Текст книги "К востоку от Арбата"

Автор книги: Ханна (Ганна) Кралль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

Даже новосибирская интеллигенция с трудом находит общий язык с учеными Городка. Николай Мейсак, сам уроженец Сибири, объясняет, что те слишком чувствительные, больно уж изнеженные. Он их ценит, разумеется, понимает, какую роль они играют, со многими даже дружит, но, в сущности, всегда предпочитал натуры крепкие. Мейсак сражался в сибирской дивизии, переброшенной в 1941 году с Дальнего Востока под Москву. Попав в окружение, он положил восемнадцать фашистов, последней гранатой подорвал немцев и собственные ноги. Вернувшись в Новосибирск, создал объединение раненых поэтов. Однажды кто-то привел неизвестного солдата: «Вот, это Лютик». Лютик сказал: «Я поэт без стихов, муж без жены и поляк без отчизны». Тогда мать Мейсака поспешно подоила корову и напоила Лютика молоком – теплым, еще с пенкой, «а вы ведь понимаете, что значило молоко в сорок втором году в Сибири». Потом, уже после войны, кто-то сказал, что Лютика звали Люциан Шенвальд и он, кажется, погиб. А Николай Мейсак, как все сибиряки, предпочитает крепкие натуры – вот, например, девушка-пожарник в сибирской тайге, которая прыгает с парашютом в горящий лес, – это да, это действительно впечатляет. А задумчивый математик?

Все равны

Академгородок достиг зрелого возраста. Грозит ли и ему опасность – что молодые отправятся реализовывать «интересные идеи» в другое место? Зрелость – это еще не старческий маразм, но против него профессор Будкер уже предпринимает меры. Перед его кабинетом поставили круглый стол. Каждый день в 11.30 здесь беседуют за чашкой кофе руководители отделов.

В его Институте ядерной физики отсутствует иерархия секторов, отделов и лабораторий. Есть только лаборатории, а их руководители отчитываются непосредственно перед Будкером. («А может, это я перед ними отчитываюсь?») Средний возраст руководителей составляет тридцать три года. За столом нет мест более и менее почетных: все равны. Но все места за этим столом уже заняты.

ЖЕНЩИНЫ В СИРЕНЕВЫХ ТОНАХ

Советские женщины – полнотелые, веселые и носят костюмы из джерси, преимущественно сиреневых тонов.

Советские женщины уже знают, что надо бы похудеть, но овощей не хватает. Они также знают, что платье стройнит, но хороших платьев в магазинах мало.

На Всемирной выставке одежды, первой в СССР, они выстраивались в трехкилометровую очередь (очередь начиналась уже в метро, на станции «Сокольники») и в тишине, крайне сосредоточенно и серьезно рассматривали, щупали, срисовывали модели Диора и Шанель. Сравнивали их с советской коллекцией, кстати, превосходной. Потом оставляли записи в книге отзывов. Радовались, «что наше молодое поколение такое счастливое, ведь мы за это и боролись» (М. Терентьева, персональная пенсионерка, удостоверение № 8375-С). И мысль, что из ста сорока советских экспонатов западные фирмы купили на корню девяносто, поскольку на свете русский стиль сейчас в моде, – радовала их так сильно и такой наполняла гордостью, что они даже не спрашивали, отчего подобных платьев нет в магазинах на Новом Арбате.

«Тетя Евдокия», жена

В Суздале, самом красивом городе России, пять монастырей, более тридцати церквей и несколько десятков ворот, башен, мостов и колоколен. Возраст стен Спасо-Евфимиева монастыря и сторожевых башен, похожих на большие сосновые шишки с распустившимися чешуйками, насчитывает семьсот лет. Но, миновав единственные в своем роде Святые ворота, видишь на монастырском дворе маленькие деревянные домики.

Перед этими домиками стоят лавочки.

На лавочках сидят женщины.

А над женщинами табличка: «Ком. городок» – «Коммунистический городок». Это, оказывается, улица. Одна из многих суздальских улиц, находящихся внутри монастырских стен. Экскурсоводы и туристы бродят по Ком. городку, держа в руках путеводители, а женщины обсуждают нынешних и прежних обитателей Спасо-Евфимиева монастыря[15]15
  Вряд ли это так. По-видимому, речь идет о Суздальском Покровском монастыре. (Примеч. ред.)


