355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Грег Кинг » Первая мировая. Убийство, развязавшее войну » Текст книги (страница 8)
Первая мировая. Убийство, развязавшее войну
  • Текст добавлен: 12 октября 2016, 03:17

Текст книги "Первая мировая. Убийство, развязавшее войну"


Автор книги: Грег Кинг


Соавторы: Сью Вулманс

Жанры:

   

Публицистика

,

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава VI
ВИХРЬ СПЛЕТЕН

29 сентября 1902 г. во время пребывания в Бельведере Софи родила второго ребенка. На этот раз это был сын, Максимилиан Карл Франц Майкл Хуберт Антон Игнатий Иосиф Мария, урожденный принц Гогенберг и, как и его сестра, обладавший после рождения правом на титул «Высочество». «Уважаемая леди и ее ребенок в добром здравии», – писала одна венская газета. У ребенка даже был крестный отец из Габсбургов – дядя Франца Фердинанда, эрцгерцог Карл Стефан. Во время крещения ребенка в маленькой часовне в Бельведере отец Лауренц Майер (Laurenz Mayer),священник из императорского дворца Хофбурга, бывший личный духовник императора и человек, обладающий религиозными и официальными полномочиями, сделал необдуманный комментарий, который принес Францу Фердинанду и Софии бесконечные неприятности. В каноническом праве, произнес Майер, нет ни одного положения, которое позволило бы отцу отказаться от прав еще не рожденного ребенка. Поскольку именно это сделал эрцгерцог в 1900 г., как продолжал дальше Майер, следовательно, его клятва недействительна и Макс имел право претендовать на престол. Эти безрассудные слова пронеслись по всей Вене и «бросили тень на Франца Фердинанда».


Максимилиан Гогенберг (1902–1962)

Сплетни вспыхнули с новой силой в 1904 г., когда 27 мая в Конопиште родился второй сын, Эрнст Альфонс Франц Игнац Иозеф Мария Антон. Никто не знал, что думать: будут ли эти сыновья править империей после своего отца? Высказывалось даже предположение, что папа римский мог признать недействительными обеты, данные Францем Фердинандом в 1900 г., и, таким образом, расчистить дорогу к трону для его сыновей. Эта идея повергла Франца Иосифа в ужас. «Я не могу не опасаться того, – якобы сказал он, – что когда я умру, мой племянник откажется от всех своих обещаний относительно права наследования его детей от этого брака и, таким образом, нарушит законную линию наследования престола. Едва ли нужно говорить о том, что это будет значить. В моем Доме будут посеяны семена раздоров».


Эрнст Гогенберг (1904–1954) – младший сын Франца Фердинанда и Софии

Эти слухи и спекуляции помещали одного человека в центр всего водоворота: Франца Фердинанда. Эрцгерцог не отказался от своих клятв именно потому, что это религиозные клятвы. Его «глубоко религиозные чувства, – настаивал Айзенменгер, – не позволят даже появиться такой мысли, как возможность нарушить присягу». Сейчас даже противники эрцгерцога соглашались в том, что он «был человеком чести и хорошим католиком, не способным нарушить клятву, данную на Библии». Когда спрашивали самого Франца Фердинанда, он давал такой же ответ: его детям предначертано быть аристократами, землевладельцами, «не имеющими материальных забот и умеющими радоваться жизни», – но не более того. Про «корону Габсбургов» эрцгерцог как-то сказал: «Это терновый венец, и нет никого из рожденных, кто был бы ему рад. Отказ от моего отречения никогда не будет даже рассматриваться!»

Но в тепличной атмосфере Венского двора реальные факты никогда не были препятствием для интриг и злобных сплетен. С самоизоляцией и уходом в частную жизнь Франца Фердинанда и Софии слухи процветали. Даже Айзенменгер признавался, что эрцгерцог стал «одним из самых ненавистных людей в Австрии». «Из темных уголков императорского дворца Хофбурга, – писал один венский аристократ, – устно и через страницы газет, неуловимые и всепроникающие слухи прокладывали путь к своим жертвам. Они подменяли собой факты и становились достоянием истории. Все попытки их опровержения были безжалостно раздавлены».

