Текст книги "Антология сатиры и юмора России XX века. Том 6. Григорий Горин"

Автор книги: Григорий Горин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 41 страниц)

Крепкий мужчина (недовольно). Старушка, я такой постановки вопроса не понимаю! Это как-никак мой подарок ко дню рождения…

Женщина в высоких сапогах. До дня рождения еще далеко, подаришь что-нибудь другое.

Крепкий мужчина. Нет, это не годится! Такие сапоги не каждый раз попадаются… И потом, ты меня извини, они недешево стоят…

Женщина в высоких сапогах. Ты им столько внимания уделяешь, что они мне не в радость! Уж лучше б не дарил!

Крепкий мужчина. А это запрещенный прием. Значит, внимание мое, забота – не в счет? Не ценишь ты чуткость!

Женщина в высоких сапогах. Как же не ценю? Ты ведь, когда даришь, чек сверху кладешь!

Крепкий мужчина (обиженно). Ну знаешь!.. (Нервно заходил по комнате.)

Женщина из Тамбова (мужу). Тенгизик, почему ты такой скучный?

Человек с едва заметным кавказским акцентом (отложив газету). Ты что этим хочешь сказать?

Женщина из Тамбова. Нет, ты хороший, добрый, но ты все молчишь, читаешь, спишь… В гости никогда не сходим, в ресторан. Когда ты за мной ухаживал, мне подружки завидовали: «Ой, Дуська, счастливая, за грузина выходишь. Они все, грузины, романтики! Пообедают – поют!»

Человек с едва заметным кавказским акцентом. Что говоришь, а?! Я экономический институт закончил! Какие песни? В ущелье живем, да?! (Взял газету.)

Женщина с голосом (мужу). Ты не можешь не читать свою газету? Хотя бы когда я дома?

Муж Женщины с голосом. Я разве виноват, что газета приходит вместе с тобой?

Женщина с голосом. Это хамство! Жена рядом, а он уткнулся в газету… Другие из-за жен ноги ломают!

Муж Женщины с голосом. Когда есть из-за кого – не жалко.

Элегантный мужчина (жене). Женя, а тебе не кажется, что во всех этих письмах до востребования, в лазаньях по карнизам есть какая-то экзальтация? Или допинг?

Элегантная женщина. Или просто любовь… Ты же летал ночью в Симферополь за цветами. Для меня. Три года назад…

Элегантный мужчина. А что? Это было красиво. Мы поссорились, и я подумал: махну-ка в Симферополь за цветами. Слетал туда-обратно и – что самое забавное – подъезжаю утром к дому, а у нас на улице продают такие же розы, только лучше…

Элегантная женщина. Шикарная корзина была…

Элегантный мужчина. Да… Шикарная. (Пауза.) Знаешь, Женя, а я ведь не летал тогда в Симферополь. Я эти цветы во Внукове купил.

Элегантная женщина. Знаю. Я в ту ночь видела тебя там.

Элегантный мужчина (подвинув к себе стакан чая). У нас нет лимона?

Элегантная женщина. Сейчас принесу..

Крепкий мужчина (жене). Тогда, прости меня, я чего-то не понимаю. Давай разберемся! Я не пью, не гуляю, дочурку люблю, зарплату отдаю тебе всю до копеечки…

Женщина из Тамбова (мужу). Да разве дело в деньгах, Тенгизик? С этим все хорошо, на машину записались. И живем вроде бы дружно. А все-таки… Ну как бы тебе это объяснить? День на день похож, год на год… Только маятник тикает. А внутри-то что-то гаснет… Я вон даже потолстела.

Муж Женщины с голосом (жене). Чувства?! Тебе этого захотелось? О каком чувстве можно говорить, когда сегодня я целый день стирал? Ты посмотри на мои руки! Во что они превратились?.. И потом, если хочешь разбудить во мне какие-то эмоции – оденься!..

Человек с едва заметным кавказским акцентом. Пойми, Дуся, я тебя внутренне люблю. Если надо, я за тебя под танк брошусь! Но я же тебе объяснял – я на диете…

Женщина в высоких сапогах (мужу). Как ты не понимаешь, что это угнетает?.. Ну не считай ты, ну ошибись!.. Купи хоть раз что-нибудь ненужное… Просто так, для смеха!