[Закрыть].

О Евдокии судачат, жене Петра I. Или о Соломонии, жене Василия III. Запросто, как о покойных соседках. Евдокия жила в том доме, что слева, там теперь музей, вон, где женщина яйца продает, свежие, только-только из колхоза привезла. Муж сослал Евдокию за то, что в заговор с боярами вступила, так она в этом монастыре со всякими суздальскими… да я вам точно говорю… Сережа, идите чуть подальше играть…

Слухи о ее поведении кружили по всей России, но, между нами говоря, что в ней мужики находили? Расплывшееся лицо, глазки маленькие, нос картошкой. В музее портрет есть, посмотрите сами.

Вот Соломония – другое дело. Ее, бедняжку, за бесплодие сослали. А когда она все-таки родила, царь прислал комиссию, которая доложила, что ребенок умер и похоронен на местном кладбище. Недавно научная экспедиция вскрыла могилу и обнаружила… куклу. Что бы это могло значить? Может, Соломония, опасаясь придворных интриг, всю эту историю со смертью выдумала? Может, спрятала ребятенка-то? Но в таком случае – где? – гадают женщины с улицы Ком. городок. – Сашка, куда ты полез, сто раз говорила, не играйте в прятки в доме тети Евдокии.

Персональная пенсионерка с Завода № 1

Московский Молочный завод № 1 им. Горького претендует на специальную профсоюзную премию по итогам соревнования за высокую культуру труда. В связи с этим сюда приехали журналисты, которым рассказали об истории завода. Завод прославился тем, что первым в мире начал массовое производство кефира.

Шестьдесят лет назад кефир делали только на Кавказе, и горцы держали его производство в тайне. Бландов, тогдашний владелец завода, послал на Кавказ свою работницу, Ирину Макарову, с деликатной миссией: раздобыть секрет и тщательно охранявшиеся кефирные грибки. Ирине было двадцать, и она была красавицей, так что на Кавказе в нее влюбился князь Бекмурза. Похитив девушку, он воскликнул: «Ты станешь моей!», а Ирина в ответ: «Не хочу замуж, хочу кефирные грибки!» Тогда князь Бекмурза выхватил кинжал: «Умру, если моей не будешь!», а Ирина: «Лучше смерть, чем позор!» В кульминационный момент ворвались жандармы, князю грозил публичный процесс, и адвокаты предложили Ирине мировую, однако непреклонная патриотка молочного завода сказала: «Прощу, если дадите кефирные грибки». И князь вручил Ирине кефирные грибки. А завод им. Горького выпустил первый в Европе кефир.

Сейчас Ирине Макаровой восемьдесят пять лет, она персональная пенсионерка, охотно вспоминает о былом и делится с молодежью Молочного завода № 1 им. Горького своим опытом. А также выражает надежду, что благодаря своему самоотверженному коллективу завод получит профсоюзную премию.

Он из моей квартиры вышел

– Вот, здесь он сидел, на этом стуле. Спиной к окну. Слева – Надя. Справа – я. На тот столик я складывала газеты, он сразу проверял, все ли на месте, а если какой-нибудь не хватало, хмурил брови. Надежда Константиновна говорила: «Володя, не сердись на Маргариту Васильевну понапрасну».

И Маргарита Васильевна Фофанова наклоняет голову, хмурит над очками брови, изображает сначала его голос, а потом ее, более мягкий и спокойный.

В конце сентября они поселились у нее, в квартире на Сердобольской, 1, с тех пор так и жили, втроем: он, Надя и Маргарита.

Маргарита готовила завтрак, покупала газеты и шла на курсы. Он в это время работал. Около четырех она возвращалась и готовила обед. За чаем они немного разговаривали. Он рассказывал, что работает над декретом о земле или над планом вооруженного восстания. «Следует любой ценой взять телефон, телеграф, вокзал, мосты и банк», – говорил он, а Маргарита спрашивала: «Положить вам варенья, Владимир Ильич?»

Десятого октября он пошел на набережную реки Карповки, на заседание ЦК. На этом самом заседании и было принято решение о начале вооруженного восстания, а Маргарита помнит, как вместе с Надей следила за тем, чтобы он надел галоши – на улицах грязно, тротуар деревянный, однажды он в эту грязь ногой провалился.

