Текст книги "Впоследствии (ЛП)"

Автор книги: Ханна Коуэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц)

5

РОМАН

“Нет”.

“ Брось, Роум. Ему просто нужен шанс.

“Нет – это мой окончательный ответ. Если Логан хочет получить реальный шанс сыграть на первой базе, то он может сосредоточиться на том, чтобы проводить больше времени на поле между играми, а не на скандальных фотографиях в Интернете ”, – командую я в Bluetooth своей машины.

Этот разговор с агентом Логана Рида должен был состояться несколько месяцев назад, в межсезонье, но с этим ублюдком трудно связаться, когда он знает, что ему вот-вот надерут задницу. Если бы это зависело от меня, это был бы последний раз, когда я когда-либо говорил с ним о каком-либо игроке, не говоря уже о том, кто последние несколько месяцев выворачивал имя Havoc наизнанку.

Недавно разведенный тридцатилетний отбивающий превратился из нарицательного имени, приветствуемого в гостиной, в имя, которое проклинает себе под нос кто-то, кто раньше носил его футболку. Его игровой процесс небрежен, когда у него есть шанс поиграть, а когда он этого не делает, его угрюмое отношение становится огромной занозой в моем боку. Если бы у него оставались какие-то варианты, его бы вышвырнули несколько недель назад.

Я честный менеджер. Я даю своим игрокам второй, третий и даже четвертый шансы, потому что знаю правила игры и чего это вам стоит. Но когда тебе выпадает пятый шанс, я должен настоять на своем прежде, чем парень, который выписывает мне зарплатные чеки, подставит мою голову под удар.

“Он не был в клубе две недели. Я говорил тебе, что он приложит усилия, и он это делает. Если бы ты только...

“ Надолго ли, Клинт? Мы оба знаем, что в тот момент, когда мы приземлимся в чужом городе, он вернется в клуб, будет гоняться за юбками и запивать свой вес водкой. Это не тот образ, который мы можем позволить себе в этом сезоне ”.

Не тогда, когда мы боремся за титул чемпиона мира.

“ Разве ты не помнишь, каково это – быть молодым и с разбитым сердцем, Роум? Логану приходится нелегко, но скоро он преодолеет это. С Беккетом Рурком вы тоже так обращаетесь? Или к нему особое отношение ”.

“В моей команде есть игроки на пять-шесть лет моложе его, и они лучше держат себя в руках. Они сами разбираются в своем дерьме, но каждый чертов день находятся в моем блиндаже, не теряя сосредоточенности. Я сочувствую ему из-за развода, но пока он не докажет, что является надежным членом этой команды, он сидит. И Беккет положил всему этому конец. Он улучшает свой имидж на благо команды. Никогда больше не натравливайте моих игроков друг на друга. Конец дискуссии. ”

Клинт ворчит что-то достаточно тихо, чтобы я не смогла разобрать, прежде чем прочистить горло. – Я дам ему знать.

“Приятно было с вами побеседовать”.

Он не реагирует на мою вопиющую ложь. Звонок прерывается, и я отпускаю напряжение в челюсти, одновременно опуская стекло. Сегодня двадцать градусов тепла, и весенний ветерок овевает кожаные сиденья. Я поправляю солнцезащитные очки на макушке и смотрю, как солнце танцует на тонированных стеклах верхушек заоблачных зданий, мимо которых я проезжаю. Пробки здесь ужасные в любой день, а учитывая, что сейчас только перевалило за полдень, это почти невыносимо.

Как и каждую неделю в течение последних нескольких месяцев, я встречаюсь со своей племянницей за ланчем в новой студии, которую она снимает. Это недостаточно близко к стадиону, как мне бы хотелось, не то чтобы у меня был выбор в этом вопросе. В прошлом году Эви стала более громко заявлять о своей независимости, и я так же горжусь ею за это, как и в ужасе.

