Текст книги "Равника (ЛП)"

Автор книги: Грег Вайсман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Глава XXXIV
Гидеон Джура

Гидеон летел в бой на спине Клятвы рядом с Аурелией и её небесными рыцарями, в то время как Анграт возглавлял наземное войско, состоящее из тридцати или сорока мироходцев и в три раза большего числа воинов из Симика, Иззета и Бороса.

Уатли, которая, похоже, была давно знакома с минотавром, предупредила, что Анграт слишком горяч и всегда себе на уме.

– Эй, не стоит так беспокоиться из-за меня, – пропыхтел он с плохо скрываемой досадой. – Всё, чего я сейчас хочу – поскорее разделаться с треклятым драконом и вернуться к дочерям. Честное слово, ума не приложу, за каким чёртом я вообще их покидаю! Поначалу я всегда говорю себе: Ничего страшного, я просто-напросто возьму небольшую передышку и поброжу по мирам пару деньков, а затем оказываюсь в очередном треклятом мире с этим треклятым Бессмертным Солнцем и застреваю в нём на годы. Да разрази меня гром, если я позволю этому дракону снова разлучить меня с семьёй на несколько лет! Так что проверьте меня в деле, и клянусь, вы не пожалеете!

Гидеон решил, что он говорит искренне, и даже Уатли, похоже, убедили его слова – при этом она охотно признавала, что Анграт станет опасным противником для вечных воинов.

– Ты чертовски права, – хмыкнул он. – Спорим, я смогу свалить пятерых одним взмахом цепи?

И всё-таки, взглянув вниз, Гидеон заметил, что Уатли не отходит от Анграта ни на шаг – и причина этому, по крайней мере отчасти, крылась в том, что она не хотела оставлять его без присмотра.

Они вышли наружу, чтобы задержать Вечного бога Ронаса. Божественный Змей приближался к Залу заседаний Сената в сопровождении множества фаланг вечных, марширующих в его длинной тени, в то время как увековеченные авены, дрейки и ангелы кружили над его головой, словно мухи.

Они кружили ровно до того момента, пока к ним не приблизились эскадры небесных рыцарей. Затем они покинули своего бога, чтобы вступить в битву.

К счастью, Аурелия собаку съела на воздушных сражениях. Гидеон был единственным мироходцем в небе, и его защищала аура неуязвимости, так что ему не требовалось никакого особого прикрытия. А в воздушной войне по всем правилам вечные, сколь бы опасными они ни были, не имели ни единого шанса.

Порхая верхом на Клятве из стороны в сторону и на полной скорости срубая Чёрным Клинком покрытые лазотепом головы, Гидеон заметил, что на земле ситуация складывается совершенно по-иному.

Было видно, что все мироходцы, за редким исключением, опасаются подходить к вечным слишком близко, предпочитая вместо этого использовать магию, чтобы уничтожать врага издали. Это было оправданным, но не всегда эффективным решением – которое вдобавок вызывало растущее негодование у членов гильдий.

Среди редких исключений был и сам Анграт. Используя навыки пиромантии, минотавр воспламенил свою тяжёлую железную цепь и принялся описывать ею в воздухе широкие круги, с каждым взмахом действительно уничтожая по четыре-пять вечных.

Он зашёл глубоко в гущу снопов. Откровенно говоря, слишком глубоко, учитывая, что вечным требовалось всего лишь как следует за него ухватиться. Длина его цепи заставляла их держаться на расстоянии, но время от времени столкновение с лазотеповым панцирем прерывало его взмах, делая его крайне уязвимым.

В такие моменты в дело вступала Уатли – или, точнее, выступала из круга, образованного его крутящейся цепью, чтобы прикрыть минотавру спину. Возможно, она и не питала к Анграту особой симпатии, но точно не собиралась позволить ему умереть.

Последовав примеру этой пары, несколько других мироходцев начали ввязываться в ближний бой – и небезуспешно. Но опасность такого подхода вновь дала о себе знать, когда двое вечных схватили мироходца-ведалкена и высосали его у всех на глазах. Один из вечных загорелся, выстрелив Искрой ведалкена в небо, где та по дуге устремилась к площади и Боласу. Второй также загорелся благодаря мстительному Анграту, который захлестнул тварь цепью и потянул на себя – в то время как Уатли, снова прикрывая минотавра, вонзила клинок в сердце ещё одному вечному, который хотел подкрасться к Анграту сзади.