Крепкий мужчина. Пожалуйста, старушка! Скажи что – я куплю. Где сапоги? (Хватает сапоги, выбегает.)

Перед домом, хромая, появляется Он в больничной пижаме. Одна нога забинтована. В руке – корнет. Тихо заиграл свою мелодию. В лоджию выбегает Она.

Она. Ты?!

Он. Я.

Она. Тебя отпустили?

Он. Я бдительность охраны усыпил, из простыней связал канат надежный – и вот я перед вами!

Она. От тебя можно сойти с ума! (Бежит вниз.)

В этот момент в лоджиях появляются все жильцы дома и молча наблюдают за этой парой.

Обопрись на мое плечо, я помогу тебе подняться.

Он. Куда?! Если там, в палате, хватятся, будет скандал. Лучше проводи меня до больницы…

Она. Посиди, я вызову такси!

Он. Какой же смысл? Я для того и убежал, чтоб с тобой погулять!

Она (берет его под руку). И когда ты поумнеешь?

Он и Она медленно уходят со сцены. Он запевает свою песенку о «странном человеке».

 
Странный человек, в перчатках,
В странной шапочке смешной,
Поднимаясь по ступенькам,
Говорит: «Иду домой!»
Вот до верха он добрался,
Вот под крышею самой,
Но упрямо лезет выше.
Говорит: «Иду домой!»
 

Она (протягивая корнет Элегантному мужчине). Пусть он побудет у вас, пока мы не вернемся. (Уходит.)

Элегантный мужчина взял корнет, и вновь в доме зазвучала эта песенка.

 
Вот ни крыши и ни лестниц.
Он у неба на виду.
– Ты куда, куда, несчастный? –
Говорит: – Домой иду!
– Ты заблудишься, парнишка!
Далеко ли до беды? –
А он лезет и бормочет:
– Не порите ерунды!
– В чем же дело? Что случилось?
Объясни скорее нам.
– Ничего здесь нет такого!
Просто я ее люблю!
 

Перед домом, с трудом переставляя ноги, появляется Крепкий мужчина в высоких женских сапогах.

Крепкий мужчина (кричит жене). Старушечка! Спустись-ка… Я их, кажется, разносил! (Падает без чувств.)

Жильцы выбегают из дома, поднимают Крепкого мужчину, уносят.

Звучит песня.

– В чем же дело?

Что случилось?

Объясни скорее нам.

– Ничего здесь нет такого!

Просто я ее люблю!

ВАРИАЦИИ ДЛЯ ГОЛОСА И ФОРТЕПЬЯНО…

Монотрагикомедия

Студия звукозаписи. Рояль. Сверху опущен микрофон. Задняя стенка – сплошное стекло. В студию входит Мужчина средних лет. Сел за рояль, посмотрел через стекло. Вспыхнула надпись: «Микрофон включен!» Начал тихо наигрывать современную джазовую пьесу, спокойную и задумчивую. Оборвал ее в самом начале.

Мужчина. Дорогой Сережа! Посылаю тебе это звуковое письмо с тайной надеждой, что ты примешь его за джазовую пластинку, поставишь на проигрыватель и, таким образом, выслушаешь все, что твой отец, твой фазер, тщетно пытался тебе высказать на протяжении последнего времени… Зная, как ты не любишь нравоучения и душеспасительные беседы, постараюсь, чтобы это мероприятие не отняло у тебя много времени и было максимально приятно. (Тихо играет.) Это вариации твоего любимого Оскара Питерсона… Узнал, конечно? Не думай, что я сошел с ума или мне нечего делать в выходной, просто эта пластинка – единственная возможность пообщаться с тобой и наладить контакт… Я ухожу на работу, когда ты еще спишь, ты приходишь домой, когда я уже сплю… или еще сплю… Кстати, когда возвращаешься ночью, пожалуйста, смело включай свет, а не пытайся пройти нашу с мамой комнату на ощупь… Уж лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать! И не чисть подолгу зубы в ванной, все равно я не догадываюсь, что ты куришь…

Играет.