Когда он бывал чем-то доволен – например, проектом декрета о земле, – то напевал, но фальшивил, и Надежда говорила:

«Перестань, Володя, ты же знаешь, что у тебя нет слуха».

Двадцать четвертого октября (6 ноября по новому стилю) Маргарита вернулась домой вечером. Он уже ждал на пороге. «Не раздевайтесь, – говорит. – Отнесете письмо. Его нужно отдать Наде в собственные руки, и прошу вас, непременно дождитесь ответа». Она побежала. Тогда Маргарита не знала, что за письмо отдает, но сегодня его содержание известно каждому интересующемуся историей революции. Письмо начиналось так:

«Я пишу эти строки вечером 24-го, положение донельзя критическое. Яснее ясного, что теперь, уже поистине, промедление в восстании смерти подобно. […] История не простит промедления революционерам, которые могли победить сегодня (и наверняка победят сегодня), рискуя терять много завтра, рискуя потерять все».

Она дождалась ответа. Вернулась домой, отдала записку. Ответ его не удовлетворил. «Пойдете еще раз», – говорит.

Опять все сначала. Она пошла. На этот раз спросила Крупскую: «Что за ответ я несу?» Крупская сказала: «Он хочет идти в Смольный, но товарищи твердят, что еще не время».

Она вернулась домой.

Он прочитал записку и закричал: «Я их не понимаю! Идите! Спросите, есть ли у них сотня верных красногвардейцев! Сотня! Больше не надо».

Она снова отнесла записку. Вернулась.

– Но я все время думала о том, что ему нужно поесть. И пока он писал очередную записку в ЦК, бежала в кухню. Когда он писал вторую, я приготовила чай. Когда писал третью – разогрела суп. Наконец, когда он писал четвертую, я сказала: «Вы, Владимир Ильич, можете не есть, а я проголодалась».

Он ответил: «Я вам обещаю, что без обеда в Смольный не пойду».

И она в пятый раз понесла записку. Надежда спросила: «Как ты думаешь, можно ли его удержать?» А я ответила: «Мне кажется, на этот раз он не станет ждать согласия».

Когда я вернулась, его уже не было.

Я зажгла свет, вошла в кухню.

Проверила. Поел.

Вошла в комнату. Галош нет. Я успокоилась.

На моем столе лежала записка:

«Ушел туда, куда вы не хотели, чтобы я уходил. До свидания. Ильич».

Началась революция. Он из моей квартиры ушел, чтобы ее возглавить.

Из подшивки журнала «Работница»

1923

Революция и Гражданская война закончились. Место призывов к борьбе с белыми занимают повседневные заботы.

НА ПОМОЩЬ БЕЗРАБОТНЫМ ЖЕНЩИНАМ

Комиссия общественных работ получила от государства дотацию: три триллиона рублей и шестьсот шестьдесят пять тысяч пудов хлеба.

НЕДЕЛЯ БЕСПРИЗОРНОГО РЕБЕНКА

С 12 по 19 апреля по всей России пройдет неделя помощи беспризорным детям. В России в настоящее время два миллиона беспризорников. Отцы и матери умирают от голода. Дети, словно овцы, разбредаются по стране. Женщины, не проходите мимо руин, мусорных баков. Работницы, эти дети ждут вашей помощи!

ПИСЬМА ЧИТАТЕЛЬНИЦ

Как писать стихи? Какое место занимает Земля во Вселенной? Ответ: Меркурий в два раза меньше Земли, Венера почти такая же, как Земля, Марс…

РЕПОРТАЖ ИЗ ЯКУТСКОЙ РЕСПУБЛИКИ

Девушек продают в возрасте двенадцати-тринадцати лет. Иногда отцы обменивают дочерей на табак. Нужно обязательно перевоспитать якутских товарищей-рабочих…

РЕПОРТАЖ ИЗ ТАШКЕНТА

Открылся женский клуб. После торжественного открытия шесть женщин сбросили чадры, скрывавшие их лица. Это событие надолго останется в памяти всего Туркестана.