Ей всего двадцать один, что не совсем молодо в обычном смысле этого слова. Для меня, однако, она все еще шестнадцатилетняя девушка с разбитым сердцем, которую я приютил после того, как ... Отбросив эту мысль, я включаю поворотник и поворачиваю налево на следующем светофоре.

На широком сенсорном экране над приборной панелью мигает еще один вызов. Я вижу не имя Эви, поэтому нажимаю пальцем на опцию "Отклонить вызов", прежде чем звонок раздается в третий раз. Я всего в пяти минутах езды от студии, и чем дольше она отвечает на мои предыдущие сообщения, тем быстрее я еду.

Миллион страшных мыслей проносится в моей голове при виде предприятий, мимо которых я проезжаю. Я барабаню пальцами по рулю и делаю глубокий вдох свежего воздуха. Сумка с едой на пассажирском сиденье чуть не опрокидывается, когда я нажимаю на тормоза на желтый сигнал светофора как раз в тот момент, когда он загорается красным.

Может быть, мне стоит позвонить ей.

Быстро проводя пальцем по экрану, я использую светофор в своих интересах. Мгновенно в динамиках раздается звуковой сигнал. Один, два, пять раз. Затем ее голосовое сообщение.

Привет! Вы позвонили Эви, и да, я, должно быть, занят. Если вы мой дядя, пожалуйста, больше не звоните в полицию. Я очень сомневаюсь, что я что-то упустил. Терпение – это отработанный навык! Если звонит буквально кто-то другой, просто дайте мне несколько часов, и я перезвоню вам. Ну, нет, если вы робот-мошенник. Тогда даже не думайте оставлять голосовое сообщение ...”

Ее голос обрывается, сигнализируя об окончании отведенного ей времени записи. Мой рот кривится от знакомых слов.

И для протокола: я однажды вызвал полицию, а ей тогда было всего семнадцать. Не говоря уже о бунтарской фазе, к которой я был совершенно не готов. Одно дело быть дядей, которому она позвонила, когда впервые напилась на вечеринке в свой пятнадцатый день рождения, и совсем другое – человеком, который застал ее спотыкающейся и разгневанной, выходящей из клуба в центре города несовершеннолетней в ее семнадцатилетие.

Я превратился из крутого дядюшки, которому она могла позвонить, когда ей нужно было что-то скрыть от матери, в родителя, который в мгновение ока не мог ничего сделать правильно с трудящимся подростком.

“Перезвони или напиши мне, Эви. У меня обед, и, прежде чем ты спросишь, да, я убедилась, что на этот раз они не забыли добавить побольше красного лука. Скоро увидимся, – говорю я, надеясь, что она услышит голосовое сообщение в течение следующих пяти минут.

Загорается зеленый, и я снова мчусь по улицам. Мне требуется всего три минуты, чтобы добраться до небольшого здания, в котором находится ее студия. Она пользуется помещением над художественной галереей, а в гараже внизу у нее есть собственное парковочное место, а также отдельная лестница, которая позволяет ей чувствовать себя в большей безопасности.

Я знаю владельца галереи дольше, чем Эви вообще была жива.

Я паркуюсь у тротуара в нескольких футах от дверей галереи и плачу за час, прежде чем отправиться наверх. Внутри пусто, но звон колокольчика над дверью говорит тому, кто работает, о том, что кто-то пришел. Мгновение спустя меня встречает женщина с серебристыми прядями в волосах, одетая в забрызганный краской халат и ярко-розовые высокие туфли.

“ Эви здесь? – Спрашиваю я, не в силах смягчить тон.

Петал, хотя я сомневаюсь, что это ее настоящее имя, наклоняет голову, рассматривая меня. Я уверен, что вздымающаяся грудь и безумные глаза действуют на нервы большинству людей, не говоря уже о пожилой женщине, которая одна присматривает за магазином в более тихой части города. Тем не менее, она не вздрагивает и не сопротивляется, просто кивает и указывает на заднюю часть, где находится лестница, ведущая в студию.

