Текст книги "Антология сатиры и юмора России XX века. Том 6. Григорий Горин"

Автор книги: Григорий Горин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 41 страниц)

Хочу харчо!

Монолог официанта

Самое неприятное – это когда посетитель бестолковый попадается. Скажем, иностранец… Или который наш, но по-русски не понимает. Вот на днях приходит к нам в ресторан один старик – узбек… Или таджик, не знаю… В общем, в тюбетейке и халате… Старый такой, лет ему восемьдесят, а может, и больше – они там долго живут.

Сел за мой столик, повертел меню и говорит мне:

– Хочу харчо!

Я вежливо говорю:

– Нету харчо!

Он заулыбался, головой закивал, будто понял, и говорит:

– Хочу харчо!

Я объясняю:

– Нету харчо! Там в меню написано «харчо», но это не значит, что есть харчо… Меню старое!.. Прошлогоднее меню… Заказали мы новое меню, но из типографии пока не прислали… У них с бумагой перебои… Поэтому лежит пока старое меню, в котором есть харчо, а на самом деле – нет.

Все так ему понятно объяснил, вразумительно. А он меня выслушал, языком поцокал и говорит:

– Хочу харчо!

Я объясняю:

– Нету харчо! Нету, дедушка!.. Харчо из баранины делают, а баранину сегодня не завезли. Не прислали с базы баранину. Говядину прислали… Вернее, свинину. А насчет баранины наш директор звонил на базу тому директору, но тот директор уехал куда-то. Так что с бараниной пока неясность. А без баранины нельзя харчо!

Вроде бы объяснил ему понятней нельзя. Все растолковал. А он смотрит на меня своими восточными глазами и говорит:

– Хочу харчо!

Я уже нервничаю, но объясняю:

– Какое харчо, дед?! Что ты пристал? Харчо готовить надо уметь, а сегодня не тот повар… Клягин сегодня работает, а не Цугульков! Клягин не умеет харчо!.. Он молодой еще, практикант!.. Он только яичницу умеет… А Цугульков, который умеет харчо, он отгул взял. У него жена рожает… Он, Цугульков, запил, потому что нервничает… А без Цугулькова никак нельзя харчо!

Уж так я этому старику все разъяснил – и жестами, и руками… И про Цугулькова так понятно показал, как тот запил, и про жену, что она рожает… Я даже вспотел от напряжения.

И он вроде бы понял. Головой закивал, руку мне пожал и говорит:

– Хочу харчо!

Я весь задрожал, но взял себя в руки, спокойно объясняю:

– НЕТУ ХАРЧО! – кричу. – НЕТУ! НЕ НА ЧЕМ ГОТОВИТЬ ХАРЧО! ПЛИТА ПЕРЕГОРЕЛА! ЗАМКНУЛОСЬ ТАМ ЧТО-ТО! ПЛЮС НА МИНУС ЗАМКНУЛСЯ!.. СГОРЕЛА ПЛИТА К ЧЕРТОВОЙ БАБУШКЕ!! А МОНТЕР ТОЛЬКО ЗАВТРА ПРИДЕТ, ЕСЛИ ПРИДЕТ… ЕСТЬ ВТОРАЯ ПЛИТА, НО НА НЕЙ НЕЛЬЗЯ ХАРЧО! ОНА НЕ ДЛЯ ХАРЧО, ПЛИТА! ОНА САМА ПО СЕБЕ ПЛИТА!..

Кричу я, а сам про себя спокойно решаю, что если он еще раз скажет «Хочу харчо!», то я его убью.

Говорит.

В голову мне что-то ударило, пошатнулся я, заплакал.

– Пожалей, – говорю, – меня, дедушка! Я человек больной. У меня гипертония… Давление двести двадцать на сто двадцать семь, как в трансформаторе… У меня кризы бывают… У меня неотложка возле подъезда каждую ночь дежурит… У меня сын заика, а внук двоечник… НЕТУ ХАРЧО!

Реву я белугой, дед тоже плачет; обнимает меня, вытирает мне слезы тюбетейкой и говорит:

– Хочу харчо!

Подкосились у меня колени, упал я.

Хорошо, официанты подбежали, подхватили.

– Плюнь ты на него, Степанов, – говорят они мне. – Не связывайся! Видишь, он не понимает ни бельмеса по– нашему! Плюнь!..

Ну что было делать? Как еще можно объяснять?

Плюнул я с досады… и принес ему харчо.

Встреча с известным писателем Бурко

Рассказ директора совхоза

…Любит наш народ писателей! Хлебом его не корми – дай только с живым писателем встретиться, особенно если еще и в рабочее время… Вот проходили у нас в области в прошлом году дни литературы. Понаехали писатели со всех концов страны…

Три дня их в центре держали, а потом пустили по районам. Звонят мне рано утром из района, говорят: «Выезжает к вам в совхоз известный писатель Бурко… Или Бурко? В общем, ударение на месте уточните! Примите на уровне!»

