Текст книги "Предатель. Я тебе не нужна (СИ)"
Автор книги: Хелен Кир
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 4 страниц)
15
Сука я, да?
Только что делать? Когда она вот – стоит передо мной. Вся беспомощная, зависящая от обстоятельств. Дрожит, пока, адски сдерживаясь, целую ее. Неправильно делаю, все неправильно. Я не должен. У меня нет права на нее. Но только как удержаться, м? Ну как!
Не могу справиться с собой. Это невозможно. Тормознуться резервов нет. Их, вашу мать, нету! Нету! Ненавижу себя за наглость, проклинаю, но продолжаю.
Ее рот – медленная смерть. Тело – дурман. Она сама – белый кайф. Я не могу оторваться.
Если даже сейчас рубили на куски или всадили нож в спину, все бы принял. Только еще мгновение, еще секунда, еще миг чувствовать ее.
Алёнка не отвечает. Стоит, вытянув руки вдоль тела. Каменная, не моя. Да, конечно, не моя. Она ей и не станет никогда. Уясни себе это уже, придурок.
Какого черта полез? Смотается же сейчас. Я ее знаю. Но губы эти … А-а-ах, твою ж …
Разжимаю тиски и делаю шаг назад.
– Все, – упираюсь ладонями в колени. – Извини. Я не хотел. Случайно.
Что еще сказать? Как оправдаться?
Для нее и так неприемлемо, что я сейчас вытворил. Она ведь за другим пришла. Серега что-то наворочал. Ох, ты ж … Будто кросс махнул. На спине шкура ходуном ходит. Когда меня так от женщины вставляло, я не помню.
Злюсь на себя. Придурок! Помешался.
Каждый раз, пользуя других, ярко ощущаю себя поехавшим маньяком. Каждый долбанный раз. Прикрывая глаза, представляю, что это не очередная шлёндра подо мной извивается, а …
– Ты дурак? – выпячивает пухлые вареники. Обижено дрожит ими. Да что ж ты делаешь, Алёнка? Я и так еле отлип. Отвожу взгляд. – Я к тебе за помощью. А ты?
– Ну все. Хорош. Не знаю, что на меня нашло.
Щурюсь.
– Яр, я пойду.
Началось. Хотя понимаю, я бы тоже на ее месте начал сваливать. Она ведь не дурочка, все прекрасно чувствует.
– Да куда ты пойдешь! Ночь на дворе. Ладно, почти утро. Все равно. Оставайся.
Убираю из взгляда и голоса все провокации. Какой бы я не был скот, но ее никогда не трону насильно. В глубоком смысле этого слова. Поцелуи и объятия другое дело, тут тяжело пойти против соблазна, а вот мысли, что подальше падают – нет.
– Не знаю, – колеблется.
– Все, – отхожу назад, – видишь? Ты в безопасности. Останься.
Алёнка беспомощно дрыгает ногой и снова закусывает губу. А я жду. Чтобы ее не принесло сюда, пусть побудет. Она ведь даже не рассказала еще о случившемся. Ну такой я, сначала лезу, потом слушаю.
Нужно срочно прийти в себя. Как можно скорее.
Молча прохожу мимо. В ванной мочу голову ледяной водой. Не вытираю. Стекает по спине, холодит.
Упираюсь в борта чугунины. Сдавленно мычу. Жаркие мысли смылись в слив. Теперь начинаю соображать четче. Она пришла ко мне. Уникально. Заставить могло только одно – невыносимая необратимость.
Допёк. Дожал. Сбежала.
И как решилась приехать ко мне, ума не приложу. Из ряда фантастики. Для такого шага Серому надо было совершить из ряда вон что-то. Значит, реально там пиздецки страшное случилось.
Снова шкуру обдирает. Только уже нетерпеливой злостью.
Поехать бы, да посчитать ребра братцу. Нашел себе орхидею, так взращивай и береги. Нет, никогда ценить не умел никого, кроме себя и своих желаний. Фанатик. Одержимый. Все до черты доводит. Жмет, пока не сломает. Как был урод, так и остался.
