Текст книги "Антология сатиры и юмора России XX века. Том 6. Григорий Горин"

Автор книги: Григорий Горин

Один из гостей (испуганно поглядывая в сторону Доктора). Вы уверены, что он нас не замечает?

Лапутянин. Я объяснял: декан невменяем. В последние годы жизни впал в безумие… Обратите внимание: отсутствующий взгляд, на лице выражение опустошенности, полное отсутствие рефлексов!.. (Изящным, движением достал булавку, уколол Доктора в плечо – Доктор не шелохнулся)

Один из гостей. Миньерова болезнь?

Лапутянин. Специалисты считают, что так… Таким образом, мы его вряд ли беспокоим… Мы где-то в подсознании, мы для него – видение.

Один из гостей. Бедняжка!

Один из гостей. Почему он не похож на свой портрет?

Лапутянин. Вы имеете в виду работу Джеверса в Национальной галерее? Она недостоверна… Внешний облик декана – одна из многих загадок исследователей. (С улыбкой посмотрев на Доктора.) Мистификатор! Художникам не позировал, собственные книги не подписывал. Даже рукопись «Гулливера» подбросил издателю анонимно… Под дверь…

Один из гостей. Какая беспечность! Она ж могла пропасть…

Лапутянин (с усмешкой). Разве классики думают о нас? Жгут рукописи, рвут черновики…

Один из гостей. В чем причина его мрачного сарказма?

Лапутянин. Эпоха! Конец феодализма, бурный рост новой, буржуазной формации, в идеалах которой он быстро разочаровался… А тут еще превратности судьбы…

Один из гостей. Вы имеете в виду Стеллу или Ванессу?

Лапутянин. Я имею в виду обеих… Две прекрасные женщины любили его, он погубил их своей черствостью и эгоизмом… Бедняжки умерли совсем молодыми!..

Гостья, похожая на Эстэр. Неправда!

Лапутянин. Простите, что именно?.. Неправда, что они умерли, или неправда, что их было только две?..

Смешок среди гостей.

Гостья, похожая на Эстэр (выходя вперед). Не собираюсь подсчитывать количество женщин, встретившихся на пути мужчины… Сколько бы их ни было, главной остается – одна. Единственная! Так было и будет…

Гостья, похожая на Ванессу. Вы, конечно, уверены, что это Стелла?

Гостья, похожая на Эстэр. Как вы догадались?

Гостья, похожая на Ванессу. Вы на нее похожи…

Гостья, похожая на Эстэр. Не важно, кто на кого похож… Есть дневники Свифта.

Гостья, похожая на Ванессу. Можно верить тому, что напишет мужчина о женщине?.. Главное, что происходит в его подсознании… Судя по портретам Ванессы, она была значительно красивей соперницы…

Гостья, похожая на Эстэр. Но, судя по ее письмам, значительно глупей…

Смешок среди гостей.

Лапутянин. Благоговение, друзья, благоговение!

Гостья, похожая на Ванессу. А зачем мы спорим в присутствии первоисточника? Давайте спросим у декана: Стелла или Ванесса? (Решительно направляется к Доктору.)

Лапутянин (испуганно). Но декан не разговаривает!

Гостья, похожая на Эстэр. А нам достаточно только взгляда… (Доктору.) Стелла или Ванесса?

Гостья, похожая на Ванессу. Ванесса или Стелла?!! Ваше преподобие, бесчестно быть таким нерешительным!!

Доктор испуганно прячет глаза. Шум среди гостей.

Лапутянин. Благоговение, друзья! Благоговение! Не будем переходить границы приличия!.. Тем более в присутствии хозяина…

Один из гостей. Вы же говорили, что декану это безразлично…

Лапутянин (смущен). До известных пределов…

Одна из гостий. Нет, вы скажите точно: мы для него видение или нет?

Лапутянин. Видение!.. Но не надо превращать его в кошмар!.. Будем сдержанны, друзья мои!.. Пройдите в сад. Осмотрите цветники… архитектуру… А в полночь, когда зазвонят колокола, прошу всех собраться у собора на площади. Начнется самое интересное!

Гости исчезают. Лапутянин задерживается, подходит к Доктору.

Браво, доктор! Вы замечательно промолчали свою роль…

Доктор не отвечает.