Незавидная участь ведалкена остудила пыл остальных мироходцев, которые в массе своей вновь предпочли отступить и сосредоточиться на дальнобойных атаках.

Но даже это не всегда срабатывало. Ронас оказался проворнее, чем цепь Анграта – протянув руку, он схватил бритоголовую мироходку с талантом управлять металлом. За те несколько секунд, что у неё оставались, она попыталась призвать шрапнель и расстрелять ею хвост Вечного бога, тем самым надеясь освободиться. Но атака оказалась слишком запоздалой, и вдобавок слишком слабой. Шрапнель не смогла причинить заметного вреда вечному таких размеров, и всего за пару секунд её Искра была поглощена. Гидеон понадеялся, что после этого Змей хотя бы взорвётся, как это происходило с другими вечными, когда те переправляли Боласу украденные Искры. Но не тут-то было. Вечный бог обладал достаточной силой, чтобы поглощать, переправлять и при этом оставаться в живых. Он двинулся дальше, по пути без малейших усилий растоптав двух биомантов-симиков.

Очевидно, что после такого мироходцы окончательно растеряли свой запал. Воины гильдий тоже особо не рвались в бой. Ими овладел страх.

Но Гидеон был не робкого десятка.

Ронас переключил своё внимание на воздушную битву и вскоре превратился в существенную проблему. Возможно, идеально вышколенные, пылкие и самостоятельные рыцари Аурелии и превосходили обычных летающих вечных, лишённых души, страсти и по-настоящему независимого мышления – но только не Божественного Змея. Тот сшибал их на землю направо и налево. Гидеон решил, что пришла пора выяснить – раз и навсегда – насколько мощным оружием в действительности является Чёрный Клинок.

– Давай, девочка, – прошептал он Клятве, и та мгновенно поняла его. Лишь слегка тронув поводья, Гидеон направил её между двумя увековеченными дрейками (одного из которых он рассёк на лету до самого хребта) и начал заходить к Вечному богу слева.

Ронас только что ударом наотмашь сбил на землю птицу-рок вместе с седоком-боросом, и, когда кисть бога описывала дугу, завершая взмах, на мгновение она распласталась ладонью вверх. Именно это и было нужно Гидеону. Он спрыгнул со спины пегаса прямо в простёртую ладонь Ронаса.

Вечный бог повернул голову. Несмотря на то, что черты его змеиного лица скрывала лазотеповая броня, а также на решительное отсутствие каких-либо намёков на истинное самосознание, Змей показался ему… удивлённым. Но лишь на мгновение. Он зажал Гидеона в кулаке и попытался поглотить его Искру. Сквозь щели между пластинами лазотепа начало пробиваться лиловое свечение.

Но вокруг Гидеона ярко вспыхнула его аура. Он по-прежнему был неприкосновенен, неуязвим. Ронас не мог установить прямой контакт с его кожей – и даже его одеждой. Разумеется, мало приятного было в том, что тебя сдавливает – буквально сминает – гигантская кобра, но иеромантия Гидеона по большей части – по большей части – защитила его и от этого.

И вновь на лице Ронаса отразилась настоящая, пускай и мимолётная, эмоция: на сей раз, замешательство.

Почему этот мироходец не умирает?

Божественный Змей поднял Гидеона на уровень своих глаз, чтобы внимательнее рассмотреть его.

И вновь Гидеон Джура только того и ждал. Он отвёл меч назад и со всей силы ткнул им прямо в глаз Бога-Кобры.

Чёрный Клинок, Пожиратель Душ, начал впитывать в себя то, что осталось от сущности Ронаса. Гидеон действительно чувствовал, как его оружие становится тяжелее. Возможно, не в физическом смысле, но определённо тяжелее морально, магически, психически.

