Текст книги "Афера Сатаны (ЛП)"

Автор книги: Х.Д. Карлтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

Глава 3

В возрасте около восемнадцати лет

– Ты только что сказала мне «нет» ?

Папа держит вилку на полпути ко рту, кроваво-красный сок стекает с его стейка и брызжет на тарелку. Я смотрю на капли вместо того, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Смотри на меня! – кричит он, ударяя другим кулаком по столу. Все задыхаются, отпрыгивая в сторону, так как стаканы с водой опрокидываются и проливаются на колени, а столовые приборы падают на пол. Нужно быть сильным человеком, чтобы заставить дрожать стол такого размера. Стол, за которым помещаются все его дети – все восемнадцать и даже больше.

Скривив губы, я встречаюсь с ним взглядом.

Папе нравится смущать меня перед моими братьями и сестрами, но он не понимает, что я не смущаюсь перед ними. Они все смотрят на него с одинаковым презрением – все они просто овцы. Слишком напуганные и с промытыми мозгами, чтобы выступить против него.

Я уверена, что некоторые из них искренне верят, что Бог говорит с папой. Я же вижу просто волка в бабушкиной одежде.

Мама читала мне на ночь «Красную Шапочку», и когда я спросила, был ли папа большим плохим волком в ее сказке, она выбежала из комнаты в слезах. На следующий день она сожгла книгу и сказала, что эту книгу сотворил дьявол, и она не должна была читать ее мне.

– Ты. Сказала. «Нет». Мне ? – спрашивает он, выделяя каждое слово сквозь оскаленные зубы. В его зубах застряло мясо, и от этого зрелища мой желудок скручивает от отвращения. Я хочу увидеть его мясо, застрявшее в зубах другого животного. Чего бы я только не отдала, чтобы увидеть, как лев разрывает его тело на куски и пирует его черным сердцем.

– Это то, что ты услышал от меня ? – спокойно бросаю я вызов.

Папа сказал, что сегодня вечером я должна собрать всех девочек и привести к нему для его ночного ритуала. Где он кормит их нектаром Бога. Я отказалась и назвала его нечестивым.

Его лицо покраснело, а почти черные глаза выпучились. Он уродливый мужчина. У него поредевшие каштановые волосы, которые в нескольких местах обнажают кожу головы. Квадратная челюсть и орлиный нос. Он родом из Румынии, и до сих пор разговаривает с акцентом. Он использует свой акцент как оружие, наряду со своим обаянием и харизмой. Так он привлекает всех своих последователей. Так он промывает им мозги.

– Положи руку на стол.

– Нет, – шепчу я.

Он смеется. Это дьявольский смех, который свидетельствует о том, что его терпение иссякло.

– Если ты не сделаешь этого, я накажу твою мать. Она не очень хорошо тебя воспитывает.

Моя маска трескается всего на мгновение. Моя губа дрожит от угрозы, и мне приходится резко прикусить ее, чтобы остановить дрожь. Но он уловил это. Папа знает, что она – моя слабость. Он знает, как сильно я люблю маму.

Не спеша, я опускаю руку на стол, держа ее подальше от него.

– Сюда.

Я стискиваю зубы, слезы жгут глаза. Я не позволю им вырваться наружу – это только подстегнет его.

– Разве Господь сказал, что я должна быть наказана ? – спрашиваю я, упираясь.

– Да, сказал, Сибель. Он видит все, что ты делаешь. Все грязные вещи, которые ты делаешь, когда не думаешь, что я тебя вижу. И как ты продолжаешь неуважительно относиться к единственному ученику Бога. Как ты думаешь, что Он чувствует в связи с этим ?

Я молчу. Если я скажу папе, что не верю, что Бог говорит с ним, он меня убьет. Это фундамент, на котором построена Баптистская Церковь Сэйнтли. Бог говорит с папой, а он передает Его послание своим верным прихожанам. Они поклоняются папе, они не поклоняются Богу.

По какой-то причине они верят в его ложь. Даже несмотря на то, что я видела, как папа творит исключительно злые вещи. Нечестивые вещи.

– Неси свою руку сюда, Сибель, – снова приказывает он, когда я не отвечаю.