Ну все. Ок. Надо успокоиться. Морду за Алёнку всегда ему раскровянить успею. Она и знать не будет.
Как возвращаться к ней туда? Как держать себя в рамках?
Зло стираю бегущую воду в лица. Она частыми каплями забрызгивает дизайнерское зеркало. Еще одно уродство в моей квартире. Тихо фигурно матерюсь, сжимая кулаки.
Ладно. Справлюсь.
– Ты не тронешь ее, – продавливаю сам себя в отражение. – Поможешь и отпустишь с миром. Алёнка не для тебя!
Она правда не для меня. При всем желании быть с ней не смогу, даже если и получилось бы. А что получилось?
Или получится?
Переспать? А дальше? Что дальше?
С планами не вяжется. Да и не могу я себе позволить такую роскошь. Она не простит и не поймет. Даже если самым милым котиком на земле стану. Нам никогда не суждено быть вместе. Никогда! И на то есть масса причин.
Натягиваю футболку, формирую ублюдскую лыбу и иду.
Стараюсь не сильно скалиться, чтобы совсем на придурочного не был похож. Просто как-то надо успокоить и унять. Пусть хоть отдышится у меня. В себя придет. Никуда ее сейчас отпускать нельзя.
В проеме словно затыкаюсь.
Она спит. Свернулась клубочком в кресле и спит. Маленькая. Хрупкая.
В груди спирает.
Такая она нежная, такая хорошенькая. Такая зайка. Меня заворачивает в комок, замачивает в теплом коконе. Никогда не испытывал подобного к другой женщине. Никогда, клянусь. Другие от меня не видят ни ласки, ни тепла. Все в фантазиях жене брата достается.
Манкая. Нежная. Какая она …
Присаживаюсь рядом. Складываю руки на подлокотнике, ложусь подбородком. Смотрю, как сопит. Прядь падает на щеку. Морщится. Аккуратно убираю волосы и не удержавшись, еле касаюсь щеки губами.
Веки дрожат, будто она просыпается. Но нет. Хорошо, что нет. У меня есть время, чтобы просто смотреть.
Просто смотреть …
16
– Вам лучше встретиться и все обсудить. Если ты решила развестись, то на расстоянии такие вопросы не решаются.
Уныло вздыхаю.
Основное я рассказала. Яр все понял. Теперь по итогу выдвигает по его мнению главное. Киваю. Понимаю, но соприкасаться с Сергеем нет никакого желания. Почему нельзя развестись на расстоянии, не понимаю.
– Вопрос в другом, – осторожно начинаю объяснять, – я не хочу встречаться. Понимаешь? Все нутро против. Яр, – наконец позволяю сказать главное для себя. – Он застрелил Хана. Застрелил! Папин и мамин подарок. Последнее, что было! Он убил его! Из ружья!
Ору.
Я так сильно ору, что на визг срываюсь. Держала себя в руках сколько могла, а теперь не могу. Я соображала, что если дам слабину, то быть соленому потоку и сердце окончательно порвется.
Моя собака …
Не вижу реакции Яра, лишь чувствую его теплые руки. Он снова обнимает. Гладит волосы. Говорит успокаивающие слова. Жалеет. Он больше мерзкого мужа понимает, что для меня значил Хан.
– Алёна, – перебирает волосы на затылке. Губами к макушке прижимается и снова гладит. – Детка. Успокойся. Ну пожалуйста, не плачь. Подумай о себе. Алёна-а-а. Ну хочешь я тебе щена подарю? Лохматого и пушистого?
Его голос хрипнет. Яр волнуется. Но я не могу пока успокоиться. Мне надо выплакать все. Даже сказать не могу, что не готова сейчас к новому комочку. Это же предательство по отношению к Хану.
Хватаюсь за майку, выкручиваю. Он что-то говорит, а потом подхватывает на руки и сажает к себе на колени.
– Тихо, – шепчет он. – Тихо. Ш-ш-ш. Хан на радуге теперь. Он будет охранять тебя оттуда.
Не знаю сколько надрывно рыдаю. Яр терпеливо держит, качает как маленькую. Окончательно опухнув от слез, замолкаю. Тишина. Такая тишина звенит. Только стук его сердца слышен.