1937

НАЧИНАЕТСЯ СТРОИТЕЛЬСТВО ВОЛГО-ДОНСКОГО КАНАЛА

ДИРЕКТОР ПАНТЕЛЕЙМОНОВ НЕ ЛЮБИТ КРИТИКИ

СМЕЛЕЕ ВЫДВИГАТЬ ЖЕНЩИН НА ОТВЕТСТВЕННЫЕ ДОЛЖНОСТИ

ПАША АНГЕЛИНА – ПЕРВАЯ ТРАКТОРИСТКА

ЖЕНЩИНЫ ПОСЛЕ РАБОТЫ УПРАЖНЯЮТСЯ В СТРЕЛЬБЕ

КАК ИСПОЛЬЗОВАТЬ МЯСО ИЗ БУЛЬОНА ДЛЯ ПРИГОТОВЛЕНИЯ ВТОРЫХ БЛЮД

Почти в каждом номере информация: о тяжелой промышленности (она производит в восемь раз больше, чем в царской России), о занятости (в прошлом году она возросла на миллион), о зарплатах (это начало стахановского движения). И постоянная рубрика: «На оборону страны».

По совету редакции женщины смотрят картины Рембрандта;

носят платья с юбкой клеш и рукавами-фонариками;

поют песни о Сталине (тексты печатаются на страницах журнала);

читают заявления пленума ЦК ВКП(б) – «О недостатках партийной работы и мерах ликвидации троцкистских и иных двурушников»;

узнают, как вести себя во время родов, как ухаживать за волосами и где можно достать семена цветов.

1941

СООБЩЕНИЕ

«Сегодня, в четыре часа утра, без всякого объявления войны германские вооруженные силы атаковали…»

ЖЕНЩИНЫ, ИЗУЧАЙТЕ ПРОИЗВОДСТВО, ЗАМЕНЯЙТЕ РАБОЧИХ, УШЕДШИХ НА ФРОНТ

СДАВАЙТЕ КРОВЬ ДЛЯ РАНЕНЫХ БОЙЦОВ

ПИСЬМО МАТЕРИ ЛЕТЧИКА

Товарищ Гастелло – мать летчика, который, погибая, направил свой горящий самолет на вражеские цистерны, пишет в «Работницу» письмо: «Если надо, каждая из нас встанет на защиту Отечества с оружием в руках».

РЕПОРТАЖ С ЗАВОДА БОЕПРИПАСОВ

Товарищ Кузнецова за последние месяцы сдала кровь восемнадцать раз. От товарища Румянцевой принято семь литров крови. Женщины-летчицы, женщины-санитарки, женщины, отдающие меховые шубы для нужд фронта. Решение Верховного Совета СССР о присуждении звания Героя Советского Союза пяти женщинам-летчицам.

ПРАКТИЧЕСКИЕ СОВЕТЫ

15-20 капель валерьянки, если очень нервничаешь или не можешь уснуть.

Как бросать гранату. Бросайте, как обычный камень, только помните, что нельзя замахиваться дважды.

Вязание: рукавицы и наушники для бойцов.

Как экономить уголь. Не солите воду – соленая вода закипает позже, так что вы потратите больше угля. Не варите компоты, это даже полезнее для здоровья – сохраняются витамины.

Что делать в случае обморожений и частичного замерзания. Признаками замерзания является чувство усталости, слабости и сонливости…

1967

Из анкеты: «Какая ты, современная девушка?» (получено шесть тысяч писем):

«Я порвала с женихом. Подруги говорили – он хорошо зарабатывает, „москвич“ могли бы купить».

«Мне нравится, что он такой сильный и добрый, для меня на свете существует только он. Но я не сказала самого главного, он дружит с другой. Только не жалейте меня, умоляю. Жалости я не стерплю. Впрочем, та, другая, мне действительно нравится. Это странно. Когда я вижу их вместе, счастливых, я не чувствую ревности. Не знаю почему. Как будто радуюсь за них».

«Никто не пишет обо мне стихов. Мои знакомые парни – и все из-за этих современных романов – всегда смотрят сначала на ноги, а потом сразу в глаза».

«Отбила у одной девушки парня. Она меня обругала. Тогда я с ней подралась. Что хочу, то и делаю. С кем хочу, с тем и хожу. И вообще у меня ужасный характер».

О родителях:

«Я постоянно слышу – вот, молодежь, юбки носят выше колен. Не то что мы. Мы боролись. Ну разумеется, вы боролись, дорогие родители, а мы, думаете, не смогли бы?»

