Текст книги "Оружейник из будущего. Рубеж на Уссури (СИ)"

Автор книги: Грант Алекс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

Глава 5. Легенда

Следующие три дня Артёма продержали в отдельной комнате на территории заставы – формально под домашним арестом, фактически под плотным, но не враждебным уже наблюдением, – пока Гуров, по его собственным словам, «улаживал бумажную часть вопроса» где-то в верхах регионального управления.

За эти три дня Артём успел не просто отойти от первого, самого острого шока – он успел столкнуться с целым каскадом мелких, почти комичных в своей бытовой конкретике деталей чужого, незнакомого мира, каждая из которых по отдельности казалась пустяком, а вместе складывалась в отчётливое, тревожное понимание: он не в музее и не на съёмках исторического фильма. Он на самом деле провалился на пятьдесят шесть лет назад, и обратной дороги, судя по всему, не предвидится.

Выданная ему форма – простая солдатская гимнастёрка и галифе, слегка не по размеру, – оказалась неожиданно жёсткой и грубой на ощупь после привычных ему современных тактических тканей. Еда – простая, но сытная: перловая каша, тушёнка, чёрный хлеб – на вкус ощущалась иначе, чем всё, к чему он привык, хотя объяснить конкретно, чем именно, Артём не смог бы при всём желании. Радиоприёмник в комнате дежурного, доносивший обрывки программы «Маяк», транслировал новости с интонациями и оборотами речи, которые казались одновременно знакомыми – русский язык как-никак – и странно архаичными, будто персонажи старого советского фильма вдруг обрели самостоятельную, невыдуманную жизнь.

На третий день Гуров вызвал его к себе – на этот раз не в комнату для допросов, а в собственный небольшой, аскетично обставленный кабинет с картой приграничного района на стене, испещрённой карандашными пометками.

– Легенда утверждена, – сказал он без предисловий, кивая Артёму на табурет напротив стола. – Соколов Артём Петрович, инженер, командирован из закрытого технического института в Хабаровске для консультационной работы по линии усовершенствования стрелкового вооружения приграничных частей. Документы утеряны при крушении лодки на Уссури во время инспекционной поездки – тебя якобы подобрали местные рыбаки без сознания, в шоковом состоянии, частичная потеря памяти о происшествии. История шита не без огрехов, но с учётом текущей неразберихи на границе особо въедливых проверок можно не бояться – по крайней мере, первое время.

Он подтолкнул через стол тонкую картонную папку – временное удостоверение личности с фотографией Артёма, сделанной накануне местным фотографом заставы простеньким плёночным аппаратом, командировочное предписание, отпечатанное на пишущей машинке с характерным неровным шрифтом.

– Отчество моё как узнали? – спросил Артём с невольной иронией, разглядывая непривычный документ.

– Взял на себя смелость выбрать, – сухо ответил Гуров. – Пётр – имя моего отца. Считай это личным одолжением судьбы, если тебе нужен повод для сентиментальности. А теперь к делу.

Он развернул на столе карту приграничного района, испещрённую пометками, и Артём впервые за эти дни увидел майора не как следователя, а как военного профессионала, полностью погружённого в свою работу.

– Обстановка серьёзная, – сказал Гуров, обводя карандашом участок реки неподалёку от небольшого острова. – Китайская сторона последние два года методично прощупывает границу: провокации, демонстративные переходы, стычки с пограничными нарядами. Пока обходится без большой крови, но каждый, кто хоть немного понимает динамику происходящего, чувствует: рано или поздно случится что-то куда серьёзнее мелких потасовок. И когда это случится, наши части на этом участке должны быть готовы куда лучше, чем сейчас.

Он поднял взгляд на Артёма, и в этом взгляде читался прямой, недвусмысленный вызов.

– Ты утверждаешь, что знаешь слабые места нашего стрелкового вооружения – не абстрактно, а конкретно, применительно к тем образцам, что стоят на вооружении именно сейчас. Я даю тебе возможность это доказать. Официально – как гражданский консультант, откомандированный для помощи в устранении технических недостатков. Неофициально – я буду очень внимательно следить за тем, действительно ли твои знания стоят того доверия, которое я тебе авансом выдал перед начальством, поставив на кон, между прочим, собственные погоны.