Я говорю: «Мы товарищу Бурко… или Бурко… очень рады, но все-таки хотелось бы знать, кто такой. Что написал? Чтоб почитать перед встречей…»

Район кричит: «Читать уже некогда! Просто прими на уровне – и все!»

Я говорю: «Не сомневайтесь! Примем! Но все-таки как народу объяснить, кто наш гость? Он вообще-то, в частности, мужчина или женщина?»

Район на другом конце трубки затих, чувствую – они тоже не в курсе, потом стали кричать: «Что за глупые вопросы, директор? Писатель к вам не жениться едет, а встретиться с читателями. Ты нам мероприятие не срывай! Ты прими его – и все!»

Ладно. Собираю я срочно актив, говорю: «Товарищи! У нас большая радость: приезжает к нам известный писатель… то ли Бурко… то ли Бурко… то ли мужчина, то ли женщина… Какие будут предложения по радушной встрече?»

Задумались. Потом встает завскладом (он у нас мужик башковитый, три ревизии поймать не смогли) и говорит: «Раз уж действительно такая радость и приезжает к нам знаменитый писатель без точной фамилии и явных половых признаков, предлагаю его встретить радостно, но неопределенно… То есть плакатами! Напишем крупно: „ПРИВЕТ БУРКО НА СОВХОЗНОЙ ЗЕМЛЕ!“ или „КНИГА БУРКО – ЛУЧШИЙ ПОДАРОК!“ Раз он писатель, то читать умеет и прочтет все правильно, с нужным для себя ударением!..»

Так и решили. Написали плакаты. Нарвали цветов. Вперед пустили пионеров с барабанами.

Ровно в полдень подкатывает к зданию правления черная «Волга», выходит оттуда писатель… С усами! Никаких сомнений… Пионеры застучали в барабан. Аплодисменты. Цветы. Я его беру под руку, веду к себе в кабинет и по дороге говорю: мол, огромная радость, что вы прибыли, заждались, мол… Кстати, говорю, среди ваших поклонников тут разгорелся спор: в каком месте фамилию лучше ударять? Как вас правильней: Бурко или Бурко?

Он говорит: «Правильней меня… Куренцов Николай Степанович! А что касается этого Бурко или Бурко… то он сейчас вообще в другой делегации».

Я вздрогнул, говорю: «Это, конечно, для нас… еще большая радость, что вместо какого-то Бурко вы, товарищ… к нам приехали. Но, с другой стороны, люди-то как-то… настроились… на Бурко… или Бурко… Как быть?!»

Грянул он в окно, почитал плакаты, говорит: «Вот что! Раз уж такая накладка, не будем огорчать людей!.. Пусть и дальше уж принимают меня как Бурко… или Бурко… Но, поскольку я его книг не знаю, читательскую конференцию проводить не будем. Просто я им речь скажу, пообедаем – и разъехались! У меня программа напряженная!»

Выхожу я к народу, объявляю им Бурко или Бурко, уж не помню, выходит он и произносит речь. Товарищи! – говорит, – дальнейший рост! – говорит, – ура! – говорит, – навек! – говорит!..

Умеют у нас писатели говорить, про что – сразу и непонятно, но бодрит… Народ ему аплодирует, только, конечно, немножко начинает нервничать, потому что он нас все время почему-то называет «овцеводами»…

Я ему шепчу: «Товарищ Бурко… (тут уж я не думал об ударении, он вообще мне стал надоедать)… Товарищ Бурко! Вы на овцеводство особенно не напирайте! Свекловоды мы, а не овцеводы! Овца в нашем районе не живет, она тут вообще не выдерживает…»

Он говорит: «Как так? Разве это не Касьяновский район?»

Я говорю: «Ни в коем случае! Это сто километров и в другую сторону!»

Он ахнул: «Ах, мать честная, что ж там, в центре, все напутали… Меня ж в Касьяновском ждут… Что делать?»

Я говорю: «Не надо огорчаться! Нормально! Жизнь – она все по местам ставит: если вы для нас – Бурко, мы для вас – Касьяновский район!.. Прошу к столу!»

Сели мы. Выпили. Закусили. Потеплели.

Гляжу, он уже нас ласково касьяновцами кличет, а сам не только на фамилию Бурко или Бурко… но просто на Буркина охотно откликается…

Под конец совсем захмелел, растрогался, встал, кричит: «Друзья, в память о встрече… хочу вам подарить свою книгу!» Роется в портфеле, огорчается: «Ах, мать честная… Я их все по дороге раздарил… Осталась вот одна… но… на венгерском языке… Как быть?»