Я делаю глубокий вдох и кладу руку на стол перед ним, с вызовом выпячивая челюсть. Он смотрит на меня, не двигаясь в течение тридцати секунд. Затем он быстро, как хлыст, поднимает вилку и вонзает ее в верхнюю часть моей руки.

Из меня вырывается вопль, и я зажмуриваю глаза от боли.

– У Иисуса руки были прибиты к кресту. Я показываю тебе лишь малую толику той боли, которую он испытывал, когда умирал на кресте за таких, как ты. За твои грехи. Ты плюешь ему в лицо каждый раз, когда не подчиняешься мне и Слову Божьему. Запомни это, Сибель.

Он вытаскивает вилку, и кровь брызжет из четырех крошечных ранок на моей руке. Если он не испортил мою руку на всю жизнь, это оставит едва заметный шрам. Забавно, что что-то столь болезненное заживет и исчезнет, словно и не ставило меня на колени.

Это то, чего хочет Бог, не так ли ? Меня на коленях, молящуюся о силе и стойкости.

Я трясусь как осиновый лист, пытаясь сдержать слезы. Мне хочется убежать в свою комнату и выплакаться. Свернуться клубочком и пытаться дышать через боль.

Но папа никогда не позволит мне убежать и спрятаться. Он бы предпочел, чтобы я проявила слабость перед братьями и сестрами. Он бы предпочел, чтобы я опозорилась.

Мои слезящиеся глаза встречаются со всеми тусклыми глазами, уставившимися на меня. Никто из них не делает и шага, чтобы помочь мне. Защитить меня. Успокоить меня. Они просто смотрят на меня, как безжизненные зомби, невосприимчивые к наказаниям, которые папа постоянно назначает мне. Они привыкли к моему неповиновению. И они привыкли предоставлять меня самой себе.

Я встречаю папин взгляд, его губы кривятся. Я недостаточно эмоционально отреагировала. Мне недостаточно больно для его удовлетворения. И это заставляет кровоточащие раны на моей руке ощущаться чуть менее болезненными и чуть более похожими на завершение.

Поэтому я делаю еще один глубокий вдох, беру ложку левой рукой и зачерпываю полный рот картофельного пюре.

Он не отрывает от меня взгляда, его лицо разглаживается в бесстрастие. Но я вижу блеск в его глазах. Злые мысли о моем хладнокровном убийстве.

Он не ученик Бога. Он – маленькая сучка Люцифера.

* * *

– Где ты, мамочка ? – спрашиваю я, мой голос разносится по пустой комнате.

Она пропала еще вчера, вскоре после ужина. Папа назначил встречу для всех своих любовниц, а она до сих пор не вернулась.

Тревога зародилась, когда я увидела, как некоторые из других женщин возвращаются в свои комнаты, на их щеках виднелись засохшие дорожки слез. Когда мама не вернулась вместе с ними, страх расцвел в моем животе и с каждым часом только возрастал.

Я свернулась в клубок, мой живот болел от беспокойства за маму.

Это все моя вина.

Если бы я послушалась папу, то мама не была бы там, где она сейчас. Наверное, мучается от боли. В одиночестве. В страхе за свою жизнь. Я чуть не задохнулась от следующей мысли.

Мертва.

Что, если он убил ее ?

Неужели папа действительно сделал бы что-то подобное – хладнокровно убил бы невинную женщину ?

Да. Шепчет этот тихий голос в моей голове, усиливая мой растущий ужас.

Я не хотела вести этих молодых девушек к тому, что, несомненно, травмирует их. Они новенькие в Церкви. Их родители присоединились и были слишком рады ублажать папу. Делая с ним вещи, о которых я никогда не читала в Библии.

Я не хотела, чтобы эти девочки, не намного младше меня, становились матерями. Подобно тому, как это случилось у мамы со мной и моими братьями и сестрами. Я была маминым первенцем. Ранее она обмолвилась, что ей было всего одиннадцать лет.

В то время я не понимала всю серьезность этой информации. Как только она это сказала, ее глаза расширились, а лицо побледнело до болезненно-серого цвета. Она приказала мне никогда не повторять этого никому за пределами Церкви – не то чтобы мне вообще разрешалось покидать Церковь. Она сжимала мою руку, пока я не пообещала ей, в ее глазах светился чистый ужас.