Сережа, ты уже в десятом классе, и вполне понятно, что мы с мамой обеспокоены твоим будущим… Кем ты хочешь стать?!. Последний раз по этому вопросу ты высказался, когда тебе было четыре года… «Хочу быть мороженщиком!» Сейчас тебе пятнадцать… Ты по-прежнему хочешь быть мороженщиком или выбрал что-нибудь более интересное?.. Поделись! Может, я тебе что-то подскажу. В тебе есть качества многих великих людей… Например, ты уже играешь в карты, как Некрасов, любишь кофе, как Эйнштейн, носишь прическу, как Софья Ковалевская… Пора кому-то отдать предпочтение… Ты равносторонний треугольник: у тебя по литературе тройка, по физике тройка, по математике тройка… Пойми, Сережа, у тебя всего одна пятерка, да и ту сегодня утром ты взял из моего пиджака… (Заиграл.) Я тебя ни в чем не обвиняю. Я знаю, ты отдашь, когда вырастешь. (Играет.) Дейв Брубек. «Босса-нова»… Недавно стоял в магазине за абрикосами. Ты ведь любишь пирожки с абрикосами… Но дело не в этом. Там я встретил Люсю. Спросил, почему она к нам больше не заходит… Сказала: «Некогда»… По тому, как сказала, понял – незачем… Перед Люсей такая же история случилась с Тамарой… Теперь к нам приходит Наташа, я против нее ничего не имею, она хорошая девочка… И вообще, пятнадцать лет – это романтика, поиск, я все понимаю… «Антошка, Антошка, пошли копать картошку!..»(Неожиданно взорвавшись.) Но тогда перестань пугать маму, что ты решил жениться, как только вы напишете контрольную по алгебре!.. Я знаю, что ты мне скажешь в ответ… Статистика… двадцатый век… Ранние браки… В Африке женятся в пятнадцать лет. Так они там живут до сорока, им некогда… Я сам женился в девятнадцать. Хорошо, что потом выяснилось, что я по-настоящему люблю твою мать… Телониус Монк. «Соната»…

Играет.

Батарейки для транзистора будут в понедельник… Те австрийские лыжные ботинки мы с матерью решили тебе купить. Но пятьдесят рублей за джинсы не дам, даже если б они у меня были!.. Я с тобой не спорю, это модно… практично… это настоящие ковбойские штаны, но поверь, что любой уважающий себя ковбой не станет покупать джинсы за пятьдесят рублей!.. Он пристрелит спекулянта!.. Я же ношу дешевые джинсы… И то только потому, что ты из них уже вырос… Сережа, ты считаешь себя взрослым, так соизмеряй же свои потребности с нашими возможностями… Я не стану тебе пересказывать прописные истины, что ваше поколение живет в лучших условиях, чем наше поколение, хотя это именно так и есть… Что мы в ваши годы… то-се… пятое-десятое… ютились в бараках, а вы сейчас… то-се… пятое-десятое… живете в отдельных квартирах. В конце концов, все закономерно… Для того мы и ютились в бараках, чтобы вы жили в отдельных квартирах с ванными, с лоджиями, с кухнями, с кафелем… Чтобы ты с рожденья привык к этим удобствам, считал их нормальными, чтобы ты мог, входя в туалет, забыть поднять крышку сиденья, потому что все равно мать вытрет… Эрол Гарнер. «Французская куколка»…

Играет.

Конечно, я не Эмиль Гилельс… Я преподаю в районной музыкальной школе, хотя в детстве мне угрожали, что я стану великим музыкантом… Может, таланта не хватило, может, судьба так сложилась, а может, виноват этот палец, который я сломал, когда ремонтировал твою коляску… При этом я не считаю себя неудачником. У меня – любимая работа, прекрасная жена, здоровый сын. И потом, у меня богатая перспектива – твое будущее! Понимаешь, как известно, жизнь дается человеку один раз, а не удается – сплошь да рядом… Если она тебе не удастся, Сережа, мне будет очень плохо, даже если меня уже и не будет… Вот, собственно, и все, что ты должен был выслушать, если, конечно, давно не снял пластинку… Иначе кому я все говорил? Рахманинов. «Ноктюрн»… Пожалуйста, не роняй пепел на пол…

Играет ноктюрн, встает, уходит…

ПОЙ, ЛАСТОЧКА, ПОЙ!

Комедия с хором

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

НИКОЛАЙ СТЕПАНОВИЧ ШУБИН – начальник ЖЭКа.

ПЕТР ЕВГЕНЬЕВИЧ ПЕЧНИКОВ – доцент консерватории, дирижер хора при ЖЭКе.

КИРА ПЛАТОНОВНА – аккомпаниатор хора.