И тут меня начинает коротить от реальности.
Я. На его коленях. Он. Меня. Обнимает.
Что со мной происходит, м? С какого мгновения поменялись принципы жизни. Еще неделю назад мысли бы не допустила, а теперь по-другому все происходит. Как-то неправильно это. Самое ужасное то, что мне спокойно в его руках. Будто всегда в них находилась. Будто в этом теплом кольце мое настоящее место.
Да я рехнулась!
По факту я замужем. У него женщина. И вообще!
Суровая действительность внезапным комом падает в настоящее. У меня куча проблем, продвижения в них ноль, а я только и делаю что сталкиваюсь с Яром, падая без конца в его сильные руки.
Мне пора. Пора бежать и решать, как существовать дальше.
– Яр, – испуганно поднимаю голову. – Я … Мне надо идти.
– Куда ты пойдешь?
– Не спрашивай, – прошу его. Отхожу на безопасное расстояние. – Решу куда.
– Ты ведь даже не спала путем. Останься. Ничего такого, – пристально ловит взгляд, – если тебя беспокоит мое присутствие могу уехать. Все равно в сервис надо.
Сон и правда рубит с ног. Я измотана. Я впервые за долгое время голодна, но признаться не могу. Стесняюсь. Я грязная. И если честно, то очень хочу поспать. Мне критично не хватило отдыха на кресле. На вскидку час где-то. Разве после такого можно восстановиться.
Сутки жизни ненормально динамичные. Они выбили из колеи, вынесли.
– Не знаю …
– Ладно, – поднимается Яр. – Семь утра. Мне пора.
Не глядя, проходит мимо и скрывается в комнате. Слышу, как хлопают дверцы шкафа. Одевается. Значит, я остаюсь, да?
Глаза слипаются. На одну секундочку кладу голову на сложенные руки и думаю. А что, собственно, произойдет? Может пора перестать быть дикаркой и начать взрослеть? Что такого если задержусь на день. Хотя бы человеком себя почувствую.
– Не скучай, хорошо? Я поехал.
Оу. Мама-а-а… Какой он …
Понятно, почему Тата так с ума сходила, когда Яр ее выпроваживал. Хотя вообще не мое дело. Мне-то что!
– Дверь закроешь?
М-м-м. Да. Не с открытой же сидеть. Плетусь за ним. Жду, когда натянет кроссы и соберет разные ключи, возьмет права, сигареты, зажигалку и мятные постилки. Безучастно наблюдаю за сборами. Он раскладывает все по карманам, поворачивается и мы замираем.
Ну уходи же!
Не надо так смотреть.
Ну не надо!
Страдальчески морщусь, будто во рту кисло. На самом деле кисло на душе. Только кому это важно, кроме меня самой. Что он стоит! Чего ждет!
Яр молча оставляет на тумбочке номер телефона.
– Пока?
– Угу, – отмирает Яр. – Этот замок не запирай. Замучаешься открывай потом, слишком сложный. Только нижний. Не переживай, он надежный. И еще, Алён, ты не выходи пока никуда. В холодильнике все есть. Если что-то нужно, кидай в мессендж, закажу доставку. Не стесняйся. Вещи, продукты. Все, что захочется.
– Хорошо.
– Тогда до вечера, маленькая?
А вот лишнее! Мы не в тех отношениях, чтобы так общаться.
– Яр, – предупреждаю.
– Хорошо, – смеется он. Яр смеется! Это что-то новое. – Не буду. Ничего такого, клянусь.
– Ладно, – пожимаю плечами.
Запираю дверь и буквально несу себя в кровать. Падаю и мгновенно отрубаюсь. Просто в яму проваливаюсь. В черную бездну.
Будит громкий звонок в дверь. Уже день прошел? Так быстро?
Спросонок таращусь на большие часы на стене. Девять вечера. Ого! Торопливо встаю, несусь к двери, задевая углы на пути. Не глядя в глазок, открываю.
– Ты что тут поселилась? Выметайся отсюда!
На пороге стоит разъяренная Тата.
