Текст книги "Колония нескучного режима"

Автор книги: Григорий Ряжский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– Улетели? – разочарованно переспросил Харпер и сразу как-то потух глазами. – Как же это… я так хотел их видеть.

– Но они прилетят, обязательно прилетят, скоро уже, к началу весны. Приска, то есть… – Он поморщился. – Присцилла должна вот-вот родить, так что они улетели… – он улыбнулся, – улетели рожать вам внука. – Шварц почувствовал, что уже почти совсем пришёл в себя после первого лёгкого шока. – А живут они вон там, – он указал пальцем на дом, стоящий напротив, через засыпанный снегом овраг. – Видите?

Джон посмотрел в окно. В том же направлении вытянула шею и Мира Борисовна, стараясь сделать это по возможности незаметно.

– А вы што ж, атдельна типеря али как? – удивилась Прасковья, которая не была в Жиже со дня первой пенсии. Деньги по совету Миры она теперь получала в Москве, в сберкассе.

Шварц не растерялся:

– Мы решили, так лучше, баб Параш. Две семьи все же. Дети пойдут, то-сё…

Та понятливо закивала:

– Ну, ето дело ваша, можа, оно так и лутши будить…

Поняв, что вопрос, из-за которого они приехали, исчерпан, Мира Борисовна подала голос:

– Ну что же, в таком случае мы, очевидно, можем ехать?

По существу вопрос адресовался Джону Харперу, но был задан с такой интонацией, чтобы окружающим стало определённо ясно, что намерений задерживаться в доме сына у матери не имеется.

– Одну минуту, – сказал Юлик, – сейчас я вернусь.

Он зашёл в мастерскую, где Ницца уже успела втянуть Штерингаса в игру «кто вперед промахнется». Оба хохотали, потому что Сева постоянно не успевал убирать ладони и Ницца всякий раз звучно шлёпала своими маленькими ладошками по их тыльной стороне.

– У меня к вам будет небольшая просьба, молодой человек, – обратился он к Севе, – не могли бы вы сегодня вечером сделать один звонок? Нужно сказать Гвидону… Матвеевичу, ну я запишу, и телефон тоже, что отец Прис и Триш вышел на свободу. И ещё, что въезд их маме, Норе, в Советский Союз разрешён. Запомнили? Пусть он свяжется с ними и передаст эту информацию. Все детали потом. Сделаете?

– Конечно, – вежливо ответил юноша. – Можете не беспокоиться, – и кинул бодрый взгляд на Ниццу: – Сделаем, Ницца?

– А то! – отреагировала воспитанница, и оба снова засмеялись.

«Вот и ладно», – подумал Шварц. Он подхватил горшок, из готовых, и вернулся к гостям. Те уже стояли в одежде, готовые прощаться. Шварц подошёл к Джону и взял его за руку:

– Джон, вам, я думаю, нужно остаться. Вам ведь пока негде жить, верно? – тот согласно кивнул. – Места у нас много, так что располагайтесь и живите, пока не определитесь. Вы ведь мой тесть как-никак. Отоспитесь, я вас в Москву отвезу. По вашим делам. Там у меня тоже есть где пожить, на Октябрьской. А потом видно будет.

Джон думал не больше пары секунд. И ответил:

– Я остаюсь. Спасибо.

Шварц повернулся к матери:

– Спасибо, мам, что привезла мистера Харпера. – Затем протянул ей горшок. – Вот, возьми, на комод в спальне поставишь. Красиво получится.

Мира Борисовна взяла горшок в руки, повертела. И сказала:

– Ладно. На комод так на комод. Поехали! – и вышла на воздух.

Вслед за ней стронулась Прасковья. Подоспел и Штерингас. Подскочила Ницца. Руку держала за спиной. Сделала лицо:

– Приедешь к нам ещё? Я буду ждать, – и вытащила из-за спины глиняную уточку. – На, это тебе! Сама делала.

Сева взял, покрутил, в восторге покачал головой:

– Вот это я понима-а-ю! Вот это спасибо, так спаси-и-ибо!

Ницца засмущалась и отпрыгнула назад.