– Я понимаю степень риска, товарищ майор, – сказал Артём серьёзно. – И я не подведу.

– Посмотрим, – коротко ответил Гуров, сворачивая карту. – Завтра выезжаем в район расположения мастерских по обслуживанию вооружения местного гарнизона. Считай это твоим первым настоящим экзаменом, инженер из будущего. И поверь мне, – добавил он, впервые за весь разговор позволив себе подобие сухой усмешки, – оценки я ставлю строго.

Глава 6. Мастерская

Оружейная мастерская гарнизона располагалась в приземистом кирпичном здании на окраине районного посёлка – заведение, которым заведовал пожилой, угрюмый на вид старший прапорщик по фамилии Ковальчук, за тридцать лет службы повидавший, казалось, каждый мыслимый вид поломки стрелкового оружия и давно переставший удивляться чему бы то ни было.

– Гражданский консультант, значит, – протянул он, оглядывая Артёма с нескрываемым скепсисом, когда Гуров представил его и коротко, без подробностей, объяснил цель визита. – Ну-ну. У нас тут таких консультантов из области раз в год присылают, всё умные советы дают, а как до дела доходит – только руками разводят.

– Покажите, что вас беспокоит, – спокойно сказал Артём, проигнорировав шпильку. – Я не люблю давать советы вслепую.

Ковальчук, немного смягчившись от подобной деловой прямоты, провёл его вглубь мастерской, к рабочему столу, заваленному разобранными автоматами.

– Партия АКМ, пришла две недели назад с окружного склада, – сказал он, беря один из автоматов и протягивая Артёму. – Из двадцати стволов у шести – участившиеся задержки при стрельбе очередями. Заклинивает затворную раму, иногда через двадцать-тридцать выстрелов, иногда почти сразу. Я грешил на смазку, на пружины – заменил, не помогло. Грешил на боеприпас – тоже проверили, патрон в норме, из других автоматов той же партии патронов бьёт без сбоев.

Артём взял автомат в руки, ощущая знакомую, но всё же не совсем привычную тяжесть – конструкция была той же самой, знакомой ему по музейным образцам и профессиональной литературе, но металл, сборка, малейшие детали отделки ощущались иначе, живее, чем любой музейный экспонат.

Он разобрал автомат методично, профессионально, привычными движениями рук, которые за пятнадцать лет работы с самыми разными образцами стрелкового оружия давно превратились в автоматизм, не требующий сознательного контроля. Ковальчук наблюдал за ним со стороны, скрестив руки на груди, всё ещё с изрядной долей скепсиса во взгляде.

– Затворная рама, – произнёс наконец Артём, извлекая деталь и поднося её ближе к свету лампы. – Вот, смотрите. Микроскопический перекос направляющих пазов – на глаз почти незаметно, но при трении о ствольную коробку создаёт дополнительное сопротивление, которое накапливается по мере нагрева металла при стрельбе очередями. Это не случайный производственный брак каждой шестой единицы – это системная проблема партии.

– С чего вы взяли, что системная? – прищурился Ковальчук.

– Потому что перекос слишком стабильный, одинаковый по характеру во всех неисправных экземплярах, – Артём достал из кармана мультитул с миниатюрной линейкой и приложил к затворной раме, демонстрируя едва заметное отклонение. – Это говорит не о случайном браке отдельных деталей, а о систематической ошибке в технологическом процессе – скорее всего, нарушении температурного режима при штамповке или последующей термообработке всей партии на заводе-изготовителе. Возможно, сместилась настройка штампа, возможно – сбой печи термообработки. В любом случае, причина не в оружии как таковом, а в конкретной производственной партии.

Ковальчук долго молчал, вертя в руках деталь, которую только что продемонстрировал Артём, явно сверяя услышанное с собственным многолетним практическим опытом.

– Вашу мать, – произнёс он наконец с искренним, невольным уважением в голосе. – Я две недели голову ломал, а вы за десять минут… Ладно, гражданский консультант, беру свои слова обратно. Что делать-то будем? Обратно на завод партию не спишешь, время военное – то есть, тьфу, время неспокойное, каждая единица на счету.

