Текст книги "К востоку от Арбата"

Автор книги: Ханна (Ганна) Кралль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

– Можете себе представить: во всей Одессе нет красных лент, – говорит мама Дьяченко, но тут же вспоминает, что разговаривает с зарубежным корреспондентом, у которого может сложиться плохое мнение об Одессе, и поспешно добавляет: – Неудивительно, что лент не хватает. Столько новых объектов в последнее время открывается.

Мы возвращаемся к Мишке Япончику. Инженер Гаморина слышала, что здесь была его спальня.

– Знаете, мне даже советовали снести вон ту стену. Потому что когда-то здесь была одна большая комната, Мишка Япончик сам перегородил ее напополам. Не мог ли он что-нибудь замуровать в этой стене?

Одесские дела

Недавно «Моряк» попытался вернуть себе былую славу. Пришли новый редактор, несколько молодых репортеров. Однако их усилия встретили сопротивление прежнего коллектива.

– Мы им толкуем: на данном этапе работают иначе. А они удивляются, почему на фото симпатичная передовичка-крановщица, а не передовой портовый кран.

Они задумали возродить былые традиции: путешествия, дыхание большого мира, запах далеких морей.

– Сделаем такую маленькую международную газету…

Звонят в доки в Висмаре и в лондонскую корпорацию «Ллойд» – и самих охватывает радостное волнение, потому что уже лет сорок не доводилось звонить в такую даль. Но важнее всего для них местные дела, одесские.

Моряки-отцы уходят в рейс на много месяцев – газета пишет о проблемах воспитания.

Моряки-мужья редко бывают дома – отсюда проблема с женами. Жены объединились в специальный клуб, куда не принимают ни матерей, ни сестер моряков. Надежда Коваль, председатель, рассказывает, какая в клубе ведется работа:

– Политико-воспитательная, культурно-массовая, доклады о международном положении, состоялись уже три беседы о жизни Ленина.

Развернулась дискуссия о молодежи. В старину люди верили, что души умерших моряков вселяются в альбатросов и дельфинов, так что их не убивали, а сейчас матрос-материалист знает, что нет никакого переселения душ, и стреляет по дельфинам и чайкам! Совет ветеранов флота посвящает молодежи специальные собрания.

– А то разгуливает, понимаете, по городу, а у самого волосы, как у попа. Таких надо сразу же на объектив брать!

Прав был Саша Кноп: нет больше прежней Одессы. Все это интересно только старичкам с палочками, которые ходят в краеведческий клуб «Одессика» слушать доклады об Одессе двадцатых годов.

Иногда кто-нибудь скажет приезжему:

– Здесь была ночлежка, в которой жил Горький – читали «Челкаша»? А это кабачок «Гамбринус» – вы, конечно, помните рассказ Куприна?

Можно посидеть на скамье и погрызть сушеную воблу под пиво и мелодию «Соньки»: «Но красивей их во много раз Сонька, что живет на Молдаванке». Разумеется, и кабачок, и скамья – новодел.

А безногий чистильщик обуви на Преображенской – не просто чистильщик, он снимался в «Броненосце „Потемкине“», помните сцену на лестнице? Иван Андреевич до сих пор вспоминает Эйзенштейна и фильм, потому что у киногруппы была своя столовка, где кормили задарма и досыта.

– А что, – удивляется он, – неужели и в Польше про нашего «Потемкина» слыхали?

Но все это дела давно минувших дней. Сегодня «Моряк» – обычная советская газета, подобная другим газетам, а Одесса – обычный советский город, подобный другим городам.

А того «Моряка» и той Одессы, может, и вовсе не существовало? Может, ее придумали Паустовский с Бабелем? Но это не так уж и важно.

НОВЫЙ ТЕАТР РОДИЛСЯ

В помещении «Современника» несколько дней выступал театр-студия «Жаворонок». Показывали «Жаворонка» Ануя. Это был первый спектакль новорожденного театра. Зрительный зал переполнен, перед театром каждый вечер собирается толпа, на перроне станции метро «Маяковская» у выходящих из вагона спрашивают «лишний билетик».