Не хотите говорить? Спектакль не окончен? (Подбегает к шкафу, аплодирует.) Браво, декан! Гости от души посмеются, узнав, как остроумно вы их одурачили… (Распахнул дверцу шкафа, заглянул.) А где же наш шутник? Уверен, что он где-то прячется… (Начинает сердиться.) Глупо дальше молчать, доктор… Некрасиво! Декану, очевидно, надоело смеяться над современниками, он решил поиздеваться над потомками… Опасный эксперимент! Когда кого-то не уважаешь, можешь нарваться на ответное чувство!.. Это я вам говорю как специалист, как исследователь его жизни и творчества… Писатель-то он, честно говоря, средний. И неблагодарный… Я бы мог посвятить жизнь Диккенсу… Теккерею… Голсуорси, наконец!.. А я с юности просиживал штаны в библиотеках и архивах, изучая Свифта, – и вот как он меня встречает!! (Кричит невидимому Свифту.) Вы забытый писатель, сэр!! Хрестоматийный классик, которого никто не читает!! Спроси у читателей – что такое гуингнмы, Глабдобдриб… Бробдингнег? Половина не слышала, половина не выговорит… У вас не сложилась судьба, сэр!! А заодно и у меня, потому что я писал о вас!! И все потому, что вы не сумели прожить жизнь… достойно!

Доктор молча взял пистолет, навел на Лапутянина. Тот вздрогнул, но взял себя в руки, усмехнулся.

А вот это совсем пошло! Пистолеты, шпаги оставим Вальтеру Скотту! Это скорей в его стилистике… У Свифта все проще… Не волнуйтесь, его никто не убивал. Это я вам говорю как специалист. Он умер обычно и невыразительно – от обыкновенного сердечного приступа… девятнадцатого октября тысяча семьсот сорок пятого года. Это написано во всех энциклопедиях… Могу показать… (Достал из портфеля книгу, положил перед Доктором.) «Записки Опекунского совета», академическое издание… И не смотрите на меня как на сумасшедшего, доктор! Тот факт, что я появился здесь, в приюте, ни о чем не говорит. Нам, пришельцам из будущего, приходится часто прикидываться безумными… Иначе нам бы не простили наши пророчества… Ну что?! Будете стрелять или поверите на слово?!

Доктор опускает пистолет.

Благодарю!.. А теперь я, пожалуй, пройду к гостям! Эти «эрудиты» так и норовят в каждой эпохе оставить надпись на стене. А потом историки ломают головы – откуда в восемнадцатом веке мог появиться фломастер?! (Уходит.)

Доктор открыл книгу, начал листать. В кабинет вбежали Патрик и Эстэр.

Патрик (с досадой). Надо было спустить курок, доктор!.. Если это был человек ОТТУДА, пуля бы ему не повредила, а если человек губернатора – тем более!!

Эстэр (взяла книгу из рук Доктора). Но она издана двадцать лет спустя…

Доктор. Может быть, фальшивка?

Патрик. Эх, сэр, надо было спустить курок!

Эстэр (открыла книгу, начала медленно читать вслух). «19 ОКТЯБРЯ 1745 ГОДА НЕ СТАЛО ДЖОНАТАНА СВИФТА. НАКАНУНЕ ВЕЧЕРОМ ОН ИСПЫТЫВАЛ СТРАННОЕ БЕСПОКОЙСТВО, ТОЧНО ПРЕДЧУВСТВОВАЛ СВОЙ ПОСЛЕДНИЙ МИГ. ПО ВОСПОМИНАНИЯМ БЛИЗКИХ ДЕКАНА, ОН ДАЖЕ НЕОЖИДАННО ЗАГОВОРИЛ ПОСЛЕ ДОЛГИХ ЛЕТ МОЛЧАНИЯ. ПЕРВОЕ СЛОВО, ПРОИЗНЕСЕННОЕ СВИФТОМ, БЫЛО СЛОВО „КОГДА?“»

Распахнулась дверь. На пороге стоял Свифт, Эстэр испуганно захлопнула книгу.

8. Последняя смерть Джонатана Свифта…

Свифт. Когда?

Эстэр. Не понимаю – о чем вы спрашиваете, декан?

Свифт. Уверен, эти люди сообщили вам точную дату…

Доктор (строго). Прекратить! Вам не идет болтовня… Молчащим вы, извините, казались умней…

Свифт. Когда я умру, доктор?

Доктор. Вдвойне бестактный вопрос!! Если б я и знал– не сказал бы… Есть врачебная этика. Я давал клятву!

Свифт. Хорошо. Я избавлю вас от необходимости нарушать эту клятву… Можете говорить смело, доктор… Ваш ответ никак не отразится на моем самочувствии… Дело в том, что я не Свифт.

Доктор (с улыбкой). Так… Ну… Это другое дело. Это нормальный параноидный бред, который я понимаю и знаю, как лечить.

Свифт. Подтвердите, Патрик!

Патрик. Мне нечего подтверждать, сэр!.. Я ни в чем не уверен…

Свифт. Расскажите, как все было!