Всего за несколько секунд Ронас превратился в пустую оболочку – оболочку сродни той, что оставалась от мироходцев, которых он высасывал. И столь же быстро эта оболочка начала рассыпаться в прах. Ладонь, на которой стоял Гидеон, исчезла под ним, и он начал падать. От земли его отделяла добрая сотня футов. Аура или нет, но приземление будет болезненным.

Вернее, оно было бы болезненным, если бы Клятва не спикировала к своему всаднику и не подставила ему спину. Лýка седла врезалась Гидеону в рёбра. Неуязвимость защитила его.

Всё равно больно.

Но оно того стоило.

Со всех сторон раздались ликующие возгласы.

Один готов, подумал Гидеон, и эту мысль с ним разделили улыбающаяся Аурелия, Анграт и Уатли, и каждый не увековеченный боец вокруг.

Воодушевившись, все они перешли в наступление. Теперь вечные – по крайней мере, эти вечные – точно были обречены.

Гидеон выпрямился на спине Клятвы и с высоты взглянул в направлении площади. Он ничего не мог с собой поделать. Его мысли раз за разом возвращались к Лилиане.

Он знал, что за ней отправился отряд Джейса. Какая-то часть его хотела полететь туда и остановить их, спасти её. Часть его по-прежнему верила, что её можно спасти. Но другая часть больше не могла её защищать. Лилиана Весс преступила слишком много граней.

Глава XXXV
Лилиана Весс

Хотя Лилиана была слишком далеко, чтобы видеть подробности, она почувствовала уничтожение Ронаса (её связь с Божественным Змеем смещалась то на передний, то на задний план её сознания по мере того, как ей требовалось срочно уделить внимание другим вечным). Его смерть стала облегчением: на одного бога меньше контролировать, на одну ношу меньше нести, и намного меньше жертв будет отягощать то, что заменяет мне совесть.

Она не могла быть уверенной на сто процентов, но готова была побиться об заклад, что причиной гибели Вечного бога стал старый добрый Бифштекс, и это тоже стало своего рода облегчением. Неуязвимость Гидеона сделала его по сути невосприимчивым к Старшему заклятью. Даже когда все остальные мироходцы падут, Гидеон Джура никуда не денется, и по-прежнему будет пытаться прикончить Боласа своим Чёрным Клинком.

Лилиана, разумеется, ничем не сможет ему помочь. Её контракт с драконом исключал это. Но это не значит, что она не сможет поболеть за Гидеона. В конце концов, не за Боласа же ей болеть.

По правде говоря, она делала всё возможное, – в рамках условий своего контракта, – чтобы любыми способами помешать дракону, чтобы уменьшить ущерб, который он причинял жизни и здоровью невинных. Она предоставляла вечным Боласа очень мало свободы и ещё меньше помощи. Она прилагала все усилия, чтобы не давать им заходить в дома, преследовать добычу внутри зданий. Честное слово, если бы у жителей Равники хватало мозгов просто не выходить на улицы, сегодня могло бы пролиться гораздо меньше крови. Теперь, когда Старшее заклятье позволило вечным видеть Искру каждого мироходца, ей стало заметно труднее продолжать в том же духе, но она по-прежнему из кожи вон лезла, чтобы ограничить их действия и при этом не вызвать подозрений дракона.

Неужели, учитывая моё положение, вы ждали от меня чего-то большего?

Естественно, она хотела, чтобы Гидеон победил.

А что, если Гидеон действительно победит? Да, сегодня я определённо преступила грань. Несколько граней. Довольно много граней.

Но она всегда сможет оправдаться перед Бифштексом. Убедить его взглянуть на вещи её глазами.

Она ещё может спасти себя.

Ну разумеется, могу…

Глава XXXVI
Тейо Верада

Не то чтобы он раньше никогда не видел зелени. Разумеется, видел. Гобахан не был сплошной пустыней. На городской площади Оазиса располагался небольшой парк. И при монастыре тоже имелся сад. Но уже в который раз Тейо Вераду посетило чувство, будто бы он пришёл из очень маленького мира в (на?) настоящий план чудес. Прежде он ни разу в жизни не видел такого количества и разнообразия оттенков зелёного – причём в доме. Лозы, достигавшие в длину сотни, двух сотен футов, оплетали мраморные стены и балконы. Кусты, кустарнички – серьёзно, в его словарном запасе даже не было нужных слов, чтобы описать то, что он видел – россыпью покрывали выложенный плиткой пол.

