Текст книги "История Наполеона"

Автор книги: Гораций Верне

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 26 страниц)

Третьего числа, на утренней заре, князь Лихтенштейн, главнокомандующий австрийских войск, явился к императору на главную квартиру, под которую был занят простой сеновал. Они долго оставались наедине. Между тем союзники продолжали отступать от Аустерлица по Гедингской дороге, а французы быстро их преследовали.

ГЛАВА XX

[Морская битва при Трафальгаре. Пресбургский мир. Война с

Неаполем. Возведение Баварского и Виртембергского курфюршеств в

степень королевств. Возвращение Наполеона во Францию.]

Между тем война Франции с Англией продолжалась. Нельсон в знаменитом морском сражении при Трафальгаре, на южном берегу Испании, уничтожил соединенный французский и испанский флоты, но заплатил жизнью за одержанную победу.

Известие об истреблении флота глубоко опечалило императора. Он видел, что этот случай надолго оставит за англичанами владычество над морями, и потому еще более стал стараться вредить им на суше или в лице их союзников, или стеснением их колониальной торговли. Говоря впоследствии о Трафальгарской битве, Наполеон сказал: "Я никогда не переставал отыскивать человека, способного к морскому делу, однако же все усилия мои остались тщетными, и я не мог никаким образом найти такого человека. В этом роде службы есть такие особенности, такая техника, что все мои соображения не удавались... Встреть я кого-нибудь, кто бы сумел отгадать и привести в исполнение мои мысли, чего бы мы с ним не сделали! Но во все продолжение моего царствования у меня не нашлось гениального моряка".

На другой день после Аустерлицкой битвы император австрийский предложил Наполеону через князя Лихтенштейна иметь с ним свидание, и оно последовало в тот же день в лагерной палатке победителя.

– Вот уже два месяца, как я не знаю другого дворца, кроме того, в котором принимаю ваше величество, – сказал Наполеон, встречая императора Франца.

– Вы извлекаете из него такие выгоды, – отвечал тот с усмешкой, что он должен вам нравиться.

За несколько часов было заключено перемирие и оговорены главнейшие статьи мира.

Когда император австрийский поехал обратно, Наполеон проводил его до кареты и отправил с ним для переговоров с всероссийским императором генерал-адъютанта своего Савари.

Перемирие, условленное 3 декабря австрийским и французским императорами, шестого подписано маршалом Бертье и князем Лихтенштейном. Вслед за тем Наполеон издал два декрета: одним назначались пенсионы вдовам и детям всех, без исключения, воинов, павших в Аустерлицком сражении; другим повелено расплавить отбитые у неприятеля в этом деле пушки и слить из них колонну, которую и поставить на Вандомской площади. Спустя некоторое время после довал еще один, третий декрет, повелевающий детей генералов, офицеров и солдат, убитых под Аустерлицем, содержать и воспитывать на казенный счет и к имени и фамилии каждого из них прибавить имя Наполеон.

Главная квартира перенесена в Брюн. Здесь Наполеон велел представить к себе русского кавалергардского полковника князя Репнина и сказал: "Я не желаю лишать российского императора таких храбрых людей, как воины его мужественной гвардии: соберите их всех и возвратитесь с ними в отечество".

Тринадцатого декабря Наполеон снова переехал в Шенбрунн, где принимал депутацию мэров Парижа, которым возвестил о скором заключении мира и отдал знамена, отбитые у неприятеля, для украшения ими собора Парижской Богоматери.

В бытность свою в Шенбрунне император, делая смотр войск и приблизясь к первому батальону четвертого линейного полка, у которого русские во время аустерлицкого сражения отбили орел, вскричал: "Солдаты, где орел, который я вверил вам? Вы клялись, что он для вас будет всегда пунктом соединения, и что за него вы положите свои головы. Как сдержали вы вашу клятву?" Батальонный командир отвечал, что они за дымом не заметили, как был убит знаменосец, и потому не могли защитить своего орла. Наполеон заставил всех офицеров и солдат присягнуть в том, что их батальонный командир говорит правду, и дал им другого орла.

Наконец 26 декабря в Пресбурге подписан мир, которым венецианские владения присоединены к Итальянскому королевству, а курфюршества Баварское и Виртембергское возведены в достоинство королевств. Наполеон известил армию об этих событиях прокламацией от 27 числа, в которой, между прочим, было сказано: "В Париже, в первых числах мая, я устрою большое празднество и приглашу всех моих воинов принять в нем участие, а потом пойдем туда, куда призовут нас слава и пользы отечества... Мы не забудем также воздать и должных почестей нашим товарищам, павшим на полях чести в две последние кампании, и свет увидит, что мы готовы следовать их примеру..."

Все это, конечно, шарлатанство; но такого рода речь всесильна над сердцем солдата, и это одна из причин, по которым Наполеон был так любим своими воинами.

Прощальные слова, обращенные Наполеоном к столице Австрии, заслуживают тоже быть сохраненными на страницах истории.

"Жители Вены, – говорил он, – я мало показывался между вами, но это не от презрения или суетной гордости, а только потому, что не желал нисколько отвлекать вас от чувства обязанностей ваших к монарху, с которым готовился заключить мир. Оставляя вас, прошу принять, как доказательство моего уважения, ваш арсенал, сохраненный в совершенной целости и, по законам войны, принадлежащий мне: пользуйтесь им для всегдашнего охранения порядка. Все перенесенные вами бедствия считайте неминуемым следствием всякой войны, а на снисхождения моих войск при разных случаях смотрите, как на знак заслуженного вами уважения".

Едва была обнародована эта прокламация, как в тот же самый день, 27 декабря, последовала другая, объявляющая войну Франции с Неаполитанским королевством, которое, вопреки существующим договорам, открыло свои порты англичанам.

"Воины, – говорил Наполеон в этой прокламации, – идите в Италию и скорее известите меня, что она вся покорна моей власти или власти моих союзников".

Итальянская армия, приведенная победами Массены к границам Австрии, достойно исполнила ожидания императора и быстро заняла Неаполитанское королевство. Генерал Сен-Сир занял Неаполь, и царствующая королева лишилась престола.

Еще до отъезда своего из Вены Наполеон призвал к себе Гаугвица, поверенного в делах Пруссии, и резко выразил ему крайнее неудовольствие на то, что в Ганновере находится тридцатитысячный корпус русских войск.

Гаугвиц, во избежание неприятностей, показал себя расположенным приступить к трактату на основаниях, предложенных Талейраном, и подписал договор, по которому Пруссия уступала Франции Ганновер, а взамен получала маркграфства Байрейтское и Аншпахское. Но в то самое время в Берлине шли другие переговоры – между Гарденбергом и лондонским кабинетом. Мы скоро увидим последствия этой двойной дипломатии.

Возвращаясь в Париж, Наполеон провел несколько дней в Мюнхене по случаю бракосочетания принца Евгения с дочерью короля баварского, и оттуда послал французскому сенату декрет, которым усыновлял принца Евгения и назначал его, после своей смерти, наследником Итальянского королевства в случае, если не будет иметь наследника по прямой линии.

Бракосочетание принца совершено 15 января 1805 года в Мюнхене. Наполеон и императрица Жозефина присутствовали при церемонии и на пиршествах, данных по этому случаю баварским двором.

В то время, как император пребывал в Баварии, высшие сословия Франции и народ Парижа готовились сделать ему достойную встречу в столице.

Первого января 1806 года знамена, присланные императором сенату, были перенесены в Люксембург в сопровождении военной музыки и части парижского гарнизона. Архиканцлер и все министры присутствовали при торжественном заседании сената, который определил:

1. Воздвигнуть Наполеону Великому триумфальный монумент;

2. Сенату, в полном собрании, выйти навстречу его величеству и принести императору свидетельства удивления, признательности и преданности к нему всей нации;

3. Письмо императора к сенату, писанное из Эльхингена от 26 вендемьера XIV года, начертить на мраморных досках, которые поставить в зале собрания сената;

4. Под этим письмом прибавить:

"Пятьдесят четыре знамени, присланные его величеством, поставлены в этой зале в среду, 1 января 1806 года".

Знамена, назначенные для украшения собора Парижской Богоматери, торжественно приняты духовенством и внесены в церковь 19 января.

ГЛАВА XXI

[Признание Наполеона Оттоманской Портой в достоинстве императора. Пантеону возвращено его первоначальное назначение. Возобновление аббатства Святого Дионисия. Открытие Законодательного собрания. Общенародные работы. Гражданское уложение. Императорский

университет. Французский банк. Положения об императорской

фамилии. Иосиф Бонапарт, король неаполитанский. Мюрат, великий

герцог бергский. Людвиг Бонапарт, король голландский. Основание

Рейнского союза. Собрание в Париже Великого Сангедрина. Трактат с

Портой. Переговоры о заключении всеобщего мира. Смерть Фокса.]

Император и императрица Жозефина возвратились в Париж 26 января, и народ встретил их с изъявлениями живейшего восторга. Народные пиршества сменялись одно другим в течение нескольких дней.

Наполеону чрезвычайно хотелось, чтобы все державы признали его в достоинстве императора французов; его гордость и самолюбие сопрягали с признанием за ним этого титула величайшую важность, и он сильно огорчился, когда император всероссийский, в письме к нему, по примеру английского короля, просто назвал его "главой французского правительства". Но в это же время Наполеон был обрадован известием, что наконец султан Селим III официально признал его императором.

Декретом от 20 февраля 1806 Пантеону возвращено его первоначальное назначение, и он снова стал храмом Божиим. Тот же самый декрет повелевал возобновление погребального места королей, аббатства Святого Дионисия.

Таким-то образом Наполеон уже явно перестал щадить философские и демократические идеи нации, и этим декретом уже выражалось полное его возвращение к идеям религиозным и монархическим.

Через несколько дней после обнародования декрета от 20 февраля начались новые заседания Законодательного собрания. Наполеон лично открыл их тронною речью.

Министры отдали отчеты о положении империи и представили ее благосостояние более и более возрастающим. На всем пространстве государства, которое в ту пору заключало в себе сто десять департаментов, не считая Голландии, венецианской области и итальянского королевства, были проложены новые дороги, проведены каналы, устроены мосты и здания для разных полезных назначений. Министр внутренних дел перечислил все новые пути сообщения, предназначенные к открытию, прибавил, что правительство не замедлит заняться и улучшением дорог проселочных; а господин Шампаньи представил обзор новых зданий, украсивших столицу.

Во время этого заседания Законодательное собрание утвердило новое гражданское уложение, о котором министр внутренних дел очень умно заметил: "Конечно, и в этом уложении найдутся несовершенства; но, по крайней мере, в нем их будет меньше, чем в прежних".

К этой же эпохе относится и основание Императорского университета. Причины этого важного учреждения объяснены знаменитым Фуркруа.

Установление Французского банка облечено также законной формой, по представлению Реньо де Сен-Жан-д'Анжели, и заседания закрыты речью господина Жобера, 12 мая 1806, в которой, между прочим, сказано:

"Его величество бросил глубокий взор на разные части финансовой системы.

Его Величество сообразил натуру почв, перечислил способы и средства, которые движение внешней торговли должно доставить землепашцам и торговому классу народа.

Его величество внял также общим представлениям против таксы на содержание дорог и изволил сказать:

"Сбор дорожных податей отменен;

Заставы снимаются;

Косвенные налоги, тщательнейше соображенные с положением Франции, обеспечат издержки, необходимые по администрации"".

Это было учреждение так называемых "соединенных налогов". Очевидно, что Наполеон, следуя видам своей политики, хотел привлечь к себе богатых владельцев поместий мерой, противной выгодам большинства народонаселения, на которое, естественно, должна была окончательно упасть вся масса косвенных налогов. Такие распоряжения должны были обязательно, если не сейчас, то со временем, охладить к нему народное благорасположение; и когда придут дни, в которые счастье, по воле Промысла, отвратит от Наполеона свое лицо, мы увидим, что в числе обещаний, делаемых в то время народу, будет упомянуто и об уничтожении "соединенных налогов!"

Наполеон имел слишком много логики, чтобы не применить ее для всех своих действий по части воссоздания монархической власти. Что он сделал для себя, как глава правительства, то сделал и для своих родственников и приближенных. Сенату, в заседание 31 марта 1806 года, были предложены учреждения об императорской фамилии, определяющие положение принцев и принцесс императорского дома, возводящие на степень герцогств и наследственных владений Далмацию, Истрию и другие области, призывающие Иосифа Бонапарта на трон Неаполитанского королевства, предоставляющие Мюрату, зятю императора, верховную власть над герцогствами Бергским и Клевским, принцессе Паулине над княжеством Гвастальским, Бертье над княжеством Нешательским и так далее.

Из всех этих назначений самое замечательное, конечно, назначение Иосифа Бонапарта на неаполитанский трон, с которого таким образом сведена ветвь дома Бурбонов, вынужденная удовольствоваться владением одной Сицилией. Это назначение принесло к подножью Везувия первые семена революционного духа, развившегося впоследствии.

В течение того же года другой брат Наполеона, Людвиг Бонапарт, также увенчан королевской короной. Депутаты батавского народа, в лице адмирала Ферюэля (Verhuel), просили императора французов отпустить к ним брата своего, принца Людвига Бонапарта, для принятия "верховного правительства над их республикой" с титулом короля Голландии. "Принц, – сказал он ему, – царствуйте над этими народами. Отцы их стяжали независимость не иначе как при помощи Франции. Потом Голландия сделалась союзницей Англии, потом иноземцы завладели ею, и она снова стала обязана Франции своим существованием, а вам пусть она будет обязана своими венценосцами. Однако же не переставайте никогда быть французом".

Эти последние слова заключают в себе сокращенное объяснение политики Наполеона при каждом его насильственном овладении соседними с Францией странами. Его целью при возведении на троны своих братьев было не одно желание облечь свое семейство блеском верховной власти, соответствующим его собственному положению: он хотел еще, чтобы соседние монархии, покорные его владычеству, стали не что иное, как области монархии французской. И Наполеон шел к своей цели не только посредством раздачи корон своим родственникам, но в духе же этого намерения устраивал сильные конфедерации, глава которых назывался протектор или медиатор. Таким-то образом, возведя курфюрстов баварского и виртембергского в достоинство королей, он захотел еще неразрывнее связать судьбу их с судьбами французской конфедерации, следствием которой было то, что все лучшие германские области почти отошли к Франции.

Кроме всех этих забот, Наполеон занялся также и окончательным устройством Государственного совета, учреждением кафедры сельского хозяйства в Альфортской школе, заведением табунов лошадей, уничтожением игорных домов во всей империи и многими другими предметами внутреннего благоустройства государства. Он также обратил внимание и на евреев, и декретом от 30 мая 1806 года приглашал всех своих подданных еврейского вероисповедания прислать в Париж депутатов, и 26 июля того же года произошло в столице Франции первое заседание иудейского Великого Сангедрина.

Из европейских держав Наполеон был тогда в неприязненных отношениях только с Россией и Англией. С Портой он заключил выгодный мир и этим обязан искусству своего посланника в Константинополе, генерала Себастиани. В самый день аудиенции голландским депутатам император принимал и Мугамеда-Ефенди, чрезвычайного посланника Блистательной Порты, и в тот же день обнародован декрет, отдающий княжество Беневентское Талейрану, а княжество Понте-Корво Бернадоту.

Между тем, хотя несогласия с петербургским и лондонским кабинетами продолжались, однако ж можно было надеяться, что они скоро прекратятся. Смерть Питта, последовавшая в январе 1806 года, и снова вступление Фокса в министерство заставляли предполагать, что политика Великобритании в отношении к Франции изменится. Мы уже сказали, что Фокc и Наполеон уважали друг друга. Но, к несчастью, Фокc умер 16 сентября 1806 года, в самое время переговоров о мире, и они были прерваны.

ГЛАВА XXII

[Прусская кампания. Иенская битва. Наполеон в Потсдаме.]

После того, как Пруссия, по убеждениям Наполеона, склонилась уступить ему Аншпах и получить взамен Ганновер, принадлежащий Англии, Англия и Швеция, союзница Великобритании, объявили Пруссии войну. Император всероссийский после поражений, которые претерпела Австрия, считавший Пруссию единственным оплотом своей империи против Франции, был озабочен ее положением и вознамерился еще раз попытаться сохранить мир на континенте. По этому случаю его величество отправил в Париж чиновника для переговоров, которому повелел, однако ж, не заключать с французским правительством никаких условий без участия находившихся тогда в Париже английских полномочных, потому что император всероссийский условился с королем Великобритании действовать заодно. Со всем тем русский посланник, несмотря на данные ему точные и определенные наставления, не встретился с английскими уполномоченными и без их ведома подписал 20 июля 1806 договор между Россией и Францией.

Разумеется, что одного этого уже было достаточно для того, чтобы всероссийский император не признал договора, в котором притом нашлись статьи, по мнению его величества государя императора Александра I, несовместные с достоинством его державы. Взаимные отношения России и Франции продолжали оставаться в очень сомнительном положении.

Доведя Пруссию до весьма затруднительного состояния, Наполеон не упускал случая им пользоваться. Его требования становились больше и больше, так что король прусский, увидев наконец, что одна часть его владений окружена французскими войсками, а другой угрожает их вторжение, объявил, что не хочет долее сносить притеснений со стороны Наполеона и станет всеми своими средствами защищать права и независимость своей державы, если не получит в определенный срок требуемого удовлетворения.

Наполеон, узнав расположение прусского короля, известил о том Рейнский союз, и 21 сентября 1806 писал к баварскому королю, требуя вооружить известное число вспомогательных войск по условиям трактата, заключенного 12 июля.

Через три дня потом император вместе с императрицей Жозефиной оставил Сен-Клу и направился к границам Германии. Наполеон приехал 28-го в Майнц, где расстался с супругой и, получив 30 числа известие, что вюрцбургский курфюрст приступил к Рейнскому союзу, 1 октября перешагнул за Рейн. Шестого числа его главная квартира находилась в Бамберге.

Седьмого октября Наполеон получил письмо короля прусского, в котором были перечислены все поводы к войне, поданные Францией. К этому письму была также приложена и известная нота господина Кнобельсдорфа, прочитав которую император сказал, обращаясь к Бертье:

"Ну, маршал, нам назначают свидание к восьмому числу. Делать нечего! Французы никогда не отказывались от принятия вызова; но смотрите же, будем как можно вежливее, потому что, говорят, при сражении будет присутствовать сама королева. Идем, не отдыхая, в Саксонию!"

Наполеон намекал на ее величество прусскую королеву, которая действительно находилась при своей армии.

Восьмого октября император в три часа утра выступил из Бамберга, перешел за день лесом Франконию, и 9-го под Шлейтцом началась кампания. Бернадот овладел этим селением после боя с десятитысячным отрядом неприятелей.

Мюрат тоже принимал участие в этом сражении и с саблей наголо водил в атаку свою кавалерию.

Десятого числа происходила заальфельденская битва между левым крылом французской армии, под командою маршала Ланна, и авангардом войск принца Гогенлоэ, под командою принца Людвига Прусского, который убит в этом сражении. Принц Людвиг был любим своими воинами и сердечно желал восстановить древнюю военную славу отечества. Он был юноша мужественный и храбрый. Содрогаясь при одной мысли оставить пост, себе вверенный, он принял сражение, невзирая на превосходство французских сил, имевших притом на своей стороне все выгоды позиции, и сделался жертвою своих благородных усилий удержать и соединить некоторых убегавших. Один гусар, по имени Генде (Guindet), предложил принцу сдаться, но видя,

что принц вместо всякого ответа приготовляется к обороне, нанес ему смертельный удар.

Уже 12 числа передовые французские отряды были у ворот Лейпцига, а главная квартира императора в Гере. Вслед за тем произошла знаменитая битва иенская, которая так описана в пятом бюллетене большой армии:

ИЕНСКОЕ СРАЖЕНИЕ

"Иенская битва окупила рорбахское поражение и за семь дней положила конец кампании...

Пруссаки намеревались начать военные действия 9 октября, дебушируя своим правым крылом на Франкфурт, левым на Бамберг, а центром на Вюрцбург; все дивизии прусской армии были уже готовы исполнить этот план, как французы, обойдя их слева, в несколько дней заняли Заальбург, Лабенштейн, Шлейц, Геру и Наумбург. Прусская армия, будучи обойдена, употребила 9-е, 10-е, 11-е и 12-е числа октября на сосредоточение всех своих корпусов и 13-го выстроилась в боевой порядок между Капельсдорфом и Ауэрштедтом; она состояла из ста пятидесяти тысяч человек.

Тринадцатого, в два часа пополудни, император прибыл в Иену и, поместясь на небольшой возвышенности, занятой нашим авангардом, сделал наблюдения над движениями неприятеля, который, казалось, готовился на следующий день атаковать и занять все выходы на реке Заале. Неприятель, в больших силах и при совершенно крепкой позиции, охранял дорогу от Иены в Веймар и, казалось, полагал, что французы не могут дебушировать в долину, не прорвавшись сначала через этот пункт. И в самом деле, можно было считать невозможным поставить артиллерию на той небольшой возвышенности, о которой мы упомянули, и на которой едва-едва могли бы развернуться четыре батальона. Однако ж велено было в продолжение целой ночи пробивать дорогу в каменной почве, и артиллерию кое-как успели поставить на возвышении.

Маршал Даву получил приказ дебушировать на Наумбург, чтобы защищать кезенские дефилеи, если неприятель захочет идти на Наумбург, или направиться на Альподу, чтобы захватить его с тылу, если расположится оставаться на теперешней своей позиции.

Корпусу маршала князя Понтекорво (нынешнего короля шведского) назначено дебушировать на Дорнбург, чтобы затем тоже взять неприятеля в тыл, если он пойдет на Наумбург, и в том случае, если обратится на Иену.

Тяжелая кавалерия, которая несколько отстала от армии, не могла прибыть ранее как в полдень, а кавалерия императорской гвардии, каким бы ни шла форсированным маршем, все еще была на расстоянии тридцати шести часов пути. Но в военное время встречаются случаи, при которых не следует сравнивать никаких выгод с выгодой опередить неприятеля и самому первым напасть на него. Наполеон приказал поставить на возвышенности, занятой его авангардом, напротив которой находилась неприятельская позиция, весь корпус маршала Ланна, по дивизии на каждое крыло. Вершина занята гвардией, построенной маршалом Лефевром в батальон-каре. Император провел ночь на бивуаках вместе со своими воинами. Ночь эта представляла зрелище, достойное наблюдения: две армии, из которых одна развертывала фронт на протяжении шести лье, а другая, судя по огням бивуаков, была сосредоточена на самом малом пространстве. Огни, зажженные и той и другой, находились друг от друга на расстоянии половины пушечного выстрела, а передовые цепи армии почти сходились между собой; все, что делалось в одной, было слышно в другой.

Корпуса маршала Нея и Сульта шли всю ночь. На рассвете все войска стали в ружье. Дивизия Газана расположилась тремя линиями влево от возвышенности; дивизия Сюше стала справа; императорская гвардия занимала вершину пригорка: артиллерия всех этих войск поместилась в интервалах. Со стороны города и соседних долин были сделаны выходы, чтобы можно было облегчить деплояду войск, которым не нашлось места на пригорке; и очень может быть, что это дебуширование целой армии на таком тесном пространстве случалось впервые.

День был чрезвычайно мрачный по причине тумана. Император проехал вдоль нескольких линий и говорил солдатам, чтобы они остерегались прусской кавалерии, которая считалась весьма опасной. Он напомнил им, что за год перед этим они взяли Ульм, и что теперь прусская армия, точно так же, как тогда австрийская, обойдена со всех сторон и потеряла свою операционную линию и магазины; что она будет сражаться не из-за победы, а только для того, чтобы пробить себе дорогу к отступлению; и что если какой-нибудь из французских отрядов позволит пруссакам пробиться через путь, вверенный его охранению, то будет навсегда обесславлен. На эти увещания солдаты отвечали криком: "Вперед!" Застрельщики завязали дело; начался живой ружейный огонь. Как ни сильна была позиция, занятая неприятелем, однако ж он с нее сбит, и французская армия, дебушируя в долину, начала выстраиваться в боевой порядок.

Неприятель, имевший намерение атаковать нас тогда, когда разойдется утренний туман, тоже стал в ружье. Он отрядил корпус в пятьдесят тысяч человек для прикрытия Наумбурга и занятия кезенских выходов, но маршал Даву уже предупредил его. Два других прусских корпуса, в восемьдесят тысяч человек, пошли навстречу французской армии, дебушировавшей с иенской возвышенности. Туман покрывал обе армии в продолжение двух часов, наконец рассеялся, и показалось светлое осеннее солнце. Армии увидели себя на близкий пушечный выстрел друг от друга.

Французское левое крыло, под командованием маршала Ожеро, опиралось на селение и прилегавший лес. Императорская гвардия отделяла его от центра, в котором находился маршал Ланн. Правое крыло составляли войска маршала Сульта; маршал Ней начальствовал всего над трехтысячным отрядом, потому что остальная часть его корпуса еще не прибыла на место.

Неприятельская армия была многочисленна и имела прекрасную кавалерию. Движения ее исполнялись быстро и правильно. Императору хотелось бы еще часа два не вступать в сражение, для того чтобы подождать войска, которые должны были подойти, а особенно кавалерию; но дело уже завязалось. Несколько французских батальонов заняли деревню Гольштедт, и неприятель двинулся, чтобы выгнать их оттуда. Маршалу Ланну тотчас же было приказано идти эшелонами для поддержания Гольштедта. Маршал Сульт атаковал лес, который находился от него справа. Неприятель сделал передвижение со своего правого фланга на наше левое крыло; маршалу Ожеро велено отражать, и менее чем через час битва сделалась общей. От двухсот пятидесяти до трехсот тысяч человек и от семи– до восьмисот орудий повсюду разносили смерть и представляли зрелище, редкое в военных летописях.

И та и другая армия постоянно маневрировали, как на параде. Сначала ни в той, ни в другой не оказывалось ни малейшего замешательства; но победа недолго оставалась нерешенною. Император на всякий случай не пускал еще в действие значительных сил своего резерва.

Маршал Сульт, овладев наконец лесом, который неприятель твердо отстаивал целых два часа, сделал движение вперед. В эту самую минуту император узнал, что дивизия резервной французской кавалерии начинает строиться, и две дивизии корпуса маршала Нея вытягиваются в боевой порядок на задней оконечности поля сражения. Тогда резервы немедленно подвинуты к первой линии, которая, будучи таким образом обеспечена, кинулась на неприятеля и скоро принудила его к совершенному отступлению. Сначала, в продолжение часа, неприятель отступал в большом порядке; но, когда подоспели наши драгунские и кирасирские дивизии под начальством герцога

Бергского и приняли участие в битве, то порядок отступления неприятельских войск расстроился, и ряды его смешались, несмотря на то, что храбрая прусская пехота пять раз строилась в каре и употребила все усилия, чтобы удержать натиск французской кавалерии. Таким образом, преследование неприятеля продолжалось на расстоянии шести лье, и французы, по их пятам, прибыли в Веймар.

Корпус маршала Даву, на правом крыле, действовал также чрезвычайно успешно, и не только удержал, но и разбил значительные неприятельские силы, которые располагались дебушировать к стороне Кезена...

Трофеями победы были: от тридцати до сорока тысяч пленных; от двадцати пяти до тридцати знамен; триста орудий и огромные запасные магазины. В числе пленных находятся более двадцати генералов и между прочими генерал-лейтенант Шметтау. Неприятель потерял убитыми и ранеными более двадцати тысяч человек; фельдмаршал Моллендорф ранен; герцог Брауншвейгский убит; генерал Блюхер тоже; принц Генрих Прусский опасно ранен.

В этом сражении отступление прусской армии было совершенно отрезано, и она потеряла свою операционную линию. Левое крыло ее, преследуемое маршалом Даву, ретировалось на Веймар, тем временем как правое и центр отходили от Веймара на Наумбург...

Потеря с нашей стороны простирается от тысячи до тысячи двухсот человек убитыми и до трех тысяч ранеными. В настоящую минуту великий герцог Бергский обложил Эрфурт, где находится неприятельский корпус под начальством фельдмаршала Моллендорфа и принца Оранского...

В пылу битвы император, увидев, что отличная прусская кавалерия угрожает его пехоте, сам поскакал, чтобы приказать ей построиться в каре. Гвардия с досадой видела, что стоит в бездействии, между тем как все остальные войска принимают участие в сражении. Из ее рядов послышались многие голоса: ёВперед!" – ёЭто что! – вскричал император, осаживая коня. – Одни только безбородые могут решиться давать мне советы, как надобно действовать; пусть подождут, да попробуют сначала предводительствовать армией в тридцати генеральных сражениях, и тогда, пожалуй, я послушаю, что скажут".

...Маршал Ланн получил контузию в грудь. С маршала Даву пулей сбита шляпа, и мундир его прострелен в нескольких местах..."

В числе пленных находилось шесть тысяч солдат и триста офицеров саксонцев. Хитрый Наполеон тотчас придумал извлечь из этого обстоятельства важную пользу и добыть себе союзников на берегах Эльбы. Он призвал к себе всех этих пленных и обещал позволить им немедленно возвратиться на родину, если они обяжутся честным словом не служить более против Франции, говоря, что настоящее место Саксонии в числе областей Рейнского союза; что Франция естественная покровительница Саксонии, и что, наконец, пора же воцариться в Европе всеобщему миру.