Доктор. Не старайтесь, Патрик. Все равно не поверю!

Патрик (с азартом). И правильно сделаете, сэр! Можно ли верить в такую чушь?! А дело было, значит, так… Много лет назад я пошел приглашать в наш дом бродячий театр… Ну, чтоб они здесь изображали психов, вы знаете… Так вот среди них был один актеришка… (Свифту.) Извините, сэр, не хочу никого обидеть… (Доктору.) Так вот, там был один актеришка, очень похожий на нашего декана… Я даже подумал – не брат ли? Рассказал об этом декану… Он пригласил этого парня в наш дом… Потом они вместе ходили, беседовали… молчали… Потом ОН исчез…

Доктор. Кто?

Патрик (неуверенно). Как это – кто? Ясно – кто!.. (Смотрит на Свифта.) Господа, не надо сбивать меня вопросами… И у лакеев есть нервы!

Свифт (с улыбкой). Он прав! И, кто бы я ни был, мне необходимо знать свой час, доктор… Все равно: доиграть или «дожить»… И то и другое надо сделать достойно! Я сам хочу решить, как мне распоряжаться остатком отпущенного времени… Когда?

Доктор молчит.

Хорошо! Попробуем понять друг друга молча… Вы этому долго учились, теперь ваши труды увенчаются успехом…

Доктор поспешно вскочил.

Неужели завтра?

Доктор. Я этого не говорил!!

Свифт (печально). Значит, завтра… Девятнадцатого октября. А если точней? Утром? Вечером? Извините, но в таком деле каждый час дорог…

Патрик (с отчаянием). Не отвечайте, доктор! Не думайте про это…

Свифт. Значит – ровно в полночь… Осталось два часа…

Патрик. Ну просили же мысленно помолчать!..

Свифт. Теперь молчите все! Вы и так отняли у меня много времени… Человек слабее смерти потому, что у нее есть преимущество: она знает час своего прихода, а человек в неведении… А теперь мы с ней на равных! И неизвестно, за кем последнее слово… (Взяв у Эстэр книгу.) Что тут про меня она придумала? (Читает.) «Девятнадцатого октября плачем, стонами и рыданьями наполнился дом Джонатана Свифта…» Кто это пишет? Губернатор Уолп? Наглый враль! Все будет не так!! Я столько раз это репетировал, чтоб избежать банальностей… И два часа не так мало. Мы успеем подготовиться… Патрик! Мисс Джонсон! Соберите всех актеров… Всех, всех… Вы меня понимаете?

Эстэр. Разумеется, декан.

Свифт. И пригласите их сюда. Передайте: у нас последнее представление, и необходимо кое-что обсудить… Вам все понятно?

Патрик. Безусловно, сэр!

Патрик и Эстэр уходят.

Доктор. Вы меня очень огорчаете, декан! Словно нарочно делаете все, чтобы предсказание сбылось!..

Свифт. Наоборот! Мы его перечеркнем, и вы мне в этом поможете. (Берет бумагу, перо, кладет все это перед Доктором.) Плевать нам на мемуары какого-то глупого губернатора… У историков будут воспоминания лечащего врача. Юридический документ, который невозможно опровергнуть!

Доктор. Имейте в виду, я стану писать только правду.

Свифт. Конечно! Правду в высшем значении этого слова. Пишите! «Я, доктор Симпсон из Ноттингемшира, свидетельствую о последних минутах пребывания моего пациента Джонатана Свифта в Дублине… Поздно вечером, накануне всем памятного девятнадцатого октября тысяча семьсот сорок пятого года, декан неожиданно привел меня в свой кабинет и сказал: „Доктор! Я хочу написать продолжение „Приключений Гулливера“… Пятую часть этой книги. Самую важную! Последнюю… „Путешествие в страну мертвых“… Это путешествие я совершу сам…“ (Заметив, что Доктор отложил перо.) Почему вы перестали писать? Разве что-то неверно?»

Доктор. Успокойтесь, декан! Вам вредно так волноваться…

Декан (передразнивая). «Успокойтесь, декан, вам вредно так волноваться!» – воскликнул я, но декан ответил: «Волноваться всегда полезно!» (Вкладывает перо в руку Доктора.)

Доктор (возмущенно). Но вы бледны, у вас частый пульс!