Встреча ветеранов полка

Встреча ветеранов 46-го авиационного полка состоится сегодня в полдень. Двадцать лет назад они договорились встретиться у Большого театра.

Полдень, сквер, они. В костюмах из ткани с блестящей нитью или черных платьях. Нарядные. Чуть вспотевшие.

– Саша, ты ничуть не изменилась. Смотри-ка, двадцать лет ведь прошло…

– Я не Саша. Я Ася.

Кинокамеры, телевидение, репортер с радио, фоторепортеры. У нашего микрофона командир майор Бершанская…

– Мы добровольцами на фронт ушли. Нам было по двадцать с небольшим. Летали ночью. Сбросили на врага три миллиона килограмм бомб. Это был единственный на свете женский авиационный полк.

– Товарищи, – девушка из толпы зрителей, – а кто из вас Раскова?

– Нет ее.

– А она придет?

– Нет.

– Может, опаздывает?

– Раскова уже никогда не придет.

– Дуся, сними плащ, на тебя камера смотрит.

– Не могу, поправилась в последнее время.

– А может, потанцуем? Смелее! – Калинка, малинка моя…

Тоня танцует. Отбивает каблуком такт. – Браво, Тоня – у нее четверо детей – муж, кажется, ушел – вешала бомбы, три тонны бомб каждую ночь, – Тоня, возьми платочек, браво, Тоня. – Я гнала свою корову на росу. Повстречался мне медведь во лесу. – Видите, как героини пляшут? Где камера? – Говорят, Женину могилу нашли. – Граждане, не заслоняйте, все хотят на героинь посмотреть.

Комполка:

– Мы уже знаем, где лежат все наши девушки. В прошлом году Дуся Рачкевич нашла последнюю, тридцать третью могилу, в ней обнаружили пряжку от нашего ремня и металлический осколок нашего шлема. Это была Женя.

А Рая Аронова посетила могилу четырех летчиц в станице Пашковская. На могиле надпись: «Вечная слава героям», но без фамилий. Рая спросила почему. Сказали, что требуется обоснование – откуда местной администрации знать, в самом ли деле здесь лежат такие-то. Майор Бершанская назвала фамилии, но администрация потребовала доказательств. Рая написала в газету «Краснодарская правда», и фамилии на камне тут же появились.

Во время отпуска Рая Аронова и Руфа Гашева проехали на Раиной «Волге» по всему боевому пути 46-го полка… Заодно в станице Пашковская разобрались с фамилиями, а в хуторе Ворувский на Кубани – с пенсией одной старушки. Им пришлось разбираться со многими проблемами, поскольку местные, узнав о приезде героинь, тут же обращались к ним за помощью. Раиса и Руфина шли в администрацию, а подпись под заявлением – «Герои Советского Союза» – делала свое дело. Поездка завершилась в Бресте, поэтому Рая не увидела того места, где, заметив сверху парашютный осветительный снаряд, совершила срочную посадку. Она выпотрошила снаряд, срезала парашют и полетела дальше. Если такой парашют окунуть в желтый акрихин, антималярийное средство, получался очень красивый кремовый шелк, из которого можно было сшить неплохую нижнюю юбку под форму. А Руфина не увидела места под Насельском, куда она упала, когда сгорел ее самолет, и по́ля, через которое ползла ночью среди мин, и до́ма, в котором сапер сказал: «А подружка ваша на мине подорвалась». Руфина показала себя в этой поездке по их боевому пути отличной жизнерадостной спутницей, и жизнерадостность не удалось стереть с ее лица даже художнику, который ваял к празднику Восьмого марта Женщину-героиню. Советский комитет ветеранов войны счел ее и Полину Гельман достойными позировать, так что она сидела в форме, немного тесной – мала стала, и с Золотой звездой Героя Советского Союза, а художник напоминал:

– Побольше суровости! Побольше достоинства!..

С Полиной Гельман ему пришлось еще сложнее. У Полины доброе мягкое лицо с носом-картошкой, а художник восклицал: «Выше голову! Горделивее взгляд!» Результат этого позирования Полина поставила повыше на шкаф, а на голову Женщины-героини натянула огромную шляпу, привезенную с Кубы, где она собирала материал для кандидатской диссертации.

Полина считает, что это была их работа. Ночью летишь к цели, сбрасываешь бомбы, потом возвращаешься, снова берешь бомбы, снова летишь к цели и так до рассвета.