1-й ХОРИСТ.

2-й ХОРИСТ.

3-й ХОРИСТ.

4-й ХОРИСТ.

1-я ХОРИСТКА.

2-я ХОРИСТКА.

3-я ХОРИСТКА.

4-я ХОРИСТКА.

МУЖ одной из хористок.

СИДОРОВ.

Красный уголок при ЖЭКе: стол, покрытый красной тканью, на столе – телефон; много стульев; на стенах – фотографии, портреты, почетная грамота, объявления. В углу – пианино. Сейчас здесь репетирует самодеятельный хор, состоящий из жильцов дома. Три женщины и четверо мужчин, среди которых и сам начальник ЖЭКа Николай Степанович Шубин, выстроились в ряд в ожидании указания дирижера Петра Евгеньевича Печникова. За пианино – Кира Платоновна.

Печников (аккомпаниатору). Кира Платоновна, начали! (Взмахнул рукой.)

Хор.

Пум-ба-па. Пум-ба-па. Пум-ба-па.

Пой, ласточка, пой! Пой, не умолкай!

Песней блаженства меня успокой!

Пой, ласточка, пой!

Пум-ба-па. Пум-ба-па.

Печников (останавливая хор). Стоп! Это не пение! Какой-то скрип немазаной телеги! (Шубину.) Николай Степанович, давайте отменять репетицию! Когда из тридцати человек приходят семь – это не работа!

Шубин. Петр Евгеньевич, просто и не знаю, что подумать. Лично с каждого взял расписку. Обещали быть.

Печников. Когда? Через час? Через год?! Это ж несерьезно! Живем все в одном доме и не можем собраться. Сегодня – один, завтра – другие! Я ничего не могу закрепить! Третью неделю топчемся на «Ласточке»… В конце концов, никто насильно не тянул! Записались в хор, так надо работать… Мы же имеем дело с музыкой! Ойстрах по двенадцать часов в день не расстается со скрипкой! Это Ойстрах!.. А у нас – хор! Тончайшее искусство! Вершина песнопения! Хор – это коллективное прикосновение к божеству! Это не я сказал – это Бах!

Шубин (хору). Товарищи, до каких пор будем обижать Петра Евгеньевича?

Печников. Я отменяю занятия в консерватории, лечу сюда – и вот пожалуйста! Хуже детей! Я спрашиваю: вы хотите петь?!

Хор (пристыженно). Хотим. Хотим.

Печников. Тогда извольте относиться к этому серьезно! Ну ладно! Давайте еще раз… Только попрошу: басы в аккомпанементе не форсируют звук… Пум-ба– па! Мягче, мягче. Пиано… Кира Платоновна! (Взмахнул рукой.)

Хор.

Пум-ба-па. Пум-ба-па.

Пой, ласточка, пой! Пой, не умолкай!

Крадучись, входит опоздавший Четвертый хорист, на ходу доедая бутерброд.

Печников (прервав хор, хористу). Ну что вы крадетесь как мышь? Я все равно вижу..

Четвертый хорист. Петр Евгеньевич, извините, пожалуйста. Тетка совершенно неожиданно прилетела из Харькова…

Печников. А зачем мне это знать? Тетка, не тетка… Время репетиции – святое время! С чем у вас бутерброд?

Четвертый хорист. С ливерной.

Печников (поморщившись). Уберите немедленно! Даже поесть не успеваю… Становитесь! Специально для вас еще раз проходим «Ласточку»… (Аккомпаниатору.) Кира Платоновна!

Хор. Пум-ба-па…

Печников. Стоп! (Второму хористу.) Что вы поете? А ну-ка, спойте мне один аккомпанемент!

Второй хорист. Тум-ба-па. Тум-ба-па!

Печников. Ну конечно! Я чувствую фальшь. Не «тум-ба», а «пум-ба»! Пора запомнить слова! Еще раз!

Хор.

Пум-ба-па. Пум-ба-па. Пум-ба-па.

Пой, ласточка, пой!

Печников. Уже лучше!

Хор. Пой, не умолкай!

Печников (довольный). Вот! Молодцы!

Хор. Песней блаженства меня успокой…

Робко входит Четвертая хористка, дирижер, не прерывая едва наладившееся пение, жестом приказывает ей занять место. Хористка присоединяется к пению. В ту же секунду звонит телефон на столе. Шубин, продолжая петь, на цыпочках направляется к телефону. Печников, едва сдерживаясь, продолжает репетицию.