Я говорю: «А это даже лучше! Огромное спасибо! А то у нас в библиотеке ни одной вашей вещи по-венгерски и нету! Просто неудобно, если кто спросит…»

Достал он книгу, синюю такую, толстую, написал:

«ДОРОГИЕ! СЕРДЦЕМ С ВАМИ! НЕ ЗАБЫВАЙТЕ! КОЛЯ!»

И уехал! Только пыль за колесами… Вот такая памятная встреча. А книга эта у нас в библиотеке до сих пор на почетном месте стоит. Все ищем способ ее обратно перевести, чтоб узнать, что он все-таки пишет… этот Куренцов? или Куренцов?..

И когда только наш народ правильно ударять научится?..

Соло для дуэта

Произведения, написанные в соавторстве

От полуавтора

Что делать, если хорошая мысль приходит в голову двум людям одновременно? Можно сразу, словно Бобчинский и Добчинский, долго толкаться, хватать друг друга за руки и выяснять, кто первым сказал «Э!..».

А можно протянуть руку для рукопожатия и стать соавторами.

Впрочем, тут одних рук мало. Надо чтоб совпали взгляды и чувства… Главное из них – чувство юмора! Особенно когда сочиняешь комедию… Если надо объяснять и доказывать, что смешно, что не смешно, то совместная работа превращается в каторжную, а соавтор – в сокамерника…

Мне повезло. Моими соавторами в разные годы становились люди очень талантливые, доброжелательные и остроумные: Аркадий Арканов, Владимир Войнович, Эльдар Рязанов, Аркадий Хайт.

Работалось легко и весело… В результате появились две пьесы и один кинофильм на телевидении. Успех делили поровну. На премьерах каждый выталкивал своего коллегу вперед, демонстрируя собственную скромность и бескорыстность.

С согласия двоих своих бывших соавторов я включил наши совместные работы в эту книгу.

Им разрешаю сделать то же самое, когда они будут издавать свои книги…

Не знаю, будем ли мы еще когда-то работать вместе, но самое приятное, что, перестав быть соавторами, мы не перестали быть друзьями…

Маленькие комедии большого дома,
написанные совместно с Аркадием Аркановым

СМОТРОВОЙ ОРДЕР

Оптимистическая комедия

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ИВАНОВЫ:

ТАТЬЯНА ИВАНОВНА, 60 лет.

ВИКТОР – ее сын, 25 лет.

НАДЯ – его жена, 22 года.

ИВАНОВЫ:

АННА СЕРАФИМОВНА, 60 лет.

ВАЛЕНТИН – ее сын, 40 лет.

ЮЛЯ – невеста Валентина, 28 лет.

Стандартная двухкомнатная малогабаритная квартира. Две смежноизолированные комнаты, кухня, балкончик. В квартире сейчас ералаш, который бывает тогда, когда жильцы собираются переезжать на новое место, – в комнатах стоят узлы, тюки, чемоданы, связка книг. Здесь же – клетки с птицами, аквариум и много цветов в горшках. Появляется Татьяна Ивановна с детской коляской.

Татьяна Ивановна (качая коляску). Ну… Ну… Андрюшенька!.. Ну хватит! Поверещали – и хватит… (Сует ребенку соску.) Ну вот и молодец… Передохни! Бабушке сейчас не до тебя… (Кричит в соседнюю комнату.) Витя! Что ж ты книги-то до сих пор не связал?!

Из соседней комнаты появляется Виктор с коляской.

Виктор (качая коляску). Успею еще… У меня вон Андрюшка не спит! (Качает коляску.)Вроде и сухой, а ерзает… (Ребенку.) Спи, тебе говорят! Андрюха!.. (Сует ему соску.)

Татьяна Ивановна (отнимая соску). У тебя не Андрюшка, а Мишка… Андрюшка у меня… (Кричит в сторону кухни.) Надя, дай-ка нам чистую соску…

Из кухни появляется Надя с третьей коляской.

Надя. Иду, иду… Слава богу, Андрюшка наконец заснул… (Заглянув в коляску, мужу.) А Машенька до сих пор не спит?

Виктор. Какая Машенька? Что вы все путаете?! Ведь ясно же определили: у Андрюшки – родинка на попке, а у Машки и у Мишки – нет..

Татьяна Ивановна. Машеньку от Андрюшки и без родинки отличишь. А братьев тоже ни к чему каждый раз распеленывать. Можно и по выражению лица разобраться. У Андрюшки глаза поумнее. Мои глаза. (Сыну.) А у Мишки – твои… Тоже хорошие! Вот, присмотрись…

Надя. Некогда сейчас, Татьяна Ивановна! Машина скоро придет, а у нас половина вещей не собрана! (Мужу.) Ты насчет пеленок дозвонился?

