Текст книги "Афера Сатаны (ЛП)"
Автор книги: Х.Д. Карлтон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)
Глава 2
– Мортис, цыц! – я делаю выговор, отбрасывая его руку. Его рука опускается, но я знаю, что через мгновение она снова поползет по моему бедру.
Мортис – самый нуждающийся из всех, хотя вы не узнаете об этом, если он сам этого не захочет. Все потому, что у него серьезные проблемы с мамой. Во время беременности она была наркоманкой, а когда он родился, почти полностью игнорировала его существование. До тех пор, пока у нее не случилась передозировка, и он не попал в систему в раннем возрасте.
Детство остальных четверых было похожим. У всех были испорченные родители, которые так или иначе жестоко обращались с ними. Бейн подвергался сексуальному насилию – его отец был любителем орального секса. Он никогда не рассказывал об этом, но я думаю, что именно по этой причине он морит себя голодом. У него странные отношения с тем, что он кладет в рот, даже если это еда. Он единственный из всех, кто не хочет лизать меня, и я никогда его не подталкивала.
Учитывая, что Кронос немой, я никогда не слышала его историю от него. Я знаю, что он в состоянии говорить – просто отказывается. Однажды я исследовала его и узнала, что его мать заперла его в чулане, когда он был маленьким, и месяцами не выпускала. Он замолчал после того как звал свою мать, пока не потерял голос, и с тех пор не разговаривает.
Шакал и Тимоти росли в приемной семье, сколько себя помнят. Они переезжали из дома в дом – от одного обидчика к другому. Они рассказывали мне истории о своем опыте в некоторых приемных семьях, и это едва не довело меня до слез.
Мы все были лишены любви и нашли ее в избытке друг в друге.
Мой кукольный домик обосновался на новом месте в Хьюстоне, штат Техас, и ярмарка скоро откроется. Мортис щупал меня на протяжении всего гребаного дня, пытаясь трахнуть меня, в то время как я пытаюсь сосредоточиться. У меня складывается ощущение, что вскоре он позовет остальных моих приспешников, чтобы попытаться расслабить меня. Они знают, что стоит им сгрудиться вокруг меня, окружить меня своими членами, и я уже не смогу сопротивляться.
Сейчас мне не нужно это отвлечение. Что мне нужно, так это сосредоточиться.
Бывали случаи, когда я приезжала в город и совсем не ощущала зла в прибывающих гостях. Я знаю, что оно есть, но что-то уберегло их от меня. Не давало им встретить свою заслуженную судьбу.
Эти дни – самые худшие. День прожит зря, от зла не удалось избавиться. По-прежнему оскверняя Землю своей гнилью. Я всегда взываю к нашему создателю: почему ты позволил им уйти? Почему позволяешь подонкам продолжать жить и дышать еще один день?
Когда наступают такие дни, мне кажется, что под моей кожей ползают паразиты. Вот почему я сделала своей миссией убедиться, что зло придет ко мне. Я не могу рисковать, позволяя демонам ускользнуть. Если я это сделаю, они продолжат осквернять этот мир своей грязью.
Я вспоминаю последнего демона, которого убила. Как его девушка висела на нем, когда они вошли в мой дом. Ее роза завяла бы и рассыпалась от смолы, которую он наверняка размазал бы по ее лепесткам.
Так же, как и мамины, когда папа запятнал ее своими грехами.
Я должна предотвратить это. Этот мир заслуживает того, чтобы сохранить чистоту. Мама также заслуживает оставаться чистой. И даже если она никогда не сможет испытать этого. Ее цветок завял, чтобы я могла родиться в этом мире и создать новый мир – мир без зла.
В течение дня дома закрываются, и разодетые монстры расхаживают по ярмарочной площади. Они пугают маленьких детей, преследуют взрослых и подгоняют их к тому автомату для высасывания денег, до которого они доберутся первыми. Будь то банкомат или терминал для приема кредитных карт, который дает им доступ к жирной пище и бесконечным билетам.
Я люблю исследовать днем, выискивая в толпе аморальных людей. В хорошие дни я бываю ошеломлена количеством черных душ, гуляющих по Земле. Я не могу убить их всех, но изо всех сил стараюсь заманить их в свой кукольный домик.
Обычно я просто подхожу к ним, выполняя свою работу и пугая их. Они смеются и улыбаются, а я дрожу от желания казнить их. Изображая невинное лицо, я говорю им, чтобы они пришли поиграть со мной в моем кукольном домике. С лукавой улыбкой на лице я обещаю, как весело это будет. Так, мне не нужно притворяться.