Декан (передразнивая). «Но вы бледны, у вас частый пульс!» – снова крикнул я, но декан дал мне руку (протягивает руку), и я убедился, что пульс у него отменный… «Сегодня в полночь, – продолжал декан, – когда зазвонит колокол на соборе, я отплыву в страну, где до меня побывал разве что один Данте. Данте дал гениальное описание этой страны, но, увы, чересчур мрачное! Уверен, что и там есть много забавного и нелепого, просто это не каждому дано увидеть. Смерть боится казаться смешной! Это ее уязвимое место… Того, кто над ней смеется, обходит стороной…»

Открылась дверь. Патрик и Эстэр ввели актеров: здесь были лилипут Рельб, великан Глюм, Некто, несколько горожан.

Патрик. Мы готовы, ваше преподобие…

Свифт (обращаясь к актерам). Сегодня в полночь я умру в последний раз. Это важное представление, поэтому мне хочется в нем быть максимально убедительным… Посмешней изображайте скорбь. А если я пошатнусь – все вскрикните…

Рельб. И я?.. Я лилипут. Меня все равно не услышат…

Свифт. Не важно! Сегодня наш крик не для других, а для себя… (Разглядывая Глюма) Глюм! Вам надо переодеться. У вас недостаточно высокие ходули для такого торжественного случая…

Глюм (засмеявшись, подтянул брюки). Это НОГИ!.. Я вам открою секрет, господин декан… Я снова стал расти… По-настоящему… Так будет интересней!

Свифт. Хорошо! (Подошел к Некто.) Вы, мистер Некто, проводите меня печальным взглядом… Но с легким оттенком зависти: мол, везет же людям… умирают! А мне еще жить да жить…

Некто (печально). Но я вам действительно завидую, декан. Вы умрете, все газеты напишут: «Умер Свифт»! А случись это со мной – что писать? Такого-то числа умер Некто… Все равно что «никто»…

Свифт (обнял Некто). Хорошо! Эту шутку произнесите погромче. После нее я упаду!.. (Горожанам.) Вы склонитесь надо мной… Подойдет доктор, составит протокол… И все! После этого я исчезну… Совсем!..

Один из горожан. И не выйдете на аплодисменты? Свифт. В этот раз – нет…

Глюм (со вздохом). Аплодисментов может и не быть. Это вам кажется, ваше преподобие, что всех так уж интересует игра ума… Публику волнует совсем другое… Кто кого любит? Стелла – Ванесса… Ванесса – Стелла.

Свифт (печально). Мне не даются лирические сцены… Это пробел в моем творчестве…

Патрик. Не наговаривайте на себя, сэр. Чтобы классик, да еще сумасшедший, не смог придумать эффектную сцену про любовь!.. Где-нибудь у алтаря… Под звуки органа… А мисс Джонсон вам поможет…

Свифт (обернулся к Эстэр). Вы мне поможете… Стелла?! Эстэр. Вы обращаетесь ко мне, ваше преподобие?

Свифт Вы так похожи на женщину, которую я любил… И я хотел бы на прощанье называть вас Стеллой… И я хотел, чтобы мы прошли с вами к алтарю в соборе… И чтоб звучал орган…

Патрик (с азартом). Может, еще позвать епископа? Свифт. Не надо! Я все сделаю сам… За свою жизнь я стольких венчал и благословлял, что заслужил право один раз проделать этот обряд и с самим собой…

Горожанин. А мы свидетели, да?

Патрик. Ну конечно! А доктор все опишет…

Доктор. Что? Я не понимаю…

Горожане (обступили Доктора, страстно заговорили):

 
– Как это «что»? Вы станете сейчас
Свидетелем венчания декана…
– Вы – молодой и честный человек,
Вам долго жить! Расскажете потомкам,
Что не был Свифт чудовищем жестоким,
А был он просто слабый человек
И очень трудно приходил к решенью…
– Зато, решив, он становился сильным,
Сильнее всех превратностей судьбы…
– И все узлы, что наплела она,
Он разрубил при вас одним ударом…
И сделал выбор!!
 

Эстэр (печально). Избавьте меня, ваше преподобие… Я не умею притворяться… Да и вы тоже. Можно обмануть друзей или слуг, но не женщину, которая вас любит… Вы уходите по-настоящему!

Свифт. Пусть так. Поэтому я хотел наконец все расставить по местам…

Эстэр. Я это поняла… И я вам помогу… (Подошла кокну, позвала.) Ванесса!

Свифт (в отчаянии). Что вы делаете?.. Зачем?..

Эстэр (печально). О, как вы ее любите… Какая она счастливая!..

Появилась Ванесса.

Ванесса. Вы меня звали, сестра?

Эстэр. Вас пригласил декан. Он прощается с нами и хотел… как бы это лучше сказать… хотел сообщить вам нечто важное… Я ведь правильно все говорю, декан?

Свифт молчит.