– Временное решение – ручная доводка направляющих пазов напильником, с последующей проверкой микрометром, – сказал Артём, уже прикидывая объём работы. – Не идеально, но снимет остроту проблемы на ближайшее время. Постоянное решение – направить рекламацию на завод-изготовитель с точным указанием обнаруженного дефекта, чтобы отследили и исправили причину на уровне техпроцесса, а не латали симптомы на местах.

Он продиктовал Ковальчуку – тот, оправившись от изумления, начал деловито конспектировать в потрёпанный блокнот – подробную последовательность действий: как именно проверять новые партии на входящем контроле, на какие именно параметры затворной рамы обращать особое внимание, каким инструментом это можно сделать силами обычной войсковой мастерской, без сложного заводского оборудования.

Гуров, до этого молча наблюдавший за происходящим из угла мастерской, произнёс лишь одну короткую фразу, но интонация, с которой она прозвучала, сказала Артёму больше, чем могла бы сказать долгая речь:

– Продолжай в том же духе, инженер.

К вечеру того же дня, когда шесть проблемных автоматов уже прошли ручную доводку и повторные испытательные стрельбы – без единой задержки, – Ковальчук, провожая Артёма и майора к машине, вдруг остановил их неожиданным вопросом:

– А сколько вам лет, товарищ Соколов, если не секрет? Смотрю на вас – вроде не старше меня будете, а знаете столько, сколько наши заводские инженеры за двадцать лет практики не всегда нарабатывают.

Артём на мгновение замялся, вспомнив предостережение Гурова не вдаваться в подробности своего истинного происхождения.

– Скажем так, – ответил он с лёгкой, но абсолютно искренней улыбкой, – мне довелось учиться у очень требовательной школы.

Глава 7. Донесение

Донесение об успешном устранении технического дефекта партии автоматов, составленное майором Гуровым в максимально сухих, официальных формулировках («в результате консультации гражданского специалиста удалось выявить и устранить производственный дефект»), ушло по инстанции наверх на следующий же день – и, как это часто бывает с любой бюрократической машиной, спустя всего неделю принесло совершенно неожиданные, не самые приятные последствия.

– К нам едет проверка из Хабаровска, – сообщил Гуров, вызвав Артёма в свой кабинет промозглым сентябрьским утром, и по его тону Артём сразу почувствовал: новость не из радостных. – Полковник Черных, из окружного управления. Официально – с целью «изучения передового опыта повышения боеготовности вооружения силами местных специалистов». Неофициально… – он поморщился, – неофициально, полагаю, кто-то наверху решил, что появление никому доселе не известного гражданского эксперта, демонстрирующего экспертизу заводского уровня, – событие, заслуживающее куда более пристального внимания, чем простое одобрительное похлопывание по плечу.

– Насколько он опасен для меня? – прямо спросил Артём, уже успевший за последние недели научиться распознавать, когда Гуров чего-то недоговаривает.

– Черных – человек особого склада, – сказал майор после короткой паузы, тщательно подбирая слова. – Толковый в оперативном смысле, этого не отнять. Но крайне честолюбивый, привык мыслить категориями личной выгоды и карьерного роста в первую очередь, интересов дела – уже во вторую. Если он решит, что ты представляешь угрозу – реальную, шпионскую, – раздавит без колебаний, и мне тебя не защитить, даже рискуя собственными погонами. Если решит, что от тебя может быть личная польза – прикрутит к себе, как ценный трофей, и постарается лично контролировать каждый твой шаг, приписывая себе все заслуги.

– То есть, в лучшем случае меня ждёт не свобода, а просто смена хозяина, – мрачно резюмировал Артём.

– В лучшем случае, – не стал спорить Гуров, – тебя ждёт возможность и дальше заниматься делом, приносящим реальную пользу, вместо того чтобы гнить в подвале особого отдела на допросах до потери рассудка. Не самый плохой расклад, учитывая исходные обстоятельства, согласись.

Полковник Черных прибыл двумя днями позже – высокий, подтянутый мужчина лет сорока пяти, с идеально отглаженным кителем и тем особым, цепким, изучающим взглядом человека, привыкшего мгновенно просчитывать выгоду в любой ситуации.