В большинстве случаев это срабатывает как шарм.
А с приходом темноты я с нетерпением ожидаю в стенах. Игровой домик Энни принимает не более десяти человек одновременно, поэтому мой дом не переполнен. Это дает мне столько времени, сколько нужно, чтобы внимательно понаблюдать за каждым гостем, пока я решаю, запятнаны их души или нет, прежде чем переходить к следующему.
Я не знаю всех грехов, которые пачкают душу. Очевидно, что изнасилование или убийство кого-либо только ради собственной выгоды или удовольствия запятнают душу. Но я не верю, что все демоны совершают такие чудовищные преступления. Некоторые умнее, они держат свою тьму глубоко внутри. Некоторые могут лазить по темной паутине, просматривая детское порно или читать кулинарные книги по приготовлению человеческого мяса на гриле. Некоторые из них получают удовольствия от иных занятий, трахая животных и записывая это на видео. Те, кто их не трахает, обычно убивают их. Невинные животные становятся жертвами пыток, потому что в людях живет болезнь.
А возможно, они не делают ничего из перечисленного, а просто желают этого. В конце концов, каждое преступление начинается с невинной мысли – простого желания, которое является не более чем кинком 1или «а что если». Пока эти желания не эволюционируют в действия.
Несомненно, существует миллион различных причин, и мне не хочется их выяснять. Все они пахнут одинаково. Гнилью и злом. Так же, как у чистых, как правило, сладкие или природные запахи. Цветы – мои любимые – они самые чистые.
Я замечала ветхие души, сколько себя помню. Мама и папа были прихожанами Баптистской Церкви Сентли. Папа любил приводить людей на поклонения своему слову, ссылаясь на то, что он ученик Бога и его слово несет силу.
Люди верили ему. Тысячи людей верили ему. Он стал их Богом. По ночам, когда мама ложилась спать, я просыпалась от криков. Тайком я выбиралась из комнаты, на цыпочках шла по коридору и наблюдала, как несколько голых людей в комнате с папой ублажали его. Из того, что я видела, он никогда не отвечал взаимностью – по крайней мере, не по-настоящему. Он позволял мужчинам и женщинам ублажать его ртом, а затем садиться на него верхом, в то время как он просто получал удовольствие, как жадный гребаный ленивец.
Когда я спросила его, почему он позволяет всем этим людям заниматься с ним подобными вещами, он ответил, что жидкости в его теле – Божий нектар, и единственный способ по-настоящему освятить людей Богом – это высасывать из него жидкости в любой форме, какую бы они ни выбрали.
Я не была уверена, что это правда, но не стала спорить. Я уже тогда понимала, что это бессмысленно.
От папы пахло тухлыми яйцами. Так же, как и от многих людей в нашей Церкви, источавших его нектар. Но я не понимала, что все это мне показывали с определенной целью – искоренить этих демонов. В то время я слишком беспокоилась о маме и ее все более слабеющем теле. Она превратилась в кожу и кости, в пустую оболочку женщины, в которой не осталось ничего, кроме ее измученной души.
Мама пахла черными розами. Папа запятнал ее, и ее лепестки начали вянуть и разлагаться.
Я потеряла ее, когда не должна была. Если бы она забрала нас из этой злой Церкви с еще более злым диктатором, мы могли бы прожить счастливую жизнь. Полагаю, ее смерть не была напрасной – она дала мне цель в жизни. Если я смогу уничтожить все зло, то в конце концов смогу жить в чистом мире с моим цветочным садом людей.
Пыхтя, я встаю и смотрю на Мортиса. Сегодня он был нуждающимся. А мне не нравятся нуждающиеся.
– Что с тобой сегодня не так? – шиплю я, положив руки на бедра.
– Ты на взводе, – монотонно произносит он. Мортис никогда не говорит с особыми интонациями в голосе. – Я хочу успокоить тебя.
Я усмехаюсь.
– Единственное, что меня успокоит, это поимка еще одного демона. Ты уже должен это знать.
Он просто смотрит на меня, его лицо пустое и безжизненное.
Рыча, я разворачиваюсь и выбегаю из дома. В дом с привидениями пока никто не пришел, чему я очень благодарна. Мне не нравится общаться с другими. Они ужасные актеры, пачкают мой дом, а потом оставляют свой беспорядок, чтобы я его потом убирала.
В сезон Хэллоуина я живу в доме. Я не люблю уходить, если вдруг представится возможность для очищения и мне понадобится действовать быстро. Мои приспешники уходят вместе с остальными в конце дня, а после закрытия ярмарки пробираются обратно.