Декан хочет покончить с таким противоестественным положением, в котором он, вы и я пребывали долгие годы… Он сделал выбор… Принял решение…

Ванесса. И поручил сообщить его вам? (Свифту.) Не очень удачная шутка, ваше преподобие… Я так всегда ценила изящество вашего юмора, а тут… не очень… (Актерам.) Вы как считаете?

Глюм. Не очень…

Один из горожан. Но, может быть, дальше пойдет поживей?

Эстэр и Ванесса неожиданно бросились друг к другу, заговорили страстно, перебивая…

Эстэр. Не делайте глупостей. Ванесса. Он вас любит! Я знаю! Много лет!.. Он перечитывает ваши письма… Шепчет стихи…

Ванесса. Замолчите! Вы унижаете меня своим благородством! Я не хуже вас понимаю молчание декана…

Эстэр. Вы ему нужней!

Ванесса. Нет – вы!

Эстэр. Вы прекрасно ведете его переписку… У вас дом в порядке. А я провинциальна! У меня дурной вкус…

Ванесса. Не наговаривайте на себя! Вы создали в доме уют. Повесили замечательные шторы…

Эстэр. Ужасные шторы!

Ванесса. Замечательные! (Снова апеллирует к актерам.) Ну, подтвердите! Чьи шторы лучше?..

Эстэр (в отчаянии). При чем здесь шторы?! (Упала на колени перед деканом.) Ваше преподобие, пожалейте меня, женитесь на ней!..

Свифт хотел что-то сказать, но пошатнулся. Доктор кинулся к нему.

Доктор (женщинам). Вы убиваете его…

Свифт (пытается улыбнуться). Нет, доктор… Успокойтесь. Я же предупреждал: эта сцена у нас никак не получается… Мы ее репетируем много лет… И ничего определенного. Тут ирония не годится, а в лирике я… не силен. Извините! (Повернулся к актерам.) Жизнь сложна и никак не выстраивается в сюжет. Обе женщины поместились в сердце моем, и нет у меня сил и права предпочесть одну другой… Так и запишите, доктор: «Жили на земле Стелла, Ванесса и Свифт! Они любили как умели, страдали как умели… но помыслы их были чисты. И не стоит потомкам мучиться над их тайной… Достаточно того, что измучились они…»

Раздался звук колокола. В открытой двери кабинета появились лил и – пут Флим и Рыжий констебль.

Флим. Пора, декан!

Рыжий констебль. Пора…

Свифт. Да… Я знаю… (Доктору.) Не смотрите испуганно, доктор… Все идет как положено… Я среди друзей: одни пришли проводить, другие – встретить… Все как всегда!..

Звук колокола стал нарастать, Свифт пошел к дверям, за ним молча двинулись женщины, актеры, горожане. Доктор провожал их взглядом.

Патрик (тронул Доктора за рукав). Прошу наверх… Там лучше видно… Как в ложе.

Доктор. Нет. Я все увижу отсюда… (Подошел к столику, обмакнул перо.)

Патрик (прислушиваясь к шуму толпы). Сегодня похороны пройдут великолепно! Уж я чувствую!.. Декан все продумал…

За окнами шум.

Это он пошатнулся!..

Аплодисменты.

Принимают хорошо, но смеются мало… Люди разучились понимать условное искусство!

Рев толпы.

…А это – упал!! (Заглядывает в окно.) Понесли на руках! А он не шелохнется… (Повернул заплаканное лицо к Доктору.) Дальше сами сочиняйте, сэр… И у лакеев есть нервы!

Доктор (записывает).

 
На крик толпы я выбежал на площадь
И там увидел Джонатана Свифта –
Лежал он неподвижно на земле…
Коснулся я его руки холодной,
Припав к груди, услышал тишину,
И лишь собрался объявить о смерти,
Как вдруг заметил, что он краем глаза
Мне весело и дерзко подмигнул…
И понял я, что предо мной актер,
Достигший в лицедействе совершенства,
Который, если требует искусство,
И сердце, и дыханье остановит,
А жив он или нет – не нам судить…
Все это объяснил я горожанам,
Актеры унесли труп за кулисы,
И зрители спокойно разошлись…
 

Звук колокола усиливается.

Занавес.

– Фотоальбом 2 –

Кин IV

Трагикомедия в двух частях (По мотивам пьесы Ж.-П. Сартра, написанной по мотивам пьесы А. Дюма, созданной по мотивам пьесы Теолона и Курси, сочиненной на основании фактов и слухов о жизни и смерти великого английского актера Эдмунда Кина)

Действующие лица

ЭДМУНД КИН – актер.

АННА ДЭМБИ – его жена.

ЧАРЛЗ КИН – их сын.

ПРИНЦ УЭЛЬСКИЙ, он же КОРОЛЬ ГЕОРГ IV.

