Текст книги "Оружейник из будущего. Рубеж на Уссури (СИ)"

Автор книги: Грант Алекс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

Глава 10. Рацпредложение

– Хочешь официально закрепить свой статус и получить реальные рычаги влияния – оформляй рационализаторские предложения, – сказал Гуров спустя несколько дней, когда Артём поделился с ним растущим раздражением от медлительности бюрократической машины. – Система, конечно, неповоротливая, но при правильном подходе работает быстрее, чем ты думаешь. И, что немаловажно для человека без гроша в кармане и без официальной биографии, – она платит.

Оказалось, советская система действительно предусматривала вполне ощутимое материальное поощрение за технические новшества, признанные полезными: денежные премии за каждое внедрённое рационализаторское предложение, статус «заслуженного рационализатора» при накоплении определённого количества внедрений, а для по-настоящему крупных изобретений – вплоть до серьёзных государственных премий и связанных с ними привилегий.

– Что нужно для оформления? – деловито спросил Артём, мгновенно уловив открывающиеся возможности.

– Формальное описание сути технического новшества, обоснование экономического или военного эффекта, заключение профильных экспертов о применимости, – перечислил Гуров. – Дальше – рассмотрение технического совета, при положительном решении – премия и официальное свидетельство. Учитывая масштаб уже показанных тобой результатов, полагаю, отказать будет крайне затруднительно.

Первое официальное рационализаторское предложение – усовершенствованный состав зимней ружейной смазки, детально расписанный Артёмом на основе профессиональных познаний, слегка адаптированных под доступные в СССР шестьдесят восьмого года химические компоненты, – прошло рассмотрение технического совета округа спустя три недели, вызвав, впрочем, изрядную порцию скептических комментариев со стороны штатных заводских инженеров, явно уязвлённых тем, что очевидное, казалось бы, решение предложил не кадровый специалист профильного института, а никому доселе не известный «гражданский консультант».

– Молодой человек, – обратился к Артёму на заседании технического совета пожилой инженер по фамилии Рутковский, представлявший интересы регионального оружейного завода, – при всём уважении к продемонстрированной вами практической смекалке, хочу заметить: вопросами химического состава смазочных материалов профессионально занимаются целые лаборатории, укомплектованные кандидатами наук. Не находите ли вы несколько самонадеянным предлагать готовое решение проблемы, над которой квалифицированные специалисты бьются не первый год?

Артём, за прошедшие недели уже успевший научиться распознавать подобные выпады как проверку на прочность, а не искреннее возражение по существу, ответил максимально спокойно, без малейшего намёка на раздражение:

– Не нахожу самонадеянным, товарищ Рутковский, поскольку не претендую на фундаментальное научное открытие. Я предлагаю конкретную, практически применимую рецептуру, основанную на доступных в текущих условиях компонентах, с ожидаемым эффектом, который легко проверяется экспериментально. Если предложенный состав не подтвердит заявленных характеристик при полевых испытаниях – готов немедленно признать ошибку. Наука, в конце концов, проверяется практикой, а не авторитетом учёной степени.

Ответ, судя по последовавшей за ним короткой, но красноречивой паузе среди присутствующих, произвёл нужное впечатление – прямой, без ложной скромности, но и без высокомерия, апеллирующий исключительно к объективной проверяемости результата.

Полевые испытания, проведённые неделю спустя на морозной, хотя ещё не по-настоящему зимней ноябрьской погоде, полностью подтвердили заявленные характеристики: оружие, обработанное новым составом смазки, продолжало исправно функционировать при температурах, при которых стандартная смазка уже демонстрировала заметное ухудшение работы автоматики.

Рационализаторское предложение было официально принято, Артёму выплатили первую в его новой жизни премию – сумму, которая по местным меркам показалась ему более чем скромной, но которая, тем не менее, стала первым осязаемым, официальным подтверждением его нового статуса в этом мире, – а инженер Рутковский, к немалому удивлению Артёма, после заседания подошёл к нему лично.

– Признаю свою неправоту, товарищ Соколов, – сказал он с неожиданной, суховатой, но искренней прямотой. – Результат говорит сам за себя. Буду рад в дальнейшем сотрудничать, если возникнет такая необходимость – не в качестве оппонента, а в качестве коллеги.