Как только я вынесу приговор и мои приспешники отделят демона от того, с кем он пришел, я буду воздействовать на них, пока они не потеряют сознание, свяжу и заклею им рот скотчем. Какие бы крики и шум они ни издавали, как только очнутся, они смешиваются с воплями ужаса гостей. Я слежу за тем, чтобы они были без сознания, когда персонал сворачивает работу места, но как только все уходят, их перемещают обратно в мою игровую комнату.
Обычные люди – те, кто живет в этом мире, не вкладывая в него особого участия – они не поймут. Будь они чисты или нет, в их глазах убийство – неправильно, даже если оно оправдано. И неважно, что я делаю это для них.
Они просто слабы.
Переступив порог дома, я глубоко вдыхаю. Жирная пища, грязь и искусственные запахи доносятся до меня, заполняя все мои чувства. Мне требуется минута, чтобы привыкнуть к отвлекающим запахам и выделить из окружающих ароматов запах души людей.
Я брожу по ярмарочной площади. Хруст ломкой травы успокаивающе звучит под моими тонкими белыми тапочками. Мои ноги чешутся от мелких уколов травы, но я не возражаю. Я краду упаковку сахарной ваты, когда продавец не смотрит, и убегаю со своим лакомством. С удовольствием отщипываю сладкие, сахарные пушинки от рожка и кладу их в рот, наблюдая за посетителями.
Я уже улавливаю вонь. Поскольку на территории собралось так много людей, мне требуется некоторое время, чтобы определить точный источник. Продвигаясь к вони, я продолжаю наблюдать, непрерывно вдыхая, подобно K9 2в поисках запрещенных веществ.
Запах определенно гниловатый. Я морщу нос, останавливаясь на полушаге, чтобы уловить направление. Кто-то врезается в мое плечо, толкая меня вперед и выбивая сахарную вату у меня из рук. Я смотрю, как облако сахара катится по грязной земле, собирая грязь и траву.
Я хмурюсь, глубокая печаль зарождается в моем желудке.
Девочка поворачивается, глаза ее расширены.
– Мне так жаль, – торопливо произносит она. У нее красивые белокурые волосы, карие глаза и прекрасная фарфоровая кожа.
Ее было бы действительно интересно порезать.
Пристально глядя на нее, я делаю шаг в ее личное пространство. Она замирает, отшатываясь от меня, когда я прижимаюсь носом к ее шее и глубоко вдыхаю.
– Эй, какого хрена? – вскрикивает она, выходя из ступора и спотыкаясь. – Ты только что, блять, понюхала меня? – недоверчиво спрашивает она, уставившись на меня, как на отморозка. Мои темно-каштановые волосы собраны в высокую косу, губы небрежно накрашены, а лицо, разрисованное так, будто у куклы треснуло стеклянное лицо, – это должно выглядеть жутко.
Мои глаза чуть не закатываются, когда я улавливаю ее сладкий аромат. Она пахнет маргаритками.
– Ты хорошо пахнешь, – улыбаясь, отвечаю я, чтобы она больше не злилась на меня. Я больше не злюсь на нее, и это она испортила мою сладкую вату.
Ее подруга, которая стояла позади девочки, подходит к моей маленькой маргаритке. Она тоже смотрит на меня, как на ненормальную.
Мне это не нравится. Я просто пыталась убедиться, что она не гнилая.
– Ты что, не понимаешь, что такое личное пространство? – огрызается ее подруга. Ее оранжевые волосы вьются, и слишком большое количество веснушек покрывает ее лицо. Я нюхаю ее тоже. Она пахнет маками. Мне нравится ее запах, и если бы я не стремилась уберечь хороших людей в этом мире, я бы попыталась разлить ее запах по бутылкам. Может быть, размочить ее плоть на некоторое время, чтобы посмотреть, удастся ли собрать аромат. – Ты на ярмарке с привидениями. Привыкайте к жути, – отвечаю я. Когда они просто уставились на меня, видимо, не находя слов. Тогда я широко улыбнулась и продолжила идти. Теперь они, вероятно, будут держаться подальше от кукольного домика, но это нормально. Мой кукольный домик предназначен для того, чтобы заманивать плохих людей в ловушку.
Я ухожу, погружаясь в толпу. Я чувствую их затяжные, неприятные взгляды, и это задевает мои чувства. Снова замираю на полушаге, вспомнив, что моя сахарная вата увязла в грязи. На глаза наворачиваются слезы, и я сильно хмурюсь. Мне очень нравилась эта сахарная вата. Она была красивого розового цвета, как мой красивый розовый нож и красивый розовый кукольный домик.