«Современник» возник как протест против мхатовского художественного метода. Будущие его актеры окончили школу-студию МХАТа и были приняты в труппу театра – счастливый билет для молодого актера. Работа в театре обещала прочное положение в профессиональной среде, социальный статус и славу. Молодые артисты отказались от своего счастливого билета, покинули МХАТ и создали собственный театр.

«Таганка» зародилась в лоне театра имени Вахтангова. Юрий Любимов, ее нынешний главный режиссер, был актером Вахтанговского театра и преподавателем Щукинского училища. Со своими учениками он поставил Брехта, а потом, вместе с труппой, Брехтом и собственной художественной программой, переместился на Таганку.

«Жаворонок» – очередной протест против метода, который в области кукольного театра олицетворяет Сергей Образцов.

Борис Аблынин, главный режиссер «Жаворонка», проработал режиссером в театре Образцова семь лет. Потом создал театр-студию, которая отрицает все, чему за эти семь лет научил Аблынина мастер.

Сергей Образцов – классик. Он показал возможности куклы и довел ее мастерство до совершенства. Его кукла улыбается и шевелит губами, опускает веки и хлопает ресницами, вообще все делает как человек или даже лучше. При помощи своих чудесных кукол Образцов показывает детям сказки, а взрослых забавляет. Несмешные пьесы он не ставит, считая их неподходящими для кукольного театра.

Достигнув вершины, Образцов оставался неизменным. Он – по-прежнему – великолепен. Однако изменились зрители.

– Сейчас, – говорит Аблынин. – в театр ходят не для того, чтобы показаться в свете. И ходят не на актера, как некогда на Массальского. Ходят на драматурга или просто «на театр». То есть – на мысль. Я говорил Образцову, что техническим совершенством куклы уже никого не удивишь, не то важно, как потрясающе эта кукла говорит, – важно, что она хочет сказать. Образцов соглашался, а когда я предлагал интеллектуальную пьесу, возражал: «Да нет, это же совершенно не смешно!»

Борис Аблынин ушел в посредственный кукольный театр, организовал студию и вышколил для себя актеров. А потом поставил «Жаворонка».

«Жаворонок» – пьеса о Жанне д’Арк. История Жанны д’Арк, как известно, – история человека, павшего жертвой облыжных обвинений и посмертно реабилитированного. А также история человека, который наперекор всему защищал собственные убеждения, говорил «нет» и остался собой. На сцене спорят оппортунист – председатель трибунала – и бескомпромиссная Жанна. Председатель уговаривает ее хоть в чем-нибудь пойти на уступки, но Жанна до конца остается верна своим принципам.

Собственно говоря, об этом сегодня – весь советский театр, вне зависимости от костюмов и сюжета. О проблеме выбора между верностью себе и разумным компромиссом. (Естественно, компромиссом во имя высших ценностей.) На сценических подмостках герой всегда выбирает верность себе. Жанна в театре «Жаворонок» взошла на костер, Мольер в пьесе Булгакова, несмотря на нападки клерикалов, не отказывается от «Тартюфа». Галилей в Театре на Таганке хоть и не выдерживает давления, но на склоне лет признается, что совершил трагическую ошибку…

Актеры «Жаворонка» современны, умны, профессиональны. Только Жанна несколько полновата, и руки у нее некрасивые. Дело в том, что Нина Шмелькова, звезда театра «Жаворонок», – всего лишь три года как актриса. До этого она семь лет была швеей на фабрике «Красный воин», работала на конвейере, приходила к шести утра и на протяжении восьми часов вшивала в брюки левый карман. Нина до сих пор в ужасе просыпается в шесть утра: опоздала на смену. Потом успокаивается. Вечером произносит блестящие реплики Жана Ануя, а критики подчеркивают, что делает она это тонко, осмысленно и чутко.