Мама родила еще двоих детей, прежде чем ее тело ослабло, и она больше не могла рожать детей. Папа сказал, что она выполнила миссию Бога, и теперь цель ее жизни – помогать растить детей.

Папа уже несколько лет недоволен тем, как меня воспитывают. Наверное, потому что я несчастна. Чем больше я вижу, тем больше мне хочется бежать из этого прогнившего места, где гниль пропитала стены.

Цветы не могут выжить в таком месте. Я уже видела, как многие из них завяли под железным кулаком папы.

Всхлип подкатывает к моему горлу. Я закрываю рот рукой, чтобы удержать звук. Никто не услышит моего плача. Я прижимаю руку к лицу, раскачиваясь взад-вперед, зажмуривая глаза, пытаясь не дать мрачным мыслям разрастись. Слезы все равно просачиваются наружу, но я не издаю больше ни звука.

Она в порядке. Она в порядке. Она должна быть в порядке.

– Вернись ко мне, мамочка, – шепчу я в лужу слез на своей ладони. – Я не могу сделать это без тебя.

Глава 4

Шлейфы разноцветного дыма проносятся по фойе, когда раздаются крики ужаса, наполняя комнату оттенками зеленого, фиолетового и красного. Мерцающие огни стробоскопов вызывают ужасающий эффект, когда монстры преследуют гостей. Они похожи на существ, мелькающих в порталах из ада, их тела перемещаются туда-сюда между человеческим миром и их истинным домом. Вскоре за этим следуют хихиканья, крики и топот шагов.

Они бегут от чудовищ, словно им есть где спрятаться.

Я задерживаюсь за стенами на нижнем этаже, когда группа из четырех человек входит в дом. Я внимательно наблюдаю за ними через глазок, вдыхая их сущность.

Сад цветов. Сладкие, невинные, чистые.

Я улыбаюсь, глядя, как они кричат и сталкиваются друг с другом, пытаясь убежать от преследующих их монстров. Одна кукла держит в руке кухонный нож, с острия которого капает искусственная кровь, пока она медленно преследует девочек. Они будут убегать от куклы, но не смогут спастись от нее.

Я позволяю группе девушек двигаться дальше, оставаясь на своем месте и ожидая следующую группу. Первая группа из пяти человек, которая пришла до четырех девочек, уже уходит. Хотя не все люди из первой группы пахли свежими цветами, от них также не исходил запах зла.

Как только первая группа уходит, дверь открывается, и, спотыкаясь, входят шесть человек. Двое мужчин и четыре девушки. Девушки уже сгорбились, повиснув друг у друга на руках, сцепив руки так крепко, что костяшки пальцев побелели. Из их милых ротиков доносится нервное хихиканье. Двое парней позади них пытаются строить из себя мачо, хотя даже отсюда я вижу блеск их настороженных глаз.

«Афера Сатаны» – не просто так получила всемирную известность ярмарка. Мы известны тем, что у нас самые страшные дома с привидениями в стране – правда, есть несколько мест, которые позволяют своим сотрудникам накладывать руки на гостей, вплоть до пыток.

Эти дома с привидениями – бесклассовые. Нам не нужно трогать наших гостей, чтобы запугать их до полусмерти.

Часы тянутся медленно. Группы людей входят и выходят, их глотки становятся хриплыми от криков. В какой-то момент одна девушка описалась, и ей пришлось выйти с огромным мокрым пятном на джинсах. Я хотела вырвать горло нескольким людям из-за их смеха над несчастной, смущенной девушкой.

Но я воздержалась, потому что никто из них не был злом – просто бессердечные.

Из всех людей, которые проходили через мой кукольный домик, ни от кого из них не исходило характерное гниение. Разочарование растет, и я начинаю чувствовать беспокойство.

Я хочу почувствовать, как кровь въедается в мою плоть, как мой нож рассекает сухожилия и мышцы и разрывает нежную кожу. Но я не могу просто убить кого-то. Я отказываюсь убивать невинных. Я не злой человек.