Виктор. Занято там у них вечно! (Подошел к телефону, набрал номер.) Алло! Это пункт проката? Здравствуйте… Это говорит Иванов с Большой Черкизовской… У нас там заказаны пеленки… Сто восемьдесят штук… Почему много?.. Нормально!.. Да, здоровый ребенок… Просто их трое… Тройня, понимаете? Да, спасибо! И вам того же… Так вот, пеленки теперь надо возить по новому адресу: Чертаново, Кировоградская улица, дом сто девятнадцать, квартира триста девяносто два. Да-да, спасибо! (Вешает трубку.)

Надя. Ну вот и хорошо… А теперь вывози ребят на балкон, нам здесь надо все собрать да еще пол помыть.

Виктор (вывозя коляски). Чего мыть-то? Все равно съезжаем.

Татьяна Ивановна. Правильно Надя говорит. Нечего грязь людям оставлять.

Виктор выкатывает коляски. Татьяна Ивановна связывает книги. Надя начинает уборку.

Надя. Ох, две комнаты пока уберешь – семь потов сойдет, а в новой что делать будем?

Татьяна Ивановна. Управимся! Я всегда мечтала в большой квартире жить. Чтоб человек сто в гости могло прийти и еще место оставалось… Такое новоселье отгрохаем!..

Надя. Новоселье не сразу, Татьяна Ивановна! Разберемся, обставимся…

Татьяна Ивановна. А я говорю – сразу! Новоселье зажмешь – счастья не найдешь!.. Эта примета верная… И вообще, к слову сказать, не по-людски мы сегодня въезжаем, не по-русски… Когда в новый дом въезжаешь, впереди себя положено кошку пускать…

Надя. Предрассудки!

Татьяна Ивановна. Конечно, предрассудки, а все– таки с кошкой… спокойнее… Надь! Ты б сходила к Егоровым во второй подъезд, одолжила б у них кошку..

Надя. Ну вот, сейчас время только кошку одалживать… (Продолжает подметать.)

Татьяна Ивановна связывает книги. Звонок. Татьяна Ивановна открывает дверь. Появляется Анна Серафимовна, за ней робко входят Валентин и Юля.

Анна Серафимовна (оглядываясь). Что у вас дверь такая обшарпанная?

Татьяна Ивановна. Чего «дверь»?

Анна Серафимовна (оглядываясь). И обои ободраны…

Татьяна Ивановна. Здравствуйте! А вы, собственно, кто такие?

Анна Серафимовна. У нас смотровой ордер! (Да стает из сумочки ордер.) Здравствуйте! Ознакомьтесь, пожалуйста.

Татьяна Ивановна. А! Ну давайте знакомиться… Татьяна Ивановна Иванова.

Анна Серафимовна (протягивая руку). Иванова Анна Серафимовна.

Татьяна Ивановна. О! Так мы однофамильцы!

Анна Серафимовна. Ну какие мы однофамильцы? Вы – Ивановы, мы – Ивановы…

Татьяна Ивановна. Все равно удобно. Табличку на дверях менять не надо.

Анна Серафимовна. Ну это уж мы разберемся…

Татьяна Ивановна. Да вы проходите, смотрите… Вы одна тут или с семьей жить будете?

Анна Серафимовна. Я вообще тут не буду. Это моему сыну вашу квартиру предложили…

Валентин (представляясь). Валентин.

Татьяна Ивановна. Имя-то какое хорошее. У меня второй сын – Валентин. А это, стало быть, ваша жена?

Валентин. Невеста.

Анна Серафимовна. Пока что подали заявление…

Татьяна Ивановна. Раз подали, значит, считай, жена!

Анна Серафимовна (желая перейти к делу). Валентин, тебе не кажется, что коридор узковат?

Валентин. Нет, мама, вроде бы ничего… Ты как считаешь, Юля?

Юля. По-моему, хорошо, Валюша.

Анна Серафимовна. Что ж здесь хорошего?!

Татьяна Ивановна. Нормальный коридор. (Анне Серафимовне.) Вы, конечно, женщина фигуристая, вам он тесноват будет, а им-то – в самый раз…

Все проходят в комнату.

Анна Серафимовна (оглядываясь). Это, стало быть, основная комната… Неужели здесь восемнадцать метров? Не похоже…

Татьяна Ивановна. Восемнадцать! Мы как въехали, было восемнадцать, так восемнадцать и оставляем… (Невестке.) Надя! Познакомься, это Ивановы, они здесь жить будут…

Анна Серафимовна (поправляя). Ивановы!