– Значит, вы и есть тот самый загадочный консультант, – произнёс он, оглядывая Артёма с ног до головы во время официального представления в кабинете начальника гарнизона. – Гражданин Соколов. Расскажите-ка мне поподробнее о вашем закрытом техническом институте в Хабаровске. Признаться, я лично знаком с большинством серьёзных оружейных специалистов округа, но вашего имени, представьте, никогда прежде не слышал.

Артём, заранее подготовленный Гуровым к подобным вопросам, изложил заготовленную легенду – максимально расплывчато, ссылаясь на секретность профильного направления работы института, – но по выражению глаз полковника Черных безошибочно понял: тот не поверил ни единому слову, лишь молча взял услышанное на заметку для дальнейшей, куда более тщательной проверки.

– Занятно, – произнёс Черных после долгой, изучающей паузы. – Что ж, товарищ Соколов, у меня к вам деловое предложение. Раз уж ваша экспертиза оказалась настолько ценной для устранения локальной технической проблемы, полагаю, разумно будет проверить, окажется ли она столь же ценной в более серьёзных масштабах. Завтра организую для вас более обстоятельную демонстрацию возможностей – в присутствии представителей окружного технического управления. Считайте это, – он сделал многозначительную паузу, – вторым, куда более серьёзным экзаменом. Первый вы, по всей видимости, сдали. Посмотрим, как справитесь со вторым.

Когда полковник, коротко попрощавшись, покинул кабинет, Гуров тяжело опустился на стул и произнёс с невесёлой усмешкой:

– Поздравляю, инженер. Ты только что привлёк внимание человека, который либо сделает твою жизнь здесь сносной, либо превратит её в настоящий ад – в зависимости от того, насколько ты окажешься ему полезен и насколько послушен.

– А выбора, полагаю, у меня всё равно нет, – заметил Артём.

– Выбора у тебя не было с того самого момента, как ты очнулся на берегу Уссури, – не стал спорить майор. – Единственное, что остаётся, – играть настолько хорошо, насколько ты вообще умеешь.

Глава 8. Испытание

Демонстрацию организовали на следующий день в актовом зале окружного технического управления – просторном, но обшарпанном помещении с портретом Брежнева над сценой и рядами скрипучих деревянных стульев, на которых расселись около двадцати человек: офицеры технической службы округа, несколько штатских инженеров с ближайшего оружейного завода, вызванных специально ради этого мероприятия, и полковник Черных, занявший место в первом ряду с видом человека, наблюдающего за спектаклем, режиссёром которого назначил себя сам.

– Товарищ Соколов, – объявил председательствующий, немолодой полковник технической службы, – вам предоставляется возможность изложить перед собравшимися специалистами свои соображения по повышению боеготовности стрелкового вооружения приграничных частей. Прошу.

Артём поднялся на невысокую трибуну, чувствуя на себе два десятка изучающих, по большей части откровенно скептических взглядов, и на мгновение позволил себе краткую внутреннюю паузу – тот самый профессиональный ритуал сосредоточения, которым он всегда пользовался перед важной презентацией на прошлой, оставшейся в другом времени работе.

«Считай это обычной защитой проекта перед заказчиком, – сказал он себе. – Только заказчик несколько более консервативен, чем ты привык».

– Товарищи офицеры, – начал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, – я не буду отнимать ваше время общими рассуждениями. Перейду сразу к конкретике: три технические проблемы стрелкового вооружения, стоящего на вооружении приграничных частей данного округа, каждая из которых поддаётся решению силами имеющихся здесь производственных мощностей, без необходимости кардинальной модернизации всей системы вооружения.

Он развернул на доске заранее подготовленные – благодаря терпеливой помощи Ковальчука, раздобывшего необходимые чертёжные принадлежности, – схематичные наброски, и начал методично, пункт за пунктом, излагать содержание своего доклада.

Первое – та самая проблема штамповки затворных рам, уже опробованная на практике в мастерской Ковальчука, теперь представленная в куда более систематизированном, теоретически обоснованном виде.

