Текст книги "Моя жизнь с русскими. Или Свой среди чужих"

Автор книги: Гвейн Гамильтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

THE

Относительно любви, есть такая у нас штука, называется – правила влечения (the rules of attraction). Гласят они, главным образом, что тот, который любит, очень всегда часто не бывает любимым тем человеком, которого любит, и иногда даже бывает ненавидимым. Штука такая. Ну, я не скажу, что русский язык терпеть меня не может совсем, но, сами понимаете.

А вот я к русскому, ну, очень хорошо, так сказать, отношусь. Ласкаю, и пытаюсь быть верным. Пишу ему любовные декларации, и пытаюсь сочувствовать его грамматике. И должен признаться – в моих глазах она просто великолепна, ну, такая она красавица с грустными глазами. Но бывает и такое, что иногда и те, которых мы любим, имеют надостатки. И когда мы их впервые обнаруживаем, то пытаемся их укрыть, не замечать, и так далее. Но все равно они выпрыгивают, мы изнемогаем, и в конце концов мы вынуждены или заставить любимого человека меняться или смиряться.

Не знаю, но как бы велик русский язык не был, кажется мне, что можно было бы один единственный недостаток загладить – отсутствие артиклей. Это достаточно огромный недостаток поскольку он мешает вообще что-нибудь понять.

Проблема в том, что существительные в английском бывают конкретные, неконкретные, определеные, неопределеные, и если не указать – как, блин, понять?

Вижу, как бы, двойную пользув этой затее – не только расскрасится, станет более блестящим русский язык благодаря этой граматической жемчужине, но и поможет русским изучающим английский язык быстрее сообразить что к чему. Ведь это почти что главная проблема для русских в английском. А как будто даже не видят смысла в этой прелестной штуковине. А смысл есть, при чем глубочайший.

Начнем с простого, короткого предложения, для практики пока, и потом будет видно. (Из Карамзина великого).

«Кладу перст на уста, изумляюся и плачу!»…

Здорово и очень красиво звучит по-русски! Сам заплачу; вот поэтому и люблю русский язык, что так пишется красиво! Увы, непонятно и неопределенно, и потому тоже заплачу, ведь здесь два существительных и ни перед одним из них нету артикля! Как же понять какой перст-то!? И на какие уста!? По-английски все было бы понятно с каким-нибудь определительным артиклем. Есть пять перстов на одной руке, так что вряд ли скажем «the», это же обычно озночает одно что-то важное, а здесь по моему все-таки не важно какой перст, и скажем «а» (неопределеный артикл). А уста, вот уже важнее, ведь, не к каким-нибудь устам, а скорее своим, что-ли. Да, скорее, все-таки, кладу свой персть к своим устам. Тогда нужен определеный артикл «the». Но неудобно вести латинские буквы в русский язык исключительно ради одного, пусть и важного, словечка. Скажем, поэтому, «зи». Все равно русские когда говорят по-английски так произносят. И получится у нас:

«Кладу а перст на зи уста, изумляюся и плачу!»…

Здорово! И стало еще красивше и понятнее! И восможностей сколько открылось! Да, может я хочу сказать не какой-нибудь простой перст, а определеный! По-английски определеный палец, это уже понимается как оскорбление, понимается что имеют ввиду средный палец. Может так и есть. И предложение тогда получается уже совершенно другое, но зато, в каком-то смысле более мощное.

«Кладу зи перст на зи уста, изумляюся и плачу!»…

Вау и ничего себе! Оскорбительно! После такого было бы, наверно, дуэль, хотя кто его знает. Почему, ведь, плачет если это он оскорбил? Может не на свои уста, не на зи уста, а на другие уста, то есть уста другого человека, на а уста, и тот, чьи уста, что-нибудь такое сделал. Может укусил, что ли? Мало ли, клали перст на его уста, свинство, конечно, да и может он еще и грязный был, или просто обидно было, и укусил, блин, и поэтому плачет…

«Кладу зи перст на а уста, (укусили, блин) изумляюся и плачу!»…

Столько возможностей теперь. То есть, они все это время там были, просто англичанин не могли понять какой из них русский имеет ввиду, и поэтому затруднялись по-русски. А теперь – и проблемы нет! Попробуем еще одно предложение подлинее, и сложнее, и посмотрим как. (Теперь от Жириновского).