Надя. Здравствуйте! Пожалуйста, проходите… Извините нас, тут мы…

Анна Серафимовна (перебивая). Ничего, ничего… Вы нам не мешаете…

Татьяна Ивановна. Надя, моя невестка…

Анна Серафимовна (подойдя к окну). Они говорили – зеленый район, а я что-то зелени не вижу..

Татьяна Ивановна. Так зима ведь… Зимой какая зелень?

Анна Серафимовна. Все равно. Я ожидала большего…

Надя. Район у нас отличный. «Кулинария» в доме, «Фотография»…

Анна Серафимовна (иронично). Это большое достоинство!

Татьяна Ивановна. Надюша, давай не будем мешать людям… Им жить – им и смотреть… (Тихо.) А ты бы сходила к Егоровым… Одолжи кота, сделай милость…

Надя. Ох, мама, вы уж как что заберете в голову… Татьяна Ивановна. Сходи, сходи…

Надя уходит. Ивановы продолжают осмотр квартиры.

За котом ее послала… Новоселье кот должен открывать.

Анна Серафимовна. У вас здесь мыши?

Татьяна Ивановна. Да нет. Примета такая есть.

Анна Серафимовна (сыну). Валентин, если ты дашь согласие, то надо как-то решать вопрос ремонта… Не знаю уж, за счет ЖЭКа или бывших хозяев…

Входит Виктор.

Татьяна Ивановна (гостям). А это мой младший – Виктор. (Сыну.) Витя, эти товарищи здесь жить будут после нас…

Виктор. Очень приятно. Квартира отличная… И район прекрасный… (Валентину.) Тут стадион «Локомотив» рядом…

Валентин (соглашаясь). Да. «Мо-лодцы, мо-лодцы…»

Татьяна Ивановна. Ну смотрите, смотрите, не будем мешать… (Уходит, уводит с собой Виктора)

Анна Серафимовна. Валентин, я тебя не понимаю… Что ты так инертен? Может быть, ты уже решил – тогда зачем я хожу смотрю?..

Валентин. Мама, по-моему, неплохая квартира. Главное – все отдельно. Верно, Юля?

Юля. Да-да, верно, Валюша.

Анна Серафимовна. Юле все нравится. Лишь бы в Москве…

Юля. Я могу уехать…

Валентин. Мама, я прошу тебя…

Входит Татьяна Ивановна с чайником, за ней – Виктор, несет поднос с чашками.

Татьяна Ивановна. Согрейтесь чайком! (Разливает чай.) Извините, чашки старые, сервиз немецкий мы уже упаковали…

Анна Серафимовна. Ну зачем беспокоиться?.. (Снимает пальто, пьет чай.) Вы так стараетесь, словно заинтересованы в том, чтоб кто-нибудь поскорее въехал в эту квартиру.

Татьяна Ивановна. Да нам-то какая разница?.. Просто приятно, чтоб и после тебя хорошие люди поселились. А вы мне сразу понравились…

Анна Серафимовна. А вас, если не секрет, куда выселяют?

Татьяна Ивановна. В Чертаново.

Анна Серафимовна. Далековато…

Татьяна Ивановна. От метро автобусом рядом… Зато район тоже зеленый… И квартира четырехкомнатная.

Анна Серафимовна. Это вам дали такую квартиру?

Татьяна Ивановна. Не мне – сыну.

Анна Серафимовна. О! Поздравляю! Как вас зовут, вы сказали…

Виктор. Витя…

Анна Серафимовна. Поздравляю вас, Витя. Вы кто же по профессии?

Виктор. Фрезеровщик.

Анна Серафимовна. Депутат?

Виктор. Нет. Просто фрезеровщик.

Анна Серафимовна. Что значит «просто»? С каких это пор фрезеровщикам стали давать четырехкомнатные квартиры?

Виктор. В общем-то, дали не мне… Ребятишкам дали.

Татьяна Ивановна. Тройню мы родили!

Виктор. А как родили, я-то сам в роддом к Надьке побежал, а мне в цех из Моссовета звонят: пусть, говорят, Иванов приходит за ордером…

Анна Серафимовна. Подумать только – тройня!

Татьяна Ивановна. У нас, Ивановых, это традиция! Весь род такой… У матери моей двойня была, у меня – близнецы. К нам ученый из журнала приезжал – гены, говорит, у вас особенные и хромосомы…

Виктор. Ну, мам, я тоже парень ничего.

Татьяна Ивановна. А я разве что говорю? Витька у нас молодец. В школе на пятерки учился. В армии – отличник боевой и политической подготовки… Сфотографирован на фоне знамени. Спортсмен, второй разряд по лыжам…

Анна Серафимовна (сыну). Ты слушай и запоминай. Валентин (с улыбкой). Я на лыжах тоже хожу.