Я брожу за стенами, от беспокойства у меня по коже ползают мурашки. В какой-то момент Мортис покидает свой пост, чувствуя мои расшатанные нервы сквозь стены, и предлагает полизать мою киску, только чтобы я успокоилась.

– Я не могу отвлекаться! – огрызаюсь я. Его выражение лица почти не меняется, его никогда не задевало мое отношение. Это одна из тех вещей, которые мне нравятся в нем больше всего – его выносливость к моим перепадам настроения.

В следующий момент меня прижимают к стене, противоположной той, через которую я вижу гостей, и крепко обхватывают рукой за шею, а другой закрывают рот. Горячее дыхание касается моего уха, посылая мурашки по позвоночнику.

– Твои шаги привлекут внимание, если ты, блять, не прекратишь. Я слышу тебя с другой стороны дома, – резко огрызнулся Мортис, его рука сжалась вокруг моего горла так, что я едва могу дышать.

Я извиваюсь против него, мой гнев поднимается, как волна во время шторма. Но похоть ощущается как гребаное цунами. Моя грудь вздымается, хотя кислороду неоткуда взяться.

Рука на моем рту скользит от моего лица, по ложбинке между грудей и вниз по ночнушке. Когда он достигает края моего платья, он задирает край и делает паузу.

– Еще один звук, и я запрещу мальчикам награждать тебя своими членами в течение недели, поняла?

Я чувствую, как мое лицо становится вишнево-красным. Поскольку крови в моей голове некуда деваться. Из-за его наглости и угрозы. Потому что я не могу, блять, дышать. Но главным образом потому, что я хочу, чтобы он наконец трахнул меня.

Он подводит мою голову вперед только для того, чтобы снова резко ударить о стену. Достаточно сильно, чтобы в моих глазах сверкнули звезды, а из груди вырвался слабый вздох.

– Поняла? – повторяет он сквозь оскаленные зубы.

Я киваю головой, стиснув зубы от бури эмоций, бушующих в моей голове.

– Хорошая девочка, – шепчет он, немного ослабляя давление на мое горло, ровно настолько, чтобы я смогла сделать глубокий вдох, прежде чем он снова крепко сжал его.

Его пальцы скользят по моему бедру, оставляя за собой след из мурашек. Всего несколько секунд, за которые его пальцы достигают места между моими бедрами, кажутся вечностью. Но когда кончики его пальцев касаются моего клитора, мои ноги почти не слушаются. Мои колени дрожат. Если бы не рука Мортиса, крепко обхватившая мое горло, я бы превратилась в лужицу похоти и смазки на полу.

– Блять, – простонал он, погружая кончик среднего пальца в мою киску и размазывая выделения по клитору. – Ты такая охуенно мокрая.

Я открываю рот, но он снова бьет меня головой об стену, прежде чем я успеваю издать хоть звук.

– Что я только что сказал? Ни единого звука.

Я захлопываю рот, сжимая губы в тонкую линию. Как будто это поможет. Как будто это действительно сможет остановить стон, застывший в моем горле, нарастающий с каждой секундой.

Его палец надавливает на чувствительный пучок нервов, кружа по кругу и посылая интенсивное удовольствие по всему моему телу. Я сильнее прижимаюсь киской к его руке, сходя с ума от ощущений, которые он создает.

Его палец начинает двигаться быстрее на моем клиторе. Я сопротивляюсь в его руках, отчаянно нуждаясь в дыхании, но еще больше нуждаясь в оргазме. Его средний палец скользит вниз к моему отверстию и погружается глубоко внутрь меня. Я выгибаю спину, и мои глаза закатываются. Его большой палец продолжает поглаживать мой клитор, пока он вводит в меня еще один палец.

Теперь я полностью извиваюсь в его руках. Мои хаотичные движения заставляют острые когти на его пальцах впиваться в мое горло. Острые уколы усиливают мучительное блаженство.

За считанные мгновения спираль в моем животе сжимается, и эйфория превращает мое тело в бескостное. Я впиваюсь зубами в губы, стараясь не шуметь, и крепко зажмуриваю глаза, насаживаясь на его руку, растягивая оргазм, обрушивающийся на меня.