17
– Так не поможешь?
Упрямо бычу, сжимая трубку.
Прежде чем ответить, челюсти непроизвольно стискиваю.
– С чего ты решил, что твоя жена придет ко мне? – выплевываю лживый яд, который не могу сдержать. – Сам разбирайся.
Может я сволочь, и скорее всего сомневаться не приходится, но больше всего на свете в эту минуту не хочу говорить, что Алёнка у меня. Эгоистичной желание звериного обладания забивает все имеющиеся нервные клетки.
Долго думал.
Я не хочу ее отдавать.
Есть очень много «но», их до хрена. Их очень до хрена.
Только меня задрало подстраиваться под чью-то систему. Загнанно ерошу волосы, лохмачу копну и ставлю точку. Пусть потом будет как будет. Я хочу ее себе.
Борьба внутри жуткая. Она выжирает и измельчает в труху. Мозгами понимаю, что звонит ЕЁ муж, она пока фактически принадлежит ему, и … что?
Я ревную.
Не имею права, нет никаких предпосылок, только ревную до зеленых чертей в голове. Необъяснимо. Непонятно. Невыразимо.
Не хочу отдавать. Не хочу-у-у!
– О, брат, – фонтан желчи заполняет слух, – от нее все можно ожидать теперь. Дура, – орет внезапно, – помешалась из-за своего пса. Идиотка.
– Что с ним?
Знаю, что, но не спросить не могу. Внутри клокочет.
Дебил. Кусок идиота. Как только в голову пришло отнять у Алёнки единственную нить, что связывала с родителями. Хана нужно было беречь, а не стрелять как бешеную псину. Пес защищал, он всегда так делал при любой опасности.
– Нечаянно попал в него из ружья.
– Нечаянно?
– Да. Хотел перенести ствол из дома в сарай. Так получилось.
– Версия так себе.
– Какое твое дело? – орет Серый. – Слушай, Яр. Если я узнаю, что ты покрываешь ее, то знай, у тебя ничего не выйдет. Понял? Попытаешься пойти против, мне есть чем крыть.
Сука.
Тварина.
Никогда не успокоится. Никогда не перестанет. В бессильной ярости бью по рулю, только разве это что-то изменит.
– Услышал.
Отключаюсь. Швыряю трубу на сиденье. Слепо пялю в окно. В абсолютную черную дыру падаю. Меня там кружит, бросает. Внезапно одолевает сильный приступ тошноты. Паркуюсь, судорожно дышу. В глазах черные точки. Опять накрыло.
Минут тридцать прихожу в себя.
Постепенно сознание проясняется. Надо ехать. Алёнка там совсем одна. Вдруг переживает или нервничает. Нужно спешить.
Придет момент, все станет на свои места. Все будет хорошо. Будет же, м? Должно.
Чтобы не думать, принимаю решение купить Алёне что-то милое. Залетаю в кондитерку. Если куплю пирожное, как? Перебор? Ну ведь она же девочка. Ей нужно сладкое. Ничего такого правда?
Беру двойное. Шоколад и фрукты. Должно понравится. Останавливаю взгляд на бутике с цветами. Нет, тут правда перебор. Бисквит еще туда-сюда, а пионы лишними будут. Твою ж маму, впервые хочется купить женщине букет и не могу. Хоть бы сладкое приняла и то хорошо.
Аккуратно ставлю коробку, домой еду не спеша. Надо остыть после разговора с Серым. Он меня взбесил, правда таращит на самом деле от другого.
Я скот? Который раз задаю себе вопрос и сам же отвечаю – да. Такая жизнь. Мы все платим, все-е. И я тоже отдаю свою цену. Только видит Бог, стоимость велика. Иногда не хватает, чтобы жить без долгов. Такая она – карма.
На лестничной клетке крик. Что за хрень?
Прибавляю шаг, почти бегу. А там просто жесть. В первый момент в шоке пребываю. Татка нападает на Алёнку, а та защищает себя как может.
– Эй, ты сбрендила? – оттаскиваю Тату. Она царапается и кричит, будто на хвост наступили. – Замолчи! – дергаю сильнее. – Алёна, зайди в квартиру.