Я не счастлива. Я совсем не счастлива.
Пробираясь сквозь толпу, я больше не забочусь о том, чтобы быть вежливой. Маргаритка и мак испортили мне весь день. Они очень, очень ранили мои чувства. Злость начинает закипать в моем желудке, заменяя обиду яростью.
– Вот почему у тебя нет друзей, Сибель. Ты ненормальная, и все это видят. Бог увидел болезнь в твоем мозгу и позаботился о том, чтобы все остальные тоже могли это видеть.
К черту то, что думает Бог. Я и тогда так сказала, а папа за это прижал мою руку к горячей плите. Шрам от этого не физический, но я ощущаю его в своем больном мозгу.
Ярость поднимается, нарастая в груди и подбираясь к горлу. Моя рука дрожит от желания сжать нож в кулаке и вонзить его кому-нибудь глубоко в горло. Я хочу услышать булькающий звук, когда они захлебнутся своей кровью. Их тусклые глаза, выпученные от страха. Я почти вижу, как их жизни мелькают в расширенных радужках.
Я жажду этого.
Сжав кулак, чтобы унять дрожь, я концентрируюсь на запахе.
Мои пылающие глаза обыскивают толпу, гнилостный запах становится все сильнее, когда я продираюсь сквозь людей. Одна девушка толкает меня, когда я прохожу мимо нее. Споткнувшись, я выпрямляюсь, прежде чем уткнуться лицом в землю.
Я так зла, и это помогает людям обращать на меня внимание. Я не хочу, чтобы Руководство услышало, что злая кукла толкает людей. Просто... Я просто хотела, чтобы этот день выдался хорошим!
Задыхаясь и срываясь с места, пока не натворила глупостей, например, не убила кого-нибудь хладнокровно, я спешу обратно к своему кукольному домику. Мой гнев поглощает меня, и я больше не в силах сосредоточиться.
Убить кого-нибудь без веской причины – грех. У большинства людей не хватит духу заниматься тем, чем занимаюсь я. Служить этому миру так, как служу я. Но убить невинного человека? Я не хочу даже думать об этом.
Я ворвалась обратно в дом. Наступают сумерки, а это значит, что персонал начинает стекаться в мой кукольный домик, готовясь к тому, что двери откроются. Мне нужно спрятаться. Я поворачиваюсь к маленькой двери, спрятанной в углу комнаты за куклой в натуральную величину. Благодаря темноте и мерцающему свету в доме никто пока не заметил ее. Я позаботилась о том, чтобы вырезать двери в стенах в определенных местах, дабы не привлекать внимания.
Быстро забравшись внутрь, я осторожно закрываю за собой дверь. В стенах жутковато, но я уже привыкла. Дома с привидениями строятся не так, как обычные дома. Они не предназначены для поддержания жизни, и уже давно я обнаружила, что при их строительстве между стенами оставляют большие щели. Они делают это специально, чтобы спрятать проводку и механизмы, но сделать их доступными, если что-то сломается. За все время моего пребывания здесь ко мне заглядывал только один электрик, чтобы починить перебои с электричеством в одной из комнат.
Когда я выбираю новый дом с привидениями, я дырявлю стены, чтобы получить доступ к своей собственной системе туннелей, а затем тщательно размещаю глазки в каждой комнате и коридоре, перед тем как вынести свой приговор. В итоге именно здесь я провожу большую часть своего времени в рабочее время.
Я не против уединения. Оно предоставляет мне время для себя, позволяет расслабиться и сосредоточиться на всех способах, которыми я собираюсь трахнуть моих приспешников в крови демона, посмевшего войти в мой дом.
Я вытаскиваю свой красивый нож из белой ночнушки, чтобы хоть как-то успокоить бушующий в моей голове шторм. Мои платья аляповаты и вычурны, но я люблю в них наряжаться. Персоналу предоставляется множество кукольных костюмов, и мне остается лишь взять то, что я хочу, а остальное оставить на их усмотрение.
Деревянные балки пронизывают мой путь. В нижней части стен расположены тусклые светодиодные ленты, освещающие путь для электриков, которые должны ходить здесь. Это идеальное освещение, но при этом оно не настолько яркое, чтобы отбрасывать мои тени через щели в стенах.
В каждом уголке туннелей пауки плетут свою паутину. Я бы не посмела снимать их. Я люблю пауков. Мне нравится то, что они олицетворяют. Хищнику – неважно, кто ты или что ты. Их считают опасными, их нужно бояться.