К тому времени, когда я обмякаю, Мортис убирает руку, и я снова могу дышать. Он держит меня в вертикальном положении, так как мои ноги превратились в желе и бесполезны под моим весом. Маленькие капельки крови покрывают мое платье, стекая из крошечных ранок на шее, нанесенных когтями Мортиса. Это зрелище вызывает улыбку на моем лице.

Удивительно, что он не разрезал мою киску изнутри, но он всегда прекрасно следил за тем, что режет.

Один из когтей упирается в нижнюю часть моего подбородка, заставляя меня поднять голову, и посмотреть в глубокие, проникновенные красные глаза.

– У тебя нюх как у ищейки. Ты не пропустишь ни одного демона, который войдет в этот дом, – говорит Мортис, его тон немного прерывистый, но строгий.

Я сглатываю и киваю головой.

Он нежно целует меня в губы – разительный контраст с его поведением всего несколько минут назад. Мортис может показаться сухим, но он способен на гораздо большее количество эмоций, чем сам осознает.

Его язык облизывает стык моих губ, и я открываю ему доступ. На мгновение он тщательно исследует мой рот, прежде чем отстраниться. Его член упирается в мой живот, но мы оба знаем, что сейчас у нас нет времени.

Он должен вернуться на свой пост, а мне нужно выслеживать демона.

Позже. Позже он трахнет меня.

С последним поцелуем и предупреждающим взглядом, чтобы я оставалась спокойной, он уходит. Оставив меня одну, бездыханную, но значительно более спокойную, чем прежде.

Я улыбаюсь, мое сердце наполняется любовью и благодарностью к моим мужчинам. В большинстве случаев они знают меня лучше, чем я сама.

Я слышу, как открывается входная дверь. Мои глаза фокусируются, а позвоночник выпрямляется. Я сразу же подхожу к глазку, прижимаясь всем телом к стене.

Группа из десяти человек вваливается внутрь, быстро толкается и пихается, пытаясь убежать от монстров. Я глубоко вдыхаю, но разочаровываюсь, когда не обнаруживаю среди группы друзей никакого гниения.

Прижавшись лбом к деревянной стене, я замираю, не обращая внимания на острые чешуйки дерева, царапающие мою кожу. Но я слушаю Мортиса и сохраняю спокойствие.

Проходит всего минута, когда я слышу, как дверь снова открывается. Я медленно поднимаю голову, недоумевая, зачем еще одной группе входить в дом.

Мы максимально заполнены. Группа еще не прошла и половины пути. В дом еще никто не должен входить.

Как только легкий ветерок проникает через открытую дверь, я чувствую запах чего-то ужасного. Сузив глаза, я глубоко вдыхаю. Гниль просачивается сквозь мое обоняние. На моем лице начинает медленно зарождаться улыбка, и я ощущаю, как все затянувшееся разочарование вытекает из меня, сменяясь волнением.

В дом входит один парень, его голова поворачивается влево и вправо, словно он что-то ищет. Или кого-то.

Этот непослушный мальчик не должен находиться в этом доме. Волнение будоражит мой пульс.

Неужели это Гэри? Должен быть. Зачем еще какому-то парню пробираться в дом с привидениями, если у него нет мотива?

При виде этого парня меня передергивает. Боже, он действительно уродлив – внутри и снаружи. Сальные каштановые волосы, которые отросли и закручиваются у его кустистых бровей и ушей. Грязная, потрепанная толстовка свисает с его долговязого тела. Держу пари, если бы я заглянула под рукава, скрывающие его руки, то обнаружила бы следы от уколов и запекшиеся раны.

Он под кайфом. Его зрачки расширены, глаза бегают по сторонам. Не от страха, а от наркотика, который течет в его крови. Его щеки впалые от инородных веществ, разъедающих тело изнутри.

Я понятия не имею, какого черта Дженнифер нашла в этом парне. Он такой мерзкий. А Дженнифер красивая. С красивыми, гладкими светлыми волосами, небесно-голубыми глазами и лучезарной улыбкой. Как такая, как она, оказалась с таким, как он?