“ Вообще-то, она здесь уже довольно давно. Если бы ты попросил, я бы поднялась проверить, как она, – говорит она слабым, но все еще бодрым голосом.

Я опускаю плечи и качаю головой, крепче сжимая пакет с едой на вынос. “Я ценю твое предложение, но она бы этого не оценила”.

“ Ну, конечно, нет. Она взрослая женщина, Роман. Ты слишком сильно беспокоишься о ней.

“ Мы можем пропустить сегодняшнюю лекцию? – Серьезно спрашиваю я, глядя мимо нее на лестничную клетку.

“ Это не лекция, упрямый ты человек. Скорее, беспокойство. Твоя мать попросила меня убедиться, что ты понимаешь, когда переходишь границы дозволенного с этой девушкой.

И вот оно. История, которую эта женщина никогда не позволит мне забыть.

Я был молод, когда Петал познакомилась с моей матерью. Они сразу подружились, и, несмотря на то, что я не общалась с обоими родителями, как только выросла и переехала, Петал взяла на себя заботу обо мне и Эви. Мы никогда не были так уж близки, когда я был ребенком, но она все равно время от времени заходила проведать нас с сестрой. Как только остались только мы с Эви, она сделала шаг вперед и предложила моей племяннице пустое место в своей галерее.

Судя по тому, что последние пару лет я не получал звонков от своей матери, она, должно быть, говорила ей, что я здесь хорошо справляюсь.

Стараясь говорить как можно более уважительным тоном, я говорю: “Беспокойство не переходит все границы. Я ценю, что ты присматриваешь за ней”.

“ Да, да. Поднимайся.

Я быстро прохожу мимо нее, мне нужно убраться отсюда, пока я не потеряла свои манеры. Дело не в том, что я не ценю, что Петал разрешила Эви арендовать помещение над галереей, или что ее совет действительно беспокоит меня. Скорее, дело в том, что в глубине души я знаю, что она права, и я слишком крепко держался за свою племянницу.

Это не та мысль, о которой я хотел бы думать прямо сейчас.

Пакет с едой шуршит, когда я поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, и стучу в закрытую дверь студии. Я слышу, как изнутри доносится оптимистичная музыка, которая только еще больше убеждает меня в том, что с ней все в порядке и она просто была слишком занята, чтобы ответить на мои сообщения ранее.

Я стучу еще раз, прежде чем взяться за ручку. Она поворачивается, и я тут же хмурюсь, узнав, что она не заперла ее.

“ Эви? – Зову я. Мой голос тонет в музыке, поэтому я пробую еще раз, чуть громче, и вхожу внутрь.

Студия не такая уж и большая, но места для нее здесь более чем достаточно. Там есть мини-кухня с мини-холодильником и кофемашиной, а также ванная комната, которую я помогла покрасить в ярко-лавандовый цвет. От входа большая часть пространства скрыта за стеной, отделяющей рабочее пространство.

Я снимаю обувь на коврике у входа в форме дерева и обнаруживаю, что ее туфли лежат перед стойкой, а не там, где им положено быть, на одной из полок. Рядом с ними пара ярко-розовых туфель на высоких каблуках, которых я никогда раньше не видела.

От любопытства у меня волосы на затылке встают дыбом, когда я выхожу из-за стены и прохожу через студию. Только проходя мимо кухоньки, я вижу Эви. Сначала я улыбаюсь при виде того, как она держит камеру перед собой и опускается на колени, чтобы сделать снимок получше. Яркий свет, распространяющийся по всему помещению, мог соперничать с солнцем снаружи, когда она наклоняет голову и машет рукой перед собой, давая указания.

Я слежу за ее пальцами и перестаю дышать.

Мои легкие кричат громче, чем голос в моей голове, приказывающий мне уходить. Сейчас.