– И правда, приезжайте, Сева, – одобрил идею Шварц. – И маму мою захватывайте, если что… У нас тут всё по-простому. Рисуем, музицируем и выпиваем. Иногда ещё горшки лепим. И уточек. Приедете?

– Обязательно приеду, если вы это серьёзно, – вежливо поблагодарил Сева. – Всего вам доброго…

Юлик закрыл за ним дверь и обернулся. И увидал, как Ницца старательно обучает игре в ладошки бывшего заключенного Джона Ли Харпера. Своего родного отца…

Часть 6

Про двадцатый советский партийный съезд Нора Харпер, конечно, знала, однако каких-либо особенных планов в связи с этим событием не строила. Слышала о наметившихся улучшениях у русских, в области прав и свобод, после смерти Иосифа Сталина, но никак это не увязывала с Джоном. Работала как лошадь, забыла, что такое отпуск: фонд разрастался постоянно, благотворительные ручейки, приносившие ему средства, со временем превратились в полноводные финансовые потоки, которыми требовалось управлять, безостановочно и безошибочно. Подумывала порой, как было бы хорошо привлечь к делу девочек. Или Джона. Для его возраста, будь он жив, здоров и на свободе, лучшего занятия придумать невозможно. При его честности, глубокой преданности делу и ясной голове. Да и воровать он так за жизнь и не научился, в отличие от бесконечно примазывающихся к «Harper Foundation» доброхотов. Сэра Мэттью избрали почётным председателем попечительского совета Фонда, как только он оставил должность советника двора её величества, в тысяча девятьсот пятьдесят третьем, после того как в связи со смертью любимого мужа Георга Шестого Елизавета отошла от дел, уступив трон дочери, Елизавете Второй. По мере возможности он проявлял активность и участвовал в делах. Ужасно скучал по девочкам, которые, исключая нечастые наезды, теперь постоянно жили в России со своими мужьями. Когда они с Норой узнали, что к Рождеству девочки прилетят в Лондон, да к тому же Прис ещё собирается стать мамой, пришли в неописуемый восторг. Семидесятивосьмилетний Мэттью, отложив в сторону палку с серебряным набалдашником, даже попытался вывести ногами нечто типа испанской тарантеллы, но не справился с управлением и рухнул на диван.

Дочерей в аэропорту встречал водитель Норы, сама не сумела, надо было присутствовать на заседании правления фонда. Решался важный вопрос относительно роли газеты фонда в общественной жизни британской столицы. Нора предлагала вывести газету из-под прямого владения фонда, акционировать и сделать самостоятельным изданием с выбросом на свободный рынок акций нового печатного органа с тем же названием. А преимущество при распределении основного пакета оставить за работниками самой газеты и фонда. Это даст возможность подтянуть значительные финансовые средства и тем самым резко увеличить тираж издания, что позволит реально влиять на общественное мнение по самым острым вопросам жизни столицы. А в перспективе и страны. Собственно, это уже и так произошло. Оставалось лишь формально закрепить решение на совете. А желающие поучаствовать в новом деле, прознав о грядущих изменениях, уже выстроились в очередь, дабы не опоздать. Так что девочек увидала уже только дома. Прискин живот обгладила и обцеловала. Сказала, будет девочка, я чувствую. По всем прикидкам до родов оставалось дней десять-двенадцать. И тогда Нора решила, что возьмёт законный отпуск, чуть ли не первый за все годы работы в фонде. И то правда, когда ещё нужней быть рядом с дочерьми, особенно со старшей, а то прихватит когда Прис, то ведь потребуется срочно доставлять её в родильное отделение.

– Лично отвезу, – решила Нора, – буду сидеть при ней, чтобы не упустить момент. Не будем рисковать здоровьем ребёнка.

Водитель тоже был отпущен в отпуск, автомобиль же фонда Нора оставила для собственных нужд. Потом всех захватила предрождественская суета: подарки, вещи для маленького, подготовка поздравлений, праздничные открытки, украшение дома, чем не занималась уже давным-давно. Прис со своим животом сидела дома, они же с Тришкой мотались по магазинам, чтобы всё в этот раз устроить самым наилучшим образом.