Наверное, она купилась на образ плохого парня. Может быть, у нее печальная домашняя жизнь, не позволяющая делать то, что радует ее, поэтому она пытается найти в ком-то опасном жизнь и острые ощущения. Если только это значит, что она чувствует себя немного менее мертвой внутри.

Мой цветок начинает увядать, и, как и мама, она будет запятнана смолой, если останется со своим мерзким парнем.

Облик Гэри мерцает. Я смотрю уже не на сального подонка, а на папу. Он стоит передо мной и смотрит прямо мне в глаза, словно видит меня сквозь стену. Зловещая улыбка разрастается на его грузном лице, пока все, что я могу видеть, чувствовать и слышать – зло.

Задыхаясь, я отшатываюсь в сторону, когда знакомый ужас пробирает меня до костей. Каждый раз, когда папа входил в одну комнату со мной, кислород высасывался и заменялся страхом. Я была единственной, кто когда-либо противостоял папе, но это не значит, что я не боялась его. Это не значит, что я не боялась за собственную жизнь на постоянной основе.

Образ мерцает, и передо мной снова стоит Гэри.

Я резко выдыхаю, встряхиваю руками, успокаивая расшалившиеся нервы. Я глубоко вдыхаю через нос и выдыхаю через рот, пытаясь успокоить тревогу.

Дыши, Сибби. Папа умер. Его здесь больше нет.

Поэтому я здесь. Это моя цель. Защищать мой сад цветов от увядания по вине таких людей, как Гэри и папа.

Гэри достает из кармана толстовки серую шапочку и натягивает ее на голову так низко, что волосы завиваются по краям. Его взгляд пробегает по фойе, обращая внимание на женщину на аккумуляторе, рожающую демона на диване – из ее отверстий хлещет фальшивая кровь.

Когда он начинает проходить через гостиную, кукла с кухонным ножом выскакивает из-за угла, угрожающе качает головой и подходит к Гэри.

– Держись, блять, подальше, ты, жуткая сука, – прошипел Гэри с ядом в голосе. Девушка замирает, и всего на секунду в ее глазах мелькают шок и ярость.

Не так уж часто к нам наведываются агрессивные посетители. В конце концов, весь смысл их пребывания здесь в том, чтобы за ними охотились и пугали.

Кукла быстро приходит в себя, на ее лице появляется зловещая улыбка, и она продолжает рассматривать его. У нее есть работа, и она собирается ее выполнить. Не стоит входить в логово волков и просить, чтобы тебя не кусали.

Гэри презрительно усмехается.

– Скажи мне, в какой комнате находится Дженнифер, – резко требует он. Кукла игнорирует его, отвлекая внимание, пока другой монстр подкрадывается к нему сзади. Огромный мужчина, почти такой же большой, как Кронос, становится позади Гэри.

Ощутив дыхание на своей шее, Гэри поворачивается и сталкивается лицом к лицу с монстром, похожим на демонического мужчину. На его лице отсутствует большая часть кожи, под ней видны одни мышцы. В руках у мужчины бензопила, и как только Гэри видит его, мужчина запускает бензопилу и начинает смеяться. Гэри кричит, его глаза расширяются еще больше, и он взбегает по лестнице.

В противоположную сторону, но это не страшно. Он не собирается задерживаться здесь надолго.

Я хихикаю, следуя за ним сквозь стены. Я пританцовываю на носочках, сохраняя легкость шагов. Я заглядываю в каждое отверстие, слежу за тем, куда он направляется, и смеюсь, ощущая, как нарастает возбуждение от предстоящего убийства.

Он будет таким милым, когда его вскроют, его безжизненные глаза будут смотреть на меня из-под моих бедер.

Когда он бродит по пустой комнате, я начинаю петь.

– Круг вокруг розочки.

Голова Гэри поворачивается в сторону моего голоса, хотя он меня не видит. Его бешеные глаза мечутся по комнате, не обращая внимания на оживший манекен в углу спальни, жестоко закалывающий себя ножом. Шакал находится прямо за порогом этой комнаты, уже напугав Гэри, когда тот ринулся сюда.

Теперь, когда он здесь, а Шакал услышал мое пение, Гэри никогда больше не покинет эту комнату.