«Я в детстве мылся в бане для железнодорожников. Они шли без очереди. Я двадцать лет сидел в очереди. А они шли напрямую, потому что это их баня.»

В некотором смысле это, конечно, проще чем Карамзин, хотя в главном остаются черные пятна неясности. Ну, в какой бане? Для железнодорожников. Да, но в какой именно, только одна у них? Нет, наверное, есть много железнодорожников в мире. Тогда «а». Какая очередь? Пока только общее понятие, ну, не любили ждать, бывает. Тоже «а». Потом очередь опять. Теперь уже знаем в какой. Значит – «зи». А потом баня опять. Но там теперь ясно, там на этот раз «их».

«Я в детстве мылся в а бане для железнодорожников. Они шли без а очереди. Я двадцать лет сидел в зи очереди. А они шли напрямую, потому что это их баня.»

Теперь все понятно! Здорово!

Иностранка

И за рубежом гром любви слышится.

В Канаде теперь очень модны межкультурные такие браки. Китайцы там с канадцами, эскимосы с неграми, и т. д. Официальные статистики говорят, будто там через какие-то пять лет все люди будут жениться на незнакомых им культурах и вся страна преобразуется. И из-за этого, говорят знающие, будет царить полное согласие и понимание в сердцах у всех, и на улицах больше не будет раздоров, разве что после хоккея по субботам. Классно, по моему, и эффективно.

Вот недавно один мой знакомый канадец влюбился в таком духе до потери сознания.

– Ой, – говорит он, – ой. Какая она такая, фу, красивая, не могу. И хотя разглядеть не разглядел, темно-то было, фу какая, скорее всего белокурая. Помоги мне, я тебя умоляю, а не то не знаю, как я буду вставать по утрам раньше, чем в полдень.

– Хорошо, – говорю, – хорошо. Только с чего это ты взял, что я смогу тебе помочь?

– Она русская, – говорит, – в этом я уверен. Я это чувствую.

– О’кэй, – говорю, – расскажи мне, что случилось.

Главные события развернулись ночью в парке:

– Иду домой, – говорит, – с работы, часов в одиннадцать вечера, толкаюсь немножко в автобусе ради смеха и на остановке выхожу. Ну никак не думаю о любви, совсем не в любовном настроении. Вот по парку иду и вижу, что какая-то там баба в шляпе тюльпаны режет и кладет себе в корзинку. Ничего себе, думаю, наглость, крадет имущество городское, собачья кровь. И бесит меня этот фактик, и думаю: сейчас скажу гражданке, скорее, иностранке, что так нельзя в Канаде после заката, не знаю как там у вас, но у нас это неслыханно в темноте. Вот открываю пасть свою, но успеваю только вяло произнести начальные сердитые звуки, как ее собака, овчарка лохматая, на меня бежит с другой стороны, где я от нее не защищался. Я замер. Но девушка, красивая, кричит что-то на своем хрипливом диалекте и собака – по кличке Боб, как ни забавно – останавливается смирно. У меня не осталось желания замечание делать, и я удрал домой, покуда это реально было. Но странная вещь – истинная любовь. Я потом все вижу ее светлое личико, темное из-за ночи, и слышу ее нежно командно-славянский голос и забыть ее не могу. Потом я еще более начал думать о том, какая она все-таки умная – собаку там спрятала за кустом, мало ли, поздно, действительно может быть опасно, хотя вряд ли в этом хорошем районе. Но все равно умная, наверное.

– Вот, – говорю, – история познавательная. А любовь здесь это или не любовь – твое дело. Что касается до национальности, может, действительно русская. Тусуется возле цветов, собака по имени Боб – это русские характеристики.

– Русская – говорит, – еще какая русская, можешь не сомневаться. Я это почувствовал до фундамента своей души. Только русские такие красивые и умные, и храбрые. Помоги.

– Я тебе помогу, – говорю. – А ты скажи, как ты все это дело представляешь? Ее в кустах ждать и выпрыгнуть ночью? Ты думаешь, она рада будет нас увидеть? Не испугается?

– Неет, – отвечает, – она ничего не боится, хотя действительно неприятно, может, будет. Давай просто тусоваться в парке, небось, она когда-нибудь и среди дня появится.

Следующий день был выходной, и мы сидели в парке. Друг нарядился на свадьбу, очень в ожидании. Недолго пришлось ждать – часов шесть. А когда пришла, не одна была, с Бобом пришла – так мы смогли ее опознать. Еще с подружкой была. Разговаривали.