Но в один день всё оборвалось. Позвонил Гвидон, из Москвы. Это уже когда оставалось дней пять до родов. И сказал. Дома была Приска, она и приняла на себя первой невероятную новость. То, что услышала от мужа, отменяло всё: ёлки, подарки, открытки – настолько весть оказалась сногсшибательной. Теперь всё летело к черту! Кроме родов только, само собой!

Вечером узнали Нора и сестра. Сэр Мэттью узнал последним. Поберегли. Этим же вечером просто позвонили, попросили заехать на другой день, сказали, есть кое-какие приятные новости. Звонили девочки. Сама Нора Харпер была в состоянии, близком к коматозному. Сначала рыдала неостановимо. К ней присоединились дочери. Затем вместе пили капли, все, кроме Прис, из-за малыша. Потом Нора ушла к себе в спальню и долго лежала там. Одна. Привыкала к новой мысли – он жив. Он здоров. Она увидит его. А ближе к ночи они снова все вместе поплакали.

Ночь Нора не спала. Думала, как теперь будет жить. Перебрала в памяти все свои контакты с инстанциями, включая последние годы, когда каждый раз после очередных переговоров ей так и не удавалось разблокировать выдачу заграничного паспорта, как носителю государственных секретов. То, что Джон никогда больше не пересечет границу Великобритании, она знала наверняка. Уж что-что, а это было понятно без объяснений. Оставался вариант пересечь эту границу ей. Главное – увидеться. И поговорить. А там видно будет, куда окончательно раскрутится кем только не крученная спираль.

Вечером следующего дня дружно, всей семьёй откачивали деда. На диване. Правда, всё для этого было заранее предусмотрено: капли, таблетки, нашатырь. Обладатель Рыцарского креста пришёл в себя, дождался, пока отпустит сердце, и первым делом выразил благодарность, что его подготовили заранее, проявили семейную заботу за день до того, как известить. А то, сказал, не потянул бы такую новость, не одолел бы, отдал бы концы на глазах у девочек, на этом самом диване, в этой самой квартире. Только после этого поплакал, как все.

Отпуск, что она сама себе назначила, пришёлся кстати по всем статьям, потому что, начиная со следующего утра, Нора пошла по инстанциям. В этот раз настрой её был несравним с предыдущими, изменились обстоятельства, а значит, и условия игры. И теперь не они, а она владела фартовой фишкой. Там, куда она пришла, принимать её отказались. Вернее, как обычно, это не был прямой отказ. Скорее ссылка на неподходящий момент, на очередной перенос даты, на отсутствие полномочного лица, на то, что не имеется предварительной договорённости, на однозначный отказ русских впускать её в СССР. Понятная, в общем, тактика. Обычная, сучья. Если не сказать, стратегия. Так было и в прошлый раз, и неоднократно раньше. Но в этот раз Нора Харпер знала, что рук она больше не опустит. Ей есть что предложить им взамен. И это совсем не должно им понравиться.

Начала с хорошо известного адреса, который за годы её хождений не изменился. Но, предвидя то, как развернутся события и в этот раз, действовать решила иначе. Без прелюдий и вникания в причины очередной отсрочки. Не получив пропуска, как и ожидалось, не стала просить, добиваться и переживать. Она просто позвонила секретарше и попросила передать кому следует, что газетой «Harper Foundation» подготовлена передовая статья разоблачительного характера относительно дела Джона Харпера. Всё. Больше не сказала ни слова. Вернулась домой и стала ждать результата. Результат обнаружился уже на следующий день. Утром ей позвонили, пригласили на разговор и сообщили время. В назначенный час она пришла. Пропуск был заказан. Поднялась на этаж. У выхода из лифта её уже поджидали.

– Миссис Харпер? – подтянутый молодой сотрудник улыбнулся и, не ожидая ответа, вежливо указал рукой в сторону начинавшегося от лифта длинного коридора. – Прошу туда, вас ждут.

«Ну-ну, – мысленно усмехнулась Нора, – похоже, зашевелился террариум».