– Карманы полны трав, – громко продолжаю я. Шакал входит в спальню, его большие желтые глаза смотрят на Гэри. Он в последний раз осматривает коридор, прежде чем закрыть за собой дверь. Клянусь, его улыбка становится еще шире, когда дверь захлопывается. Обернувшись, Гэри подпрыгивает, когда замечает Шакала, его грудь вздымается.

Он не так безучастен к монстрам, как притворяется. Мы знамениты не просто так.

– Какого хрена тебе надо? Я просто пытаюсь найти Дженни, – бушует он.

– Прах, прах.

Гэри вздрагивает из-за Шакала, на его лице написан страх. Это такое прекрасное зрелище, что заставляет меня визжать от восторга.

Мой приспешник подходит к Гэри. Его расплавленное лицо и желтые глаза – зрелище незабываемое. Чувствуя, что что-то не так, Гэри начинает отступать, выискивая слева и справа пути к отступлению. В каждой комнате есть две двери. Дверь, через которую входят наши гости, и дверь, через которую они выходят. Коридоры и выходы не традиционны для настоящего дома, они устроены в виде сложного, но организованного лабиринта, так что каждая комната в конечном итоге соединяется с другой.

Наклонившись так, чтобы видеть точку выхода, к которой отступает Гэри, я улыбаюсь, когда вижу, как за его спиной появляется еще один мой приспешник, Бейн. Мрачный жнец, блокирующий его выход и обрекающий его на смерть.

Я подпрыгиваю на носочках, возбужденно хихикая. Как весело!

Гэри не замечает его, будучи слишком поглощен монстром перед ним. Его грудь вздымается все быстрее. Его глаза расширены уже не от наркотиков, а от чистого ужаса. Хотя я уверена, что наркотики, циркулирующие по его системе, усиливают страх.

– Что, мать вашу, происходит?! Выпустите меня отсюда! – кричит Гэри, пытаясь силой пробить себе дорогу мимо Шакала. Я почти фыркаю, забавляясь его жалкими попытками. Гэри – головастик по сравнению с Шакалом.

– Мы все падаем вниз, – пою я, протягивая последнюю ноту печальным тоном. Кажется, что мир замирает, трое мужчин по ту сторону стены останавливаются. А затем они начинают действовать. Гэри бросается к двери, но Шакал ловит его за капюшон и впечатывает в стену. Злой демон открывает рот, готовясь испустить крик, но Шакал слишком быстр. Он затыкает Гэри рот рукой, а другой бьет его в живот.

Гэри задыхается, сгорбившись от боли. И тут же Шакал обрушивает свой кулак на затылок Гэри, вырубая его.

Гэри замирает, его сгорбленное тело стремительно падает вперед и ударяется лицом о грязный пол. Я смеюсь, когда его тело неловко принимает положение, в котором он стоит на коленях, с задницей в воздухе и лицом на полу.

С возбужденным хихиканьем я нахожу свой маленький потайной вход и пролезаю в него. Высота дверей всего три фута. Немного неудобно протаскивать через них демонов, но обычно у меня нет особых проблем.

Как только я оказываюсь внутри комнаты, я подбегаю к Шакалу, хватаю его за лицо и опускаю на свой уровень. Мягко касаюсь губами его губ, прежде чем углубить поцелуй и погрузить язык в его рот. На этот раз я не обращаю внимания на фальшивую, мерзкую кровь на его губах. Шакал стонет, жадно облизывая мой рот. Его член твердеет в брюках, прижимаясь к моему животу, все его тело льнет к моему.

Я отрываюсь от его рта, задыхаясь и нуждаясь в нем. Как бы мне ни хотелось стянуть с Шакала штаны, встать на колени и пососать его член, сейчас я не могу.

У меня есть работа, и мне нужно спешить, пока не вошли другие гости.

Крики раздаются по всему дому. Это лишь вопрос времени, когда меня поймают.

После некоторого маневрирования я подхватываю Гэри под мышки и тащу к двери.

Я гораздо сильнее, чем многие могут подумать. Мой рост не превышает метра шестидесяти пяти, но я всегда настаивала на том, чтобы переносить демонов, когда их вырубали. Чаще всего именно я их вырубаю.