Шубин (в трубку, тихо). Алло!.. Начальник ЖЭКа Шубин слушает!.. Репетиция здесь!.. Сказано же было – не звонить! (Кладет трубку, подпевая, движется к хору.)

Телефон вновь звонит.

(Возвращается к телефону.) Алло! Начальник ЖЭКа…

Печников (взорвавшись). Вот что, Николай Степанович! Или вы начальник ЖЭКа, или хорист!! Если у вас много работы, можете не приходить!..

Шубин (протягивая Печникову трубку). Это вас.

Печников. Меня? (Всем.) Извините! (В трубку.) Да!.. В чем дело, Галя?.. Какая тетка? Откуда приехала? Галя, ты знаешь – у меня репетиция!.. Ну хорошо!.. Буквально на пять минут. (Кладет трубку.) Николай Степанович, я попрошу вас, пройдите здесь этот кусочек без меня… Я мигом! (Уходит.)

Шубин (встает перед хором). Товарищи! Ну-ка, еще разик! Только, как договорились, басы ничего не форсируют…

Первый хорист (передразнивая). Не фаршируют!

Шубин. Давайте без шуточек! Короче, басы не орут! Кира Платоновна, прошу! (Взмахнул руками.)

Хор молчит.

В чем дело?

Первый хорист. Это у вас надо спросить, в чем дело. Сейчас октябрь.

Шубин. Ну и что?

Первый хорист. А потолок вы мне обещали побелить в сентябре!

Шубин. Товарищи, давайте не отвлекаться!

Второй хорист. Нет, давайте отвлекаться! Где батарея?! Николай Степанович, я вас спрашиваю: где батарея? Мне было сказано: запишетесь в хор – поставим новую батарею. Вы это говорили, Николай Степанович?

Шубин. Говорил.

Второй хорист. И вот я как полный идиот хожу сюда, а батареи в квартире до сих пор не сменили!

Первая хористка. А что со мной? Вы же меня уговаривали: нужен женский голос. Я отдала свой голос! И что? Лоджия как была необлицованной, так и стоит!

Третий хорист. А я, между прочим, химик! И в субботу, вместо того чтобы отдыхать как люди, должен приходить и драть глотку!

Шубин (Третьему хористу). Пришлю вам монтера.

Третий хорист. Я эту песенку уже слышал.

Шубин. Все, что обещал, будет сделано. Но со временем!

Вторая хористка. Выходит, что вы нас на крючке держите?

Шубин. Извините, приходится! Раз вы такие малосознательные люди, раз вы не понимаете, что с меня начальство самодеятельность требует, приходится держать на крючке! Приходится применять принцип материальной заинтересованности… Я Егоровым из двадцать третьей квартиры стекла вставил? Вставил! Где Егоров? Нету! Не за горами смотр межжэковской художественной самодеятельности. Выступим там – и все!!

Первый хорист. А вдруг не «все»? Не дай бог, займем первое место, тогда начнутся городские смотры, республиканские. А я так и останусь с грязным потолком! Спрашивается – на кой мне эта самодеятельность?!

Шубин. Ничего мы с таким пением не займем.

Вторая хористка. Тогда зачем стараемся?! Для нас чем хуже, тем лучше!

Шубин. А эстетика? А гармоническое развитие личности?.. У нас все это в обязательствах записано! Раз уж идет такое движение «Каждому ЖЭКу – хор!», стало быть, наш передовой ЖЭК должен быть в кильватере!

Один из хористов. В фарватере!

Шубин. Вот, лучше меня знаете, где мы должны быть, а упрямитесь… Правильно Петр Евгеньевич говорит: хор – вершина песнопения, божество – в коллективе!

Второй хорист. Оставьте нас со своим Петром Евгеньевичем!

Шубин. А это напрасно! Петр Евгеньевич – святой! Он доцент консерватории, ему вообще все это до лампочки! А он с нами вечерами мучается, чтобы нас к культуре приобщить!

Третья хористка. Я в этом не нуждаюсь. С меня хватит двух институтов и аспирантуры.

Шубин. Хватит, товарищи! Поворчали. И прошу: при Петре Евгеньевиче никаких корыстных разговоров. Иначе вы его кровно обидите… Кира Платоновна! (Взмахнул рукой.)

