Текст книги "Экспанты. Носитель кода"

Автор книги: Глеб Острожский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

Глава 6

Странный заказ поначалу не смутил Никитича, смутило выражение лица заказчика. Он был непривычно суетлив, настаивал на чистоте операции, у Никитича даже возникло ощущение, что он чего-то сильно боится.

К своим шестидесяти годам он научился разбираться в людях, ведь у кузнеца, который может выковать средневековый меч на стену офиса или метательный нож, пробивающий фанерный щит с двадцати метров, заказчики бывают разные. Кто-то будет любоваться красивой вещью в коллекции или тренироваться для души в искусстве владения холодным оружием, а какой-то кретин, получив красивую игрушку, пойдет на улицу искать приключения. Поэтому брался кузнец не за любую работу, а смотрел в первую очередь на заказчика.

И только сегодняшнему заказчику, Рогову, Никитич не мог отказать, хотя того холодное оружие никогда не интересовало. Рогов заказывал у него жизни людей, точнее, их смерти. Заказывал тому, кого все похоронили еще в далеком 86-м. В том году он, капитан советской армии, командир разведроты Василий Кравцов служил в далеком Афганистане, чтобы по возвращению в Союз наконец получить квартиру – их дочке уже было двенадцать, а они все по офицерским общежитиям маялись. Люба, жена, приехала с ним и работала педиатром. В тот день она выехала с коллегами на медосмотр в детский сад в соседнюю с их военным городком деревню. Когда с той стороны послышались выстрелы, Кравцов вскочил в "уазик" и помчался в деревню. Граната, брошенная из кустов на подъезде к деревне, взорвалась под автомобилем, и очнулся он уже в плену. Как узнал он позже, всех педиатров моджахеды расстреляли…

Именно Рогов достал его из плена в 88-м, а потом помог ему, найти убийц жены, точнее их командиров, успевших к тому времени променять душманские лагеря на виллы в Калифорнии. Это он, Рогов, снабдил бывшего капитана документами и деньгами, чтобы ранним весенним утром, нашли три трупа бывших сотрудников ЦРУ, без следов какого-либо насилия. Никто так и не узнал, почему они все умерли за одну ночь. Один оказался наркоманом, перебравшим дозу, у второго случился инфаркт, а третий уснул пьяным в бассейне. В ЦРУ, конечно, заподозрили, что это не случайно, но решили шум не поднимать – все погибшие были сотрудниками в отставке, а привлекать даже гипотетическое внимание прессы к одновременной смерти сотрудников, работавших в Афганистане, было тем более не желательно.

С тех пор Никитич стал "выполнять просьбы" Рогова. Случалось это нечасто: раз в два-три года Рогов обращался к Никитичу с просьбой, чтобы "такой-то человек больше его не беспокоил" и передавал досье этого человека, в котором можно было найти все от имен близких друзей, до любимого блюда. Через пару дней или неделю-другую на какой-нибудь разборке случайно убивали криминального авторитета, причем никто из участников самой разборки не мог понять, кто в него стрелял. Или депутат во время рыбалки на даче вдруг умирал от инфаркта в лодке посреди озера.

Вершиной мастерства Никитича была смерть во время охоты генерала ФСБ, в которого ударила молния посреди поля. Расчет на молнию не давал стопроцентной вероятности, но шанса выжить у генерала все равно не было – через три часа у него произошел бы инсульт. Просто Никитич подстраховался молнией: все-таки волновали лаборанты ФСБ, которые могли найти след препарата

Именно такие тихие, "случайные" смерти интересовали Рогова, чтобы никто не подумал о заказном убийстве. Он не называл ни сроков, ни способа, он даже не встречался с Никитичем после операции. Оплаты Никитич никогда не просил, а Рогов никогда не предлагал, он просто просил обращаться "если чем-то может помочь".

За все время после поездки в Америку, Никитич обратился только раз. Три года назад врачи разводили руками, когда он чуть ли не на коленях умолял сделать операцию внуку. Внук это все, что осталось у него после нелепой гибели дочери в автокатастрофе. Тогда немолодой врач-хирург, его ровесник, сказал: "В Германию пацана надо везти, просрали у нас медицину". Кто мог помочь, где было взять такие деньги? Помог Рогов. В Германии вылечили, и год назад внук Никитича поступил в институт – учиться на дизайнера (мечтает уехать работать в автомобильное дизайнерское бюро).