Подумать только – деревья в закрытом помещении!

Впрочем, едва ли эти помещения могли называться по-настоящему «закрытыми». Они были бы совершенно бесполезными – и даже опасными – во время алмазной бури. Или нападения вечных, если уж на то пошло. Но ни то, ни другое бедствие пока не добралось до этих залов.

А запахи, насыщенные ароматы и благоухания всей этой зелени, и все эти цветы, и вся… Селезния этого места – поистине, они опьяняли.

Крыска по-прежнему сидела на спине Боруво, который вёл Тейо и Кайю на приём к Эммаре Тандрис, действующему гильдмейстеру Конклава Селезнии. Вдоль почти сияющих мраморных стен выстроились лучники и солдаты в доспехах, украшенных так, чтобы казаться сделанными из листьев или травинок. Многие были эльфами. Все слегка кланялись при виде Боруво. Все смотрели на Тейо и Кайю с лёгким оттенком враждебности. Ни один, казалось, даже мельком не взглянул на Крыску. Они прошли под аркой, которую охраняли двое исполинских существ с секирами. У них были огромные бивни, гораздо крупнее, чем у кабана, и длинные носы, которые выдавались далеко за пределы их лиц. Как водится, Тейо впервые видел кого-то подобного. Существа тоже приветственно кивнули Боруво, грозно зыркнули на Тейо и Кайю, и не обратили никакого внимания на Крыску.

На Тейо уже почти снизошло озарение, когда Кайя, заметив выражение его лица, наклонилась к нему и прошептала: – Только ты, я и кентавр можем видеть Крыску. Почему-то для всех остальных она невидима. Даже для собственного отца.

Это не имеет никакого смысла, и в то же время это всё объясняет.

Тейо, должно быть, слишком явно уставился на Крыску, потому что она широко улыбнулась ему, грациозно соскользнула со спины кентавра, вклинилась между своими новыми друзьями и попыталась внести некоторую ясность: – Я не невидимая, – сказала она. – Я незначительная. Крыска. Маленькая серая крыска. Когда ты видишь такую, ты отворачиваешься. Ты делаешь вид, что ничего не заметил. Ты пытаешься выбросить её из головы, и в конце концов тебе это удаётся. Твой разум начинает отрицать её существование.

– Ты вовсе не незначительная, – возразила Кайя.

– Это очень мило с вашей стороны, госпожа Кайя, но я именно такая.

– Тут явно замешана магия, – сказал Тейо.

– Наверное, – ответила Крыска, пожав плечами. Она по-прежнему улыбалась, но теперь, как показалось Тейо, её улыбка стала немного печальной. – Магия, которая во мне с рождения. Немногие могут увидеть меня, если заранее не знают, где я, и не сосредотачиваются на мне специально. Мой отец хорош в этом, но ему нужно знать, что я рядом, чтобы всё получилось. До сегодняшнего дня лишь трое могли видеть меня в любое время и без всякой помощи: моя мать, Боруво и Гекара.

Кайя кивнула. – Вот почему ты так расстроилась, когда я сказала тебе, что Гекара мертва.

Крыска выразительно покачала головой. – Нет. Ну, может, отчасти и поэтому. Но в основном я расстроилась потому, что Гекара была невероятно крутой и замечательной. Но да, пожалуй, больно осознавать, что людей, которым есть до тебя дело, стало на одного меньше. Конечно, потом я встретила вас двоих.

Тейо и Кайя взяли Крыску каждый за свою руку и ободряюще их стиснули.

В этот момент они свернули за угол и оказались лицом к лицу с той, кто могла быть только Эммарой Тандрис. Перед ними предстала высокая эльфийка с заострёнными ушами, светлыми глазами и шелковистыми волосами цвета льна. А может, просто цвета солнечных лучей. Она носила длинное белое платье, а на её плечах был длинный белый балахон или плащ – а может, накидка. Она стояла перед чем-то, что Тейо поначалу принял за дерево. Но это было не дерево – женщина. Или три женщины. Или одна женщина с тремя телами и тремя головами. Или одна трёхтелая, трёхголовая женщина, которая при этом была ещё и деревом, с осенней листвой вместо волос.