После премьеры «Жаворонка» состоялась публичная дискуссия с участием актеров и зрителей. Еще в том самом посредственном кукольном театре. До авантюры с Ануем там ставили только сказки или что-нибудь развлекательное для взрослых, поэтому для старых актеров как пьеса Ануя, так и постановка Аблынина стали потрясением, которое ни понять, ни принять они оказались не в состоянии.

Вот фрагменты дискуссии; выступали актеры и зрители.

КАНДИДАТ ФИЛОСОФСКИХ НАУК. Эта пьеса затрагивает самую актуальную, самую важную проблему… Человек разучился говорить НЕТ! А если мы перестанем употреблять это слово, не будет никакого движения, не будет прогресса.

ПРЕПОДАВАТЕЛЬ ОБЩЕСТВЕННЫХ НАУК. Кому говорить «НЕТ»? Каким идеям? Если это «НЕТ» – Инквизиции, тогда ладно… Но необходимо конкретизировать. Ведь я не могу сказать «НЕТ» народу, коллективу, идеям, носителем которых является народ, не могу сказать «нет» идеям коммунизма… Тут говорили о гуманизме этой пьесы – а я с таким гуманизмом, с гуманизмом отдельной личности, не согласен. Мы называем это буржуазным индивидуализмом.

ТЕАТРАЛЬНЫЙ КРИТИК. В таком случае не следует смотреть фильмы или спектакли, созданные с позиций буржуазного гуманизма, следует перестать читать такие книги… Ко всему повернуться спиной, всех оттолкнуть и заявить, что мы сами всё лучше знаем… (Бурные продолжительные аплодисменты.)

ПРЕПОДАВАТЕЛЬ ОБЩЕСТВЕННЫХ НАУК. У меня, товарищ, к вам вопрос: вы признаете коммунистическое воспитание посредством театра или не признаете? А то я так понял из вашего выступления, что в театре можно делать все, что заблагорассудится.

ТЕАТРАЛЬНЫЙ КРИТИК. Вы задали свой вопрос как раз в том духе, против которого я выступаю. Признаю ли я коммунистическое воспитание? Оно должно совершаться на основе общегуманистического воспитания. Как говорил Ленин: не может существовать пролетарская культура без усвоения культурного наследия. Следовательно, и этот спектакль является элементом коммунистического воспитания. (Аплодисменты.)

ТОВАРИЩ М. Я посмотрела представление – и что я из него поняла?.. Все твердят: это идеология. Причем не кто-нибудь, а положительная героиня говорит: бог, бог, бог… Что это – отрицание влияния окружающей среды?

КАНДИДАТ ФИЛОСОФСКИХ НАУК. Человек – не только часть коллектива, но и самостоятельная единица. Нельзя ссылаться на коллектив, если весь коллектив поступает неправильно. Сначала вы должны разобраться в происходящем наедине с самим собой. (Аплодисменты.)

ДРАМАТУРГ. На наших глазах постепенно умирает театр, который мы когда-то очень любили, – театр Образцова. Он превращается в театр, подобный МХАТу, с прекрасными актерами и спектаклями, из которых ушла живая мысль. В связи с чем хочу сказать об этом спектакле, в этом театре… Это не просто очередная постановка, а рождение нового кукольного театра.

ТОВАРИЩ Л. Товарищи, сидящие в зале! Кто из вас готов защищать литературно-философское течение – экзистенциализм? Никто! А почему?

КАНДИДАТ ФИЛОСОФСКИХ НАУК. Я буду защищать!

ТОВАРИЩ С. ТОВАРИЩУ Л. Во-первых, попрошу вас не разговаривать с людьми в таком тоне. Здесь сидят актеры, приглашенные гости, уважаемые люди.

ТОВАРИЩ Л. Семь месяцев назад у нас выступал товарищ, который со всей ответственностью предупреждал: понимаете ли, тут такое дело, у Ануя в «Жаворонке» очень много экзистенциалистских понятий…

ГОЛОС ИЗ ЗАЛА. Вся литература этим пропитана, вся мировая литература.