За первым рационализаторским предложением последовало второе – усовершенствованная методика полевой пристрелки оптических прицелов, – затем третье, связанное с доработкой узла крепления штык-ножа, снижающей вероятность его случайной потери в боевых условиях. К началу декабря на счету Артёма числилось уже пять официально принятых новшеств, а сумма накопленных премий, хоть и оставалась скромной по абсолютным меркам, обеспечивала ему вполне комфортное по местным стандартам существование – включая, что символично, отдельную комнату в новом, недавно построенном доме для сотрудников технического управления, куда его переселили из тесного офицерского общежития.

– Неплохо для человека, некоторое время назад считавшегося вероятным диверсантом, – заметил как-то Гуров, помогая Артёму перевезти немногочисленные пожитки на новое место. – Хотя, подозреваю, ты нацелен на нечто большее, чем комфортная комната и скромные премии за отдельные технические усовершенствования.

– Так и есть, – не стал спорить Артём. – Отдельные латания дыр – это хорошо, но недостаточно. Мне нужен реальный доступ к процессу проектирования, а не только к устранению уже существующих недостатков. А для этого придётся выйти на настоящих конструкторов – тех, кто определяет облик будущего оружия, а не просто чинит уже готовое.

Глава 11. Конструкторы

Возможность выйти на настоящих конструкторов представилась раньше, чем Артём рассчитывал, – и, что символично, не благодаря полковнику Черных, продолжавшему держаться на подчёркнутой, выжидательной дистанции, а благодаря репутации, которая, как выяснилось, распространялась по профессиональным каналам куда быстрее официальных бюрократических процедур.

В середине декабря в район приехала небольшая делегация инженеров из окружного научно-исследовательского конструкторского бюро в Хабаровске – группа, занимавшаяся адаптацией серийных образцов вооружения к специфическим условиям эксплуатации на Дальнем Востоке, – специально для личного знакомства с автором «того самого» рационализаторского предложения по зимней смазке, слухи о котором, оказывается, уже дошли и до них.

Возглавляла делегацию женщина лет тридцати – высокая, темноволосая, с прямым, изучающим взглядом и той особой, немного резкой манерой держаться, которая свойственна людям, привыкшим годами доказывать свою профессиональную состоятельность в среде, где преобладающее большинство коллег составляют мужчины.

– Людмила Каверина, ведущий инженер лаборатории климатических испытаний, – представилась она, крепко, по-деловому пожав протянутую Артёмом руку. – Наслышана о ваших последних предложениях. Признаться, ожидала увидеть либо самоуверенного выскочку, либо престарелого опытного специалиста непонятно откуда. Вы, товарищ Соколов, не подходите ни под одно из ожиданий.

– Приятно удивлять, – усмехнулся Артём, сразу почувствовав в этой прямой, без лишних экивоков манере общения нечто симпатичное, отдалённо напоминавшее профессиональную культуру его собственного, оставленного далеко позади мира.

Последующие два дня превратились в череду интенсивных, увлекательных профессиональных дискуссий – Каверина и двое сопровождавших её инженеров засыпали Артёма вопросами, придирчиво разбирали каждую деталь его предложений, порой спорили до хрипоты по мельчайшим техническим нюансам, – и к исходу второго дня Артём с удивлением поймал себя на мысли, что впервые за прошедшие месяцы чувствует себя не выживающим в чужом, враждебном мире беглецом, а полноценным профессионалом, задействован в настоящей, содержательной работе среди равных по уровню коллег.

– У вас нестандартный образ мышления, товарищ Соколов, – заметила Каверина во время одного из вечерних перерывов, разглядывая очередной чертёж Артёма за чашкой чая в местной столовой. – Не как у нашего типичного заводского инженера – методично, шаг за шагом, строго по накатанной схеме. У вас скорее… – она задумалась, подбирая слово, – скорее системный, стратегический подход. Будто вы одновременно видите и мелкую техническую деталь, и то, как она вписывается в куда более широкую картину.