– A тут якiсь чоловiк хотiв на мене в темнотi напасти, добре що Боб поручь був. Мiй захисник. Навiть не знаю, щоб ….

Прошли мимо. Стало ощутимо жарко из-за кипячения ожидания у друга.

– Иди, – говорит, – буржуй! Чего ты ждешь!?

– Расслабься, – говорю, – и забудь про свадьбу. Она не русская.

– Как это не русская!? Я же почувствовал…

– Вот так не русская. Украинка. Извини друг, по-украински не могу.

– Да и не надо, – говорит друг с выражением разбитых надежд на морде. – Я все равно настроился на русскую.

Так что мы их не стали тревожить. Встали и пошли домой.

Как это делается в Монреале

Хочется или нет, но пожалуй пора подвести итоги. Три месяца, как я переехал жить из Ванкувера в Монреаль, и мне говорят: «Русские все в Торонто живут, не туда переехал, друг!» Но я и не особенно стремился к русским, да и все равно их нахожу, где бы ни был.

Первый месяц жил у знакомых русских в пригороде, Санкт-Юсташ. Ну, будем называть его «Монреальский Долгопрудный». Только вот в этом Долгопрудном живут одни французы, сепаратисты. Иностранцев, похоже, никогда не видели и не очень любят, в том числе и англо-говорящих. На каждом доме сине-белый флаг. Когда первый раз подъехали, подумал с восторгом: все болеют за любимую мою ментовскую команду. Но оказалось не за хоккей, а за независимость болеют, флагом «fleur-de-lis.» На доме моих друзей флаг Советского Союза. Контраст цветов интересный. Боялся я немножко выходить сам, сидел дома, и мы смотрели вместе записи Высоцкого и Цоя на Youtube. На следующий день надо было чем-то заняться, познакомиться с городом, и мне подсказали:

– Хочешь, езжай на Метро Сноудон. Это считается английским районом. Может, там тебе будет комфортнее.

Я слышал раньше о Сноудоне. Один знакомый француз (которого встретил в Москве очень давно) написал мне, что местные называют эту станцию Little Russia. Перед переездом, я читал в интернете на французском форуме, что район славится тараканами, крысами и прочими незначительными штучками. Про русских ни слова.

«Лучше, – писал чувак в форуме, – снимать квартиру в другой части города, даже в Санкт-Юсташ».

Я решил поехать на Сноудон. Гуляя по главной улице, я не видел тараканов или крыс. Я видел широкий московский проспект и также широкий магазин «Ла Пэтит Руси». Я видел грузинский ресторан и магазин европейских изделий, что обычно означает у нас – русских изделий. Если магазин итальянский, или испанский, или еврейский, или так далее, обычно на дверях написано «Открыто». А если магазин русский, написано, что он европейский. Захожу и вижу: все по-европейски, то есть, по-русски. Симпатичная дама за кассой почувствовала, зачем пришел, и сразу показала, где шпроты и «Балтика». Я выдохнул, и мне захотелось плакать, но хорошими слезами – в своей стране нахожу утешение среди русских.

Вечером сидим за столом, едим шпроты, пивко пьем. Рассказывают мне, как сюда попали.

– Браток мой, – говорит Миша, – Володя, женился на местной особе, и она хотела здесь жить со своими. У нас в большом городе не было никого кроме Володи, нам надоело жить с арапами, и мы решили переехать тоже. После двух лет они развелись, но мы к тому времени уже купили хату и начали привыкать. Соседи здесь не беспокоят, не стреляют и не мусорят. В первый год я пару раз говорил с соседом справа. Спросил он, не из мафии ли мы, посмеялся и перестал выходить из дома. С остальными никогда не говорили. Каждый раз, когда мы выходим из дома, они отворачиваются. Мы здесь теперь десять лет, и я даже не знаю, как они выглядят, я видел только их спинки. Первый год мы повесили канадийский флаг, но кто-то спер. Повесили еще раз – по-новой сперли. Потом решили повесить наш – не сперли, побаивались, наверное, или просто плевать было, только бы не канадийский.