ТОВАРИЩ Л. Вот именно, не зря нас предостерегали! (Смех.) И последнее. О статуе. (В финале те, кто сжег Жанну на костре, выносят на сцену памятник ей – огромную гипсовую бабу с мощным бюстом, прикрывающую срам щитом. Аблынин говорит, что его вдохновила статуя девушки с веслом, созданная в тридцатые годы. Тогда еще было не принято ваять обнаженные фигуры, поэтому девушку нарядили в купальник – а раз купальник, то и весло. Так появилась крепкая спортсменка с веслом, по сей день пугающая народ в московских парках.) Не оскорбятся ли французы, увидев такое на сцене? Об этом следовало бы серьезно подумать.

ТОВАРИЩ К. Прошу товарищей артистов меня извинить, но я ничего не вынес из того, что они хотели сказать. На данном этапе я все время старался слушать, даже голова разболелась, и не сумел понять…

ТЕАТРОВЕД. Аргумент, что кто-то чего-то не понял, считался у нас весомым много лет назад. В ту пору если люди чего-то не понимали, это говорило против произведения. Этим людям никто не решался сказать: если вы не поняли, то либо недостаточно развиты интеллектуально, либо у вас что-то не в порядке с психикой… Сегодня заявление «я не понимаю» – не аргумент. И если зритель говорит «не понимаю», это беда его, а не театра.

P.S.

В Союзе композиторов мы прослушали новую советскую оперу – «Пассажирку» Мечислава Вайнберга, либретто которой написано на основе повести Зофьи Посмыш.

Как легко написать: «прослушали новую оперу…» Именно так пишут в информационных сообщениях журналисты. Впрочем, к этой фразе и сводится все, что произошло в маленьком зале Союза композиторов на улице Неждановой.

В небольшом помещении собрались несколько композиторов – Шостакович, Кабалевский, – а невысокий сгорбленный взволнованный автор оперы сидел за роялем и пел.

Он пел то визгливым сопрано, то басом, хрипя и задыхаясь. Пел голосом надзирательницы Лизы и тенором ее мужа Вальтера, порядочного человека, немецкого дипломата, на роскошном океанском пароходе. («Ты все мне сказала?» – поет Вальтер. «Да», – поет Лиза. «Нет. Нет! Нет!» – кричит хор хриплым голосом Вайнберга.) Вот композитор поет партию польской узницы Марты, а вот – поет голосами девушек из лагерного барака. Играет и поет оперу об Освенциме.

В тревожном, нервном аккомпанементе – голоса эсэсовцев и страх смерти, и газовые камеры… конечно, это очень сложная и очень новаторская музыка, но, видимо, ее вовсе не обязательно понимать, потому что, когда она смолкла, мы смотрели на клочок неба и серую стену за окном дома Союза композиторов с глубоким облегчением. Смотрели и радовались, что можем видеть это небо и эту стену и что не о нас поет композитор за роялем.

ФИЗИКИ

Дубна существует двадцать лет. Старый научный центр, на десять лет старше новосибирского Академгородка.

В Новосибирске тон задают тридцатилетние, в Дубне – те, кому за сорок.

Институты они заканчивали после войны, еще в солдатских гимнастерках, в большой мир тайн атома вступали в единственных брюках и кедах. «Нам тайны нераскрытые открыть пора, мы тайны эти с корнем вырвем у ядра» – поется в бодром «Марше студентов-физиков». Они строили новые синхрофазотроны, открывали новые миры, формулировали новые теории. А потом покупали новые брюки и кожаные туфли и переезжали в приличные квартиры, как пристало людям, обладающим научным цензом.

Они до сих пор не нарадуются отдельной квартире и холодильнику «ЗИЛ-Москва». Им все досталось поздно, тяжелым трудом, и потому они умеют это ценить.

Они помнят войну, послевоенный голод, годы сталинизма, роль XX съезда… Они взрослые. Благоразумные. Они знают, что их работа позволяет заглянуть в тайны атомного ядра и при этом надежна, стабильна, востребованна. И будет востребованна всегда. Известно, какова роль физики в современном мире. Их роль.