А вот сегодня Рогов был не в себе суетливый и первый раз сказал, что времени практически нет, завтра, дескать, объект уезжает из страны. Но не только это смутило Никитича, когда он смотрел досье Харламова. Он думал, что впервые видит от Рогова заказ на, по сути, пацана. Конечно, там, в Афагане страна не стеснялась отправлять под пули вообще желторотиков, но сейчас, на седьмом десятке, Никитичу было ясно, что двадцать пять это только начало жизни.

Читая досье, он не мог отделаться от чувства какой-то гадости в душе. Ведь раньше Рогов обращался, чтобы Никитич убрал зарвавшегося политика, криминального авторитета или даже высокопоставленного сотрудника спецслужб. За каждым из них числились грехи и разворовывание страны, а иногда просто череда убийств, поэтому о совести Никитич не вспоминал в такие моменты. А тут парень-программист на восемь лет старше его внука, из досье следовала, что самым большим его грехом было то, что лечился от алкоголизма и воровал какие-то компьютерные данные в молодости, причем просто так, баловства ради. За что у него Рогов хочет отнять жизнь, Никитич понять не мог, а спросить…спрашивать он не будет, ведь это просто "просьба".

В тут ночь, впервые за пятьдесят лет он вспомнил молитву, которой учила мама. Честный офицер и наемный убийца, взывал к Богу в надежде на его помощь и совет.

****

– Привет, извини, задержался, – первое, что с порога бодро крикнул Виктор, открыв дверь.

– Билеты взял из Калуги на начало первого, брал спальный вагон. К таким пассажирам у таможенников и пограничников внимания меньше: контрабанду не везут, часто известные люди путешествуют. Так что времени много, но лучше приехать заранее, мне ж еще возвращаться. А ты сможешь где-нибудь в кафе перекантоваться рядом с вокзалом, – договорил он, уже ввалившись в кухню, где сидел Алекс, и, глянув на него, добавил. – А ты че такой кислый? Вижу, приоделся, портфель в прихожей стоит. Теперь ты типичный командировочный. Я тут еще денег захватил тебе на первое время.

– Нет, не надо. Я смотался к своему однокласснику, он мне должен был пару штук, которые занимал на ремонта своего офиса, он – адвокат. Как раз до поездки предлагал заехать к нему на работу, забрать. Вот я к нему и свалился без звонка прямо в офис. Не думаю, что они прямо весь мой круг знакомых взяли под колпак. Тебя же не взяли, – закончил Алекс, пристально поглядев в глаза Виктору.

Над этой причиной поездки по городу Алекс думал всю дорогу после разговора с Яном. Повезло, что отделение банка находилось в здании бизнес-центра. Ян был уверен, что Виктор установил маячок, или что за Алексом велось внешнее наблюдение. В любом случае адрес его визита они знают, и если они доберутся до банка и просмотрят запись входивших посетителей, то не нужно быть семи пядей во лбу и сопоставить, что в это же время латыш получал доступ к ячейке. То есть в любом случае латышский паспорт скоро для них перестанет быть секретом, вопрос только как скоро. То, что бизнес-центр большой, и он дал им ложную ниточку с адвокатом-одноклассником, давало шанс, что пару дней есть в запасе. Сегодня пятница, и если они не определили, что он ходил именно в банк, то, скорее всего, до понедельника его не раскусят.

А дальше… С такой суммой главное в ЕС свалить, а там можно что-нибудь придумать. В Европе паспорта не то что на улице, на границе могут не спросить, так что проблем с перемещением не будет. Хотя, конечно, жаль такого хорошего паспорта…

– Ты сильно рисковал, но раз ты здесь, все обошлось. Надо было меня попросить, я бы заехал.

– Ну, он же тебя не знает, да и не произошло ничего. Так что забей. Я просто вот думаю, ведь неизвестно, когда вернусь в Москву и вернусь ли вообще, а родителям так ничего не сказал, мать себе места не найдет, если я в субботу к ним не приду, а позвонить ей никак.

– Да, думаю никак, согласился Виктор. – За ней точно следят. Они там же живут?