Из Венского императорского двора продолжали расползаться темные и зловещие слухи о мании величия и даже о безумии Франца Фердинанда и Софии. Сплетни утверждали, что Франц Фердинанд и София так часто отсутствовали в Вене потому, что эрцгерцог периодически оказывался тайно запертым в некоторых отдаленных своих убежищах. Говорили, что он проводил дни, что-то бубня себе под нос и играя в свои детские игрушки; что он стрелял из револьвера по мебели и часам; что он, как-то раз находясь в приступе ярости, располосовал мечом обивку вагона поезда, в котором он ехал; что он жестоко обращался со своими слугами и часто устраивал на них охоту; что половину прислуги в его доме составляли на самом деле врачи-психиатры.

Такой бред процветал среди Императорского двора. Но многие подобные сказки начинали казаться правдой именно потому, что эрцгерцог выглядел для людей таким далеким, а при редких своих публичных выступлениях он чувствовал себя явно неуютно. Ему не хватало того, как вспоминал Стефан Цвейг, «что важнее всего для тех, кто хотел завоевать истинную популярность в Австрии, – привлекательной внешности, природного обаяния и дружелюбия. Я частенько наблюдал его в театре. Он сидел в своей ложе – мощная, широкоплечая фигура с холодным, неподвижным взором. От него невозможно было увидеть ни одного дружелюбного взгляда, обращенного к собравшимся людям, ни бурных аплодисментов, обращенных к актерам после представления. Вы не сможете увидеть его улыбки или фотографии, на которой он бы выглядел расслабленным и непринужденным».

Франц Фердинанд не обладал талантом выглядеть на публике очаровательным принцем и не прилагал ни малейших усилий, чтобы завоевать популярность и признание. «Он никогда не мог заставить себя сделать даже малейшие поклоны в сторону репортеров прессы или других средств информации, от которых зависело формирование у людей благоприятного или отрицательного мнения, – рассказывал Чернин. – Он был слишком гордым, чтобы подавать в суд ради поддержания собственной популярности». Он не демонстрировал себя как преданного мужа и отца, или как человека либеральных идей, или как наследника, выступающего за обновление разваливающейся монархии. Поскольку он не любил говорить об этом, люди верили в то, что им казалось правдой. «Те, кто меня знает, – комментировал эрцгерцог, – никогда не поверят в неправду, а остальные узнают все сами в один прекрасный день».

Софии также не удалось избежать ядовитых сплетен. Слухи изображали ее «недалекой и злобной», тщеславной, «с жестокостью армейского сержанта» и «поглощенной снобистскими амбициями» в один прекрасный день увидеть на своей голове корону императрицы. Адъютант императора, барон Альберт фон Маргутти, вторя слухам, ходившим по императорскому двору о «властной жене» эрцгерцога, утверждал, что София «не собиралась мириться со своим статусом морганатической жены и ждала момента, чтобы изменить свое положение. Она прилагала для этого все свои силы, что не всегда сочеталось с приемлемой тактичностью».

Критики использовали малейший повод и раздували его до чудовищных размеров. Через несколько лет после брака император, путешествуя по Богемии, остановился возле Конопишта. Франц Фердинанд пришел, чтобы поприветствовать своего дядю. Вместе с ним была София, о чем не было предварительно сообщено. «Для любого наблюдателя было очевидно, – писал Маргутти, – что пожилой император ищет повода побыстрее закончить вынужденный разговор с Софией». Когда императорский поезд наконец отбыл, придворные начали, перебивая друг друга, высказывать «тревогу и опасения», вызванные неожиданным визитом Софии, приводя его в качестве доказательства ее истинных намерений. Старший адъютант императора граф Эдуард Паар даже сравнивал Софию с графиней Мирафиори, печально известной любовницей, а потом и морганатической супругой короля Италии Виктора Эммануила. Слухи о нелестном сравнении быстро дошли до Софии. «Это оскорбление для меня! – сказала она. – Вы не можете так говорить, граф. Я не Мирафиори!» По сравнению с коварной королевской фавориткой София была потерпевшей стороной, однако двор использовал этот случай против нее, настаивая, что ее «необузданное честолюбие и изворотливый ум покажут ей дорогу, как воплотить свои стремления в реальность».