Итак, мыслят они серьезно. Эффектных жестов избегают. И вообще на патетику – особенно бессмысленную – их не купишь.

Они, правда, во многих отношениях уступают молодым. Интересы у них более скромные. Занимаются они преимущественно наукой. Работают по десять – двенадцать часов, потому что это необходимо, если хочешь, чтобы у тебя что-то получилось. Те, в Новосибирске, тоже много работают, но находят время и для клуба, дискуссий, кинопросмотров, ожесточенных споров на философские темы, организации художественных выставок и даже для фехтования. Вечера в Доме ученых в Дубне не будоражат умы. Если из Москвы приезжает театр, они, конечно, пойдут на спектакль, но сами в московские театры ездят редко. Дорога на поезде занимает два часа, на машине – полтора.

Они объясняют это возрастом. Разумеется, не отсутствием энергии, а отсутствием привычки. Когда им было привыкать? Во время войны? После? У них не было фортепиано, никто не заставлял их играть гаммы и ходить в Большой театр, а в их студенческие времена даже на импрессионистов смотрели косо. Они стараются наверстать упущенное, и некоторым это удается. В особенности теоретикам.

Если в квартире висит портрет Хемингуэя, тот самый, в свитере (причастность к мировой литературе), – это, скорее всего, жилище теоретика. На полке там стоит Хаксли на английском (знание языков), «История кино» (широта интересов), кусок резного деревянного наличника с русской избы (любовь к фольклору) и несколько старых икон. Как нам стильный секретер, так физику-теоретику полагается иметь хотя бы одну Богоматерь XVI века. Есть люди, которые специально ездят по деревням и скупают старые иконы; задрав цену до трехсот рублей – простому смертному это уже не по карману, – они спокойно завязывают мешок: «Ничего, физики возьмут».

Теоретики – вот кто поддерживает миф, окружающий профессию физика. Истоки его глубже: великие научные открытия, широкое применение физики в других областях, наконец – атомная бомба. К людям, которым все это по плечу, поневоле относишься с уважением. Поэтому из книг и фильмов исчез смешной рассеянный ученый с бородкой и появился другой, на добрых тридцать лет моложе, безукоризненно одетый, у которого на все найдется ответ, хлесткий и глубокий одновременно. Человек, совершающий важные открытия и терзаемый мировоззренческой тревогой.

Поскольку физика может дать объяснение многим проблемам современного мира, поскольку использует при этом железную логику – в отличие от гуманитариев, которые, иногда даже будучи правы, правоту свою ощущают лишь фибрами души и неспособны должным образом ее доказать, – возникает убежденность в исключительности положения физика и даже в его особой миссии.

– Социологи говорят мне: «Послушай, Гарик, у нас есть отличный фактографический материал, только мы его обработать не можем». Я их спрашиваю: в чем дело, ребята? Оказывается, у них нет метода, ну, придумал я им метод, ясное дело. Очень интересное потом вышло исследование.

Тому же самому физику рассказали, что в Москве есть инженер, который считает, что умеет лечить рак, а медики ему, естественно, не доверяют. Физик решил, что должен убедить разных профессоров, министров и ведомства в правильности метода этого инженера. Чем, собственно, и занимается. В качестве кого? Физика, конечно.

Физики – меценаты искусства: они устраивают в своих институтах выставки современных художников.

Физики покровительствуют поэзии – пригласили Вознесенского в Новосибирск, ибо только там можно найти соответствующую атмосферу для его новой поэмы…

Так возник образ физика, который самим физикам настолько полюбился, что они, как могут, его упрочивают – при помощи специфического стиля, манер, жизненного уклада.