Анна Серафимовна. Значит, не так ходишь!

Юля. А нельзя их посмотреть? Никогда не видела тройню…

Виктор. Пойдем покажу.

Виктор, Валентин и Юля уходят на балкон.

Анна Серафимовна. Сколько вашему Виктору?

Татьяна Ивановна. Двадцать пять.

Анна Серафимовна. Подумать только, двадцать пять лет – и уже отец троих детей, а моему почти сорок, а он еще сам дитя…

Татьяна Ивановна. Выглядит он совсем как взрослый.

Анна Серафимовна. Он такой ранимый, такой доверчивый… Бери его голыми руками и делай что хочешь…

Татьяна Ивановна. Вот женится – переменится…

Анна Серафимовна. Об этом и речь! Куда ему жениться, у него кандидатская на носу… А тут – Юля! Вызвали ее из Тюмени, она и рада… Вы поймите меня, Татьяна Ивановна, я современная женщина, я не говорю, что она ему не пара, – это их дело… Задумал жениться – женись, но не наспех…

Татьяна Ивановна. Наспех нехорошо. Это я не одобряю. А то ведь как бывает – в парке поженились, на свадьбе познакомились…

Анна Серафимовна. В каком парке? Он ее десять лет знает…

Татьяна Ивановна. Десять – это хорошо…

Анна Серафимовна. Что ж хорошего… Десять лет думал, а теперь все – в один день…

Татьяна Ивановна. В один день не годится…

Анна Серафимовна. Но и тянуть сейчас нельзя…

Татьяна Ивановна. Да уж куда больше тянуть… Анна Серафимовна. Ах, вы меня не понимаете…

Татьяна Ивановна. Это верно. Не понимаю…

Анна Серафимовна. Сейчас объясню: Валентину как специалисту предприятие предоставляет квартиру… Однокомнатную. Но если у него семья, он имеет право претендовать на большее… Вот мы и подали заявление в загс на двухкомнатную… И сейчас все решается. Если он скажет «да» – значит полное «да»…

Татьяна Ивановна. Я не пойму – она ему нравится или не нравится?

Анна Серафимовна. Скажу честно, из того, что мы видели, это лучшая…

Татьяна Ивановна. И мне она симпатична – тихая, приветливая…

Анна Серафимовна. Правда, мы еще не видели места общего пользования и кухню…

Татьяна Ивановна…И ямочка у нее симпатичная, и улыбка теплая…

Анна Серафимовна. Кстати, я не спросила самое главное: у вас ТЭЦ или газовая колонка?

Татьяна Ивановна (с некоторым раздражением). Знаете, Анна Серафимовна, мы с вами про разное говорим. Смотрите сами, решайте сами – бог вам судья!

Появляются Валентин, Юля, Виктор.

Юля. Такие славные ребятишки… Верно, Валюша?

Валентин. Замечательно! Все замечательно!.. Ты знаешь, мама, мне кажется, что здесь мне все нравится… В общем, я решил! Ты как, Юля?

Юля. Я – как ты, Валюша…

Валентин. Тогда все… Остановились. Да, мама? Ну что ж ты молчишь?

Анна Серафимовна. А что говорить. Раз решили… (Достала платок, всхлипнула.) Мне ничего уже не надо. Лишь бы ты был счастлив…

Татьяна Ивановна. Ну вот и хорошо. И молодцы… А матери – радость…

Виктор. Поздравляю! (Валентину.)Здесь тебе понравится. Стадион прямо из окна виден… Сейчас там электрическое табло сделали… Красота!

Валентин (растерянно). Да? Так я тогда прямо сейчас позвоню… Зафиксирую свое согласие… А, мама?.. (Подходит к телефону, набирает номер.) Алло! Анатолий Григорьевич?.. Это Иванов говорит. В общем, мы посмотрели, нас это, в принципе, устраивает… Можете записать ее за нами… Что?.. Это точно?.. Ага… Понятно. Анатолий Григорьевич, я тогда с мамой посоветуюсь и вам перезвоню… Спасибо. (Кладет трубку.)Интересно…

Анна Серафимовна. Что еще? Они начинают крутить?.. Пусть попробуют!

Валентин. Нет, мама… Понимаешь… Он проконсультировался насчет того дела… Помнишь, я тебе говорил… В общем, в случае удачной защиты диссертации… Я как кандидат буду иметь право на дополнительную площадь.