Я бы хотела быть пауком. Мне бы понравилось, если бы мой дом символизировал их в один прекрасный год, чтобы я могла нарядиться королевой пауков и впиться зубами в горло грешника. Мой гнев утихает, пока я фантазирую, и место соединения моих бедер увлажняется.
Я тихо пробираюсь по коридорам, поднимаясь по лестнице, которую они вмонтировали в стены. Дом с привидениями откроется через час. Я уже слышу, как появляются другие сотрудники, большинство из которых уже одеты в свои костюмы и хихикают над тем, что они собираются сделать, чтобы напугать людей.
В стенах я слышу всевозможные разговоры, участвовать в которых мне не положено. Чаще всего я не прислушиваюсь. Меня не волнуют чужие банальные драмы и проблемы. Кто с чьим парнем трахается. Но один из разговоров девушек привлекает мое внимание, когда я прохожу мимо одной из спален.
Я приостанавливаюсь и подползаю ближе к стене.
– Он собирается навестить меня сегодня вечером, но я не знаю, хочу ли я этого, – говорит девушка. Проходит мгновение, прежде чем я понимаю, что она плачет. Отыскав небольшое отверстие, чтобы заглянуть в комнату, я приставляю глаз к дырке и осматриваюсь.
Девушки находятся в ванной комнате, не обращая внимания на манекен в душе, которого бьет током от текущей воды. Они еще не включили шумовые эффекты, иначе манекен кричал бы во весь голос, перекрывая их разговор.
Плачущая девушка – Дженнифер. Высокая блондинка, которая всегда была очень милой. Она одета в свой костюм. Ее тело, покрыто белой краской, глаза подведены черным, а платье разорвано в клочья. Она выглядит демонически, но пахнет розами.
Дженнифер разговаривает с другой нашей коллегой, Сарой. Сара пахнет травой. Не привлекательно, но и не злобно. Она – одна из зачинщиц драмы в моем доме. Она всегда откидывает свои мышино-каштановые волосы через плечо и закатывает глаза на людей.
И я гарантирую, что как только Дженнифер закончит жаловаться ей, она тут же побежит и станет пересказывать каждое услышанное слово.
Она сука, но не зло.
– Почему? – спросила Сара, положив бледную руку на плечо Дженнифер. Сара тоже одета как маленькая кукла, хотя ее лицо разрисовано, чтобы казаться милой. Она должна обманывать гостей, заставляя их думать, что она безобидна, пока она не откроет рот и не покажет острые как бритва зубы.
Я заметила, что ее костюм – это метафора ее личности.
– Прошлой ночью, – начинает Дженнифер, слегка нервничая. – Я сильно напилась. И я плохо помню, но, кажется, Гэри занимался со мной сексом, когда я просила его не делать этого.
Сара задыхается, ее глаза расширяются, и она в шоке прикрывает рот рукой. Я кривлю губы, испытывая отвращение к тому, что я только что услышала.
– Он, типа, изнасиловал тебя? – вздыхает Сара.
Еще одна слеза скатывается по лицу Дженнифер. Она прикусывает нижнюю губу и кивает головой.
– Ага, – задыхается она. – Думаю, да. Я помню только обрывки, но он точно занимался со мной сексом, и я… – она запнулась, всхлип оборвал ее предложение. Я подхожу ближе, прижимаясь к стене, словно это может хоть как-то утешить ее.
Сара утешительно опускает ладонь на руку Дженнифер.
– Все в порядке, Дженни, ты можешь рассказать мне, – уверяет она.
Дженнифер фыркает, утирая сопли с носа. Вместе с этим слезает краска с ее костюма.
– Я п-помню, как просила его остановиться. Типа, несколько раз. Кажется, я даже пыталась оттолкнуть его, потому что мне было неприятно. Я помню, как он сжал мои руки и сказал мне заткнуться, когда я продолжала просить его остановиться. А он не остановился! – она заканчивает предложение рыданиями, уткнувшись лицом в руки. Сара обхватывает Дженнифер, прижимая ее к себе, пока Дженнифер продолжает рыдать в своих руках.
Я делаю шаг назад, мое дыхание сбивается, когда в голове крутятся мрачные мысли. Дженнифер изнасиловал ее парень. Только кто-то нечистый мог сделать что-то подобное.
Мои мысли уносятся в глубокую пропасть. Она сказала, что он придет сюда сегодня вечером. Ее парень-насильник будет в моем доме. А я...
Я снова очищу этот мир сегодня ночью. И освобожу Дженнифер.