Социологи выяснили степень популярности этого образа. Что касается престижности профессий в Советском Союзе, физик находится на верхней ступеньке иерархической лестницы, в мечтах выпускников средних школ он занимает второе место после космонавта, за столом – душа компании. Неудивительно, что у физиков уже сложился круг почитателей. В Дубне это особенно хорошо видно, поскольку они сосредоточены в небольшом пространстве местной гостиницы. Сюда приезжает Марк Донской, кинорежиссер, классик советского кино. И выдающийся режиссер Григорий Чухрай – в Дубне он написал новый сценарий. И Алик Слободяник – восходящая звезда советского фортепианного искусства, который только что вернулся из Штатов и в Дубне готовит репертуар для Италии. И Александр Галич[13]13
  Александр Галич, как Владимир Высоцкий и Булат Окуджава, знаменитый российский бард. Умер в Париже при невыясненных обстоятельствах (включал в розетку то ли радио, то ли телевизор и был поражен током). (Примеч. автора.)


[Закрыть], который в Дубне написал новый цикл превосходных песен. И юрист Борис Золотухин[14]14
  Борис Золотухин имел репутацию честолюбивого адвоката, лояльного к власти. Поэтому ему поручили защиту диссидентов. Он был государственным защитником, но неожиданно для всех защищал их по-настоящему. (Примеч автора.)


[Закрыть], еще недавно успешный и лояльный по отношению к властям адвокат, а сейчас – всего лишь юрисконсульт небольшой организации, потому что защищал кого не надо или не так, как надо… И жена Золотухина, специалист по меду и пчелам, каждый вечер низким голосом напевающая лирические песни, подхватываемые хором классиков и прочих творческих личностей.

Физики далеко, на заднем плане. Утром уходят на работу, возвращаются вечером, на улице их не видно. По улицам Дубны прогуливаются бабушки с детьми и загорелые бородатые почитатели в модных джинсовых костюмах.

ВСЕ МЕСТА ЗА СТОЛОМ

В октябре замерз залив реки Обь. Заснеженный пляж, лед и небо отличаются только оттенками белого (доктор математических наук профессор Журавлев замечает, что лишь импрессионисту под силу передать эту белизну). На горизонте виднеются черные пятна. Люди. Это они общаются с природой. Сидят на складных стульях и ловят в проруби рыбу. Считается, что людям науки общение с природой необходимо – оно возвращает им творческие силы, а их самих – возвращает миру. Великий математик Мальцев после обсуждения тонкостей теории моделей вел участников своего семинара в лес. Иной раз они даже прямо сразу шли в лес, минуя теорию моделей.

Лес, окружающий Академгородок, нужен его жителям не меньше, чем хорошо оборудованная лаборатория и булочная со свежим хлебом. В новосибирском Академгородке каждый третий взрослый житель – ученый.

Удобства

Большинство из тридцати пяти тысяч обитателей Городка имеет высшее образование, доходы выше среднего и квартиру больше, чем у обычного советского человека. Зарплата кандидата наук в три раза выше, чем в среднем по стране. Зарплата доктора наук – превышает среднестатистическую в пять раз.

Квартиры у ученых больше на семь метров, и снабжение продовольствием тут лучше. Оставляешь в специальном магазине список, и назавтра заказанные товары привозят на дом.

Промтовары приобретаются в другом специальном магазине. Там бывают английские сапоги, французский трикотаж, а также польские мебельные гарнитуры.

Удобства, предоставляемые научным сотрудникам, дифференцированны и зависят от научной степени и занимаемой должности.

Высота потолков в квартирах кандидатов наук – 2,70 метра, в квартирах докторов наук – 3,20. Члены-корреспонденты Академии наук живут в домиках на две семьи, действительные члены Академии имеют право на собственный дом.

В докторском магазине бывает черная икра, в кандидатском – красная.

В кинотеатре младшему научному сотруднику приходится стоять в очереди, а доктор покупает билеты в отдельной кассе.

С жителей Городка, таким образом, снята часть забот, связанных с работой, квартирой, деньгами, покупками – всем тем, на что тратят время и мысли обычные люди.

И, освобожденные от повседневных забот, жители Городка могут посвятить себя занятиям, которые считают действительно важными.

Право выбора

Академик Трофимук, заместитель председателя Сибирского отделения Академии наук СССР, говорит, что создатели Городка преследовали двоякую цель: создать научную базу для развития Сибири и создать условия развития для людей, лишенных такой возможности в прежних научных организациях.