Второе – куда более серьёзная, стратегическая по своим последствиям тема: поведение штатной ружейной смазки при экстремально низких температурах, характерных для дальневосточных зим. Артём, хорошо помнивший из профессиональной литературы истории задержек оружия в сильный мороз, детально изложил механизм проблемы – загустевание смазки при температурах ниже минус двадцати пяти, приводящее к замедлению работы автоматики и, в критических ситуациях, к полному отказу оружия в момент, когда его исправность жизненно необходима, – и предложил конкретный, вполне реализуемый на местном уровне выход: переход на облегчённую зимнюю смазку с иным химическим составом, обеспечивающую сохранение текучести при куда более низких температурах, а также простую, но действенную процедуру предзимнего технического обслуживания оружия приграничных частей.

– Простите, – перебил один из штатских инженеров с завода, скептически прищурившись, – а откуда у гражданского консультанта столь детальные познания о поведении конкретных марок оружейной смазки при экстремальных температурах? Это довольно узкоспециализированная область.

Артём на мгновение замялся – вопрос был опасен, слишком близко подходил к границе того, что он мог объяснить без раскрытия истинного происхождения своих знаний, – но быстро нашёлся:

– Опыт эксплуатации оружия в экстремальных климатических условиях в рамках специализированных полевых испытаний, – сказал он максимально нейтрально. – Могу заверить: проблема носит не теоретический, а самый практический характер, и я готов представить расчёты, подтверждающие эффективность предложенного решения.

Инженер, не до конца удовлетворённый ответом, тем не менее кивнул, позволяя докладу продолжаться.

Третье, финальное направление доклада Артём приберёг напоследок намеренно, зная, что оно способно произвести наибольшее впечатление на военную аудиторию: усовершенствование методики пристрелки и обслуживания оптических прицелов для снайперского вооружения, включая простые, но эффективные полевые методы компенсации температурного смещения точки прицеливания – знание, почерпнутое им напрямую из многолетнего профессионального опыта работы именно с прицельными системами, области, в которой он ощущал себя наиболее уверенно из всех присутствующих в зале, вместе взятых.

Доклад продолжался почти час, сопровождаемый уточняющими, порой откровенно провокационными вопросами присутствующих специалистов, – и к тому моменту, как Артём закончил, атмосфера в зале ощутимо изменилась: скептицизм, с которым его встретили полтора часа назад, сменился сосредоточенным, профессиональным вниманием людей, оценивших не пустое красноречие, а конкретную, применимую на практике техническую компетентность.

– Благодарю за содержательный доклад, товарищ Соколов, – произнёс председательствующий полковник, когда вопросы наконец иссякли. – Материалы будут переданы в профильные инстанции для дальнейшей проработки. От себя лично добавлю: давно не слышал столь предметного, лишённого пустой воды технического анализа.

Полковник Черных, до этого момента не задавший ни единого вопроса, лишь молча, изучающе наблюдавший за происходящим, подошёл к Артёму сразу после завершения официальной части.

– Впечатляюще, товарищ Соколов, – произнёс он с той особенной, холодноватой улыбкой, которая, как уже успел заметить Артём, никогда не достигала его глаз. – Весьма впечатляюще. Настолько, что я, пожалуй, лично прослежу за вашей дальнейшей карьерой в нашем округе. Уверен, у нас с вами ещё будет немало интересных бесед.

Глава 9. Тень Китая

После успешной демонстрации статус Артёма изменился почти мгновенно: из подозрительного, едва не расстрелянного как диверсант «непонятного элемента» он превратился в официально прикомандированного к техническому управлению округа гражданского консультанта – с отдельной комнатой в офицерском общежитии районного центра, скромным, но регулярным денежным довольствием и, что немаловажно, куда более широким доступом к информации о реальном положении дел на границе.

Именно этот доступ и стал источником нарастающей, всё более острой тревоги, отравлявшей Артёму каждую свободную минуту в последующие недели.

Сидя вечерами в своей комнате над рабочими чертежами, он одновременно пытался восстановить в памяти всё, что когда-либо доводилось слышать или читать о советско – китайском пограничном конфликте конца шестидесятых – теме, которой, по правде говоря, никогда прежде специально не интересовался, воспринимая её лишь как один из многих полузабытых эпизодов истории холодной войны.