Потому что, черт возьми. Я узнаю татуировку на нижней части спины рыжеволосой женщины, которая в данный момент растянулась на полу перед моей племянницей. Розовый тюльпан в полном цвету, с него стекает жидкая пыльца под ленту кружевных черных стрингов, уютно устроившихся между двумя круглыми ягодицами, когда она остается на коленях и тянется к полу изящными пальчиками. Кончики пальцев покрыты черным лаком для ногтей.

Конечно, я ошибаюсь.

Эви фотографирует совсем не ту женщину, о которой я думаю. У двух людей могут быть одинаковые татуировки. Маловероятно, что они были бы чем-то настолько специфичным, но не невозможным. Верно?

Потому что Crushedvelvet не может быть Бриэль Хейз.

Она не может быть младшей сестрой моего ловца.

И я уверен, что, блядь я не мог просто провести последние две ночи за просмотром видео с ее мастурбацией.

6

РОМАН

Я снова моргаю.

Когда это не срабатывает, я щипаю себя за предплечье, а затем за шею. Она все еще там, на моем экране.

Я поставил видео на паузу на трехминутной отметке, но даже простого взгляда на неподвижный экран достаточно, чтобы из моего члена в мои трусы потекла непрерывная струя преякуляции. Я сжимаю пальцы в кулак на кожаном подлокотнике и оставляю его висеть там, отказываясь облегчить боль в паху.

Женщина передо мной стоит лицом к изголовью кровати, широко расставив колени и глубоко зарываясь в толстое белое одеяло. Камера находится достаточно далеко, и хотя я мог наблюдать, как она стягивает трусики со своей киски и трогает себя, лежа на спине, с этого нового ракурса она спрятана вне поля зрения. Вместо этого ее стринги туго затянуты между ягодицами и закрывают узкую маленькую дырочку, которая широко раскрывается для фаллоимитатора, на котором она балансирует.

Мой пульс звучит в ушах боевым кличем, когда я впиваюсь тупыми ногтями в ладонь и резко выдыхаю. Я хочу увидеть ее лицо прямо сейчас. Мне было интересно, как она выглядит, с тех пор, как я впервые наткнулся на ее страницу, но это всегда было невинное любопытство. Это прямо здесь – первобытная потребность увидеть, как экстаз расцветает на ее лице, когда она берет силиконовый член и кричит, как будто берет настоящий.

Зажмурены ли ее глаза? Прикусывает ли она губу, чтобы сдержать стоны, или позволяет своему рту приоткрыться, когда эти всхлипы звучат в моих наушниках? Какого цвета у нее губы и так ли они хороши на вкус, как, я уверен, они есть?

Я медленно обвожу ее взглядом еще раз.

Когда она спросила мой любимый цвет, у меня возникло ощущение, что именно по этой причине. Но то, что черный оттенок сливается с ее бледной кожей, делает для меня больше, чем я мог ожидать. Она выглядит как гребаный ангел, которого коснулся дьявол. Я далек от этого адского ублюдка, но ради нее я бы попытался.

Господи, о чем я вообще говорю?

Я ставлю видео на паузу и скриплю зубами, когда она глубже насаживается на фаллоимитатор и наклоняется так далеко вперед, что камера снимает ее на уровне талии. Она держит руку между ног и использует ее, чтобы размять синий силикон внутри. Мышцы ее бедер сокращаются, когда она раскачивается взад-вперед, затем опускает бедра вниз, преодолевая последние дюймы в грязном движении.

Мой член достаточно тверд, чтобы расколоть камень, когда я привыкаю. Я медлю, моя хватка становится все жестче, когда мне до боли хочется погладить себя. Узкие брюки создают барьер, в котором я подумываю проделать дыру. В моем шкафу их миллион пар. Сколько уничтожено одной пары?

“Черт...о Боже!”

Мое горло сжимается, перекрывая доступ воздуха.