В комнате, куда её завёл молодой человек, находились двое. Одного, сидевшего в кресле, за столом, она узнала без труда, несмотря на прошедшие после исчезновения мужа годы. Это был постаревший на двенадцать лет мистер Смит, тот самый, что допрашивал её в Посольстве Великобритании в Москве, в мае сорок пятого. Другой, хмурого, начальственного вида, сидел на диване и курил, просматривая газету. То, что хмурый и есть главный, Нора догадалась сразу. Смит оторвался от кресла, широко улыбнулся и сделал несколько шагов навстречу Норе:

– Миссис Харпер, искренне рад нашей встрече. Сколько воды утекло, но вот видите, снова встретились. Человек с человеком не должен расставаться, он должен встречать его снова и снова. Согласны? – и пригласил вежливым жестом: – Присаживайтесь.

Второй, не здороваясь и не отрываясь от газеты, продолжал курить. Затем пригасил сигарету, но газету не отложил.

– Мистер Смит, я бы хотела, если позволите, сразу перейти к делу.

Тот ещё шире улыбнулся:

– О, вы даже не забыли моё имя! Это приятно, миссис Харпер, это очень даже приятно.

Нора, не реагируя на слова своего визави, подняла на него глаза и сказала:

– Мистер Смит, вам известно, что мой муж Джон Ли Харпер выпущен русскими на свободу, признан невиновным и полностью реабилитирован?

Смит вопросительно поднял в потолок глаза. Мгновенье он переваривал услышанное, затем как ни в чём не бывало ответил:

– Мы предполагали такой ход событий.

– Очень хорошо, – продолжила Нора, – а вам известно, что отныне не существует больше препятствий для моего въезда в Советский Союз? Русские готовы предоставить мне въездную визу в любой момент.

– Поздравляю вас, – так же невозмутимо отреагировал Смит, – и что это значит?

– Это означает то, мистер Смит, что я планирую в самое ближайшее время обратиться в советское посольство для получения этой визы и выехать в Россию, чтобы встретиться с мужем. Для этого мне нужен заграничный паспорт, выдачу которого ваше ведомство блокирует уже не первый год. Я пришла выяснить, собираетесь ли вы продолжать действовать в том же духе. Поскольку собираюсь предпринять соответствующие шаги.

– Можно поинтересоваться, какого рода шаги вы наметили? – все ещё храня маску полного радушия на лице, спросил Смит.

– Конечно, – ответила Нора. – В отличие от вас, я предпочитаю играть в открытую. Так вот. Начну со статьи в моей газете. Надеюсь, слышали об изменении её статуса? Уверена, что статью перепечатают все ведущие английские издания.

– И каково содержание материала? – делано равнодушно спросил Смит. – Разоблачать будете, наверное? – И усмехнулся: – Неужели собственного мужа?

– Буду, – спокойно подтвердила Нора, – в том числе и его. И себя заодно, если понадобится. Это я сразу отвечаю на ваш вопрос, если вы попытаетесь меня шантажировать записью нашей с вами беседы в посольстве от пятнадцатого мая сорок пятого года. Не сомневайтесь, я всё продумала и ко всему готова.

– Ну, хорошо… – задумчиво, всё с той же непроницаемой маской на лице произнёс мистер Смит, – допустим, допустим… Ну, а почему вы решили, что нашему ведомству следует такого материала опасаться? Насчёт вас как раз понятно. Вы в открытую заявляете, что знали о том, что Джон Харпер долгие годы работал на советскую разведку, и тем самым ставите крест на собственной карьере, равно как и обеспечиваете стопроцентно гарантированный распад вашего фонда – из-за полного недоверия к нему финансовых благотворителей и общественности. Неплохо звучит, не так ли? Фонд Норы и её мужа Джона Харпера, оказавшегося изменником родины и перебежчиком на сторону Советов!

Тот, второй, с газетой, к разговору не подключался, продолжая молча исследовать глазами страницы.

– И в чём же будет ваш личный дивиденд? – продолжил Смит.

Он откинулся на спинку кресла, давая понять Норе, что готов внимательно её выслушать. Правда, успел заметить, что слова его не произвели на неё должного впечатления.