Четвертый хорист. Давайте перекур сделаем!

Четвертая хористка. Правильно! Я хоть домой сбегаю, у меня муж нездоров.

Шубин. Ну ладно… Перерыв! Но чтоб через пять минут всем быть!

Хористов и аккомпаниатора словно ветром сдувает. Появляется Петр Евгеньевич.

Печников. Куда это они?

Шубин. Перерывчик сделали, Петр Евгеньевич. Подустал народ…

Печников. Что значит «устали»? Я тоже устал!

Шубин. Вы у нас образец!

Печников. Ладно, образец, не образец… Где югославская плита?

Шубин. Будет! Как договорились…

Печников. Я это уже слышу третий месяц. Дичь какая-то! Я – хормейстер ЖЭКа! Сказать об этом Свешникову – он перестанет со мной здороваться…

Шубин. Петр Евгеньевич, разве дело в плите?.. А то что люди в свободное от работы время тянутся к музыке, это не в счет?

Печников. Я не возражаю… Но возьмите какого-нибудь мальчишку, студента…

Шубин. Студента разве за плиту возьмешь? Печников (обиженно). Пользуетесь тем, что я живу в этом доме и от вас завишу..

Появляются хористы и аккомпаниатор.

Шубин. Петр Евгеньевич, не надо об этом при народе. Они – святые люди…

Печников (встав перед хором). Друзья мои! Давайте сейчас пройдем все без остановок… Чтобы иметь общее впечатление. Кира Платоновна!..

Хор.

Пум-ба-па. Пум-ба-па. Пум-ба-па.

Одинок я сижу во садочке.

Только тучки плывут в вышине.

Лишь не слышу ее голосочка.

Прилетай же, родная, ко мне.

Пой, ласточка, пой!

Пой не умолкай!..

С шумом распахивается дверь, появляется разгневанный Муж Четвертой хористки, в пижаме и шлепанцах, решительно подходит к хору, берет жену за руку.

Муж. Мария! Живо домой!

Шубин. В чем дело?

Муж. Я не с вами разговариваю. (Жене.) Ты слышала?!

Четвертая хористка. Мишенька, не скандаль, совсем немножко осталось.

Муж. Я этим «немножко» сыт по горло! Посуда не мыта, я болен, сын болтается неизвестно где, а мать музицирует!

Шубин. Товарищ, не срывайте нам мероприятие!

Муж. Чихал я на ваше мероприятие!.. Выслуживаетесь? Грамоту зарабатываете, да?! Каждую субботу загоняете людей в подвал, морите их здесь… Я доберусь до вашего начальства! Кто разрешил такое самоуправство?!

Шубин. Чем понапрасну кричать, лучше б помогли жене да встали в хор. Голос-то вон какой зычный!

Муж. (жене). Мария, домой!

Хористка. Извините… (Уходит вместе с мужем.) Шубин. Из какой он квартиры?

Один из хористов. Из двенадцатой…

Шубин (записывая в блокноте). Он у меня померзнет… Печников (всем). Товарищи, не будем отвлекаться…

Ничего страшного… Может, и хорошо, что ее нет… Давайте все без остановок…

Шубин. С «одинок я сижу во садочке»? Печников. Ни в коем случае! Я уже это слышать не могу. Со второго куплета…

Хор. Пум-ба-па. Пум-ба-па…

Печников. Стоп! Откуда посторонний звук? (Четвертому хористу.) Что вы там крутите?

Четвертый хорист. Мясорубку заклинило. Жена просила починить… Вот взял с собой…

Печников. Убрать!.. Со второго куплета без остановок – и-и!..

Хор.

Пум-ба-па. Пум-ба-па. Пум-ба-па.

Ветерок нежно травку колышет.

Пчелка мед собирает с цветов.

Лишь ее голосочка не слышу.

И за ней полететь сам готов.

Пой, ласточка, пой! Пой, не умолкай!..

Распахивается дверь, врывается Муж хористки.

Муж (кричит). Шантажист! (Всем.)Товарищи! Вас одурачили! Я сейчас дозвонился в райисполком, и мне официально сказали, что никакой хор никому не нужен!!!

Пауза.

Четвертый хорист. Это точно?

Муж. Абсолютно!

Печников (Мужу). Какое право вы имеете срывать репетицию?