– Издержки специфического профессионального опыта, – уклончиво ответил Артём, привычно избегая опасной темы истинного происхождения своих познаний.

– Загадочный вы человек, – Каверина прищурилась с лёгкой, не лишённой кокетства усмешкой, которую тут же поспешила скрыть за глотком чая. – Впрочем, в нашем деле загадочность иногда ценится не меньше компетентности. Не буду настаивать на откровенности, раз вам явно есть что скрывать.

Артём почувствовал лёгкое, забытое за месяцы выживания в чужом мире смущение – не столько от самого замечания, сколько от неожиданно тёплого, почти дружеского тона, которым оно было произнесено, – и поспешил перевести разговор обратно в профессиональное русло, хотя где-то внутри, помимо воли, отметил: общество этой прямой, острой на язык женщины-инженера доставляло ему заметно больше удовольствия, чем формальное деловое общение того требовало.

Перед отъездом делегации обратно в Хабаровск Каверина, уже прощаясь у машины, сделала Артёму неожиданное предложение:

– Наше конструкторское бюро сейчас формирует небольшую экспериментальную группу по адаптации перспективных образцов вооружения к условиям Дальнего Востока, – сказала она. – Учитывая продемонстрированный вами уровень, я бы хотела рекомендовать ваше включение в состав группы, разумеется, при должном оформлении через официальные каналы. Как вы на это смотрите?

– Смотрю крайне положительно, – ответил Артём совершенно искренне, чувствуя, как открывающаяся перспектива – куда более широкая, системная работа над действительно значимыми, перспективными разработками – вызывает в нём азарт, давно не испытанный со времён его прошлой, оставленной в другом времени карьеры.

– Тогда ждите официального приглашения, – Каверина улыбнулась, на этот раз без всякой профессиональной сдержанности, вполне открыто и тепло. – И, товарищ Соколов… рада знакомству. Такие специалисты, как вы, встречаются нечасто.

Провожая взглядом отъезжающую машину делегации, Артём поймал себя на мысли, что впервые за прошедшие месяцы думает не только о выживании, не только о нависшей над этим миром угрозе грядущего кровопролития, но и о чём-то куда более простом, человеческом – о перспективе новых профессиональных горизонтов и, чего уж скрывать, о приятной перспективе новых встреч с острой на язык женщиной-инженером, чей прямой, изучающий взгляд отчего-то никак не желал выходить у него из головы.

Глава 12. Слухи

Провинциальная жизнь, как быстро успел убедиться Артём, обладала одним неизменным свойством, актуальным, судя по всему, в любую историческую эпоху: слухи здесь распространялись быстрее любой официальной информации, обрастая по пути самыми невероятными подробностями.

К декабрю по району прочно циркулировала версия, согласно которой загадочный консультант Соколов – «тот самый, с секретными знаниями» – был не то законспирированным сотрудником какого-то сверхсекретного оборонного НИИ, не то, по особо смелым домыслам местных кумушек, чудом выжившим родственником какого-то крупного московского военачальника, отправленным на Дальний Восток «постигать практику» перед большой карьерой.

Артёма подобные слухи одновременно забавляли и тревожили: с одной стороны, они создавали удобную дымовую завесу, отвлекающую внимание от куда более невероятной, истинной подоплёки его появления; с другой – постоянное, пусть и доброжелательное любопытство соседей и коллег требовало постоянной, выматывающей бдительности, чтобы ненароком не проговориться о чём-то, несовместимом с легендой.

Соседкой по коммунальной квартире, куда Артёма в итоге поселили – отдельная комната оказалась не совсем отдельной, а частью коммунального быта с общей кухней на три семьи, – оказалась пожилая вдова фронтовика, тётя Клава, женщина сердечная, хлебосольная и до крайности любопытная, немедленно взявшая на себя роль неофициальной опекунши «бедного молодого человека без семьи».

– Ты кушай, кушай, Артём Петрович, – приговаривала она почти каждый вечер, придвигая к нему тарелку с домашними пельменями или блинами, – вон какой худой, разве ж так можно, молодому специалисту силы нужны. И чего один маешься, женился бы уже, вон сколько девок хороших в округе, скучающих по достойному жениху.