Красная Алёнка обжигает меня злым взглядом, но беспрекословно прикрывает дверь. Разворачиваю разъяренную Тату.
– Зачем пришла? Я звал?
– Что значит звал? – вырывается, трясется вся. – А ей можно тут быть без приглашения?
– Иди сюда! – хватаю за локоть и тащу на улицу.
Вызываю такси, пока она верещит. Какого хрена приперлась? Ведь знает правила, она здесь только тогда, когда я хочу, остальное время – запрет! Не слушаю вопли, молча запихиваю в мгновенно подъехавшую тачку и наклоняясь, объясняю.
– Еще раз позволишь себе подобное … Ты поняла … Да?
На глазах у нее слезы. Сук … Ненавижу истерики.
Молча отдаю деньги водителю, называю адрес.
– Яр …
– Все. Я сказал.
Такая жизнь. Ничего не поделать. Моя территория неприкосновенна.
Выкурив сигарету, иду домой. Не то, чтобы меня выбил из колеи приезд Татки, больше триггерит что Алёнка пострадала.
Я постараюсь, чтобы забыла. Я очень постараюсь.
Открываю дверь, тихо иду. Она сидит за столом в кухне. Расстроена. И кажется ей немного неловко. Увидев меня, вскакивает.
– Мне бы не хотелось портить тебе личную жизнь, – выпаливает, покраснев еще больше.
Ставлю коробку на полку.
Я очень стараюсь сейчас не рвануть к ней. Торможу себя буквально за волосы. Сую руки в карманы и даже прилипаю задом к поверхности стола, только хрен что выходит. Меня как пришивает к ней.
Тянет не по-человечески. Я не знал такого дикого желания никогда. А сейчас наизнанку выворачивает. Сжимаю зубы, закрываю глаза. Жмурюсь до черных точек. Бесполезно все.
А потом смотрю. И, кажется, не моргаю. Затяжно глотаю образ Алёны. Я не знаю, как оказываюсь рядом с ней. Не помню.
Тепло ее тела пронизывает насквозь. Замыкаю руки вокруг тонкой талии, голос до шепота глохнет.
– Испугалась?
18
Яр целует меня.
Его губы такие горячие. Он весь бурлит, как кипяток.
Я не могу. Я не могу отстраниться, нет возможности, Гордеев так сильно сжимает. Напор бешеный.
Упираюсь ладонями в его грудь. Под кожей перекатываются мышцы. Он мощный, сильный. Руки, как капкан. Напирает нагло, напористо. Нет возможности отпрянуть и хотя бы выдохнуть. Дышу через его рот.
Заносит. Как с горки лечу. Кубарем и остановиться не могу. Скорость бешеная. Все кружится, ноги держать перестают. Я падаю.
Он… Я… Меня так впервые…
Так целуют впервые. Даже до этого – не считается. Все было не так. Не так одуряюще, не так волнительно. Во мне просыпается неконтролируемое чувство. Оно жжет напалмом, вся кожа горит.
Его губы такие ласковые. Яр такой ослепительный и нежный. Горю-таю-плавлюсь. А Яр все сильнее и сильнее расходится. О, нет. Так нельзя. Так …
Чтобы разорвать оцепенение, с силой толкаю его, но чувствую лишь усмешку. Не отрываясь, шипит.
– Ш-ш-ш. У тебя стресс. Нужно снять.
Ответить возможности нет, потому что Ярослав вновь набрасывается и так жадно вылизывает мой рот, что теряюсь от властной напористости, забрасывает мои руки себе за шею. На автомате обнимаю. Мне стыдно, но…
Остановиться возможности нет. Хоть плачь, хоть рыдай. Меня тянет к нему со страшной силой. Целую в ответ со всхлипом и почти слезами. Сейчас мне кажется, что Яр мой мост. Он держит. Он такой надежный.
В голове вспышками его взгляды, прикосновения, когда нам было нельзя. И когда возникает особенно яркий образ магнитных глаз и поворот головы, я окончательно ломаюсь.
– Давай. Не стесняйся. От одного раза ничего не будет. Отпусти себя.