Не раздумывая, я расстегиваю ремень и так сильно дергаю молнию, что слышу, как что-то рвется. Расстегнутый клапан моих штанов позволяет мне запустить руку в нижнее белье и взять свой член в ладонь, шипя от обжигающего жара. Я широко расставляю ноги и упираюсь коленями в внутреннюю поверхность стола, обхватив себя руками достаточно крепко, чтобы почувствовать пульсацию крови под кожей.

– Черт, – выплевываю я, размазывая сперму с кончика, чтобы смазать свой ствол.

Велвет вскрикивает в подушки, когда ее бедра начинают сводить судороги. Я наклоняюсь вперед, почти падая на стол, когда двигаю запястьем, доводя себя до грани вместе с ней. Не важно, что я не должен этого делать. Мне нужно. Блядь, мне нужно это.

Мое зрение затуманивается, когда я вижу, как прозрачная жидкость стекает по силиконовым шарикам и впитывается в постельное белье. Я глажу быстрее, обнимая себя так крепко, что становится больно. Каждый всхлип подталкивает меня ближе к ней, пот стекает бисеринками под воротник моей рубашки.

Лента ее трусиков скользит дальше вниз по ее заднице, открывая произведение искусства, которое я никогда раньше не видел в ее видео. Я подумал, что на этом гладком участке кожи было что-то от нескольких прозрачных трусиков, которые она носила до сих пор. Но, черт возьми ... это прямо здесь. И я не могу отвести взгляд.

Оно настолько яркое, что я не могу представить, чтобы она захотела его спрятать. Если только она не хотела сохранить его при себе для защиты. Это имело бы смысл. Потому что теперь, когда я увидел цветущий розовый тюльпан с густым слоем жидкой пыльцы, я никогда этого не забуду.

Каждая капелька стекает каскадом к щелочке ее задницы, заставляя мой разум буйствовать. Прошло так много времени с тех пор, как я был с кем-то, и прямо сейчас она – единственная женщина в моем сознании, которая заполняет эту пустую роль. С каждым движением моей руки я все больше убеждаюсь, что, возможно, я наказывал себя за то, что не вернулся туда. Было бы нетрудно пойти и найти кого-нибудь, кто погладил бы мой член вместо меня или позволил бы мне широко раздвинуть их на моем столе, прижав колени к груди, пока я отвечал бы им взаимностью.

Мои яйца напрягаются, подтягиваясь вверх, когда мой рот открывается в пустоту. Я слушаю, как эта безымянная женщина достигает кульминации и кричит в подушки, в то же время у меня в руке пульсирует кровь и выбрасываются толстые комки на рубашку. Стон, который вырывается у меня, скован, достаточно тих, и я надеюсь, что он не разнесется за пределами моего домашнего офиса.

Я не двигаюсь добрых пять минут после того, как видео подходит к концу. Наступает облегчение, прежде чем за ним следует стыд. И все же я, кажется, не могу игнорировать ту часть меня, которая должна сообщить ей, что я получил видео и, по крайней мере, получил от него удовольствие. Если меня все еще можно считать джентльменом после того, что я только что сделал, тогда ... это то, к чему я стремлюсь.

Время тишины

Не было причин нервничать. Ты выглядишь сногсшибательно в черном, Вельвет.

“ Дядя? Что ты здесь делаешь? О! Черт– прости. Уже полдень?

Что?

Музыка, которая играла в студии, обрывается, и затем Эви оказывается передо мной. Ее лицо искажено беспокойством, и меня снова преследует то же чувство вины, которое преследовало меня последние несколько месяцев. Я качаю головой и сосредотачиваюсь на ней, а не на женщине, которая, я знаю, стоит за ней, к счастью, сейчас вне поля зрения.

“Да. Уже за полдень. Сначала я пыталась писать сообщения и звонить”. Я прочищаю горло. “Если бы я знал, что ты работаешь, я бы просто оставил это Петал и увиделся с тобой позже”.

Черты лица Эви расслабляются. Ее брови разглаживаются, когда она поправляет повязку на голове, убирая растрепанные каштановые волосы с лица, и говорит: “Все в порядке. Позволь мне закончить здесь, и мы сможем поесть. Мы почти закончили. Может быть, просто... отойдем, чтобы мы могли закончить наедине?