Эти ложные обвинения, бросаемые Софии, стали со временем представляться многим реальным фактом. «Говоря о Софии справедливо, – писала ее знакомая Дейзи, принцесса Плеса, – я должна сказать, что верю в то, что она никогда не питала никаких политических или династических амбиций». И это была правда: София никогда не строила никаких хитроумных планов, чтобы получить власть для себя и своих сыновей, как и не стремилась оказаться в центре нежелательного внимания. Все, что она хотела, – сделать своего мужа и их детей счастливыми. Как рассказывает ее правнучка принцесса Анита, она «никогда не пыталась выставить себя вперед» и была осторожна в своих поступках, зная, что недоброжелатели всегда в поиске новых боеприпасов, которые они смогли бы направить против нее и ее мужа.

Франц Фердинанд не допускал ее до обсуждения политических решений. «Женщины, – утверждал он, – должны быть на кухне, за бокалом вина и в постели». Личный секретарь эрцгерцога Пауль Никич-Буль (Paul Nikitsch-Boulles)говорил, что София «никогда не имела такого сильного и довлеющего влияния на своего мужа, как приписывает ей молва. Эрцгерцог был слишком самоуверенным и полностью полагающимся на свое собственное мнение, чтобы позволить взглядам других людей влиять на него, даже его собственной горячо любимой жене. Мне представляется, что она никогда не предпринимала даже малейшей попытки достичь чего-то, что лежало за пределами их семейной жизни, или влиять на вопросы общественной жизни и политики... но в личной жизни было достаточно случаев, когда она смело высказывала своему мужу то, что подсказывало ей ее сердце. Казалось, что это принималось, но потом эрцгерцог настаивал прямо на противоположном решении, совпадающем с его собственным мнением. Но не звучало ни слова критики: решения принимались очень спокойно».

Франц Фердинанд иногда спрашивал мнения своей жены, и София могла тонкими способами оказывать какое-то влияние, но ничего не говорит о том, что она играла какую-либо серьезную роль в подходе мужа к решению политических проблем империи.

Многие из этих ошибочных мнений основываются на слухах, зародившихся внутри враждебного императорского двора и на том замешательстве, которое вызвал брак Франца Фердинанда и Софии. Неопределенность пронизывала их жизнь в Вене. В отношении пары совершались небольшие уступки, но часто они несли достаточно обидный подтекст. В 1902 г. Софии было разрешено присутствовать на традиционном новогоднем ужине императорской семьи. Этот факт был отмечен венской прессой, хотя в течение следующего десятилетия такие приглашения носили нерегулярный характер. Но очевидная уступка в реальности стала неприятным испытанием. Статус Софии как морганатической супруги был обозначен очень ясно. Она не могла сидеть рядом с мужем; некоторые сохранившиеся свидетельства повествуют о том, что она вынуждена даже сидеть в неловком положении на углу стола, а не рядом с другими гостями. Рассказывали, что во время одного из таких праздничных ужинов, как только она села за стол, к ней подошел камергер и прошептал ей на ухо, что она заняла слишком заметное место, и попросил переместиться в конец стола. Софии пришлось пересесть, ощущая на себе взгляды всех собравшихся. Как рассказывал доверенный камердинер Франца Иосифа Евгений Кеттерл, атмосфера «всегда была чрезвычайно напряженной». Императора и его родственников забавляли эти курьезы, и не прикладывалось усилий, чтобы сделать вечер действительно приятным. Императору всегда подавали блюда в первую очередь, и он жадно накидывался на еду; как только он заканчивал, блюда забирали и приносили следующие. До Софии, которая всегда сидела в конце стола, блюда доносили в последнюю очередь, так что она успевала только немного попробовать принесенное, а уже подходило время перемены блюд.

Для некоторых София была словно призрак, периодически удостаивающий Двор своим нежелательным присутствием. Общественное мнение все больше склонялось в ее сторону и выступало против Монтенуово. Пресса в подробностях описывала новые обиды, нанесенные Софии, и даже не заметила выпуска новой официальной фотографии ведомством Монтенуово. После пяти лет переписки между Францем Иосифом и его племянником император закончил одно из своих писем фразой: «Я посылаю горячий привет принцессе». Несколько месяцев спустя он разрешил ей участвовать в детском фестивале, который проводился на территории ее собственного дворца в Бельведере. После 21 июля 1905 г. непреклонный до этого император показал первые признаки оттепели в своем отношении к Софии. Высочайшим повелением София и ее дети удостоились титула «Ваша Светлость». Это подняло их статус из рядов имперской аристократии до уровня низших членов королевской семьи и принесло новые привилегии. Теперь в придворных церемониях она по-прежнему следовала за эрцгерцогинями, герцогинями, принцессами и благородными детьми, равными по праву рождения, – но перед обергофмейстериной императрицы и больше не была последней дамой, входящей в бальный зал.