Артём, поначалу немного оторопевший от подобной непрошеной заботы, к декабрю успел искренне привязаться к этой шумной, добросердечной, совершенно бесхитростной коммунальной жизни – настолько непохожей на его прежнее, одинокое существование московского инженера, годами не знавшего толком имён собственных соседей по лестничной клетке.

Он неожиданно для себя обнаружил простое, почти забытое удовольствие в бытовых мелочах этого мира: в общих застольях по случаю праздников, когда соседи по коммуналке сдвигали столы в общем коридоре, доставая нехитрую снедь и неизменную бутылку водки для «здоровья присутствующих»; в долгих вечерних разговорах на общей кухне о самых обыденных вещах – видах на урожай, ценах на рынке, последних новостях по «Маяку»; в самой атмосфере искренней, непритворной человеческой близости, давно, казалось, утраченной в его прежней, куда более комфортной, но и куда более разобщённой жизни.

Впрочем, идиллия провинциального быта имела и оборотную сторону.

– За тебя интересовались, Артём Петрович, – сообщила однажды тётя Клава с необычной для неё тревогой в голосе, встретив его на пороге коммуналки поздним декабрьским вечером. – Двое, в штатском, но по выправке сразу видно – не из простых. Расспрашивали соседей, давно ли ты здесь, откуда родом, с кем общаешься, куда ходишь. Я, конечно, ничего плохого не сказала – что ты человек хороший, вежливый, работящий, – но неприятно как-то, чует моё сердце.

Артём почувствовал знакомый, неприятный холодок тревоги – судя по описанию, визитёры вполне могли принадлежать к аппарату полковника Черных, продолжавшего, несмотря на внешне благожелательное отношение, методичную, скрытую проверку его прошлого.

Подтверждение этой догадки не заставило себя ждать. Спустя два дня Гуров, вызвав Артёма для очередного рабочего разговора, сообщил новость с плохо скрываемым беспокойством:

– Черных затребовал полное досье по твоей легенде, вплоть до архивных документов упомянутого в твоих бумагах технического института, – сказал он без обиняков. – Формально это в его полномочиях как проверяющего офицера окружного управления. По сути – прямая угроза раскрытия несостоятельности твоей истории при первой же серьёзной архивной сверке.

– Насколько серьёзна угроза? – спросил Артём, чувствуя, как привычная тревога снова начинает сжимать грудь.

– Достаточно серьёзна, чтобы отнестись к ней предельно внимательно, – не стал приукрашивать Гуров. – У меня остаются определённые рычаги, чтобы затормозить процесс, сославшись на секретность профиля твоей прежней работы, но подобные отговорки не могут длиться бесконечно. Рано или поздно Черных либо получит документальные подтверждения твоей легенды – которых, разумеется, физически не существует, – либо примет решение действовать исходя из подозрения, что легенда сфабрикована.

– И что тогда?

– Тогда, – мрачно ответил майор, – тебе придётся рассчитывать исключительно на накопленную репутацию действительно ценного специалиста, способную перевесить формальные бюрократические несоответствия. Учитывая приближающуюся, судя по твоим тревожным предчувствиям, серьёзную опасность на границе, у меня есть определённая надежда, что практическая полезность в итоге возобладает над бюрократической подозрительностью. Но гарантировать этого я не могу.

Артём молча кивнул, чувствуя, как над его пока ещё хрупким, недавно обретённым новым существованием снова сгущаются знакомые тени опасности – куда более коварной, чем прямая физическая угроза, поскольку исходила она не от врага, а от системы, частью которой он отчаянно пытался стать.

Глава 13. Зима

Дальневосточная зима обрушилась на регион с той суровой, беспощадной внезапностью, которую летние впечатления Артёма о богатой, изобильной уссурийской тайге совершенно не предвещали: к концу декабря столбик термометра устойчиво держался ниже минус тридцати, снежные заносы регулярно блокировали дороги между гарнизонами, а короткий, тусклый зимний день сменялся долгой, беспросветной темнотой уже к четырём часам пополудни.