Полина была партсекретарем эскадрильи и вела занятия. Когда девушкам наскучил «Краткий курс ВКП(б)», они решили перейти к философии. Для начала взяли диалектику Гегеля. На следующем занятии Женя собиралась излагать материализм Фейербаха, но до Фейербаха они не дошли, потому что между первым и вторым занятием Женю подстрелили. Потом, кажется, они принялись за «Диалектику природы», но точно Полина не помнит, потому что ранили ее вторую подругу, Галю Докутович. Советские войска отступали, поэтому Полина оставила Гале свой револьвер, на случай, если раненых не успеют эвакуировать. Полина – еврейка, так что револьвер, окажись она на вражеской территории, ей бы и самой пригодился. Когда Галя сгорела в самолете, Полина написала ее матери: «Если пуля меня минует и если у меня когда-нибудь будет дочь, я назову ее Галей и воспитаю такой же благородной и замечательной…»

– Галя, Галя, представься товарищу из Варшавы.

– Ну что, удалось вам ее хорошо воспитать?

– Учится, модным скептическим настроениям не поддается – так что, похоже, все в порядке…

– Школа в станице Ассиновская пригласила весь наш полк. Они хотят открыть посвященный нам музей.

– Это в праздники?

– Нет.

– А как же работа?

– Пускай обком сделает официальное приглашение.

– Это не в ведении обкома.

– Тогда пускай пошлют письмо в Комитет ветеранов войны. А Комитет ветеранов войны, сославшись на приглашение обкома, направит письмо во все отделы кадров.

– Лучше два письма. Нужно сделать копии приглашения обкома, приложить к нему просьбу Комитета ветеранов и разослать по отделам кадров.

– Письмами займется…

Сегодня у майора Бершанской есть время. День праздничный, и дочь сама сидит с детьми. В будние дни майор Бершанская должна быть дома в два, когда внучки возвращаются из школы, так что до двух она успевает встретиться с пионерами от Комитета ветеранов войны, с женщинами от Комитета советских женщин, с общественностью – по случаю Дня авиации, Дня флота и Дня Победы. А ведь еще надо по магазинам, и обед приготовить, и в парикмахерскую перед встречей успеть. У нее уже все волосы пересушены от этих встреч.

Выступают не все, Себрова, например, молчит. Она всегда была молчаливой и спокойной. Когда разбился ее самолет (была метель, Ирине показалось, что огоньки на земле – это звезды на небе, и она направила самолет туда; погибли четыре девушки), Бершанская сказала: «Ирочка, может, отдохнешь?» Но Себрова оставалась спокойной и на следующую ночь полетела к цели. Себрова – дочь крестьян, до ухода на фронт работала слесарем. Сегодня у нее Золотая звезда героя, муж-инженер, дочь-студентка. Дома достаток. На работе – почет. В перспективе – персональная пенсия.

Другим в жизни не так повезло. От замначштаба ушел муж. Давно пил, а теперь алиментов не платит. Замначштаба в этом году на встречу не пришла: сын служит в армии, приехал на несколько дней в отпуск. По правде говоря, он больше времени проводит с приятелями, чем с ней, и она видит его только по вечерам, но понимает, что это нормально – ему интереснее с ровесниками поговорить, нежели с матерью.

Замначштаба, от которой ушел муж, говорит, что страх – это такое чувство, как будто у тебя нет черепа, как будто мозг обнажен. Когда опасность отступает, череп возвращается на свое место. Если бы она пошла в суд, муж наверняка стал бы платить алименты, двадцать пять процентов от зарплаты или даже тридцать три, потому что на двоих детей. Но она в суд не обращалась, и в парторганизацию тоже, раз сам не платит, так и не надо, лишь бы дочка на свою биохимию поступила, это главное, а там сорок человек на место, и поговаривают, что принимать станут в первую очередь мальчиков.

– Переходим к следующему вопросу. Родители погибших хотят с нами поехать, нужно позаботиться о стариках. Уход за найденными могилами, ответственные – товарищи… Подарки школьникам… А знамя? Надо же с собой знамя взять. – Ох, ничего не выйдет, чтобы взять знамя из музея, нужно множество формальностей. – Ну ладно, без знамени поедем.

Столько дел еще, столько дел.