– Знаете, мистер Смит, боюсь, вы неверно истолковываете ситуацию. Я не собираюсь зарабатывать на этом и со своей стороны готова ко всему, о чём вы сказали. Я и так это знала, до ваших разъяснений. Но у меня есть цель. Мой муж. А у цели есть цена. И я её готова заплатить. Что же касается ваших потерь, то у меня на этот счёт совсем другие соображения.

– Интересно, какие? – Смит поднял на неё пустые глаза, и в этот момент Нора Харпер ощутила, как её слегка передёрнуло от исходящего из этой пустоты холода. Но она должна была победить. Это нужно было им всем: ей, девочкам, отцу Джона. И самому Джону Харперу, её мужу.

– Ну, во-первых… – стараясь сохранить выдержку, начала излагать она, – общественность узнает, наконец, каким образом ваше ведомство фабрикует мифы о британской разведке, лучшей в мире. Для чего выпускает из поля зрения одного из лучших своих кадров, позволяя тому многие годы плодотворно и безнаказанно работать на русских, так чтобы уничтожить выстраиваемую годами разведсеть со штаб-квартирами, раскиданными по всей Европе. – Этого Нора не знала, более того, понятия не имела. Однако за годы послевоенной жизни сумела некоторым образом разобраться в том, какие последствия наносит разведслужбам уход агента уровня Джона Харпера. Это был заранее продуманный ею ход в расчёте на попадание. По встречному молчанию Смита, по тому, как он внимательно её слушал, по тому, как внезапно шелестнула газета в руках безмолвно расположившегося на диване человека, Нора сообразила, что попала. И она продолжила: – Во-вторых, потерпев полное фиаско, подтверждением которому станет открытая публикация записи нашей с вами беседы в мае сорок пятого, если вы, конечно, на это пойдёте, ваше ведомство, используя то обстоятельство, что русские арестовывали Харпера в силу неизвестных вам причин, разыгрывает совершенно иную карту. А именно, сообщает на весь мир о героическом подвиге суперразведчика, который, выполнив ответственное задание, все же попадает, мужественно отстреливаясь, в лапы советских контрразведчиков. И это будет циничная ложь под номером два. И в-третьих, последнее. Та же общественность, с удовлетворением или без, но вынуждена будет узнать, что на протяжении ряда лет Джон Харпер, ваш агент, завербованный русскими в силу его личных, идейных соображений, поставлял вашему ведомству такое количество дезинформации, что её с запасом бы хватило на то, чтобы английский налогоплательщик нёс дополнительное финансовое бремя ещё лет так двадцать, если не все пятьдесят. Точно сказать не могу, никто не подсчитывал убытки, но именно с таким подходом к теме, в виде предположения, разумеется, будет изложен материал в нашей передовой статье. Вернее сказать, уже изложен. Осталось лишь подписать номер к печати.

Мистер Смит пожевал кончик ручки и сунул её обратно в стакан.

– Любопытная статейка получится… – раздумчиво вывел он промежуточный итог беседы. – И что лично вы желали бы иметь наперевес этой вашей пугалке?

Нора пожала плечами:

– Я уже сказала, что. Паспорт. И тогда материал не публикуется. Он просто больше не существует. Его нет. И не было никогда. Это с вашей точки зрения справедливо?

Мистер Смит встал, давая понять, что беседа подошла к концу. Нора тоже поднялась из кресла, ожидая результата.

– Миссис Харпер, – подвёл итог хозяин кабинета и широко улыбнулся, ровно так же, как и тогда, когда она входила в этот кабинет, – полагаю, разговор наш получился плодотворным и небесполезным. Ваше предложение интересное, не буду скрывать, и не лишено разумного начала. Позвольте нам его обдумать, всесторонне, так сказать, и принять по нему решение. Думаю, мы с вами найдём общий язык. И даже… даже не сомневаюсь, что найдём. – Он медленно пошёл к двери, провожая Нору. – Дайте нам неделю, думаю, хватит. И мы позвоним. И скорее всего, с хорошими новостями. Договорились?

– Пять дней, – отозвалась Нора. – Жду ровно пять дней. Всего хорошего.

