницу! А то, что эта «безвкусица» стоит здесь с момента моего переезда и явно была частью интерьера – так это мелочи, правда?
Гоша, сидевший в клетке, подал голос:
– Купи сум-мку!
Евгений перевёл на него взгляд и усмехнулся.
– Хоть кто-то в этом доме знает, чего хочет.
Я закатила глаза. Да уж. Гоша всегда знает. Особенно когда речь идёт о разрушении и сумках.
Евгений подошёл к бару, налил себе воды, сделал пару глотков и вдруг произнёс:
– Встреча с арабскими партнёрами будет в конце месяца.
Я моргнула, возвращаясь из мыслей о несправедливости мироздания.
– Что?
– Встреча, – повторил он, ставя стакан. – В конце месяца. Двадцать восьмого. А это значит, что до этого времени нам нужно устроить свадьбу.
Свадьбу.
Слово повисло в воздухе, как неоплаченный счёт.
Смотрела на него, пытаясь переварить услышанное.
– Устроить свадьбу? – переспросила я, чувствуя, как внутри всё холодеет. – За месяц?
– За три недели, если быть точным, – он подошёл ближе и опустился в кресло напротив. – Времени мало, но у меня отличная команда. С организацией проблем не будет. Главное – успеть с документами и твоим платьем.
Моим платьем. Боже. Платье. Свадебное платье. На мне. Для фиктивного брака с собственным боссом.
Кажется, я начинаю сходить с ума окончательно.
– Поэтому, – продолжил он, сцепив пальцы и глядя на меня, – я хочу спросить: у тебя есть какие-нибудь пожелания?
Пожелания. Он спрашивает, есть ли у меня пожелания. Будто речь о заказе ужина в ресторане, а не о церемонии, которая должна обмануть половину бизнес-элиты.
Я открыла рот. Закрыла. Потом снова открыла.
– Пожелания? – мой голос прозвучал глупо даже для меня самой. – К свадьбе?
– К свадьбе, – подтвердил он. – Ты – невеста. Имеешь право на капризы.
Я хотела сказать: «Моё единственное желание – чтобы всё это было понарошку». Но вместо этого вдруг выпалила:
– Я не хочу пышной церемонии.
Евгений приподнял бровь.
– Не хочешь?
– Нет, – замотала головой, чувствуя, как ко мне возвращается способность мыслить. – Если уж играть этот спектакль, то пусть он будет... камерным. Скромным. Без толпы незнакомцев.
Он задумчиво кивнул, в его глазах мелькнуло одобрение.
– Принято. Что-нибудь ещё?
Я закусила губу, лихорадочно соображая. Раз уж он дал мне карт-бланш...
– Я хочу, чтобы Гоша был на свадьбе.
Евгений поперхнулся водой.
– Попугай? На свадьбе?
– Да, – упрямо вздёрнула подбородок. – Он член семьи. Если уж мы играем счастливых молодожёнов, то должны быть убедительны. А у счастливых молодожёнов есть домашние животные, которых они обожают.
– Попугай, который орёт «купи сумку» посреди церемонии? – Евгений скептически прищурился. – Ты уверена?
– Абсолютно, – я не сдавалась. – Это будет мило. И запомнится гостям.
Он хмыкнул, но спорить не стал.
– Ладно. Будет тебе попугай. Ещё пожелания?
Я задумалась. В голове крутился миллион мыслей: о платье, кольцах, о том, как я буду выглядеть рядом с ним, о том, что скажет Лерка, когда узнает, и о том, что скажет Антон, если увидит фото. Но вслух произнесла только:
– Я хочу, чтобы ты пригласил моих родителей.
Евгений на секунду замер, будто не ожидал такой просьбы. Потом медленно кивнул.
– Хорошо. Они, наверное, захотят узнать, почему их дочь так внезапно выходит замуж.
Я пожала плечами.
– Скажем, что это была любовь с первого взгляда.