Его соблазняющий голос, как ушат холодной воды обрушивается. Нет, я не дура. Понимаю, что для него возможно наше единение может быть не таким важным, как для меня. И мне страшно. Я не знаю, что будет дальше.
Собрав все силы, отдаляюсь. Отворачиваюсь и шепчу.
– Нет … Я не готова.
Не слушает. Руки обвивают мое тело. Ладонь ложится на горло и немного нажимает. Вынуждена откинуться, чтобы встретится взглядами.
– Прекрати, – его трясет. Он меня не слышит. – Все будет хорошо.
– Я испугалась. Яр. Ярик … пусти. Все неправильно.
Бесполезно.
– Все как раз так, как должно быть.
Гордеева несет. Он трогает, одуряюще сладко нашептывает на ухо разные нежности. Подталкивает к кровати, и я не успеваю опомнится, как делает мягкую подсечку.
Яр распинает. Подгибает колени и усаживается сверху, вытягивая мои руки над головой. Нависает и склоняется ниже. Его глаза горят яростью и похотью. Пугаюсь, но он такой …
Он хорош даже небритым и со встрепанными волосами.
Нет-нет-нет!
– Передумай, Алён, – упрашивает, потеряв рассудок.
Где взять сил, чтобы долбануть его плечу, оттолкнуть. Нет возможности такой, поэтому обороняюсь словами.
– Я не могу так.
– Можешь. Проверим?
Перехватывает запястья в одну руку, а второй лезет к груди. Отодвигает спортивный топ и сжимает сосок, который предательски сморщивается и твердеет. Острая сладкая боль распространяется по телу. Стрелой отдает в бедра. Сжимаю их в надежде, что все прекратится.
– Ты хочешь! – завороженно тянет, не отводя взгляд от груди. Наклоняется и проводит языком по вершине, от чего начинаю практически задыхаться. Я никогда такого не испытывала. Никогда. Я думала, что секс это… Это просто… А оказывается, что нет. – Чувствительная, – лижет и всасывает. – Отзывчивая.
– Это от холода, – стою на своем до последнего, хотя голос дрожит.
– Дома жара, – тихо смеется.
Но потом …
Молча тянет руку и сует прямо в спортивные шорты. Подлазит под них и касается меня интимно. Свожу плотнее бедра, отчаянно сопротивляюсь. Он же одуряюще довольно улыбается и настырно лезет пальцем. Небрежно мазнув там, вытаскивает их мокрыми.
– Ты влажная.
Черт! Зажмуриваюсь и выкручиваюсь.
– Это не то, что ты подумал.
Неожиданно Яр сует пальцы себе в рот и облизывает их. Заливаюсь краской. Он сумасшедший. Он чокнутый!
– Это, детка, твое возбуждение. И ты меня тоже хочешь. Глупо отрицать. Я тебя хочу. Очень-очень-очень! Взорвусь сейчас.
Тело подводит. Не знаю, что делать! Я на перепутье.
Такого у меня никогда не было!
Меня взрывает от обиды. На себя в первую очередь. Предала сама себя. Куда полезла? Во что вляпалась? Почему не сбежала? Но его слова рушат последнюю преграду.
– Ты моя теперь.
Ненавижу себя за то, что сдаюсь.
Ааах. Сдаюсь!
Последняя глава и продолжение
Прошло некоторое время.
Моя сегодняшняя жизнь – сон.
Сладко тянусь в кровати. Подниматься не хочется, но нужно. Позволяю себе еще несколько минут.
Как объяснить такие перемены не знаю, они слишком разительны. Еще пару недель назад я не знала, что окончательно влюблюсь в Ярослава. Я не только ему в этом боюсь признаться, я себе боюсь сказать и тем не менее все так и есть.
Может я больна? Вроде нет.
Только все так сразу случилось. Это лавина, ком и огромная катастрофичная волна. Как еще назвать? Закрываю лицо руками и думаю.
А в голове пусто. Я не способна ничего понимать, кроме того, что я, наверное, оглушительно счастлива.