Центральная голова/тело/женщина, казалось, спала. Двое других демонстративно отвернулись друг от друга. Та, что слева, плакала горючими слезами. Та, что справа, сердито сложила руки на груди. Тейо окончательно утвердился в мысли, что ему не дано понять этот странный мир. Девочки, которых не видят их собственные отцы. Женщины, которые сливаются с деревьями и друг с другом, но при этом не способны договориться между собой. Тейо решил, что среди всего этого ему остаётся лишь одно – постараться принести хоть какую-то пользу.

Боруво отвесил низкий поклон, который в исполнении кентавра смотрелся весьма необычно. – Миледи Тандрис, – произнёс он, – вам уже знакома Гильдмейстер Кайя из Синдиката Оржов. Её сопровождают помощник Тейо Верада и моя крестница Кларысия Шокта, по-прежнему неприкаянная.

Тейо постарался сохранить серьёзную мину, когда кентавр объявил его помощником. На миг ему стало интересно, что сказал бы аббат Баррез, если бы услышал про его новое назначение.

Сощурившись, Эммара Тандрис обвела помещение пристальным взглядом. – Кларысия здесь? – уточнила она.

Печальная улыбка Крыски вновь сменилась её обычной широкой ухмылкой, и она помахала рукой: – Здесь, миледи!

Тандрис дважды моргнула и сказала: – Ещё разок, пожалуйста.

– Я здесь, между Тейо и госпожой Кайей.

Боруво тоже постарался внести свою лепту: – Она между этими двумя, миледи.

– Да, точно, – внезапно просияв, воскликнула Эммара.

Тейо тяжело сглотнул.

Видел ли я когда-нибудь подобную улыбку?

– Ох, дитя, хотела бы я, чтобы это не было так сложно. До чего же отрадно видеть твоё лицо и слышать твой голос.

– Это потому, что для вас это всегда как будто впервые. Поверьте мне, миледи, если бы вы видели и слышали меня каждый день, вам бы это очень быстро надоело.

– Я искренне сомневаюсь в этом.

Крыска пожала плечами, по-прежнему улыбаясь. – Я могла бы переубедить вас всего за пять минут беседы, миледи – но мы здесь не за этим.

Тяжело вздохнув, Тандрис резко посерьёзнела и перевела взгляд на Кайю. – Я знаю, зачем вы здесь.

– Эммара, прошу, – сказала Кайя. – Нам нужно объединить гильдии. Нив посвятил Раля в свой план, который может спасти Равнику, но он не сработает, если все десять гильдий не будут действовать сообща.

– И он может не сработать даже в том случае, если гильдии будут действовать сообща, верно?

Кайя не ответила, но её молчание было красноречивее любых слов.

– Гильдмейстер Кайя, мы обе знаем, что Раль Зарек и Нив-Миззет души не чают в своих планах, стратегиях, чертежах. Пока что все они оборачивались полнейшей катастрофой для гильдий, для Равники, и в особенности для Селезнии.

– Но на этот раз…

– Иззеты всегда дают имена своим проектам. Ни одна вещь не существует для них до тех пор, пока она не будет названа, определена, ограничена жёсткими рамками. Вот почему у нас с ними так мало общего. Какое имя Раль выбрал для этого проекта?

Кайя замялась, чувствуя нечто, похожее на смущение. Но затем она выпрямила спину и громко произнесла: – Операция «Безрассудство».

Эммара Тандрис подавила смешок. Она определённо улыбалась, когда качала головой, словно мать при виде уморительных кривляний своего ребёнка.

Кайя была к этому готова. – Я знаю, как это звучит, но отчаянное время требует безрассудных мер. Мироходцы и гильдии должны объединиться, чтобы победить Боласа.

– Я не возражаю, Кайя.

– Тогда…

Тандрис снова перебила её. Это была странно. Она умела перебивать так, что это вовсе не казалось грубым. Она словно вплывала в разговор, и её голос прорастал между словами Кайи, как травинки прорастают между брусчаткой. Она сказала: – Мне очень жаль, но сейчас всё, что хотя бы отдалённо напоминает идею единства, находит мало отклика среди селезнийцев. Всё было плохо ещё до потери Виту-Гази, а теперь…, – она замолчала на полуслове.