Этот унизительный подход – сделать Софии уступки, чтобы потом снова оскорбить ее, не проходил бесследно и для Франца Фердинанда. Он считал, что Императорский двор, и в особенности Монтенуово, – «корень всех зол», постоянных и злобных выпадов против Софии. Ни для кого не было секретом, что когда Франц Фердинанд вступит на престол, то проведет чистку Императорского двора, сняв с должностей тех, кто был повинен в унижениях его жены. Монтенуово знал, что он был занесен в этот черный список, и даже держал в ящике своего стола письмо с прошением об отставке, которое дожидалось момента, когда Франц Фердинанд сядет на трон.

Монтенуово удерживал власть только благодаря своей полезности императору. Десять лет назад он пытался подорвать позиции Франца Фердинанда как наследника престола в пользу Отто. Но этому варианту не суждено было осуществиться. После временного перерыва в делах, связанного с женитьбой, Франц Фердинанд помирился со своей сестрой Маргарет, герцогиней Вюртембергской, но в 1902 г. она скончалась, предположительно от рака желудка. А сейчас, в 1905 г., в Вене лежал, умирая, его брат Отто.

Развратная жизнь не довела до добра красавца Отто. Его брак с Марией Йозефой принес ему двух сыновей, но все знали, что этот союз больше походил на фарс, и эрцгерцог быстро вернулся к своей старой жизни с ночными пьянками, любовницами и незаконнорожденными детьми от балерины. Мария Йозефа терпела все это до тех пор, когда однажды ночью ее муж ввалился к ней в спальню со своими пьяными друзьями и начал с ними смеяться над ее непривлекательностью. Отто было приказано жить в другом месте, хотя правила приличия требовали, чтобы супруги вместе появлялись при дворе и делали вид, что ничего не случилось.

Предупреждения разочарованного императора не возымели никакого эффекта. Отто предавался своей разгульной жизни слишком долго, чтобы резко ограничить свои пагубные привычки. Возможно, что сифилис, которым он страдал, был причиной все более скандальных сцен. В одну из ночей он появился в известной гостинице «Захер» пьяным и полностью обнаженным, не считая военного шлема на голове и пояса с саблей. Никто, включая его жену, не испытывал к нему большой симпатии. Сифилис пожирал его когда-то красивое лицо, и ему пришлось надеть кожаный нос. Когда врачи провели трахеотомию, Отто исчез из поля зрения общественности. Последние дни своей буйной жизни он провел, скрываясь вдали от Вены, игнорируя Марию Йозефу и находясь под присмотром своей заботливой мачехи и Луизы Робинсон, его последней любовницы, которая безуспешно пыталась скрывать свое сомнительное прошлое, нося монашеские одежды и называя себя сестрой Марфой.

Когда Мария Тереза написала Францу Фердинанду, что Отто в плачевном состоянии и конец его близок, перед эрцгерцогом встала моральная дилемма. Стоило ли ему отправиться к своему брату? Несмотря на свою беспутную жизнь, Отто никогда не простил своему брату его женитьбу на Софии. Он осуждал их союз, не явился на их свадьбу и не пожелал встречаться с новой принцессой. Когда Франц Фердинанд не захотел навестить своего брата, лежащего на смертном одре, – это было расценено как акт мести и породило слухи о том, что София хотела так наказать своего деверя. Но в действительности дело было не в черствости. Конечно, на принятие такого решения повлияла и горечь от их предыдущих отношений, но основная причина крылась в возникшей проблеме, которая выходила далеко за границы чувства предательства к умирающему. Любовница Отто всегда была на его стороне, и у Франца Фердинанда не было ни малейшего желания встречаться с ней и делиться с ней своим горем. Даже собственная жена Отто не захотела прийти к умирающему мужу. Сама мысль об этом была неприемлема для глубоко религиозного Франца Фердинанда. Когда 1 ноября 1906 г., в возрасте сорока одного года, Отто умер, Франц Фердинанд и София пошли в небольшую часовню в Бельведере, встали на колени и помолились за упокой его души. «Вы можете себе представить, – признается обычно сдержанный Франц Фердинанд в письме своему другу, – что я чувствовал и что я переживал. Вы знаете, как близки мы были раньше и как мы провели вместе практически все детство и юность. Бедный Отто ужасно страдал в течение последнего года, и смерть стала настоящим облегчением для него... Дай Бог ему вечный покой».