ГРАФ КЕФЕЛЬД – посол Дании.

ЕЛЕНА – его жена.

ЭМИ ГОСУИЛЛ – графиня.

ЛОРД МЬЮИЛ.

КОНСТЕБЛЬ.

ДОКТОР.

ХОЗЯИН РЕСТОРАНА.

ЦИЛИНДР

ШЛЯПКА

КЕПКА

ПРОХОЖИЕ

СОЛОМОН – гример, суфлер, он же – костюмер, рабочий сцены, слуга, гвардеец и любой другой персонаж, который потребуется для спектакля.

Время действия – начало XIX века.

Место действия – Лондон.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Пролог

Кулисы театра. За гримерным столиком, сидя спиной к зрителям, спит Актер, которому в дальнейшем надлежит исполнять роль Кина. На авансцене возле суфлерской будки Соломон раскладывает папку с текстом пьесы.

Соломон (разглядывая титульный лист). Итак… Начнем! «Кин» – пьеса по мотивам Жан-Поля Сартра, написанной по мотивам Дюма, сочиненной по мотивам Теолона и Курси… Боже, сколько соавторов на один сомнительный сюжет. А вот поди ж ты, переделывают его уже второй век во всех театрах мира. А почему? Говорят – хорошие роли… Ну, не знаю. Моя – явно не удалась… Вот она здесь – в конце списка: «Соломон – суфлер». Ну, почему «суфлер» – ясно: дело происходит в театре. Но почему именно «Соломон»? Очевидно, для смеха. И действительно: разве не смешно, если засадить старого еврея с радикулитом в суфлерскую будку и заставить оттуда шептать текст? А эти бездельники актеры будут его нещадно перевирать…

Актер (очнулся, застонал, выпил воды, тупо смотрит на себя в зеркало). Соломон…

Соломон. О! Кажется, его величество проснулись… (Актеру.) Добрый вечер, сударь! Или – доброе утро? (В зал.) Никогда не знаешь, как приветствовать человека, который заснул на рассвете, а проснулся при луне… Сейчас, дай бог, он очухается и начнет играть Кина. Не кого– нибудь, а Эдмунда Кина – величайшего актера Англии. Сейчас он вам исполнит, и вы услышите треск. Это театральные критики прошлого века начнут переворачиваться в своих гробах…

Актер. Соломон, что ты бормочешь? Ни черта не пойму!

Соломон. Вам не обязательно понимать. Это не текст. Я говорю сам с собой.

Актер. А зачем?

Соломон. Не все же суфлеру подавать реплики другим. Хочется иногда подкинуть пару фраз и самому себе…

Актер. Который час?

Соломон. Полагаю, минут пятнадцать до катастрофы. Я имею в виду – до начала спектакля. Между прочим, публика уже заполнила театр и нервно ходит по фойе.

Актер. Не слышу.

Соломон. Очевидно, она ходит на цыпочках – боится вас разбудить.

Актер. Соломон, я ценю твое изнурительное остроумие, но с похмелья от него воротит. Поэтому наберись сил и помолчи! Где костюм?

Соломон. Рядом с вами.

Актер (заметил). Ну так помогай одеваться.

Соломон. Я… (Глянул в текст.) Ах да. «Соломон – суфлер, он же – костюмер, он же – гример, он же – все остальное»… Вчетверо больше роль – вчетверо меньше жалованье. Это у нашей дирекции называется: «современное решение».

Актер (нервно). Ты мне дашь костюм или нет?

Соломон подает костюм Отелло.

Сначала штаны, болван!

Соломон. Осмелюсь заметить, они уже на вас. Вы их не снимали со вчерашнего спектакля. Очевидно, вживались в образ… Хотя, думаю, генерал Отелло был достаточно цивилизованным человеком и предпочитал спать в пижаме.

Актер. Слушай, если ты не замолчишь – убью!

Соломон. Убийство во втором акте…

Актер (в бешенстве). Заткни рот!!!

Соломон испуганно прикрывает рот рукой. Актер начинает гримироваться, мажет лицо морилкой. Соломон закрывает другой рукой глаза.

Отойди!

Соломон (отходя на безопасное расстояние). Нет. Это выше моих сил. Лучше смерть, ибо перед смертью есть право на последнее слово… Сударь, хочу вам напомнить, что вы играете не Отелло, а актера Кина, играющего Отелло, – гениальность текста, помноженная на гениальность исполнения. Две гениальности с перепоя – не так просто, верно? Так вот, осмелюсь заметить: Эдмунд Кин не опускался до того, чтобы мазать лицо морилкой. Он играл мавра, а не негра! «О! Черен я, черен!!!» При этих словах он темнел лицом… И только белизна глазных яблок оттеняла его кожу!