На следующий день я поехал в город, более серьезно заниматься жилищным вопросом. Первая попавшаяся квартира понравилась – и место хорошее, и хозяйка русская. Друг мой француз мне объяснил: «Найдешь хорошую квартиру – сразу соглашайся, поверь мне, это монреальский закон. А не сразу соглашаешься – отдают другому. Ну, город такой». Так что я согласился сразу. Хозяйка пошла в свою квартиру документы взять, и я ждал в коридоре. Приоткрыла дверь соседка, подошла ко мне.

– Слышь, – шепчет по-русски, – ты лучше сматывайся, пока можешь. Ее брат будет электроэнергию тайно употреблять за твой счет, и она тебя заставит учить ее детей – ты же англичанин, нет?

– А что, – говорю, – меня по морде можно определить?

– Нет, по сильному акценту.

Что-то мне в ухо говорило: в любом случае, лучше сматываться, что-то здесь не ладное. И я смылся.

Следующие несколько квартир не подошли. Я более осторожно смотрел всем хозяинам прямо в глаза, пытаясь разобраться в их благоразумии, но ничего не видел там, кроме глаз. Потом попалась хорошая квартира опять, и я сразу согласился. Район интеллигентный, недалеко от Сноудона. Хозяйка – местная француженка, профессор из университета. Детская площадка, где местные тинейджеры пили пиво или курили свой бамбук (только ночью, когда малыши спят). И главное – очень тихо.

Я попрощался с моими друзьями в Санкт-Юсташ. Соседи вышли и, увидев нас, отвернулись. Я смотрел на флаги, попрощался мысленно с русским, и готовился морально войти в мир сине-белый. Прощай, русский язык, первая моя любовь. Меня жизнь привела к другой. Будем по-местному, прощай.

Вечером вышел из своей новой хаты, походил по району. Не плохой. Гулял и думал: что-то не слишком чужое ощущение. Смотрю на землю: бычки везде. Давно не видел такого, интересно. Перехожу дорогу, в парке пустые банки пива, интересно. На перекрестке возле метро заметил еще кое-что, раньше пропущенное – большой ресторан под названием «Rasputin», и написано под названием «европейская кухня». Боже мой, чтобы это значило? Солнце клонится к вечеру, начинают подъезжать черные тачки немецкого производства. Через час, когда солнце уже окончательно село, тихий район превращается в клуб. Люди стоят на улице и курят. Из ресторана несется звуки разных русских поп-шедевров: «Ха-ра-шо, все будет харашо, все будет харашо я это зна-а-а-Ю!» или «Небо чистая вода, тучи, тучи на ветру… Пишешь адрес в никуда, безнадега, точка – РУ!»… Через окно видно, как танцуют безнадеги, изо всех сил, в вере, что все будет хорошо, и что всем это понятно. Что же, может, так и есть.

Гуляю дальше, ресторан уже не слышен, все тихо. Фонарик сгибается вперед под тяжестью ночи. Подъезжает машина, из нее слышен шедевр: «Пей пиво, бум, бум, ешь мясо!» Мужик останавливается, окно открывает.

– «Распутин» на углу, – говорю.

– Благодарствую, – говорит и уезжает.

Добрый доктор Корней

И как только я приготовился быть утомленым современым миром и его очередями, встретился человек просто замечательный. И говорил он по-русски. Причем бегло и интересно. Стоял за мной в очереди в супермаркете и разговаривал с моим Ваней.

– Приветик, – говорит, – Ванюша. Как делишки?

И Ваня, похоже, с ним тоже знаком уже.

– Приветик, – отвечает, – дядя Джамбо.

Поворачиваюсь – и вижу высокого, благородного на вид негра средных лет. Оказывается, познакомились они, когда жена моя с Ваней здесь покупала продукты в прошлый раз. Но не Джамбо мужчину звали, а Корней.

Решили мы обменяться номерами, как-нибудь чайку попить.

Пришли они в гости по-русски, без пустых рук – принесли тортик и шоколада и подарок для Вани – Айболит.

– Откуда, – удивился я, – с Айболитом знакомы?

– Чаи гоняли, – сказал Корней.

Родился он и вырос в Нигерии, но поехал на Украину медицину учить. Кажется, в Харьков. Встретил жену. Влюбился и научился по-русски говорить. Читал книги.