Анна Серафимовна. Ах так… Это же меняет дело… (С деланной улыбкой.) Какие мы неопытные люди… Не посоветовавшись с юристом, бежим, бросаемся с головой в омут… Но тогда все прекрасно! Нет никакой торопежки… Имеет смысл подождать! Юленька возвращается в Тюмень, мы здесь все окончательно уясним, напишем… И в случае чего – Юленька подъедет… По-моему, я права?

Валентин. Да?.. Ты как считаешь, Юля?

Юля (сдерживаясь). Да, Валюша. Анна Серафимовна права! (Выбегает, хлопнув дверью.)

Неловкая пауза.

Анна Серафимовна. Вот вам и характер! Устраивать сцены при посторонних людях…

Татьяна Ивановна (решительно). Ну, вот что я скажу: и вы ступайте отсюда!

Анна Серафимовна. То есть как?

Татьяна Ивановна. А вот так! Ножками, ножками… Нечего вам тут делать… Давайте отсюда!

Анна Серафимовна. Вы не командуйте! У нас смотровой ордер!

Татьяна Ивановна. Посмотрели?.. Вы посмотрели. Хватит! Витя, проводи гостей!

Валентин. Пойдем, мама…

Анна Серафимовна и Валентин уходят.

Татьяна Ивановна. Вот, Витя, ежели я когда такой стану – души меня собственными руками!

Входит Надя, вводит заплаканную Юлю.

Надя (Юле). Ну, хватит! Успокойся… Да входи, входи… (Татьяне Ивановне.) Подхожу к подъезду, а она стоит у дерева и плачет. Спрашиваю – ревет… Что у вас случилось-то?

Татьяна Ивановна. Это долго рассказывать… (Юле.) Заходи, деточка, садись…

Юля. Нет-нет, я пойду..

Татьяна Ивановна. Пойдешь, пойдешь… Отойди сначала…

Надя. Не отпускайте ее в таком состоянии. (Идет к двери.)

Татьяна Ивановна. А ты куда?

Надя. Да все с вашим котом… Нет у Егоровых кота, к какой-то кошечке его отвезли… Теперь мальчишки со двора сказали, что в третьем корпусе есть котенок приблудный… Обещали принесли… (Убегает.)

Татьяна Ивановна (Юле). Посиди, отдышись… Чайку попей.

Юля. Нет-нет, мне сидеть некогда… Мне на аэродром надо…

Татьяна Ивановна. Успеешь на аэродром. Вон бледная какая.

Юля. Голова закружилась… Сейчас пройдет… пройдет.

Татьяна Ивановна (подозрительно посмотрев на нее, сыну). Витя, пойди-ка ребят посмотри…

Витя. Спят они.

Татьяна Ивановна. А я говорю – посмотри!..

Виктор выходит.

(Подсаживается к Юле.) Слушай, доченька, а ты не… того… этого?

Юля молча кивнула головой.

Татьяна Ивановна (обрадованно). Ах умница! Так что ты плачешь, дура? Радость-то какая!.. А он что?

Юля. Он ничего не знает…

Татьяна Ивановна. Все равно реветь не надо! Может, это и к лучшему…

Открывается входная дверь, входит Анна Серафимовна. Из соседней комнаты выходит Виктор.

Анна Серафимовна. Ну, вот что! Эта квартира уже не ваша, и вы не имеете права мне препятствовать… Я хочу посмотреть кухню и ванную… На всякий случай!

Татьяна Ивановна. Вот вы пожилая женщина… Вроде неглупая. Мать! А суетитесь бог знает из-за чего… Даже не подозреваете, что скоро станете бабушкой…

Анна Серафимовна. Я? Бабушкой? (Поняла в чем дело, бросается к Юле.) Юленька! Это правда? Что же ты молчала, глупышка? Как же так можно? Неужели я должна узнавать это от посторонних людей? (Бросается к двери, кричит.) Валентин!

В дверях появляется Валентин. Анна Серафимовна что-то шепчет ему на ухо.

Валентин (огорошен и обрадован). Как же так? Юленька!.. Извини… Я не хотел… Как это здорово! Да, мама?

Анна Серафимовна. Что ты стоишь? Подойди к ней. Обними! (Татьяне Ивановне.) Я вам говорила, что он сам еще ребенок…

Виктор. Ребенок что надо!

Валентин подходит к Юле, кладет ей руку на плечо.

Татьяна Ивановна. Ну вот и славно! Вот и по-людски… Вот и хорошо!

Анна Серафимовна. Еще бы! Ведь теперь… Ведь теперь все меняется: Валентин возьмет справку о кандидатской, Юленька возьмет свою справку, и мы с полным правом ставим вопрос о трехкомнатной квартире!

Юля. Уйдите отсюда, Анна Серафимовна!

Валентин. Ну как ты можешь, Юля?!

Юля. И ты уходи!

Анна Серафимовна. Ах так? Она нас уже гонит… Что же будет дальше?