Актер. И как он это делал?

Соломон. Внутренняя страсть. Страсть, овладевающая каждой клеточкой тела… И даже рядом находящимися предметами. Когда он вскакивал навстречу Яго, под ним валилось кресло…

Актер. Трюк.

Соломон. Возможно. Но повторить этого не может ни один фокусник… И в последнем акте, когда он восклицал: «Пускай свеча погаснет!» – свеча на столе гасла. Вот как играл Кин.

Актер. Очевидно, делал сильный выдох на последней букве. (Подходит к свече.) «Пускай свеча погаснет!» Ф-фу…

Свеча горит.

«И пусть свеча погаснет!»… (Соломону.) Где ты все это вычитал?

Соломон. Я это видел.

Актер. У тебя богатое воображение.

Соломон. Возможно. Но вернее – хорошая наследственность. Вероятно, кто-то из моих предков служил в театре Друри-Лейн, и восхищение от игры Кина так врезалось в его память, что стало передаваться по наследству. Это как у рыб, которые помнят место нереста…

Актер. «И пусть свеча погаснет!..»

Свеча горит.

Нет, к черту! Обойдемся без фокусов… Ты ведь знаешь, Соломон, я не хотел это играть. Дирекция уговорила. Сказали: «Если не тебе, то кому?» И действительно – некому… Как ты думаешь: буфет открылся?

Соломон. Не знаю и не советую вам интересоваться.

Актер. Надо! Чуть-чуть – для куража. Я где-то читал, Кин это тоже любил.

Соломон. За пять минут до начала спектакля?

Актер. Ну, значит, во время… Я читал. Подожди, где это… (Роется в столе, достает флягу.) Ну вот… Я ж говорил… (Делает несколько глотков.) Он ведь часто прикладывался к бутылке? Не так ли, «очевидец»?

Соломон. Это было не главным его достоинством. Актер. Остальные мне не сыграть. Отменяю спектакль.

Соломон. Вы с ума сошли! Зал полон публики…

Актер. Извинишься! Выйдешь и скажешь: спектакль отменяется. Актер, назначенный на роль Кина, напился, что и советует сделать всем собравшимся…

Соломон. Нет уж, увольте! Если желаете получить тухлый помидор в физиономию, можете идти сами.

Актер. Хорошо! Пойду сам! (Решительно встает и валит рукой кресло.)

Соломон (встает у него на пути). Умоляю, сэр! Вас разорвут на части.

Актер. Зато потом будут уважать!

Соломон. Но что вы им скажете?

Актер. Пока не знаю. Ты суфлер, подскажи текст. Соломон. Его нет в пьесе…

Актер. Тогда скажу что думаю… (Обращаясь в зал.) Уважаемая публика! Дамы и господа! Наш спектакль отменяется. Я слишком ценю эти подмостки и ваш вкус, чтобы подвергать их бесполезному испытанию. Я, вероятно, выбрал роль не по плечу. Сказали: «некому больше», и я согласился… А надо было ответить: «Не некому, а никому!» Да! Никому нельзя играть Эдмунда Кина! Или Сальвини! Или Сару Бернар! Актер, который старается их изобразить, похож на бифштекс, который пыжится на сковородке, пытаясь достичь размеров быка. Великие мастера прошлого ушли вместе с эпохой. И ничто не повторимо! Поверим же на слово их современникам. Смиримся, что было чудо, которое нам не суждено увидеть, когда замирал зал и великий трагик произносил в гробовой тишине: «И пусть свеча погаснет!..»

Соломон. Браво! (Дует, свеча гаснет.)

Актер. Зачем ты дунул на свечу, мерзавец?

Соломон. Это был выдох восхищения, сэр. Честное слово! Вы сейчас стали похожи на Кина. Он тоже мог выйти перед разъяренной публикой и сказать ей в лицо все что думает… Ей-богу, похоже. Можно попробовать сыграть.

Актер. Я сказал – нет! И разве сам ты не отговаривал меня от этой роли пять минут назад?

Соломон. Я отговаривал играть Кина на сцене, но не предлагал срывать спектакль. Это свинство! Можно беречь чувства театралов девятнадцатого века, но нельзя обижать своих современников. В конце концов, они пришли смотреть пьесу про любовь и интриги. А с кем все это происходит – какая разница?

Актер. Но в первой же картине Кин играет Отелло на сцене театра Друри-Лейн.

Соломон. А вот это не надо. Это лишнее. Поэтому предлагаю сцену сократить… Вот так… (Решительно перечеркивает несколько страниц текста.) Вы выйдете только на аплодисменты.