Ученых спрашивали:

– Какую идею вы хотите у нас реализовать?

У профессора Г. Будкера имелась идея, отвергнутая ученым советом московского института. Будкер изложил ее Курчатову. Курчатов попросил высказать свое мнение трех выдающихся ученых. Получил разгромные отзывы. Показал их Будкеру, после чего заявил: «Напишите, пожалуйста, что вам необходимо для осуществления проекта, и приступайте к работе». (За реализацию этой идеи, названной методом встречных пучков, профессор Будкер позже получил Ленинскую премию.)

Генетики приехали, поскольку, как известно, не имели возможности заниматься своей специальностью, а экономисты и социологи задумали эксперименты, никогда прежде в Советском Союзе не проводившиеся. Доктор А. Аганбегян хотел использовать в экономике математические методы. Руководство Института экономики во главе со всем известным светилом – воспротивилось. Вскоре оказалось, что доводы меньшинства более убедительны, нежели опасения оппонентов, и в возрасте тридцати с лишним лет доктор Аганбегян стал директором института. Ушли люди, «считавшие своей первоочередной обязанностью комментировать текущие решения партийного руководства». Историю эту приводят как типичный пример правильности развития. Правильное развитие заключается в том, что новое одерживает верх.

Социологи также пытались применять математические методы. В 1963 году их подвергли суровой публичной критике. В 1964 году суровой критики уже не последовало, социологов просто предостерегли от фетишизации числа. В 1965 году количественные методы были одобрены, поскольку «если мы ими не воспользуемся, нам не обогнать социологов Запада».

Алексей Дмитриев, геолог, прибыл в Городок в возрасте двадцати шести лет, намереваясь заняться применением кибернетики в геологии. Он прочитал все, что было об этом написано по-английски, по-французски и по-немецки, чтобы определить область, на подступах к которой стоял. Область оказалась безлюдной. Дмитриев занялся проблемой обработки информации. В качестве предмета исследования избрал месторождения золотосодержащих руд в Южной Африке. Дмитриев изучил условия, при которых в рудах отлагается золото. Отобрал информацию, которую может проанализировать электронный мозг, и разработал программу для вычислительной машины. На карте СССР машина определила пять точек. Дмитриев сидел за письменным столом, обложившись математическими формулами, бегал к «электронному мозгу» и отбивал телеграммы начальникам экспедиций. В телеграммах он указывал места, которые определила машина, и просил поискать там золото.

В трех из пяти определенных машиной точек золото нашли. Геологические условия были аналогичны тем, что наблюдались в Южной Африке.

В Городке у каждого есть шанс. Положение зависит от достижений. Достижения зависят от таланта.

Талант проявляет себя с раннего детства. Шестилетние дети пытаются читать Рабле. Пятнадцатилетние мальчишки копаются в исторических архивах и высчитывают, сколько крепостных душ было у боярина Морозова в XVII веке. Учителя в растерянности: то ли хвалить за знание Светония, то ли заниматься синтаксическим разбором (и на то, и на другое времени не всегда хватает). В специальные школы детей отбирают на вступительном экзамене. Университет ищет научные таланты.

Университет, ровесник Городка, готовит, прежде всего, научные кадры. В обычных вузах науке посвящает себя, как правило, около пяти процентов лучших выпускников. В этом университете – половина. Ректор, профессор С. Беляев (чуть за сорок, физик, ученик Будкера, стажировался у Нильса Бора), говорит, что для подготовки научных кадров нужны три вещи: преподаватели, которые сами занимаются наукой, лаборатории, в которых делают настоящую науку, и талантливые студенты. Первое и второе в Академгородке удалось обеспечить без труда. Студенты проводят в университете только три года, оставшиеся два работают в обычных научных лабораториях. Преподаватели одновременно являются сотрудниками научных институтов. Таким образом, впервые образование объединено с наукой. До сих пор университеты занимались только обучением. Научная же работа велась в институтах и лабораториях Академии наук.