Яр он такой заботливый. Именно он раскрыл мою чувственность, женственность и дал прекрасную возможность почувствовать себя желанной. Он потрясающий. Мне было без шансов.
Угу. Быстро? А я сама в шоке.
Только все бы стремительно не произошло, если бы не поняла одну вещь – я не любила Сергея. Никогда. Он был кем угодно, только не любимым. Он был хозяином, рабовладельцем, работодателем, управляющим, но не любимым. И мне не стыдно называть вещи своими именами.
Встаю и тут же отбрасывает назад в подушки. Так мотнуло, что испугалась. Даю себе две минуты и снова поднимаюсь. Едва успеваю склониться над пушистым ковриком, как меня жестоко скручивает.
Подрываюсь, сбивая пальцы об углы, несусь и падаю на колени над унитазом. Выворачивает до синих звезд. Ужас. Тошнит и рвет наизнанку. Сижу, склонившись долго, а потом в изнеможении падаю.
Господи …
На глаза наворачиваются слезы. Еда здесь ни при чем. Острое понимание ситуации подрубает под колени, становится страшно. Не думаю, что Яр будет сильно против, не обрадуется точно. Мне так чувствуется. Я так в себе сомневаюсь. Как все быстро … Как быстро …
От Сергея к нему с бешеной скоростью. Но что поделать. Я его люблю!
Сворачиваюсь на коврике и плачу. А если не захочет?
Надо же. С Сергеем ничего, а с Ярославом максимально быстро получилось. Может это судьба? Может. Мне так страшно. Трясет до икоты. Доплетаюсь до раковины и умываюсь ледяной водой.
Телефон, как назло, разрывается. Подойти не могу, голос сел и нос заложило страшно. Перезвоню позже. Как бы сомнительно не было, но нужно исключить подозрение. Ведь нужно же … Натягиваю на себя спортивку, дрожащими руками запираю замок и бегу в аптеку. Беру три теста.
А дома … Замираю от смешанных чувств. Они положительные. Все три!
Съезжаю по стене на пол, зажимая пластик в руке.
Все будет хорошо.
Яр же сказал, что я ему небезразлична, а это значит, он будет рад.
– Алло, скажите можно на прием к доктору? Через полтора часа? Я буду. Запишите. Гордеева Алёна. Спасибо.
* * *
Яр все время с клиентами. Он очень ответственно относится к своей работе. С моей стороны некорректно так поступать, отрывать его, но мне не терпится. Простит один раз, правда?
Почти бегу к застывшей посреди кольца машине. Меня даже не смущает то, что она стоит. Вероятно, клиент разбирается с механикой авто. Мне бы тоже научиться водить. Ярик обещал. Только времени не может найти. А теперь и вовсе может быть против моих уроков.
Где же он?
На первых сидениях никого нет.
Почему?
Осторожно обхожу кругом. Багажник машины неровно двигается. Там что происходит? Сломалась?
Тяну ручку на себя и делаю шаг назад.
Боже!
Верхом на Яре сидит Тата. Платье спущено до пояса. Она растрепана, расхристана. Глаза как у шальной ведьмы.
И Ярослав …
Его руки обнимают ее. Рубашка разодрана. Лицо испачкано помадой Таты. Да он блестит как новогодняя елка. Это сон? Галлюцинация? Прикрываю рот рукой, губы разъезжаются, как у плачущего Джокера.
– Яр! – злится Тата. Слышу ее через заложенные уши. – Она так и будет смотреть на нас?
– Заткнись.
– Ярик!
Какой противный голос. У меня дурацкое дежавю.
Сначала его брат, с которым развелась, привел в дом женщину, и потащил в спальню, а потом Яр сделал то же самое. Только в машине.
– Вставай, Алён.
Яр стоит передо мной, протягивая руку. Молча отворачиваюсь. Сама с трудом поднимаюсь с асфальта.
– Забирай, – швыряю ключи от его квартиры.
Вытаскиваю деньги и тоже бросаю. Мне ничего не нужно. Все вытряхиваю, оставляя себе только документы и медкарту.
– Алёна! – кричит Яр вдогонку.
Я не слышу. Я ничего не слышу!
Конец.