Актер. И это вычеркни!

Соломон. Нет, сударь. Это как раз важно. Зритель должен почувствовать, как награждала публика своего любимца…

Из глубины сцены доносятся шум и аплодисменты.

Слышите?

Актер. Яне смогу…

Соломон. Не скромничайте. Кланяетесь вы всегда на уровне гения.

Аплодисменты усиливаются.

Идите же, сэр, вас вызывают!

Рев аплодисментов. Крики «Браво!». В глубине сцены приоткрывается занавес. На сцену летят цветы. Актер нерешительно идет навстречу. Публика неистовствует. Актер кланяется.

А ведь похож… Со спины, правда… Но очень похож!

Затемнение

Картина первая

Гостиная в доме графа Кефельда. Появляется Соломон в ливрее дворецкого. Под мышкой – неизменная папка с текстом пьесы.

Соломон (читает ремарку). «Гостиная в доме датского посла графа Кефельда. Слуги готовят столы для приема». (Хлопает в ладоши, как бы приглашая слуг. Никто не появляется.) «Слуги готовят столы»… (Вновь хлопает в ладоши.) М-да. Кажется, и на них дирекция сэкономила. Значит, опять – Соломон. Он же – дворецкий, он же – слуга… (Со вздохом начинает расставлять столы и стулья.) Стол для чая на шесть персон… (Пересчитывает стулья) Господин посол с супругой. Принц Уэльский. Граф и графиня Госуилл. Лорд Мьюил…

Появляется Елена.

Елена. Господин дворецкий, еще один прибор, пожалуйста.

Соломон (берет стул, подносит к столу). Куда прикажете поставить?

Елена. Напротив меня.

Соломон. Слушаюсь. Напитки – пунш, легкое вино? Елена. Разумеется. Впрочем, для седьмого гостя можно что-то и покрепче.

Соломон. Слушаюсь. Разрешите идти?

Елена. Да. Пожалуйста.

Слышен звук колокольчика.

О, по-моему, кто-то уже приехал?

Соломон. Сейчас слуга доложит. (Заглянул в папку.) Графиня Госуилл!

Елена. Замечательно. Просите! Просите скорей…

Входит Эми Госуилл. На ней шикарный уличный костюм, огромная шляпа, которую она часто поправляет, поглядывая на себя в зеркало.

Елена. Эми, дорогая, как я рада…

Эми (перебивая). Наконец-то, Елена… Наконец-то я вас застала хотя бы в вашем собственном доме.

Елена. Да. Мы не виделись уже дня три…

Эми. Четыре, милая, четыре! Это целая вечность… Бал у герцога Лейчестера – вас нет. Прием в Букингемском дворце – вас нет. Наконец, сегодня – грандиозные бега в Нью-Маркете, я целый час рассматриваю вашу ложу – но вас опять нет…

Елена. Ах, я так не люблю бега. Просто больно смотреть на этих взмыленных лошадей, которых хлещут взмыленные наездники.

Эми. Ну так не смотрите! В конце концов, не за этим туда ездит весь Лондон. Я, например, обожаю рассматривать ложи. У меня такой мощный бинокль, что я за милю отличу искусственную мушку от естественной родинки… (Смотрит на Елену.) Боже, какое очаровательное платье! Это пошито у нас или на континенте?

Елена. В Копенгагене.

Эми. Очаровательно! Елена, если вы не любите появляться в свете, то хотя бы выводите свой гардероб. В конце концов, существует протокол. Вы супруга посла. Как мы можем быть уверены, что у нас мир с Данией, если супруга датского посла не появляется в обществе? Итак, где вы пропадали?

Елена. Вчера я была в театре Друри-Лейн.

Эми. А позавчера?

Елена (чуть смутившись). В театре.

Эми. И что ж там играли?

Елена. «Гамлета».

Эми. Опять?! Елена, дорогая, мы же были с вами на «Гамлете» неделю назад.

Елена. Обожаю эту пьесу…

Эми. Но не до такой же степени… Я видела «Гамлета» впервые в пятнадцать лет, и, когда он закричал «Там крыса!» – я завизжала и вскочила на кресло… Но теперь я знаю, что там, за портьерой, Полоний, и все в зале знают, что там Полоний. Один принц датский не знает, поэтому выглядит ужасно нелепо.

Елена. Эми, вчера вы бы опять вскочили на кресло. Играл Кин.

Эми. И вчера играл Кин?

Елена кивнула.

И позавчера?

Елена. Да. Но это был «Венецианский купец». Впрочем, какая разница? Поверите ли, Эми, я смотрела на этого старого алчного еврея – и плакала…