Это хорошо.

Хорошо, что они всем так нужны.

Александра Павловна с Трехгорки

– У подножья этих трех гор купец Прохоров и выстроил свою мануфактуру, – говорит Александра Павловна, – поэтому она называется Трехгорная. – Александра незаметно заглядывает в книжку, потому что не помнит точно, когда это произошло. – Ага, в тысячу семьсот девяносто девятом… А в тысячу восемьсот тридцать восьмом году здесь была уже тысяча рабочих… А в тысячу девятьсот пятом…

Телефонный звонок.

– Еще не привезли? Что ж такое?..

…а в тысячу девятьсот пятом находился штаб боевых дружин. Прямо здесь, в кухне-столовой. Одиннадцать дней продержалась пролетарская республика района Пресня. А через одиннадцать дней…

Телефон.

– Есть! Сатин, тридцать-ноль-семь. Страшно модный узор и отличные расцветки.

…восстание терпит поражение. Теперь в здании мануфактуры заседает военный суд. Тринадцать рабочих приговорены к смертной казни. Во дворе памятная доска. Тринадцать фамилий. О. Коженевский – двадцать три года, И. Салтыков – двадцать восемь лет, А. Ионычев – двадцать лет, Н. Зернов – восемнадцать лет, К. Захаренко – девятнадцать лет…

Мысли Александры Павловны уже далеко: ведь привезли сатин 30,07. Александра Павловна не может уделить журналистам много времени – фабрика переведена на хозрасчет, на счету каждая минута, каждый метр. Удастся ли выполнить план – зависит не от количества выпущенных метров ткани, а от того, захочет ли кто-то эти метры купить. А сатин 30,07 – это очень модный узор и на «шемизье» точно разберут, так что Александра просто вручает мне свою «шпаргалку» и теперь я могу сама прочитать, что в 1917 году двести рабочих мануфактуры сражались в рядах революционеров, а в 1920 выбрали Ленина в Московский городской совет.

При жизни Ленин четыре раза избирался от фабрики депутатом Московского городского совета, он остался депутатом и после смерти. Все эти годы на его имя выписывается депутатское удостоверение № 1. Его избирательный округ – Трехгорка.

Приближаемся к нашим дням… В последнюю войну рабочие фабрики добровольно сдали две тысячи пятьсот литров крови. Они выпускали ткань, которая шла на форму бойцам и на перевязочный материал…

Чем тогда занималась Александра Павловна? Ей было одиннадцать лет, а Елизавете Цыплухиной – двадцать два. До войны она выйти замуж не успела, а когда война закончилась и ей исполнилось двадцать шесть – уже не могла. В то время мужчин в Советском Союзе было на двадцать миллионов меньше, чем женщин. Про такое явление экономисты говорят: нарушение демографического равновесия. Демографам известно: в наибольшей степени оно коснулось поколений 1919, 1920, 1921 года рождения. Это женщины, которым к моменту начала войны было от двадцати до двадцати двух лет. Мужчины, за которых они собирались замуж, погибли. Елизавета Павловна – 1919 года рождения, а ее сестра – 1920-го. Так что обе сестры Цыплухины остались одинокими, живут вместе, вместе читают книги, ходят в театр и твердят: все у нас не так уж плохо, ведь столько добрых людей вокруг. Сестры пишут письма в инстанции, помогают решить вопросы с жильем, пропиской, трудоустройством и ходатайствуют о досрочном освобождении молодых рабочих мануфактуры, осужденных по статье 216 часть 2 – та хулиганство.

– Конечно, – тут же делает оговорку Елизавета Цыплухина, – хулиганы – это исключение, в основном у нас очень благополучная молодежь.

Вскоре у меня появляется возможность поговорить с представителем благополучной молодежи Трехгорной мануфактуры – Борисом Авериным.

Его специально приводят в директорский кабинет, чему он не удивляется – обычное дело, его часто показывают заграничным корреспондентам. Дедушка Аверина работал на фабрике, и бабушка Аверина, и их сын, то есть отец Бориса, Василий, и две сестры отца, и двое братьев, и дети этих братьев и сестер. Мама Бориса тоже работает на Трехгорке, и двое его братьев, и жена брата. Если считать всех вместе, семья проработала на комбинате двести лет.