Мои приспешники сделают для меня все, но я предпочитаю разбираться с ними лично. Они достаточно рискуют для меня. Если кто-то и зайдет к нам, то это я утащу их в глубины этого дома – а не они.

Мне требуется тридцать секунд, чтобы дотащить его до маленькой двери, вползти внутрь, а затем втащить его тело следом за собой. Я закрываю дверь, снова подхватываю его и тащу к лестнице. Как только за мной закрывается дверь, в комнату врывается группа людей с воплями, по-прежнему застывшими на языках. Я оставляю своих людей заниматься своими делами, а сама тащу Гэри по коридору. У лестницы есть небольшой альков, достаточно большой, чтобы вместить небольшую группу людей.

Я работаю быстро, выучив свой урок. Бывали случаи, когда они просыпались в середине того, как я их связывала, и было так досадно вырубать их снова. Веревки хранятся за лестницей, в готовности к тому моменту, когда я приведу сюда демона.

Я привязываю его ноги к деревянным ножкам стула замысловатым узлом. Это заняло у меня некоторое время, но после первого года в «Афере Сатаны» я освоила завязывание узлов так хорошо, что у них не оставалось шансов сбежать. Я связываю его руки за спинкой стула, а затем привязываю его туловище к стулу, обернув большую веревку вокруг его груди.

Его голова болтается, а в уголке рта собирается слюна. Скоро она начнет вытекать наружу. Скривив губы от отвращения, я хватаю моток клейкой ленты, отрываю кусок и приклеиваю к его покрытому прыщами лицу. Его крики не будут совсем беззвучными, но они будут достаточно приглушенными, чтобы их поглотили другие крики, разносящиеся по дому.

Никто никогда не слышал, как демон зовет на помощь в моем доме. И никогда, блять, не услышит.

Я направилась к комнате, в которой, как я знаю, работает Дженнифер. Я хочу быть рядом с ней, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Я не знаю ее, и она даже не подозревает о моем существовании, но я чувствую необходимость утешить ее. Я так хочу сказать ей, что я о ней позабочусь, что ей больше не нужно беспокоиться о своем насильнике.

Он получит именно то, чего заслуживает.

Как только я уничтожу ее дерьмового парня, – я знаю в своем сердце, что она исцелится и найдет кого-то получше. Как же иначе, когда из ее тела и души удалось вырвать сосущую душу пиявку?

Я нахожу ее в своей игровой комнате, спрятавшись под кроватью. Как только появляется группа, она выползает из-под кровати, ее конечности изгибаются, когда она бежит за ними. Я слышала, как она говорила, что раньше была гимнасткой. Никто не справляется с этой работой лучше нее.

Мы ждем несколько минут, прежде чем слышим шумную группу, спускающуюся в коридор. Я прижимаюсь к глазку, не сводя глаз с пространства, из которого собирается выползти Дженнифер.

Группа вваливается в комнату, спотыкаясь, как кучка пьяных дураков, они кричат и толкают друг друга, пытаясь убежать от монстра, преследующего их с бензопилой. Они гарантированно попадут в эту комнату, так как Шакал стоит в конце коридора, не давая никому приблизиться к нему.

Как по команде, из-под кровати выползает перекошенное тело Дженнифер. Рыжеволосая девушка кричит, и от этого крика я шарахаюсь от стены.

Это было чертовски мерзко.

Хорошо, что от нее пахнет розами, иначе я бы ее убила.

Группа девушек толкает и пихает друг друга, направляясь к выходу, избегая Дженнифер, как чумы. Они распахивают вторую дверь, дерево отскакивает от ограничителя. Если бы его не было, на стене навсегда остался бы отпечаток двери в дешевом гипсокартоне от того, с какой силой люди открывают дверь.

Как только они выходят, Дженнифер встает и мягко закрывает двери. Ее лицо скрыто от глаз, движения медленные. Я затаила дыхание, надеясь увидеть ее нормальное счастливое лицо. Но когда она наконец поворачивается, на ее веках выступают слезы.

Я хмурюсь, мое сердце замирает.

Почему она плачет? Я спасла ее! Она должна радоваться.

Она фыркает, тщательно вытирая глаза, пока слезы не скатились и не испортили макияж.