Обрывки знаний складывались медленно, мучительно, как разрозненные фрагменты некогда цельной, но давно забытой картины: остров посреди замёрзшей реки Уссури, название которого настойчиво всплывало в памяти созвучным, но не до конца отчётливым словом – Даманский. Крупное, кровопролитное столкновение весной, кажется, шестьдесят девятого года – то есть меньше чем через год от текущего момента. Десятки погибших с обеих сторон. Событие, которое он, готовясь совершенно к другой профессиональной специализации, когда-то мельком видел упомянутым в каком-то документальном фильме о холодной войне, но никогда не изучал сколько-нибудь подробно.

«Я не историк, – думал он с растущим отчаянием, перебирая скудные обрывки воспоминаний. – Я даже не уверен, что помню название острова правильно. Но если я хоть немного прав – меньше чем через полгода здесь, на этом самом участке границы, погибнут десятки людей, часть из которых я уже успел узнать лично».

Мысль о Ковальчуке, о молодых бойцах пограничного наряда, задержавших его на берегу в первый день, о самом Гурове – обо всех этих реальных, живых людях, которые, если его смутные обрывки памяти верны, окажутся через несколько месяцев в самом центре кровавого столкновения, – не давала Артёму покоя, превращаясь из абстрактного знания в тяжёлый, почти невыносимый груз личной ответственности.

Он попытался – максимально осторожно, не раскрывая источник своей осведомлённости, – прощупать эту тему в разговоре с Гуровым.

– Товарищ майор, – начал он однажды вечером, когда они вдвоём засиделись за чаем после очередного рабочего дня в мастерской, – как вы лично оцениваете вероятность серьёзного вооружённого столкновения с китайской стороной? Не мелких стычек, а чего-то куда более масштабного.

Гуров долго молчал, задумчиво крутя в руках гранёный стакан.

– Оцениваю как весьма высокую, – сказал он наконец без обиняков. – Обстановка год от года ухудшается, идеологический раскол между нашими странами зашёл слишком далеко, чтобы рассчитывать на скорое примирение. Лично я не удивлюсь, если серьёзное столкновение случится в ближайшие месяцы, а не годы. А почему спрашиваешь? У тебя есть какие-то конкретные основания для подобного вопроса?

Артём на мгновение замялся, взвешивая, насколько далеко он готов зайти в раскрытии истинных источников своей тревоги.

– Скажем так, – произнёс он осторожно, – в моём… прошлом опыте сохранились смутные, отрывочные сведения о том, что подобное столкновение действительно произошло, причём достаточно масштабное и кровопролитное. Я не помню точных деталей – ни точной даты, ни точного места, ни развития событий. Но у меня есть стойкое, тревожное ощущение, что времени осталось не так уж много.

Гуров пристально посмотрел на него – долгим, тяжёлым, оценивающим взглядом, каким смотрел в первый день их знакомства в комнате для допросов.

– Если ты прав, – сказал он медленно, – это меняет очень многое. Не в смысле самого факта возможного столкновения – о такой вероятности здесь и без твоих смутных воспоминаний знает каждый мало-мальски информированный офицер. А в смысле того, сколько у нас реально остаётся времени на подготовку.

– Именно поэтому, – сказал Артём, чувствуя, как в груди наконец оформляется в ясную, твёрдую цель то смутное, тревожное беспокойство, что мучило его последние недели, – я хочу использовать оставшееся время максимально эффективно. Не просто латать отдельные технические огрехи по мере их обнаружения, а системно, последовательно готовить приграничные части к худшему сценарию. Мне нужна ваша помощь, товарищ майор. И, боюсь, придётся действовать быстрее, чем позволяет привычный бюрократический темп.

Гуров медленно кивнул, и в его взгляде Артём впервые увидел не просто профессиональное любопытство или настороженное доверие, а нечто куда более серьёзное – молчаливое, взвешенное решение поставить на карту собственную репутацию и карьеру ради предотвращения трагедии, о реальности которой он, старый фронтовик, интуитивно не сомневался ни секунды.

– Хорошо, инженер, – сказал он тихо. – Считай, что с этой минуты у нас появилась общая, куда более серьёзная задача, чем устранение отдельных производственных дефектов. Осталось только убедить в её важности тех, от кого реально зависят необходимые ресурсы и время.