Муж. Репетиции? А для чего они?! Я звоню в райисполком, рассказываю про это безобразие, а мне говорят, что никакого смотра нет и не будет!.. Что хоры при ЖЭКах никем не запланированы и не предусмотрены! И что насильственное пение противоречит советской демократии!! Понял, Шубин?!

Четвертый хорист (спокойно завинчивает мясорубку, выходит из строя, с угрозой говорит Шубину). Шубин, чтоб в понедельник был маляр! (Уходит, хлопнув дверью.)

Первый хорист. Николай Степанович, объясните – в чем дело?!

Шубин. А чего объяснять…

Третий хорист. Как это «чего»?! Зачем вы нас сгоняете, если это не мероприятие?!

Печников (хору). Сгоняете?!

Третий хорист. А кто ж сюда добровольно пойдет?!

Печников. Николай Степанович, выходит, вы и меня обманывали? Никакой тяги к музыке у товарищей нет?

Вторая хористка. Какая тяга? Он нас держит на крючке!

Третья хористка. Это называется – использование служебного положения в корыстных целях!

Первый хорист. Если бы… Это хоть можно понять! А то – смотра нет, грамота нам не светит, начальство даже не в курсе… Тогда зачем поем?

Шубин. Слушаю я вас, товарищи жильцы, и так мне скучно жить становится. Грамота… Начальство… Для чего поем? Поем и поем! Просто так! Для внутренней красоты!.. (Печникову.) Вы же сами, Петр Евгеньевич, говорили, чего Бах говорил.

Печников. Да мало ли что говорил Бах!

Первый хорист. Морочил всем голову… «Песнопение»… «Божество в коллективе»! Надо еще разобраться, товарищи, – не собирался ли он запродать нас церковникам?!

Печников. Несолидно все получается, Николай Степанович! (Хору.) Товарищи! С этой минуты я вас больше не задерживаю. До свидания! (Уходит.)

Второй хорист. А нам что? Какие указания будут, Николай Степанович? Уходить, не уходить?

Шубин. Уходить!

Вторая хористка. А как наши просьбы?..

Шубин (подходит к столу, снимает трубку телефона). Алло! Якименко! Шубин говорит… Запиши там в книге на понедельник: в двадцатой квартире – побелка, в семьдесят восьмой – облицовка, в тридцать вторую – электрика, и в этой… в двенадцатой – батарею поменять! Никаких разговоров, сказано – в понедельник!! Все! (Вешает трубку. Хору.) Вопросы есть?

Первый хорист. Вы напрасно на нас обижаетесь, Николай Степанович… Мы с вами ссориться не хотим.

Первая хористка. Воскресник какой-нибудь, деревья сажать – мы пожалуйста!

Хористы и хористки расходятся. У рояля остается одна Кира Платоновна.

Шубин. Я вам, Кира Платоновна, дверь обещал заменить… Так плотник на бюллетене…

Кира Платоновна. Мне совсем не к спеху..

Шубин. Идите спокойно домой, отдыхайте… Никого я больше не держу!

Кира Платоновна. Меня сюда никто и не загонял…

Шубин. Да разве я кого загонял?.. Я приглашал. Мы ведь сейчас как поезда стали, носимся друг мимо друга, каждый по своим рельсам… А когда и встречаемся, то лоб в лоб! И катастрофа! А тут знали: есть место, где можно собраться, попеть… Я так понимаю, Кира Платоновна, нельзя с утра до вечера заниматься кранами, батареями, химиями… Штамповка получается, а не человек. Обязательно что-то для души надо! Пение – это ж такая красота! Особенно хор. От всего очищает. Вот ты, к примеру, эгоист, а встал в хор – и не можешь быть эгоистом!.. Думал, поймут! Поворчат, посердятся, а потом и понравится!.. Конечно, на крючке людей держать, может, и неправильно, но, с другой стороны, раз уж в доме не обойтись без недоделок, так уж лучше использовать их себе на благо!.. Не поняли!.. Отпелся!.. И везет же людям, которые с талантом. А я в хор Дома культуры хотел записаться – не взяли. Говорят, слуха нет! И пускай нет! Я же не зарабатывало своим слухом… Вон как в детском саду у вас хорошо! Все поют, все дети… (Запел.) «Мы едем, едем, едем в далекие края, веселые соседи, счастливые друзья!»