Студентов отбирают из числа молодежи Сибири, Средней Азии и Дальнего Востока. «Мы отбираем хороших студентов из не очень хороших школ», так что нужно стараться распознать талант как можно раньше. Создана система выявления и обучения школьников, обладающих выдающимися способностями. Представители Городка ездят по школам, отыскивают многообещающих детей и потом с ними работают. Посылают задания, отвечают на вопросы и рекомендуют книги. В этих поисках и работе с детьми задействованы шестьсот ученых Городка.

Июльский дождь

Жители Городка трудятся на научных вершинах около восьми часов в день, после чего спускаются на землю. «Земля» эта невелика. Городок – размером с большую деревню. Всюду можно дойти пешком, а по дороге встретить знакомых людей и знакомые проблемы. Увидев в окне жену доктора наук А., которая, к примеру, чистит рыбу, можно легко догадаться обо всем остальном. Поскольку это дорогая рыба из докторского магазина, ясно, что жена доктора А. сегодня устраивает ужин. А раз на ужин супруги А. подадут рыбу, значит, к ним придет академик Б., ведь известно, что Б. любит рыбу. Если будет академик Б., значит, не будет академика В., потому что рыбу академик Б. любит, а академика В. – нет.

До недавнего времени институтам выделяли отдельные жилые корпуса. Таким образом, в одном доме обитают только физики, в другом – экономисты, в третьем – специалисты в области химии. В обычном городе связи между людьми разнообразны. Есть друзья по школе, вузу, по месту работы супруга или супруги. В Городке связи бывают только профессиональными и соседскими – что, как правило, сводится к одному и тому же. В одном и том же составе люди встречаются на работе, за столом и в подъезде.

В Городке, как было недавно подсчитано, двадцать семь процентов взрослого населения – люди одинокие. В большинстве своем им от двадцати двух до тридцати пяти лет. Много разводов. Возник «Клуб разведенных», а социологи утверждают, что количество разводов в Академгородке свидетельствует «о наличии явления».

Другой клуб называется «Не учите меня жить» («…ведь назови мы его „Научите меня жить“, никто бы не записался»). Руководство клуба сочло, что следует помочь людям познать самих себя. Говорят, интерес к себе – явление новое. Еще недавно говорить и думать о себе считалось зазорным, это могло повлечь за собой серьезные обвинения в индивидуализме. Собравшись вместе, люди говорили только о делах – о работе…

В новом клубе проводятся лекции по психологии, сексологии, об искусстве человеческого общежития… На первую лекцию по сексологии – в тридцатитысячном городке – пришло три тысячи слушателей.

Недавно тут показывали «Июльский дождь», советский фильм в духе Антониони. О людях, которые не понимают друг друга, о пустых разговорах, бессмысленных встречах, о мужчине и женщине, хороших, порядочных, симпатичных, живущих безбедно, имеющих интересную работу, но неспособных ужиться вместе. Фильм произвел в Городке фурор, его без конца обсуждали, как обсуждают знакомых людей и знакомые проблемы.

Социологи говорят так: нет материальных забот, нет принудительных уз, вызванных, например, материальной зависимостью жены от мужа или обоих от общей квартиры (разведенным без проблем дают место в гостинице). Люди начинают наблюдать за собой и окружающими. И оказывается, что связи, которые раньше казались достаточными для дружбы или брака, – сегодня их не удовлетворяют.

Больно уж изнеженные

Академгородок расположен в тридцати километрах от Новосибирска, но взаимопонимания между городами нет. В Новосибирске бытует миф о том, что магазины в Городке лучше снабжаются, так что сюда иногда ездят за покупками. А приехав, жители Новосибирска наблюдают каких-то задумчивых личностей, которые в рабочее время бродят по лесу. Они же не знают, что это РАЗМЫШЛЯЮЩИЙ математик. Или физик, набирающийся в общении с природой животворных сил. Однажды к такому физику пристали: «Слушай, ты хоть раз кирпич в руках держал?»

Так что в Новосибирск они возвращаются со смутным подозрением, что эти ученые явно не перерабатывают, а жизнь у них – дай Бог каждому.