– До свидания, миссис Харпер, – любезно попрощался хозяин кабинета и закрыл за посетительницей дверь. Затем молча развернулся лицом ко второму. Тот отнял газету от лица. И посмотрел на Смита. Тоже молча. Так они смотрели глаза в глаза и молчали несколько секунд. Затем второй встал, так же, не говоря ни слова, медленно сложил газету пополам, затем ещё пополам и аккуратно разорвал её на две половины. Обе половины бросил на стол. И вышел из кабинета. Смит, всё ещё пребывая в задумчивости, не спеша подобрал со стола половинки, сложил их в трубку и почесал этой трубкой затылок. После чего подошёл к своему столу, вдавил кнопку селекторной связи и отдал короткий приказ:

– Мэгг, пусть Брайан зайдёт. Немедленно, – и отпустил кнопку на пульте связи.

Последующие два дня Нора порхала лёгкой птахой. Откуда-то взялись силы, недостаток которых она испытывала все последние годы. Не переставала думать о Джоне, несколько раз они связывались с квартирой в Кривоарбатском, но каждый раз Гвидона не заставали, а Таисия Леонтьевна была не в курсе новостей. Зато кричала в трубку, пытаясь преодолеть плохую слышимость:

– Присонька, девочка моя, ты, как родишь, скоро обратно? Мы совсем заждались, Гвидон сам не свой, переживает, хочет, чтобы девочка обязательно получилась! Ты уж постарайся, деточка, не подведи! Он уже и имя придумал, только не говорит, боится сглазить!

– Сглазить? – переспросила Прис. – Это что значит?

– Это значит, мы тебя ждём и ничего не бойся! Это глупое слово, оно для тебя совершенно лишнее! И передай, пожалуйста, привет Тришеньке. Она такая милая… Я тут недавно по нашему переулку шла, мимо десятого дома, так Мельников Виктор Константинович интересовался: как, спрашивал, девушки мои поживают, сестрички неотличимые!

– Передайте ему, как рожу и приеду, обязательно о нём напишу, в «Обсервер Мэгэзин». Или в мамину газету по крайней мере. Мама теперь у нас большой босс, и газета у неё крупная. Так что всё у нас хорошо, Таисия Леонтьевна. А если Гвидон что-нибудь узнает про папу, пусть обязательно нам позвонит. Ладно?

Пару раз Триш пыталась дозвониться по номеру мастерской на Октябрьской, так, на всякий случай, но там не брали трубку. Идея же позвонить Мире Борисовне даже не могла прийти ей в голову, особенно после того, что имело место на Серпуховке. В общем, ждали звонка из Москвы, понимая, что заминка носит вынужденный характер, возможно, в связи с отсутствием папы в городе. Или Гвидона. Или Юлика. Или что-то подобное.

Два дня, проведённые Джоном в Жиже, сняли первое напряжение от того, что так скоротечно произошло с ним буквально в считаные дни. В тот вечер, когда его доставили в деревню, позднее, после того как они отправили восвояси Ниццу, Юлик и его тесть крепко поддали. Пока пили и закусывали, Шварц его особенно ни о чём не расспрашивал, хотя и был соблазн потерзать вопросами. Но понимал, что человеку требуется ощутимый передых после того, что на него опрокинула нелёгкая фортуна. Джон пил и быстро хмелел. А захмелев, отрубился, там же, в мастерской, где Шварц и организовал импровизированный стол у камина. Юлик беспокоить его не стал, притащил перину, подушку, перевалил практически бездыханное тело тестя на мягкое ложе и укрыл сверху ватным одеялом.

На следующий день, снова ближе к вечеру, они повторили попытку противостоять тёти-Марусиному самогону. И снова Джон этой удивительной мутной влаге воспротивиться не сумел. Проспал до следующего полудня. И лишь на третий день Шварц стал системно приводить Харпера в надлежащий вид. Нагрел в баке горячей воды, перелил в ванну, добавил холодной. Сказал, мол, вылезайте из старой шкуры, Джон. Я вам сейчас всё чистое принесу.