Тейо повернулся, чтобы посмотреть, чем Кайя на это ответит, и обнаружил, что между ними больше нет Крыски.

Он быстро огляделся по сторонам и увидел, как девочка что-то нашёптывает на ухо Боруво, который наклонился к земле, чтобы ей было удобнее. Тейо подумал, что ради Крыски кентавр готов в буквальном смысле вывернуться наизнанку, а в следующий миг понял, что и он тоже.

Боруво прочистил горло и произнёс: – Миледи, Виту-Гази уничтожили создания Боласа.

– Да, – подтвердила Кайя. – Именно так. И это далеко не первый мир, повергнутый Боласом в хаос. Двое мироходок – Вивьен Рид из Скаллы и Самут из Амонхета – рассказали, что Болас опустошил их родные миры. Скалла полностью мертва. Немногочисленные выжившие в Амонхете изо всех сил стараются, ну, в общем, выжить, пока чудовища Боласа продолжают разорять то, что осталось от их родины. Честно говоря, я начинаю подозревать, что беды моего мира тоже могут быть делом рук Боласа. Не стоит обманывать себя, Эммара. Если дать ему волю, дракон сведёт в могилу всю Равнику – если не всю Мультивселенную.

Внезапно центральное дерево/тело/голова/женщина проснулась, плача, или стеная, или просто напевая себе под нос. Тейо понял, что не может точно описать этот звук.

Двое других разом повернулись в её сторону.

Их примеру последовала Эммара Тандрис, ахнув от удивления, и Боруво, склонившись в низком поклоне.

Должно быть, замешательство Тейо отразилось на его лице, потому что Крыска снова возникла рядом с ним и принялась вполголоса объяснять ему, что произошло: – Это дриада Тростани, настоящий гильдмейстер Селезнии, голос их паруна… ну, знаешь, основательницы, Матери-Селезнии. Госпожа Цим, которая посередине, – дриада Гармонии. Долгие месяцы она спала и оставалась безучастной ко всему, что творилось вокруг. А теперь она проснулась.

– Ага, – ответил Тейо. – Последнее я как раз понял.

– Дриада слева – госпожа Оба – олицетворяет Жизнь. А справа – госпожа Сес, дриада Порядка. Без госпожи Цим они рассорились и не могли решить, что нужно для их гильдии. Миледи Тандрис пыталась удержать Селезнию вместе, пока Тростани… ммм, отсутствовала?

Стенания госпожи Цим стали громче, достигли пика и смолкли. Все ждали, затаив дыхание. Наконец, она заговорила – а точнее, запела, а точнее, ох, Тейо не мог определить, что именно она делала. Хотя госпожа Цим шевелила губами, её слова звучали в его голове, словно музыка, словно лёгкий ветерок, сдувающий песчинки. Или шелестящий листвой, подумал он. Это было гораздо, гораздо нежнее, чем телепатия Джейса Белерена, и всё же, как и в случае с Джейсом, Тейо скорее чувствовал слова, нежели слышал их.

Ветер донёс до меня песнь, сёстры. Дриада Гармонии повернулась к дриаде Порядка. Сес, Порядок Боласа – это Мёртвый Порядок. Ты так ожесточённо спорила со своей сестрой, но ведь она по-прежнему твоя сестра. Неужели ты и вправду хочешь увидеть её конец? Увидеть конец всей Жизни?

Воодушевившись этой речью, госпожа Оба тоже обратилась к госпоже Сес. – В Жизни заключён Величайший Порядок. Разве этого не достаточно?

Некоторое время госпожа Сес молчала. Она смотрела то по сторонам, то в небо – но только не на сестёр. Откровенно говоря, выражением лица она напомнила Тейо не кого иного, как аббата после очередного проступка его самого нерадивого послушника.

Наконец, кивнув, госпожа Сес неохотно уступила и промолвила (пропела): Тростани вновь обрела Гармонию. Волею Матери-Селезнии Конклав должен примкнуть к остальным гильдиям, чтобы сокрушить Боласа.