– Сначала детские штуки читал, – говорит, – потому что дети говорят очень просто, без офигительных оборотов, которые любят люди, которые уже выросли. Но и стал любить эти детские штуки. Классные. Особенно Айболит. Ты, – говорит, возложа большую руку на мое плечо и тряся меня, – мой сердечный друг, может, не можешь понять, потому что не лечишь других. А для человека, который хочет быть врачом и который тоже из Африки, Айболит – очень важная штука. И в то же время, такие вещи пишет про Африку, ужасные. Это плохо. Почему так пишет плохие штуки о нас? Был ли в Африке мистер Чуковский? Впрочем, знаешь, у нас пишут о России: не ходите дети, в Россию гулять. В России медведи, в России миллиционеры, в России злые бабы-яги. Хи-Хи. Ужасно. Не удивительно, что русские считают нас темными и имеют неаккуратные представления о нас. Но и опять, правдиво пишет все-таки – совсем не нужно, чтобы ваши дети ходили в Африку. Я ужасаюсь, думая о том, что бы случилось, если бы ваши дети ходили в Африку гулять. Не надо. Ни за что. Но вообще – офигительно. Айболит для меня – противоречивая, но вдохновительная штука. Такой добрый.

Вообщем, поменял имя. Был Набояне и стал Корнеем.

– Никто в Союзе, – говорит, – чисто-конкретно не захочет стать здоровым у врача Набояне. И я люблю всех, хочу всех сделать здоровыми. Не хочу отталкивать от себя без хороших причин. Не любят Набояне – не буду Набояне. Буду Корнеем.

Он закончил учебу, но даже с новым именем его не приняли на работу.

– Не хочу, – сказал Корней, – говорить худое ни об ком. Все люди добрые. Бывает, ранят друг друга, как разбойники, но это случайно, они ошибаются.

Короче, поехал в Москву и был жестоко избит на зеленой ветке, которая и славится у темнокожего населения Москвы тем, что очень опасная. Лежал очень долго с разбитыми костями и решил не переставать любить Россию издалека – из Канады.

Мы с ним на смеси английско-русского говорили, но он с сыном, Всеволодом, говорит только по-русски. Хочет, чтобы сынок знал этот язык и чтобы читал про доброго доктора Айболита. И замечательно говорит, очень интересно. Прямо немножко завистно, как сильно говорит, не стесняясь. И Всеволод, учась у папы, тоже говорит замечательно. И когда Ваня с ним играет, тоже заимствует интересные речевые обороты. Идем по улице потом, и Ваня показывает пальцем на разные вещи. Проезжает машина скорой помощи – «вспомогательная машина», потому что помогает. Доходим до фонаря – «осветительная штука». Магазин уже не магазин, а «здание для покупки штук».

Здорово. Мне очень нравиться. Смотрю на Корнея и в чем-то, лингвистически говоря, вижу себя. А что делать? Пожимаю плечами. Посмотрим. Может, Ваня все-таки будет говорить по-русски нормально, несмотря на меня и мое худое речевое влияние?

Пошли к Корнею на чай, подарили Маршака. Они еще не читали, а Ване очень нравится. Я думаю, им тоже понравится.

Там немножко по-русски говорили, почитали вслух. По дороге домой я решил, наконец: с Ваней буду теперь только по-английски. Ну, посмотрим.

Студенты

Открываешь студентам новые слова или новую грамматику, показываешь на примере, как с новыми вещичками обращаться, и, наконец, предоставляешь студентам возможность самим употреблять их, работая с партнером. Такова методика.

В группах здесь, где кореец сидит рядом с иранцем, или японец там подходит к арабу – все очень здорово и эффективно. Потому что нет возможности понять друг друга с полуслова, слишком уж студенты разные, и когда кто-то осмеливается нести какую-нибудь чепуху – приходится обсуждать до тех пор, пока не осенит, а то просто не поймут друг друга.

А в группах в России и в некоторых других странах (не во всех) встречаются несколько препятствий для эффективности этой методики.

Первое препятствие: не все хотят воспользоваться предоставленной возможностью разговаривать с партнерами. Ну, некоторые товарищи такие (настроения что ли нету) предпочитают хандрить. В принципе, я их понимаю лучше всех. На уроках русского языка в университете тоже хандрил на последнем ряду. «Зачем мне, – думал, – говорить с этими подобными мне типами по-русски, они же не русские?» И махал, как потом махали и мои студенты на меня, пальчиком на учителя, типа, ноу, ноу, санк ю, не хочу, не интересно.