Кира Платоновна. Ну-ка, подойдите сюда, Николай Степанович! (Наигрывает ему эту мелодию.) Ля-ля-ля, ля-ля! Попробуйте повторить!

Шубин. Бросьте… Зачем это, Кира Платоновна?

Кира Платоновна. Ля-ля-ля-ля! Я прошу вас, повторите!

Шубин (нерешительно). Ля-ля-ля-ля!

Кира Платоновна. Чуть-чуть повыше!

Шубин. Ля-ля-ля-ля!

Кира Платоновна. И кто вам сказал, что у вас нет слуха?

Шубин. Теперь-то прорезается! Я как с Петром Евгеньевичем позанимался, так сразу почувствовал!

Кира Платоновна. Ля-ля-ля-ля!

Шубин (радостно). Ля-ля-ля-ля!

Открывается дверь, робко входит Сидоров.

Вам что, товарищ?

Сидоров. Извиняюсь, мне ничего! Справочку навести хотел… Вправду хор отменяется?

Шубин. А вам какая разница?

Сидоров. Мне-то, собственно, никакой… Я вообще не из этого дома… Мать у меня здесь живет, в третьей квартире… Ну а я иногда к ней приезжаю… Продукты завезти или просто повидаться… Она иногда звонит: Толя, мол, приезжай… Или я сам звоню: мол, как там дела, мама?.. Вот!

Шубин. Ну и что?

Сидоров. Да ничего… Мать, говорю, у вас живет в третьей квартире, а я к ней приезжаю…

Шубин. Так чего ты хочешь? Потолок обвалился у вас?

Сидоров. Зачем?! Потолок в порядке… Мать живет, говорю, в третьей квартире… Как раз тут, над красным уголком. Когда хор поет, там все слышно…

Шубин. Мешаем, что ли?

Сидоров. Зачем?.. Экий ты непонятливый! Хорошо, говорю, поете! Я из-за вас стал каждую субботу к матери ездить… Сидим слушаем, душа радуется!

Шубин (недоверчиво). Тебе что, делать нечего? Разыгрываешь меня!

Сидоров. Почему? Очень даже хорошо!

Шубин. Что ж тут хорошего? Скрипим, как телега немазаная…

Сидоров. Ну это вам, музыкантам, конечно, виднее… А я вот как простой слушатель скажу: нам нравится.

Шубин. Да что же ты в дверях стоишь, дорогой товарищ?! Входи! Садись! (Кире Платоновне.) Вот! А говорят: для чего поем?! (Сидорову.) Значит, нравится?

Сидоров. Ну а как же? Такое дело!.. Особенно «Ласточка»… Мы ее всегда с братьями пели… Нас три брата! Бас, тенор, а я им, стало быть, на гармошке аккомпанировал!

Шубин. Так где братья? Давай их в наш хор!

Сидоров. Братьев нет. Они еще в войну погибли. Я тоже закрутился, гармошку забросил – сам понимаешь, дела… А тут прихожу к матери, а из-под полу – «Ласточка»! Ну мы с ней растрогались… И вдруг соседка заходит – хор, мол, распустили!

Шубин. Это мы еще посмотрим! Никто никого не распустил… Каникулы просто! Ты сам-то поешь?

Сидоров. Какой там пою… Так, если подголоском…

Шубин. Кира Платоновна!..

Кира Платоновна заиграла.

(Запел.) «Одинок я сижу во садочке!..»

Сидоров (подпевая). Только тучки плывут в вышине!

Шубин и Сидоров (хором).

 
Лишь не слышу ее голосочка.
Прилетай же, родная, ко мне!
Пой, ласточка, пой!..
 

Шубин и Сидоров поют «Ласточку», громко и если не совсем правильно, то проникновенно, получая от этого огромное удовольствие. В дверях появляется Печников.

Печников. Стоп!! Это невозможно слушать даже с пятого этажа! Что вы орете, как мартовские коты?! Я же просил: не форсировать!.. Все забыли! Все! Давайте с первого куплета!.. И пиано… Кира Платоновна!

Печников взмахнул руками, Кира Платоновна заиграла, Шубин и Сидоров запели. Один за другим стали появляться все хористы, присматриваясь и включаясь в общее пение.

Хор.

 
Пой, ласточка, пой!
Пой, не умолкай!
Песней блаженства меня успокой!
Пой, ласточка, пой!
 

Занавес

1973