– Ага

– Хорошо, тогда вечером, после возвращения из Калуги, я зайду к ним. Думаю, в темноте никто особо не обратит на меня внимание, даже если за подъездом следят. Там же ориентировка строго на тебя или если родители из дому выходят. Хотя я ж только к полуночи вернусь, а завтра суббота, если с утра заявлюсь, то точно попаду под колпак, – размышлял вслух Виктор, – а если не зайду, то они, говоришь, волноваться будут.

– Да у мамы еще и сердце пошаливает в последнее время, – согласился Алекс.

– С другой стороны, даже если выследят, то скажу, что встречался с тобой, что ты просил зайти к родителям, а куда уехал не знаю. В это время ты уже по Крещатику будешь гулять, как… – Виктор открыл синенькую книжечку и стал читать – Сергей Барабанов, прописан в городе Борисполь.

"Ага, как же, выследят. Свои выследят. Эх, Джокер, Джокер, – подумал невесело Алекс. – Ну и ладно, с волками жить… Не знаете вы еще Харламова".

А вслух Алексей сказал:

– Знаешь, что? Давай, поехали сейчас, я там найду, чем заняться, чтобы на вокзале не топтаться, а ты зато к моим успеешь часам к десяти.

Новиков пожал плечами и протянул паспорт, и добавил:

– Ну, сейчас так сейчас. В паспорте миграционная карта незаполненная, заполнишь уже в поезде. Олег, одногруппник, тот о котором я тебе говорил, встретит тебя у вагона. Ты свои вещи собрал?

– Да все собрал, конечно. Даже не знаю… в общем реально выручаешь ты меня

– Я тебя не выручаю, – перебил Новиков, – ты сделал бы так же. Главное, запомни: неизвестно, что ждет тебя впереди, но как только доберешься до Праги, прежде чем принять какое-то решение, поговори со мной. Что бы ты не узнал нового по пути в Прагу от Яна или от кого-либо еще, прежде, чем сделать какой-нибудь серьёзный шаг – позвони мне. Для этого набери вот этот номер, – Виктор протянул ему листок бумаги с цифрами. – Запомни его и звони только из бара или отеля. Не пользуйся телефонами-автоматами. По этому номеру будет только автоответчик, назначь встречу и за час я буду там – Прага город небольшой.

– Несложный номер, – отметил Алекс, – шесть цифр. Не беспокойся, я понял тебя.

– Пообещай мне связаться со мной.

Виктор пристально смотрел на Алексея, ожидая ответа.

– Обещаю, – немного поколебавшись, ответил Алекс.

Лицо Виктора прояснилось.

– Вот и отлично, а теперь отдай его, я сожгу. Да, чуть не забыл, мне ж еще позвонить нужно! – спохватился Виктор и вышел в комнату.

Алекс следом тихо вышел из кухни и прислушался к обрывкам фраз, доносившихся из-за закрытой двери.

– Да… он был у одноклассника… не знаю, деньги у того получал… адвокат… сейчас выезжаем.

Все сомнения развеялись – теперь он сам за себя.

На сборы ушло минут пятнадцать. Уже по пути закупили бургеров в Макдрайве и через четыре час были в Калуге на привокзальной площади. На станции красовалась гордая надпись «Калуга-1».

– Слушай, Джокер, что-то меня смущает единичка. У меня в билете явно написано Калуга -2.

– Посиди в машине, сейчас узнаю, – ответил Новиков и выйдя из машины двинул к ближайшему киоску на привоказальной площади. Вернувшись, начал объяснять:

– Ну, Умка, ты прав. Калуга-2 оказывается находится за городом, туда маршрутки ходят регулярно, минут сорок едут. Вон их остановка, – указал Виктор в сторону небольшой стайки Газелей. Но мужик в киоске сказал, что после одиннадцати они раз в час ходят, и лучше на такси добираться.

– Нет. Такси не подходит, – возразил Алекс – Очень приметно, таксист может меня запомнить.

– Ну, ты слишком стал подозрительным, – заметил Виктор. – Пересмотрел детективов по телику. Мужик в галстуке, который едет на вокзал, вообще ни у кого подозрений не вызывает.

– Я телик вообще не смотрю. Лучше ты давай к моим двигай, чтобы пораньше доехать, а я тут время постараюсь поблизости в баре как-то убить. Ну а потом уже решу, на такси или маршруткой.