Именно эта суровая зима стала для Артёма одновременно и практическим полигоном для проверки его технических рекомендаций, и постоянным, неумолимым напоминанием о неумолимо приближающемся сроке, известном ему лишь в самых общих, тревожных очертаниях.

Он с головой погрузился в работу, разрываясь между текущими обязанностями технического консультанта окружного управления и новыми, куда более амбициозными задачами, открывшимися благодаря включению в экспериментальную группу хабаровского конструкторского бюро – разработку не отдельных, точечных усовершенствований, а целостного комплекса мер по подготовке приграничных частей к возможному масштабному столкновению.

– Товарищи, – говорил он на очередном совещании технического совета в январе, обращаясь к куда более широкому, чем прежде, кругу офицеров и инженеров, – я убеждён: обстановка на границе требует не отдельных, разрозненных технических улучшений, а системного пересмотра всего комплекса подготовки личного состава к экстремальным зимним условиям ведения боя. Это касается не только исправности оружия, но и тактики применения, взаимодействия подразделений, скорости реагирования на внезапное обострение обстановки.

Убедить военное руководство округа в необходимости подобного системного пересмотра оказалось задачей неизмеримо более сложной, чем демонстрация отдельных технических новшеств: одно дело – исправить конкретный дефект конкретной партии оружия, совсем другое – добиться пересмотра устоявшихся, годами отработанных армейских процедур на основании смутных, никак не подкреплённых официальными разведданными предчувствий никому доселе не известного гражданского консультанта.

Тем не менее, определённых успехов Артёму, при активной поддержке Гурова и растущего доверия со стороны инженера Каверина, курировавшей теперь его работу от лица хабаровского конструкторского бюро, добиться удалось.

Была утверждена – хотя и в куда более скромном, урезанном по сравнению с первоначальным замыслом объёме – программа ускоренного технического обслуживания оружия приграничных гарнизонов с переходом на разработанный Артёмом состав зимней смазки. Были проведены дополнительные учения по отработке действий личного состава в условиях экстремального мороза, включая, по настоятельной рекомендации Артёма, отработку быстрого перехода от стрелкового боя к применению более тяжёлого вооружения при внезапном обострении ситуации. Были, наконец, направлены – хотя и без особой уверенности в скорой практической реализации – предложения о необходимости заблаговременного усиления конкретного, тревожившего Артёма больше всего участка границы близ безымянного речного острова, чьё название, по всё ещё смутным, обрывочным воспоминаниям, ассоциировалось у него со словом «Даманский».

– Ты сделал больше, чем мог рассчитывать любой здравомыслящий человек на твоём месте, – сказал ему Гуров однажды поздним январским вечером, когда они вдвоём, вымотанные очередным долгим рабочим днём, засиделись за чаем в тесной комнатке Артёма. – Не вини себя за то, что не удаётся добиться абсолютно всего, о чём просишь. Военная машина инертна по самой своей природе – что в шестьдесят восьмом году, что, подозреваю, в твоём собственном, оставленном времени.

– Не могу отделаться от ощущения, что делаю недостаточно, – честно признался Артём, глядя в стакан с остывающим чаем. – Если мои смутные воспоминания верны хотя бы отчасти, счёт может идти на недели, а не на месяцы. А я до сих пор не уверен, успеем ли мы внедрить хотя бы половину действительно необходимых изменений.

– Тогда сделай так, чтобы успеть максимум возможного за оставшееся время, – жёстко, но без осуждения произнёс Гуров. – Большего от тебя никто не вправе требовать. Даже ты сам.

За окном коммунальной квартиры выла январская метель, где-то на кухне тётя Клава гремела посудой, готовя нехитрый поздний ужин для засидевшихся допоздна соседей, а Артём, глядя на карту приграничного района, испещрённую его собственными, всё более тревожными пометками, чувствовал, как внутри, помимо профессиональной сосредоточенности инженера, впервые за долгие месяцы прорастает нечто новое, прежде несвойственное его прагматичной, циничной натуре – острое, почти болезненное чувство личной ответственности за судьбы людей, которых полгода назад он не знал даже по имени, а теперь, кажется, готов был защищать ценой собственного благополучия, а если придётся – то и жизни.