Затем Юлик пожарил картошку на свином сале, с луком, и Харпер, пока не доскрёб сковороду дочиста, не выпустил из рук. Потом они пили правильный индийский чай, и Юлик рассказывал, опустив некоторые детали, о том, как они познакомились с Триш. При помощи старшей сестры. Джон слушал и смеялся. А потом они оделись потеплей и двинули в Москву, сначала пешком до Боровска, потом на автобусе до Балабаново, а уж затем на электричке до Москвы, до Киевского вокзала. Оттуда, не заезжая никуда, отправились на Центральный телеграф, звонить в Лондон. Заказали разговор и сели ждать, пока соединят.

Это был вечер того самого второго дня после разговора со Смитом, когда Нора ежечасно ощущала дополнительную силу в лёгких пташьих крылах. Домой в тот вечер принеслась после того, как накупила всего вкусного, чтобы забить холодильник: с тем расчётом, чтобы не бегать потом, когда разродится дочь и станет не до чего. Или позвонят от мистера Смита, и резко сменится доминанта. И тоже станет не до чего. Нужно будет бежать за новым паспортом и незамедлительно тащить документы в советское посольство, на визу. А у них, глядишь, там свой Новый год, который взамен нашего Рождества. И закроются, если вовремя не засунуть туда бумаги. Но чувствовала: заботы эти счастливые, в охотку, в радость, в удовольствие. В общем, влетела в квартиру, Приску чмокнула, потащила продукты распределять по полкам холодильного шкафа. В этот момент и началось. Приска, как ненормальная, ни с того ни с сего заорала из гостиной:

– Мам, кажется, я рожаю!!!

Отшвырнула пакеты, понеслась на дочерний зов. Приска корчится, вроде воды стали отходить, сама держится за живот, лицо бледное, видно, что ужасно боится и не понимает, что нужно делать.

– Так, спокойно! Быстренько одеваться и в машину. Я помогу. Ничего, время у нас есть, будь умницей, милая!

Именно в этот момент цепь замкнулась. Произошло соединение двух нужных контактов, и в квартире Норы Харпер раздался телефонный звонок. Из Москвы. На том конце ответа ожидал недавний заключённый Джон Ли Харпер. Он ждал, пока его жена Нора Харпер поднимет трубку. Его потряхивало и слегка качало, в том числе и от вчерашнего мутноватого Юликова первача, и от холодной и по-тусклому беспросветной, бесконечно длинной русской зимы, к которой он так и не привык. И от того, что он больше не зэк и не шпион, а полноправный советский гражданин в пальто из буклированного драпа, произведённого фабрикой имени Петра Алексеева. И от того, что девочки его, Триш и Прис, теперь будут рядом с ним, на этой новой его родине, безвозвратно отнявшей у него одиннадцать лет жизни. И Нора… Оттого, что сейчас он услышит её голос…

Услышав звонок, Нора поначалу кинулась, но отмахнулась:

– Потом, всё потом!

Однако телефон настырно продолжал трезвонить. Нора лихорадочно собирала вещи: не забыть это, прихватить то, плюс запасные салфетки, там могут не всё предусмотреть, а на первое время непременно нужно. Так, что ещё? Ничего «ещё» не набиралось. Прис за это время успела одеться сама, накинув на широченное «беременное» платье шубу и сунув ноги в меховые боты. Приохивая, натягивала на голову вязаную шапочку. Всё! Можно было спускаться к автомобилю. Однако телефон, как ни странно, не умолкал. Нора чертыхнулась и подхватила трубку:

– Да, слушаю!

В первый момент на другом конце постояла тишина, и Нора уже хотела швырнуть трубку на рычаг и ехать, но там зашипело и раздался голос, который выговорил всего три слова. Те самые три: «Нора… Нора моя…» Этот голос она не могла бы спутать ни с одним другим голосом на свете. И это мог сказать только один человек на всей земле. Так он шептал, когда нежно касался её кожи… её груди… и потом… когда продолжал своё неспешное путешествие вдоль любимого тела жены, при свете недосягаемо-изумрудных звёзд, обрамленных белым проёмом крашеного окна в их замечательном доме в Хосте…

– Джон!!! – заорала она, словно её должны были услышать на другом конце вселенной. – Джон! Это я, Нора! Джон, ты слышишь меня?!!

Из трубки снова зашипело, и вслед за этим раздался характерный треск и резкие щелчки. Но через возникшие на линии помехи ей все равно удалось услышать слова. Его слова. Его голос: «Я люблю тебя, Нора. Ты слышишь меня? Я люблю тебя, девочка моя!..»