– Хорошо, сам тут смотри. И главное, обязательно позвони, когда будешь в Праге. Из Киева на связь выходить не стоит, там все организую и через знакомого передам. Не надо в Украине особо светиться, – напутствовал его Виктор. – Мы вчера очень сумбурно поговорили, а в Праге ты будешь в безопасности, и я тебе все покажу и расскажу.

– Да понял я, понял.

– Ну, тогда все, Олегу в Киеве – привет.

– Ага, давай. До встречи в Праге.

Они пожали руки, и Алекс бодрым шагом пошел в сторону вывески "Бар"

Когда Алекс вышел из маршрутки возле здания станции с надписью Калуга-2, до поезда оставалось еще тридцать минут. Чтобы не маячить перед постовыми, он сразу пошел на полупустой перрон.

"Интересно, хвост за мной здесь прикрепят, или он уже на нужной полочке из Москвы катит?"

Алексей внимательно рассматривал перрон, но никого подозрительного не замечал. Тучная дама бальзаковского возраста с щуплым мужичком, явно мужем. Судя по долетавшим к нему обрывкам фраз, именно она ехала в Киев, поэтому давала мужичку указания не забыть оплатить квартплату и регулярно выгуливать Барона. Чуть подальше стояло семейство с двумя чемоданами, где главу семьи по очереди дергали от скуки двое близнецов лет шести-восьми. Что они хотели, слышно не было, но было ясно, что нервы у их папы просто железные, он, не обращая на них никакого внимания, спокойно разговаривал с женой. Больше на перроне никого не было.

"Хотя…Как же никого? А мужик в форме железнодорожника, который деловито похаживает по перрону? Слишком уж незанятым он выглядит, бродит без дела по перрону, при этом постоянно посматривает в мою сторону. Старый трюк – мы никогда не обращаем внимание на медсестру в больнице, не опишем, как выглядела уборщица в пустом зале торгового центра, не сможем вспомнить, был охранник в магазине на выходе или нет, конечно, если нет желания стырить чего-нибудь. Вот и сейчас, красавец, ходит деловито в форме, а у самого на лице написано, что кроме меня его ничего не интересует".

После того, как Алекс обратил внимание на "железнодорожника", было сложно не смотреть на него, он так и вертелся перед глазами. Мелькнула даже шальная мысль: а что если сейчас резко побежать, помчится ли он за Алексом, или тут на подхвате еще парочка интеллектуалов в форме носильщиков и рацией в ухе.

Перрон постепенно наполнялся народом, поэтому "сопровождающий" подошел поближе и прекратил курсировать по перрону, опасаясь упустить его, Алекса, из вида. Он встал в пяти метрах на краю перрона вполоборота к Алексею и пристально смотрел в сторону, откуда должен был прийти поезд.

"Ну, прямо главный встречающий. Без тебя и поезд не придет" – ухмыльнулся про себя Алекс.

******

– Ой, Владимир Алексеевич, ну вы и ловелас. Смущаете скромных девушек, а у самого, небось, одно на уме, – щебетала Люба, разливая чай себе, напарнице Светке и седому, но еще вполне крепкому полковнику, пассажиру из соседнего вагона.

Рейс был спокойным – с тех пор как удалось устроиться в фирменный на Москву проводницей спального вагона, жизнь стала налаживаться. Это вам не мучения в плацкартном вагоне луцкого поезда, когда в вагоне полсотни пассажиров, и они то чай одновременно требуют, то пьют до утра с песнями и драками в тамбуре, а утром, по прибытии, за половиной еще постель с верхних полок собирай.

Другое дело СВ – максимум шестнадцать пассажиров, ведут себя чинно, благородно, даже знаменитости катаются частенько. Ну и все-таки рейс между столицами, так что почти каждый раз одна-две передачи, а это какой-никакой, а доход. Да и коньячек, конфеты частенько заказывают в купе, а на таких вещах особая прибыль: не из вагона-ресторана же коньяк тащить – всегда на подхвате свой, в супермаркете купленный, не паленку ж предлагать, все равно с лихвой окупается. В общем, не работа, а курорт.