“ Верно. Я пытаюсь скрыть свой дискомфорт, прежде чем она сможет его уловить.

Она похлопывает меня по руке, прежде чем оттолкнуть. – Я всего на несколько минут.

– Не торопись.

– Ты на самом деле так не думаешь, но раз уж ты предложил, – дразнит она, уже отступая.

Расстояние между нами позволяет мне видеть Бриэль как на ладони. Мне нужно отвести взгляд, пока я не упустил шанс, но черт. Она что, разглядывает меня?

Я застываю на месте, наблюдая, как она уверенно обводит взглядом мшисто-зеленых глаз мои бедра, затем грудь и, наконец, лицо. Ее взгляд задерживается на моей челюсти, прежде чем скользнуть вверх по губам и носу. К тому времени, как наши взгляды встречаются, ее правая бровь приподнимается ровно настолько, чтобы выдать то, что я принимаю за одобрение.

Нежно-розовый цвет ее губ – это именно то, что я представлял во время просмотра того видео, и это делает все намного хуже. Конечно, я хотел знать. Но не так. Не с учетом того, что она знакома с моей племянницей и уж точно не сестра одного из моих игроков.

Этот острый укол стыда становится все яростнее, чем дольше я стою здесь, уставившись на нее, позволяя этим дерзким глазам разглядывать меня, как будто я не босс ее брата.

Скрывая выражение лица, я сдерживаю внезапный нелепый вздох в груди и выпрямляюсь. Стиснув зубы, я оглядываюсь на свою племянницу, игнорируя Бриэль и интерес, который я должна быть слепой, чтобы не заметить.

Эви прищуривает глаза, но я отворачиваюсь слишком быстро, чтобы она могла хорошенько разглядеть. После всех этих лет, когда мы были вдвоем, она привыкла видеть слишком много, когда дело касалось моих эмоций. Я виню в этом свою неспособность что-либо скрывать от нее. Как я мог даже помышлять о том, чтобы хранить от нее секреты после всего, что она потеряла? Моя боль никогда не могла сравниться с ее, даже если я любил свою сестру настолько сильно, что даже сейчас, клянусь, чувствую, как она направляет меня в самые трудные моменты моей жизни.

“Я так сожалею об этом, Бриэль. Я чувствую, что вы должны оставить мне плохой отзыв в Google или что-то в этом роде ”, – лепечет она своему клиенту в тот момент, когда я начинаю двигаться.

“ Не беспокойся об этом. Я не слишком застенчивый.

Мои пальцы вздрагивают от сладкого звука ее голоса, потому что, Боже, она как будто специально так говорит. Это не должно меня задевать. Мой член не должен был становиться твердым, и я не должен был поддаваться искушению еще раз взглянуть на нее.

Смех Эви разносится по студии, побуждая меня еще больше оглянуться через плечо. Последний раз меня не убьет . . .

Мои ноги продолжают двигаться, когда я сдаюсь. Я выворачиваю шею и чертыхаюсь, видя, как Бриэль двумя изящными руками убирает свои ярко-рыжие волосы с обнаженных плеч, выгибая спину и выпячивая грудь. Мягкие линии ее худощавого тела в точности такие, какими я их помню, но такие разные в лицо. Впервые я вижу, как изящно изгибается ее шея, когда она наклоняет голову набок и застенчиво улыбается в камеру. Могу чувствовать, насколько всепоглощающим является ее присутствие. Настолько могущественный, что ты не можешь не попасть в ловушку ее непринужденной уверенности и сексуального мастерства, которыми она благодаря этому обладает.

Это сводит с ума.

И внезапно я начинаю злиться на нее за то, что она такая, какая есть.

В течение десяти минут моя идеально сконструированная реальность исказилась. Теперь он откололся, и мне нужно почистить его, пока на нем не появилась паутина.