Валентин. Мама…

Анна Серафимовна. Мы еще посмотрим! Еще надо посчитать… (Подсчитывает.) Валентин, когда ты последний раз был в Тюмени?..

Виктор (решительно). Так! Может, это, конечно, и не мое дело… Но я вот что скажу… Чтоб через секунду я вас здесь не видел: и тебя, мальчик, и маму твою!

Хлопнув дверью, Валентин и Анна Серафимовна уходят.

Виктор (подходит к Юле). Вы меня, конечно, Юля, извините, но не мог я…

Юля. Нет-нет. Все правильно! Все к лучшему… Я вернусь в Тюмень. Все улажу… Это сейчас просто…

Татьяна Ивановна (подозрительно). Что – «просто»? Ты что это, девка, уладить надумала?! Только посмей!

Юля (в отчаянии). А зачем ему рождаться?

Татьяна Ивановна. А это не твое дело!.. Тебе природа такое счастье отпустила – матерью сделала… Другие женщины Богу молятся, к профессорам ходят, а у тебя все хорошо: молодая здоровая сибирячка… Рожай да радуйся!.. Подумаешь, Валюша ушел… Черт с ним, с Валюшей, раз он ушел! Одного легче нянчить, чем двоих!.. Не прокормишь, что ли? Прокормишь! Не вырастишь? Вырастишь… И человеком он будет, а не размазней, как папа… Ишь, как быстро приговорила: все улажу! Ты комсомолка? Так будь добра, государству рождаемость не снижай!.. И так мужиков не хватает. Нам воины нужны, ученые, чемпионы мира по шахматам!..

Юля (с улыбкой). А вдруг девочка?..

Татьяна Ивановна. Тем лучше! Значит, еще одна мать появится! Через нас, женщин, природа вперед произрастает… Да что я тебя учу? Ты, поди, грамотней меня! Я про себя скажу… У меня много, не много – а семеро детей… Я когда шестого родила, мне доктор говорит: «Татьяна Ивановна, хватит! Остановись!» А я думаю: хватит, не хватит – там видно будет… И вот пожалуйста, Витька мне теперь за это спасибо говорит! А ему уже трое благодарны… А тем троим – девять… А там еще! Понимаешь ли ты, глупая, что эта таблица умножения сейчас – вся в тебе?

Юля (плача). Что вы на меня кричите?

Татьяна Ивановна. Я не кричу. Я тебе популярно объясняю, какая ты на самом деле счастливая… (Тихо.) Поплачь, поплачь! Полегчает…

За окном – гудок машины.

Виктор. Мама, приехали…

Гудок повторяется.

Слышь, мама, машина пришла.

Татьяна Ивановна. Ну и хорошо!.. Витя, давай коляски выкатывай…

Виктор проходит на балкон.

Юля (поднимаясь). Спасибо, Татьяна Ивановна, спасибо… До свидания.

Татьяна Ивановна. Ты куда?

Юля. Надо на аэровокзал… Насчет билета узнать. Или, может, сразу в Домодедово?..

Татьяна Ивановна. Вот что, никуда ты сейчас не поедешь, а если и поедешь, то с нами. Поживешь, успокоишься, подумаешь… А там решим.

Юля. Что вы… У вас свои заботы, а мне…

Татьяна Ивановна (перебивая). Говори, говори, все равно не слушаю… Бери вон ту сумку, которая полегче, и тащи в машину… (Кричит.) Витя, что копаешься?

В дверях появляется Надя.

А тебя где носит?

Надя. Все с котом вашим…

Татьяна Ивановна. Шут с ним, с котом. Машина пришла! (Увидев, что Надя держит что-то в руках.) Достала?

Надя. Щенок.

Татьяна Ивановна. Это еще зачем?!

Надя. Мальчишки принесли… Говорили – котенок, а принесли щенка… Куда ему теперь деваться?

Татьяна Ивановна. А, ладно, щенок так щенок!.. Собака – тоже друг человека! Пошли!

Виктор выкатывает коляски. Каждый берет по коляске, клетки с птицами, аквариум и т. д. Вся эта процессия, с писком, плачем, лаем и чириканьем, торжественно двигается к выходу. Последней идет Татьяна Ивановна.

Эй! Рота! Веселей шагай!.. Ох, и люблю я эти переезды – страсть!

Телефонный звонок.

Алло! Да, Ивановы!.. Чего, пеленки?.. Да-да, переводим заказ на Чертаново… Все точно… Э, девушка, постой-ка… Там у нас сто восемьдесят?.. Так ты знаешь… декабрь, январь, февраль… В общем, с мая нам по двести сорок надо… На всякий случай!.. (Уходит.)