История семьи Авериных очень подходит для того, чтобы рассказывать ее иностранным журналистам. Дедушка и бабушка – неграмотные, после революции приехали в Москву из деревни. Отец и мать – уже москвичи, отец окончил начальную школу, а он, Борис, – техникум.

Александра Павловна в тридцать два года стала главным инженером фабрики, на которой работает шесть тысяч человек. У нее муж-инженер и дочь. Есть «Москвич-408», на котором они по воскресеньям ездят за город. Квартира; в квартире – два мебельных гарнитура, чешский и румынский.

– В области мебели наша промышленность пока не достигла должного уровня, – говорит Александра Павловна, и в этой искусной фразе ей удается уместить и критику, и ощущение пропорции (другие отрасли промышленности развиваются успешно), и уверенность (слово «пока»), что все наладится.

Такая печальная верность

Она упаковала в чемодан ветчину на продажу. Надела праздничную блузку – как-никак в столицу едет – и попрощалась с мужем.

До Москвы от их колхоза недалеко. На подводе доехать до станции, а потом всего одну ночь на поезде. Что это в масштабах всей страны?

Она приезжает в Москву. Продает ветчину на рынке. Делает покупки – прежде всего, покупает костюм из джерси для дочери, потому что для любой советской девушки костюм из джерси, купленный в Москве, – признак элегантности. Одновременно наблюдает жизнь большого города, который удивляет ее на каждом шагу.

Она спрашивает у длинноволосой барышни дорогу, а барышня оказывается парнем с модной прической. В квартире золовки берет стоящий на туалетном столике флакончик и брызгает под мышками, не подозревая, что это не духи, а лак для волос. Она то и дело совершает оплошности, каких никогда не совершали героини советских «деревенских» фильмов.

И в первый же день встречает человека, который над этими оплошностями не посмеялся, разглядел ее красоту, предложил пойти в кино и сказал, что заедет за ней вечером.

Скоро семь. Он – как и обещал – подъезжает к дому (он таксист). Она видит его в окно. Разумеется, знает, что не спустится. Разве порядочная замужняя женщина пойдет в кино с посторонним мужчиной? Она спокойна, поглядывает в окно. Застенчиво смеется… Потом – смеется не без удовлетворения: все-таки приятно, когда тебя так ждут, даже если ты степенная замужняя женщина… Потом сочувственно улыбается. Потом улыбается с едва заметной нежностью… Потом – на всякий случай, чуть испуганно – запирает входную дверь на ключ и этот ключ сама от себя прячет. Потом ложится. Дремлет. В полусне ей видятся какие-то жуткие картины: родители с каменными лицами – дочь с упреком в глазах – сердитый муж, интересующийся, где деньги за ветчину?! Она вскакивает – он все еще стоит под окном – уже почти восемь… Она опрометью бросается к двери, но дверь заперта, ужасаясь собственному решению, она не может найти ключ, падает на кровать, рыдает…

А потом снова деревня. Дом, муж, дети – все, как полагается. Сын играет с новой игрушкой. Дочка примеряет костюм из джерси. Муж пересчитывает деньги, вырученные за ветчину. Она разглядывает его, словно видит впервые… Муж считает деньги внимательно, жадно, сосредоточенно…

Это конец фильма. Зрители расходятся. Женщина, думают они, что же ты к нему не спустилась?.. И наверное, смущенно добавляют – да это понятно, не могла она спуститься…

Фильм называется «Три тополя на Плющихе». «Три тополя» – название кафе, у которого должны были встретиться герои. Плющиха – название улицы в одном из старых районов Москвы, неподалеку от Киевского вокзала. Дом, снятый в фильме, существует на самом деле. А кафе – нет. Как и герой фильма.

Лакированные туфли

Они бывают итальянские, английские, югославские и французские. С открытой пяткой и закрытые, с ремешком, с пряжкой, цепочкой, клипсой, всех расцветок. Наибольшей популярностью пользуются сиреневые, потому что у каждой элегантной москвички в гардеробе есть хотя бы одна вещь этого цвета.

Покупка лакированных туфель: инструкция

Когда покупать?

Лучше всего – в конце месяца. Магазинам нужно выполнять план, так что они выбрасывают на прилавки ходовой товар. Много хороших вещей появляется к празднику, например, к Первому мая или годовщине Октябрьской революции.