– Слышу! – словно ненормальная снова заорала она что есть сил. – Я слышу тебя, Джон! Я приеду к тебе! Скоро! – В этот момент из прихожей донесся явно различимый сквозь трубочный шип и далёкий голос Джона стон Присциллы. Нора заметалась, бросила трубку рядом с рычагом, выглянула в прихожую. Прис с трудом стояла на ногах, она привалилась к двери и держалась за стену, чтобы не съехать на паркетный пол. Нора метнулась обратно, подхватила трубку, заорала в неё:

– Джон! Милый, не могу говорить! Прис рожает, везу её в госпиталь! Куда перезвонить? Куда, скажи!!!

В трубке было молчанье, лишь продолжал шипеть микрофон.

– A-а, чёрт! – Она швырнула трубку на рычаг и кинулась в прихожую. Осторожно обхватила Приску, отворила входную дверь, и они стали медленно спускаться по лестнице в гараж, к машине. Успела спросить дочь:

– Слышала?

Та мотнула головой, превозмогая боль:

– Да. Папа.

Когда выехали, на улице уже было по-зимнему темно. Госпиталь «Милтон Хоумлэнд», куда планировала ехать Нора, находился не так уж далеко, но всё равно она не могла себе позволить опоздать. Прис и правда выглядела неважно. Полулежала на заднем сиденье, обхватив живот руками и прижав лицо к холодному стеклу, так ей было легче терпеть. Нора утопила акселератор, заставив двигатель взреветь и добавить скорости. Машин в это время было уже не так много, и это позволило Норе, быстро оценившей обстановку на дороге, ещё чувствительно поддать ногой в пол. Оставалось пересечь два перекрёстка и съехать на второстепенную дорогу, ведущую к «Милтон Хоумлэнд». Нора успела подумать, что на втором перекрестке нужно будет снизить скорость, так, чтобы не проскочить съезд, а этот, ближайший, можно проскочить без задержки. И ещё успела подумать, что Джон, услышав её голос, сейчас, наверное, пытается догадаться, о чём подумала его жена, услышав в трубке голос мужа…

Это была последняя мысль, которая пронеслась в её голове перед тем, как «Ягуар» на полной скорости влетел под металлический бок огромного мусоровоза, неожиданно рванувшего с соседней улицы на перекрёсток в поперечном направлении. Из-под искорёженного капота брызнул во все стороны горячий пар от разорванного в клочья радиатора. У «Ягуара» срезало половину салона вместе с тем, кто сидел за рулём. Теперь «Ягуар» стоял неподвижно, занимая центр перекрестка, сцепившись намертво с мусоровозом. Водитель грузовика открыл дверь, спрыгнул на землю, молча осмотрел место происшествия и заглянул в то, что осталось от салона «Ягуара». Было ясно, что женщины, сидевший за рулем, больше нет. От неё практически не осталось ничего. Сзади, с разбитым лицом, зажатая между остовом переднего сиденья и тем, что осталось от заднего, в бессознательном состоянии откинулась молодая женщина, по всей видимости, беременная, и было непонятно, мёртвая она или живая. Водитель окинул взглядом безлюдный перекресток, вернулся в кабину, вытянул из-под сиденья микрофон радиосвязи, вдавил кнопку и негромко проговорил:

– Это мусорщик. Вызывайте полицию и «Скорую». Конец связи.

На похоронах матери Присцилла Харпер присутствовать не смогла. В это время она ещё лежала под капельницей, в реанимационном отделении клиники, куда её доставили на машине «Скорой помощи» после автокатастрофы на перекрёстке. Нору Харпер, точнее, фрагменты её тела, увезли в морг на специально вызванной перевозке. Первое, о чем спросила Прис, когда очнулась после операционного наркоза и пришла в сознание, был вопрос о её ребенке. Где он, как? Ребёнка больше нет, нам очень жаль, миссис Харпер, ответили ей. О том, что она никогда уже не сможет иметь детей, ей сообщили не сразу – гораздо позднее, к моменту выписки из клиники.