Фердинанд Карл, младший брат эрцгерцога, исчез из поля зрения общественности. Тихий, мягкий человек, увлекающийся литературой, искусством и наукой, – он также не принял брак Франца Фердинанда и осуждал его, пока не столкнулся с собственными романтическими приключениями. Вскоре после того как сыграли свадьбу в Рейштадте, Фердинанд Карл влюбился в Берту Чубер, дочь венского профессора. Она была умна, элегантна и красива, но признание Фердинанда Карла, что он хочет жениться на ней, ошеломило его старшего брата. София была не равной по положению, но по крайне мере она была аристократкой. Не лучше обстояли дела и с императором: Франц Иосиф, уже разрешивший в итоге союз между Францем Фердинандом и Софией, не собирался разрешать еще и морганатический союз младшего эрцгерцога, который вдобавок не мог выдвинуть никаких аргументов в свою пользу.

Несмотря на возражения Франца Фердинанда, считавшего, что такой брак «ниже достоинства» Императорского Дома, Фердинанд Карл хотел, чтобы его брат благословил его выбор. Между братьями случались сцены «яростного выяснения отношений», а позиция Франца Фердинанда не менялась. Растущую проблему нужно было решать любой ценой: в 1904 г. Фердинанд Карл, страдая от туберкулеза, покинул ряды императорской армии и уехал с Бертой в Тироль, где они начали вести частную жизнь. Об этой паре стали ходить слухи, но сам Фердинанд Карл твердо отрицал, что он тайно женился на этой леди, гораздо менее твердо он отвергал тот факт, что она его любовница. Правда окончательно открылась в 1911 г., когда Франц Карл наконец признался, что женился на Берте, но врал императору и своим братьям, чтобы сохранить их союз в тайне. «Своими действиями Фердинанд нарушил обещание, данное мне семь лет назад, о том, что он не женится на Берте Чубер без моего разрешения, – писал император Францу Фердинанду, добавляя: – Я призываю вас рассматривать эту информацию как строго конфиденциальную, касающуюся только нас двоих». Франц Фердинанд был в полном шоке не столько от факта совершившегося брака, сколько от того, что его брат пошел на преднамеренный обман. По его мнению, заведомая ложь императору – грех, приближающийся к ереси. Он был не единственным, кто чувствовал, что его предали. Последовал и ответ императора: эрцгерцог лишался своих земель и титула и изгонялся навсегда из Австрии. Карл Фердинанд должен был провести теперь остаток своей жизни как «Фердинанд Бург», тихо живя в Тироле со своей дорогой женой.

Романтические проступки в Доме Габсбургов стали обычным явлением. В 1902 г. эрцгерцог Леопольд Фердинанд, совершавший ранее кругосветный круиз с Францем Фердинандом, пока не был высажен в Австралии, отказался от своего титула, взял имя «Леопольд Вольфинг» и сбежал в Швейцарию, чтобы жениться на дочери почтмейстера, испытывающей странное влечение к публичному обнажению. В то же самое время его сестра принцесса Луиза Тосканская ушла от своего мужа кронпринца Саксонии и вместе со своими детьми и преподавателем французского языка сбежала в Швейцарию. После развода с мужем она ошеломила континент тем, что в следующем году вышла замуж за итальянского музыканта.


Эрцгерцог Франц Фердинанд с семьей

В свете таких скандалов брак Франца Фердинанда и Софии выглядел более пристойным. Развратные любовницы, незаконнорожденные дети, смерти от сифилиса и королевские разводы сделали неравный союз между эрцгерцогом и чешской графиней почти образцом ответственности и респектабельности. При всех разговорах о Софии как коварной авантюристке она никогда не попирала архаических традиций Императорского двора. Первоначальный скептицизм по поводу их брака начал угасать. Время не могло излечить умышленно нанесенные раны, но шли годы, и казалось, что они принесут долгожданное признание империи самой необычной и преданной королевской чете.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю