Текст книги "Убийственная ночь (ЛП)"

Автор книги: Гленна Мейнард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)

Убийственная ночь
Гленна Мейнард

Посвящается всем девушкам, которые хотят, чтобы их трахнул злодей.

Глава 1

Четыре года назад

Газета «Мистлтоу Пайнс»

Местный житель найден убитым. Следователи квалифицируют смерть семнадцатилетнего Скотти Мэнна как убийство. Тело жертвы было обнаружено ранним рождественским утром соседом, выгуливавший собаку, когда та нашла одну из его отрубленных рук в снегу и попыталась ее съесть.

Это локальный инцидент, и никому не следует бояться.

Глава 2

Два года назад

Газета «Мистлтоу Пайнс»

Жестокое убийство потрясло маленький городок. Сегодня исполняется два года со дня жестокого убийства Скотти Мэнна. Члены семьи проведут вечернюю церемонию с зажженными свечами в общественном центре Мистлтоу Пайнс в четверг вечером около семи часов.

Хотя никто не был обвинен в этом преступлении, следователи заявляют, что общественности ничего не угрожает.

Дэймон

Держась на расстоянии, я скриплю ботинками по покрытому солью снегу. Хэдли не слышит меня, она быстро идет впереди, но через десяток-другой поспешных шагов она оглядывается через плечо. Ее взгляд острый и настороженный.

У меня сжимается желудок, а нервы вспыхивают. Появляется желание броситься за ней и поймать, как ночного вора, крадущего самые редкие сокровища. Меня охватывает первобытный инстинкт охоты. Но я не могу торопиться. Когда я буду трахать Хэдли, момент должен быть идеальным.

Мы оба любим острые ощущения от этой маленькой игры, в которую играем.

Мы получаем от нее удовольствие.

Я подстраиваюсь под ее шаги, сохраняя ее тревожный темп.

Хэдли сворачивает в переулок за магазином «Все по доллару». Путь к ее улице короткий, но опасный. Я с легкостью мог бы схватить ее. Повалить прямо здесь, за мусорным баком, который воняет так, будто прошлогодний мусор гнил в нем целый год.

Хэдли даже не реагирует на отвратительный запах. Она идет вперед и время от времени оглядывается, будто хочет убедиться, что я все еще есть. Она скорее умрет, чем признает это, но ей нравятся острые ощущения от того, что за ней следят. А я, черт возьми, обожаю следить. За ней, конечно же, и делаю это часто.

Иногда мне кажется, что Хэдли знает, когда я рядом, и дразнит меня нарочно. Показывает мне кусочки своей обнаженной кожи, когда переодевается в своей комнате перед окном второго этажа, выходящим на задний двор. На лес, где я иногда сплю, только чтобы быть ближе к ней.

Временами я пробираюсь в ее комнату лишь затем, чтобы смотреть, как она спит в тех маленьких обтягивающих шортах, которые сидят на ней как вторая кожа. Да, она носит их для меня. Тогда я ложусь рядом с ней и провожу кончиками пальцев по ее рукам, глажу ее волосы, целую ее пальцы. Она никогда не просыпается, а если и просыпается, то делает вид, что нет.

Хэдли снова оглядывается, с любопытной улыбкой на губах. Моя девочка любит, когда я слежу за ней.

Я жду, пока она пройдет половину пути до бака, прежде чем снова начать преследование.

Девушка мчится по Мистлтоу-Лейн, чуть ли не падая на тротуар. Я хочу броситься за ней, но не готов к тому, чтобы она меня увидела, а она достаточно быстро приходит в себя.

Сосны, высаженные вдоль слабо освещенной улицы, представляют собой темные силуэты ветвей, покрытых льдом, и ветер гремит ими, как костями в жестяной банке.

Я остаюсь позади, сохраняя некоторое расстояние между нами, но ветер меняется и сладкий аромат ее духов с корицей и ванилью бьет мне прямо в лицо. Она как свежеиспеченное печенье – теплая, мягкая, сладкая. Единственное, что я хочу съесть. Интересно, что бы Хэдли сделала, если бы я просто взял то, что хочу? Если бы я выскочил перед ней и не дал ей бежать.

Будет ли она кричать? Звать на помощь? Или засмеется, как всегда делала, когда мы были детьми? У Хэдли гипнотический смех, который оставляет ощущение, будто она знает все твои секреты. А у нас обоих их много. Я думаю о том, чтобы просто сделать это. Прижать ее к стене одного из этих узких домов, где нас может увидеть кто угодно. Запустить руки в ее темные шелковистые волосы. Мой рот будет достаточно близко, чтобы почувствовать тепло ее кожи. Сначала я буду нежным. Может быть, даже немного милым и дам ей выбор: убежать или закончить погоню, прежде чем она начнется.

Я вдыхаю эту фантазию медленно, как молитву. Я знаю Хэдли, каждую ее маленькую темную мысль. Она бы убежала, отчаянно надеясь, что я ее поймаю. Однажды. Однажды я это сделаю.

Глава 3

Один год назад

Хэдли

Самое ужасное в жизни на окраине Мистлтоу-Пайнс это то, что, когда город заканчивается, все обрывается. Здесь нет плавного перехода от цивилизации к дикой природе. В один момент ты смотришь на редкие дорожки и огни веранд, а в следующий тебя поглощают тени леса. И сегодня ночью мои шаги единственное, что звучит громче моих мыслей.

Луна прячется за густыми тучами. Не видно ни одной звезды, когда я высыпаю сухой корм для кошек на заднем крыльце для зверушек моей бабули. Она кормит всех. Бродячих кошек, енотов, птиц и белок. Сегодня они не соизволили и шелохнуться, даже ради бесплатной еды. На улице слишком холодно для живых существ.

Я плотнее затягиваю фланелевый халат и возвращаюсь в дом. Внутри тихо, слишком тихо.

Обычно тишину заполняет гул телевизора бабули, но она уехала в отпуск со своим бойфрендом, оставив меня дома одну на праздники. Моя кожа покрывается мурашками, когда звук моих шагов следует за мной по лестнице.

Иногда я готова поклясться, что меня преследует призрак. Призрак, который забирается ко мне в постель, но, когда я просыпаюсь, рядом никого нет, хотя я все еще чувствую его запах и прикосновение на своей коже. Этот призрак или сон, пахнет сосной и дымом, лесом, мужественностью. Как будто, он создан специально для меня. По ночам я представляю, как призрак наблюдает за мной из леса. Я не тороплюсь раздеваться, гадая, нравится ли ему то, что он видит.

В другие ночи я думаю, что схожу с ума и что читаю слишком много книг, позволяющих моему воображению создавать то, чего нет, потому что я жажду теней. Темных вещей, которые заставляют других сомневаться в своей морали.

Я иду в свою комнату и смотрю в окно. Только мазохист мог бы выйти на улицу в эту холодную снежную ночь.

Окно моей задней спальни выходит на лес позади дома. Почти каждую ночь единственное, что смотрит на меня в ответ, это мое отражение. Летом лес наполнен звуками насекомых и лягушек. А зимой он будто умирает, за исключением редкого уханья сов.

Я забираюсь в постель, но стоит мне закрыть глаза, появляется новый звук. Новый скрип, которого я не узнаю.

Я лежу и смотрю в потолок, заставляя свой разум считать овец, но они не приходят.

Вместо них меня мучают мысли о тяжелых ботинках на лестнице. О руке в перчатке, поворачивающей дверную ручку. О проникшем в дом воре в маске, готовом напасть в любой момент. Эти мысли должны пугать, но они имеют обратный эффект. Они дают мне острые ощущения.

Я ворочаюсь слишком долго, мечтая о мужчине из моих грез. О том, чтобы один из моих любимых персонажей ожил и соблазнил меня. В конце концов я сдаюсь и снова спускаюсь на кухню, чтобы принять мелатонин. Я достаю бутылочку из шкафчика и высыпаю две жевательные таблетки на ладонь. Разжевываю их, но они застревают в моем пересохшем горле. Я прохожу к раковине, чтобы налить стакан воды. Часы на плите показывают три ночи. Время ведьм.

Краем глаза я замечаю в окне что-то или кого-то, кроме своего отражения. Сердце подпрыгивает к горлу. Я повторяю себе, что это просто ветер или воображение. Смотрю и жду, с бешено колотящимся сердцем, ожидая, что это повторится. Хочу, чтобы это повторилось.

На долю секунды я уверена, что вижу что-то. Не лицо, не совсем, но силуэт головы и плеч, широких и неподвижных, прямо за стеклом. Темную фигуру, следящую за мной.

Прижав лоб к холодному стеклу, я щурюсь, вглядываясь в темную ночь. Там ничего и никого нет. Лес за пределом заднего двора – это размазанная черная тень, посыпанная серебром, ветви стучат на ветру, пока снег продолжает идти.

– Ты все себе придумала, – вслух говорю я себе. Качаю головой и поворачиваюсь, чтобы вернуться в постель, когда вдруг слышу это. Глухой стук чего-то, ударяющегося о заднюю дверь. Мое сердце замирает от волнения.

Я медленно подхожу к двери и отдергиваю занавеску, закрывающую стекло. Там никого нет. Более умная девушка позвонила бы кому-нибудь, но меня всегда тянуло к темноте. К жутким вещам, которые стучат по ночам.

Я приоткрываю дверь, и в проем падает посылка. Она маленькая и прямоугольная. Обернута коричневой бумагой и перетянута черной изолентой. Поднимаю ее и быстро закрываю дверь.

Подарок, по крайней мере, я предполагаю, что это подарок, тяжелее, чем ожидалось, и пахнет сосной и сигаретным дымом, как мой призрак. мой фантом. Я осторожно кладу ее на кухонный стол, как будто это бомба, которая взорвется, если сделаю слишком резкое движение.

Включив свет под вытяжкой над плитой, я смотрю на коричневую бумагу, на которой видны размазанные следы чего-то липкого, похожего на мед или древесную смолу. Беру тупой нож для масла из ящика, разрезаю бумагу с одной стороны, и улыбаюсь, увидев то, что открылось моему взору. Книга с роскошно разрисованным обрезом, напоминающим мне лес за моим домом. По моей спине пробегают мурашки, когда я вынимаю ее из бумаги.

Это темный роман, о котором я никогда не слышала. С рождественской тематикой, с окровавленным топором на обложке. Я прижимаю ее к груди, вдыхая запах сосны и дыма, пытаясь понять, от кого она. Наверху вибрирует мой телефон, слабый звук доносится вниз по лестнице. Пришло одно сообщение.

Неизвестный: С Рождеством, Хэдли. Увидел это и подумал о тебе, и обо всем, что хочу сделать с тобой.

Щеки вспыхивают жаром. Я пролистываю страницы, пробегая глазами строки и гадая, какую именно сцену он имеет в виду.

Глава 4

Настоящее время

Газета «Мистлтоу Пайнс»

Семья местного подростка, убитого в канун Рождества четыре года назад, проводит ежегодную вечернюю службу при свечах в общественном центре. Они просят всех друзей и родственников присоединиться к ним, чтобы почтить память Скотти Мэнна. Это дело остается нераскрытым и расследование, хотя и приостановленное, продолжается.

Хэдли

Скотти смотрит на меня с первой страницы местной газеты. Его насмешливая улыбка и взъерошенные темные волосы остались прежними. Он навсегда застыл в возрасте семнадцати лет. У него даже не было водительских прав, когда он умер.

Трагическая история, запомнившаяся как предостерегающий пример.

Легенда, которая преследует наше маленькое сообщество.

Кошмар, который следует за мной последние четыре года.

Я была одной из последних, кто видел Скотти живым. Он пригласил меня на свидание. По крайней мере, я думала, что это свидание, но на самом деле я была глупой ставкой в споре между ним и его друзьями. Он унизил меня, сделал меня посмешищем в своей компании, но я никогда не желала ему смерти и всегда задавалась вопросом, что же с ним на самом деле произошло.

Полиция допрашивала меня несколько раз за последние четыре года. Моя история не меняется. Посреди фильма, который мы пришли посмотреть в кинотеатре, он попытался засунуть руку мне под рубашку. Я дала ему пощечину, а его друзья сидели несколькими рядами позади, снимали все и смеялись. Делая меня объектом своих шуток.

Скотти сказал, что его друзья подначили его полапать меня, чтобы узнать, настоящая ли у меня грудь или я набиваю бюстгальтер. Я выбежала из кинотеатра и пошла домой, поклявшись, что мальчики тупые, и я их всех ненавижу. Позже он пришел ко мне домой, чтобы извиниться. Это был последний раз, когда его видели живым.

Его семья считает, что я знаю больше, чем говорю, но это не так.

Если бы у меня были ответы, я бы их дала. Я больше всех хочу, чтобы его убийство раскрыли. Чтобы его убийца нес на себе вину, которая преследует меня.

Иногда, когда я закрываю глаза, я все еще вижу его, стоящего в моем дверном проеме, красного и запыхавшегося. Тогда я подумала, что это из-за холода, но что, если он бежал от кого-то или чего-то? Если бы я впустила его, а не хлопнула дверью перед его лицом, возможно, сегодня он был бы жив.

Мой телефон вибрирует, вырывая меня из воспоминаний.

Неизвестный: Я не могу выбросить тебя из головы.

Я смотрю на сообщение, раздумывая, отвечать ли на него.

Неизвестный: Что бы ты сделала, если бы я бежал за тобой?

Последние несколько лет я переписываюсь с кем-то, кто знает, кто ему отвечает. Он знает меня, в этом я точно уверена. Он рассказывает мне вещи обо мне же, о которых мог бы знать только тот, кто наблюдает за мной, кто преследует меня. Вещи вроде того, какие книги я читаю, какие строки я подчеркиваю. Какие фантазии я мечтаю пережить в реальности.

Иногда он оставляет мне подарки. Иногда мне кажется, что он наблюдает за тем, как я сплю. Я даже установила камеру, пытаясь поймать его, но клянусь, он знает мой код и стирает записи.

Мой палец зависает над экранной клавиатурой. Щеки заливает румянец, когда я думаю о непристойном ответе. Бип. Бип. Бип. Срабатывает пожарный датчик. Черт. Я откладываю телефон в сторону и выключаю конфорку. Я кипятила воду, чтобы сварить пасту, но увлеклась чтением газеты и не заметила, что повернула не тот вентиль. Я приплавила крышку контейнера с маслом к конфорке. Запах ужасный.

Мой телефон пищит, сообщая о новом сообщении.

Неизвестный: Мне вызвать пожарных?

Я оглядываю свою кухню и сглатываю. За окном кухни я замечаю темную фигуру на опушке леса. Мне должно быть страшно, но мысль о том, что таинственный мужчина наблюдает за мной, возбуждает меня.

Неизвестный: Ты не ответила на мой вопрос.

Хэдли: На какой?

Неизвестный: Что бы ты сделала, если бы я бежал за тобой?

Хэдли: Думаю, тебе придется узнать это самому…

Пузырьки набора текста появляются и исчезают. Я жду ответ, который так и не приходит. Это считается «призрачным» общением, если я не знаю, с кем разговариваю?

Запах корицы, яблок и цитруса наполняет воздух моей маленькой кухни, вытесняя вонь от расплавленного пластика. Настоящее рождественское чудо. Рецепт, который я нашла, просматривая телефон поздно ночью, сработал. Я перепробовала все: ароматические масла для розеток, освежитель воздуха, открытые окна, жженые спички, зажженные свечи. Наконец-то я могу дышать и сосредоточиться на том, чтобы притворяться, будто люблю Рождество, и не являюсь Гринчем нашего городка. Наверное, я им и являюсь. Кто может меня винить после того, как меня обвинили в том, что я психопат с топором?

Мой дом один из немногих, где во дворе нет надувных фигур. Честно говоря, они меня пугают. Мне постоянно снится кошмар, что внутри такой фигуры кто-то сидит, чтобы выпрыгнуть и напугать меня до смерти.

У меня нет ни одной гирлянды, а до Рождества меньше недели.

Даже если бы мне за это заплатили, я бы не смогла проникнуться духом праздника. С тех пор как моя бабуля уехала на пенсию во Флориду со своим бойфрендом Джорджем, оставив мне свой дом, я чувствую себя одинокой. «Я прожила в этом доме пятьдесят лет, и не собираюсь в нем умирать» – это были ее прощальные слова, когда она садилась на пассажирское сиденье Buick Regal Джорджа в огромных солнцезащитных очках и широкой шляпе. Бабуля выглядела нелепо и абсолютно счастливо. И, хоть я не хотела, чтобы единственный оставшийся у меня родной человек уезжал, я счастлива за нее.

Мне стоило уехать с ними, но это мой дом, и несмотря на мерзкую историю с убийством четыре года назад, я люблю здесь жить.

Мой телефон пищит, оповещая о новом сообщении. Я выключаю конфорку и беру телефон по пути наверх, в спальню. Технически, это была спальня бабули, но, когда она уехала, я заняла ее комнату. Из двух наверху эта больше. Мою старую комнату я превратила в гардеробную, а запасную на первом этаже – в библиотеку.

Это моя любимая комната в доме. Продав мебель и всякую всячину, которая больше не нужна была бабушке и не соответствовала моему стилю, я получила достаточно денег, чтобы купить книжные шкафы от пола до потолка. Эта комната – мечта любой девушки, любящей темные романы. Я провожу там больше времени, чем в любой другой комнате в доме.

Телефон снова пищит, еще одно сообщение. Оба от Сидни, моей лучшей подруги.

Сидни: Я уже в пути.

Сидни: Тебе что-нибудь взять по дороге?

Я набираю односложные ответ:

Хэдли: Нет.

Сидни: Этот костюм просто ачуменный!!!

О боже. Я стону и падаю на стеганое одеяло. Сид – моя полная противоположность, она никогда не пишет грамотно или правильно. Хаос, который она приносит в мою жизнь, заставил бы большинство людей сбежать в горы, но я обожаю ее энергию. В ней больше страсти к жизни, чем у большинства людей в мизинце. Без нее я бы пропала. Была бы еще более одинокой, чем сейчас.

Из соседнего дома слышны крики моих соседей, которые пытаются вытащить из кузова грузовика коробку с их новым пополнением коллекции надувных фигур.

Тяжелые, крупные хлопья снега прилипают к окну моей спальни, пока я наблюдаю за происходящим. Роб хочет поставить гигантского оленя в конце их подъездной дорожки, а Паула считает, что его следует поставить перед верандой.

Я задаюсь вопросом, влюблюсь ли я когда-нибудь или мне суждено остаться одинокой. Мои соседи постоянно ссорятся, но всегда быстро мирятся. Роб целует Паулу, а затем бросает ей в голову снежок. Она вскрикивает, и они начинают бросаться снежками, пока он не сбивает ее с ног.

Я отворачиваюсь, не желая больше мешать их моменту. Улыбаюсь про себя и направляюсь в ванную, собирая свои темные волосы в небрежный, но удобный пучок.

Не могу поверить, что позволила Сидни уговорить себя на это. Я перестаю пытаться уложить выбивающиеся пряди и спускаюсь обратно по лестнице, чтобы встретить ее, когда она влетает в мою входную дверь и скользит по коврику в прихожей с грацией профессиональной фигуристки.

– Хэдли! – визжит она с волнением, когда коврик зацепляется за ковер в гостиной, и ее выступление прерывается.

– Привет, Сид, – нервозность трепещет внизу живота, как крылья мотыльков, порхающих по чердаку. Не стоило пропускать завтрак. Мне кажется, сейчас меня вырвет. Вся эта затея глупая, меня тошнит при одной мысли о ней.

– Смотри, что у меня есть, – она скидывает с плеча свою огромную сумку. Похоже, в ней целая половина ее квартиры, я в этом уверена. Покопавшись в сумке, она вытаскивает кусок зеленого бархата, который, судя по всему, подойдет маленькому ребенку или, может быть, большой собаке. – Разве не потрясающе? – ее голубые глаза сияют от восторга, когда она сует мягкий материал мне в руки.

– Что это?

– Твой костюм, дурочка. Давай скорее, примеряй.

– Я еще даже не начала наносить макияж, – я придумываю неубедительное оправдание, пытаясь выиграть время. Еще не поздно отказаться от этой глупой затеи. Держу платье, пытаясь растянуть ткань до предела. – Ты уверена, что не ошиблась с размером? – я ищу ярлык, но не нахожу. Во всяком случае, такого, который могла бы увидеть.

– У нас нет на него времени, базар открывается буквально через десять минут. Ты же знаешь, что те дикие гномы будут в восторге и с нетерпением ждать возможности рассказать Санте о том, что они хотят найти под елкой. Оставь макияж на меня.

Я ворчу под нос и громко топая поднимаюсь по лестнице. Я никогда не одеваюсь сексуально. Даже после того, как сбросила пятьдесят фунтов. Я всегда прятала свое тело под огромными худи. Начиная с шестого класса, когда мальчишки отпускали похабные комментарии о размере моего бюстгальтера. У меня от природы большая грудь, всегда была. Диеты и тренировки никак не повлияли на размер моей чашки. Я по-прежнему ношу двойную D.

Натягивая телесные колготки и пытаясь втиснуться в зеленое бархатное платье, чувствуя себя свиньей в одеяле. Моя грудь практически вываливается из декольте в форме сердца.

– Я чуть не забыла, – сказала Сид улыбаясь. – Здесь еще есть юбка.

Я закатываю глаза и вырываю из ее рук последнюю часть наряда, но юбка мне никак не помогает.

– Это выглядит… не прилично, – я изучаю свое отражение в антикварном зеркале во весь рост. Одном из немногих предметов, принадлежащих моей бабуле, которое я сохранила. Юбка короткая и жесткая, торчит на моих бедрах, как зонтик, вывернутый наизнанку сильным ветром.

Моя лучшая подруга спорит, приближаясь ко мне с моей косметичкой в руках, размахивая тюбиком туши так, он оружие. Сидни не понимает, каково это – быть мной. Она всегда была высокой, худой и светловолосой. Полная противоположность мне – полной, невысокой и темноволосой.

– Она должна быть обтягивающей. Ты хочешь привлечь внимание Ника или нет?

Хочу, просто не уверена, что должна делать это таким способом, но я пообещала себе начать больше рисковать. С момента смерти Скотти, я не задумывалась о свиданиях, и никто особо не ломился в мою дверь с приглашениями. Да, у меня есть мой таинственный незнакомец, но он не раскрывает свою личность. Я знаю, о чем думают люди. Они считают, что я знаю, что случилось со Скотти, или что я была в этом замешана.

– Не могу поверить, что позволила тебе убедить меня сделать это, – я чувствую себя глупо.

Сидни проводит пальцем по румянам, проверяя цвет на внутренней стороне запястья. – Это потому, что я убедительная. И ты знаешь, это может быть твой единственный шанс привлечь внимание Ника, пока он не уехал и не обручился с какой-нибудь богачкой по типу Гретхен Сандерсон.

Я морщу нос, услышав ее имя.

– Она не в его вкусе, – я лгу больше для себя, чем для нее. Ник встречался с Гретхен в старшей школе. Она, якобы изменила ему во время летних каникул, и вскоре после этого они расстались. Это было много лет назад.

С тех пор он встречался с другими девушками. Не со мной, но это же не значит, что он не захочет со мной встречаться.

– Она богатая, а деньги притягивают деньги.

Я хмурюсь, прикусывая нижнюю губу. Я определенно не из богатой семьи. Гретхен всегда была «девушкой из высшего общества», мне с ней не тягаться.

Чем больше я думаю о том, чтобы довести эту нелепую идею до конца, тем сильнее хочу от нее отказаться. Ничего в этом платье и использовании моих форм для привлечения внимания мужчины меня не устраивает, но я должна узнать, не он ли присылает мне сообщения с неизвестного номера.

Я думаю об этих сообщениях. Кто бы их ни присылал, он отлично понимает, как привлечь мое внимание. Если это Ник, я пойму это, так ведь? Наверняка он не сможет удержаться от намека или чего-то похожего.

В конце концов, из-за этого все и началось. В последний раз, когда я столкнулась с ним на почте, мы обменялись взглядами. Он подмигнул мне, когда увидел мою стопку книг. Но что, если ему просто что-то попало в глаз, а я все неправильно поняла?

Сидни тычет в меня карандашом для глаз, чуть не выкалывая один из них.

– Ник немного похож на этих странных маленьких арктических лис, знаешь, которые появляются только зимой? Это твой шанс, Хэдс. Тебе нужно действовать сейчас, пока его не увели, – она щелкает пальцами слишком близко к моим глазам.

Я моргаю и отстраняюсь. Может, она права. Я не узнаю, если не попробую. Что, если он действительно мой таинственный парень?

– А теперь, финальные штрихи, – она развязывает мой пучок и распушает мои темные волосы средней длины, обрамляющие плечи. – Теперь ушки, – Сид одевает на меня ободок с эльфийскими ушами, и поправляет волосы вокруг них. После ушей следует блестящая зеленая шапочка, которую, похоже, она сама украсила блестками.

– Черт, детка, ты точно разобьешь сердца всех мужчин в этом городе, – она улыбается мне, ее нежные голубые глаза буквально светятся от гордости. Будто, я ее последнее творение в художественной студии.

Я скрещиваю руки на груди, что совершенно не помогает скрыть декольте. Наоборот, это еще больше подчеркивает мои прелести.

– Я не могу это сделать. Я выгляжу нелепо.

– Нелепо горячей, – она улыбается и издает шипящий звук, будто я обжигаю при касании. – Прими это. Это твой момент Лейни Боггс, – говорит она, ссылаясь на один из наших любимых фильмов «Она – все, что мне нужно».

– Ты имеешь в виду тот момент, когда на меня будут пялиться разведенные папаши и школьники?

– Ты отправишь их в подростковый возраст, – смеется она. – Или станешь началом нескольких кризисов среднего возраста.

– Рада, что ты находишь мои страдания такими забавными.

Она фыркает.

– Ну серьезно, если ты не используешь свои главные активы в Санта-Лэнде, то на что ты вообще тратишь жизнь?

Я стону и смотрю на зеленые башмачки эльфа, которые она достает из своей сумки.

– Насколько глубока эта сумка? – я поднимаю бровь. – У тебя там есть для меня новая личность, когда все это обернется против меня?

– Знаешь, – говорит она и ее голос становится мягче, – Нет ничего плохого в том, чтобы хотеть внимания, Хэдс. Особенно от того парня, в которого ты всегда была влюблена.

– Ты имеешь в виду Ника, – я начинаю грызть большой палец, привычка, от которой так и не смогла избавиться.

– Ну да. А о кого еще я могла иметь ввиду? Он смотрит на тебя щенячьими глазами еще с средней школы. Только не говори, что ты забыла ту вечеринку на Хэллоуин, где он “случайно” столкнулся с тобой и пролил свой горячий шоколад тебе на рубашку, чтобы потом дать тебе свое худи.

Сидни ошибается. Это был Дэймон, не Ник. Я думала, он сделал это потому, что был придурком. А может, была другая причина? Он всегда вертелся рядом, хоть и не был частью нашей компании. Интересно, что с ним стало? У меня нет времени об этом думать.

Сидни полностью сосредоточена на деле, обводя мои глаза зелеными блестками и нанося что-то розовое на кончик моего носа. Я едва узнаю себя, но Сид удовлетворена.

– Вот так. Секси, дерзко, но мило. Идеально.

– Я нервничаю.

Она толкает меня плечом.

– Единственный, кто будет нервничать – это Ник, когда будет пытаться не упасть на тебя, поверь мне.

Надеюсь, моя лучшая подруга права. Впервые за весь месяц я действительно с нетерпением жду, что будет дальше.

Мы выходим из моего дома и идем по заснеженному тротуару, оставляя за собой двойные следы наших ботинок. Я ни за что не надену эти эльфийские башмаки, пока не будет необходимости.