Второе препятствие: те, кто не против языком трепаться, слишком хорошо понимают друг друга. С полуслова ошибаются вместе. И что самое, на мой взгляд, интересненькое, говорят пес знает что. И кивают головами и понимают друг друга полностью. Стоишь как дурак и изумляешься: «Это на моем языке они разговаривают?! Но я ни фига не понимаю».

Ну, с удовольствием тогда, для сравнения и все такое, встретил группу американских студентов русского языка. Удовольствие – это не то слово. Изумление. Интерес. Утомление.

Учились они в РГГУ, жили в общаге. Подписали контракт перед отъездом, который их обязывал в течение учебного года говорить только по-русски. И в лучшем протестантском духе – никто не отступал ни на секунду, ни ради какой-либо логики. Даже с людьми, которые не были с их курса. Энергичные они были, и, честно говоря, я даже немного завидовал. В некотором смысле они были молодцы. Усердно занимались, много читали, хотели все испробовать, и называли всех «товарищами».

Говорили они иногда очень правильно, но часто сомневались по поводу того, что говорят и на каком языке, хотя, по всей видимости, прекрасно понимали друг друга.

– Как ты чувствуешь сегодня, товарищ?!

– Вполне прилично, товарищ. Как ты чувствуешь сам?

– Тоже прилично, спасибо. Что нового?

– Ничего многого. Я долго говорил русский вчера.

– Замечательно! Кем ты говорил с?

– С настоящим русским персоном! Хотя, чтобы сказать всю правду, не очень понимал его, он не очень понятно говорил. Он, наверное, был не очень грамотным товарищем.

– Почему ты считаешь так?

– Ну, я не понимал его, но это не значит что-нибудь конкретное. Он продавал томаты на рынке. Я купил томаты от него, и он мне подсказал шепотом, где купить очень вкусный однодневный кефирчик.

– Кефирчик!

– Вкусненький, товарищ!

Короче, очень вкусные и дружные всегда были разговоры про еду и рынки. Но иногда ссорились они тоже, особенно мальчики с девушками, которые влюбились друг в друга на первой неделе. Но и даже тогда отказывались нарушить свой обет.

– Я не могу тебя стоять!

– Утихомирься, она ничего не значила ко мне.

– Не прикасайся меня! Забирай от меня руки!

– Драгоценная, не отойди от меня! Я умею объяснить!

– Да не «умею», болванчик, а «могу».

Как бы все это ни было интересно, я начал притворяться, будто по-русски не понимаю, когда сталкивался с кем-нибудь из них. Они издевались надо мной в своем рунглише:

– Он в России живет и не говорит русский! Какой необдуманный человек!

Но в целом было интересно и полезно их слушать. И они молодцы, хотя все-таки лучше, сдается мне, когда группа смешанная, студенты из разных стран (если, конечно, не возможно вообще толковаться только с носителями языка).

Перенесемся на пару лет вперед.

Знакомый мне товарищ из Кишинева, Сергей, пошел учиться в колледж. Государство здешнее платит, стипендию дает новым иммигрантам, чтобы они могли не работать, а освоиться. Здорово, вроде. Но в первый день занятий обнаружил, чисто случайно, что вся группа, кроме двух человек, из Молдавии, и русско-говорящие. Не то что это плохо, но… все понимали друг друга с полуслова, и чувствовалось, что все делают ошибки, но понимают из-за общего менталитета. Никто не хотел бросать уроки, потому что стипендию получали. И каждый стремился тогда работать в паре со студентом из другой страны. Один был из Индии, но он вроде испугался сразу и больше не приходил, несмотря на стипендию. Другой человечек – не понятно откуда. Белый, но не понятно. Учились полгода, так и не знали, пока дело не дошло до шуток. Учитель попросил на следующее занятие приготовить анекдот, и человечек рассказал анекдот из своей страны:

«Читает в газете товарищ, будто его сосед выиграл лотерею и ему дадут машину. Удивился сосед, да и завистно стало, и он решил позвонить на радио государственное, узнать, правда ли это. Звонит, и отвечают там на радио: конечно же правда, раз написано в газете, там, конечно, правду пишут. Вот только не машину, а велосипед, и не дадут ему, а забирают у него».

Смотрит Сергей со всеми остальными и глаза открываются – оказывается, единственного студента в группе, который не говорил по-русски, тоже можно было легко понимать. Румын он был. Заговорил по-английски очень прилично и перешел в другую группу.