А этот полковник перед отправлением минут двадцать стоял на перроне с букетом белых роз. Все выглядывал кого-то, а когда понял, что не дождется, подскочил и галантно так заявил: "Я сегодня купил этот букет, чтобы подарить его самой обаятельной работнице железной дороги. И увидев вас, Любовь, я понял, что этот букет слишком скромен, но, надеюсь, вы не откажетесь его взять. Все о чем сожалею, что еду не в вашем вагоне, но все равно счастлив, что в этом пути вы будет близко"

Люба понимала, что букет этот покупался явно не для нее, ее имя бравый полковник прочитал на фирменном бейдже и, если бы была смена Светки, то цветы достались бы ей. Но все-таки было приятно, тем более, что полковник выглядел хоть и старше ее лет на двадцать, а то и тридцать, но был из числа тех о ком говорят "крепкий мужик", такие и в семьдесят дадут фору нынешним тридцатилетним любителям пива и футбола с отросшими от диванов брюхами.

– Ну не расстраивайтесь, соседний вагон – это соседний состав. Так что приходите к нам на чай, – слегка смутившись, ответила Люба.

– Всенепременно, через полчаса я у вас.

– Нет лучше через час. У нас начальник обход делает после отправления – будет отвлекать от чая, – захихикала Люба.

Пришел полковник, который представился Владимиром Алексеевичем, не с пустыми руками: прикупил в вагоне-ресторане две бутылки шампанского, коробку конфет, которые, знала Люба, были слегка просроченными. Увидев полковника, Светка хитро подмигнула напарнице – видно было, что ей он тоже понравился. Ну а что? В прошлом году на московском рейсе две проводницы замуж выскочили: одна за киевлянина, а вторая вообще за поляка какого-то. Понятно, что полковник в женихи не очень годится – но почему не поболтать с приятным человеком, она женщина свободная. Муженек, еще когда медсестрой по ночам вкалывала, завел зазнобу, с которой, однажды придя раньше с работы, Люба и выставила благоверного из дому.

Первая бутылка шампанского ушла незаметно, через полчаса была Калуга, поэтому решили пока чаю выпить с бисквитами, которые нашлись у запасливой Светки.

Через пять минут и Светка и Люба безмятежно спали в купе проводников, а их новый знакомый быстро переодевался в форму проводника, которую принес, как только подруги уснули.

До Калуги оставалось всего ничего, поэтому Никитич спешил. Он смочил раствором небольшую тряпочку и положил ее на радиатор под столиком в купе, куда должны были в Калуге подсесть Харламов и его сопровождающий. Это было легкое снотворное, которое на горячем радиаторе за минут пятнадцать должно было усыпить их, пока не разбудят пограничники.

Рогов днем, когда сообщил информацию о билетах Хараламова, дал четкие инструкции: объект должен умереть уже за пределами поезда, в Киеве. Рогов сказал, что маскировать убийство смысла нет, Главное – скрыть, что Харламова отравили в поезде. Поэтому сопровождающий Харламова "хвост", это будет второй пассажир купе, должен остаться в живых, тогда подозрение об отравлении упадет совсем на других людей, а не на Рогова. Препарат в этот раз также выдал Рогов, что это за препарат, не сообщил, но сказал, что инъекция приведет к смерти в течение часа-двух, поэтому для более длительного времени действия объект должен принять ее перорально и желательно в разбавленном виде, например со стаканом воды

"Если что пойдет не так, объект уничтожить любой ценой, главное, чтобы ты не попал в их руки ни после операции, ни через десять лет" – такую инструкцию Рогов давал впервые и Никитич прекрасно понял, что под "ценой" нужно понимать и его жизнь.

В Калуге стоянка была короткой, поэтому новый проводник мог не спускаться на перрон – несмотря на позднее время, подмену могли заметить коллеги из соседних вагонов. Как и предупредил Рогов, в вагон подсели двое: Харламов и тучный мужик лет сорока, больше похожий на лысеющего заведующего районного дома культуры, чем на сотрудника спецслужбы. Но опытный глаз Никитича заметил, что, несмотря на солидную комплекцию, пассажир бодро поднялся по крутым откидным ступенькам вагона, не придерживаясь за поручни.

"Серьезный боец, – подумал Никитич. – Именно такой, не производящий на соперника впечатления противник, чаще всего наиболее опасен".

Как только поезд тронулся он, зашел в купе к новым пассажирам:

– Билеты и за постель, – по-деловому распорядился, Никитич и присел на полку рядом с Харламовым.

"Ручонки-то, видно – не трудовые, как и у моего, – отметил он. – Раньше такие редко можно было встретить, разве что у музыкантов. Эх, куда ты парень влип".

Он гнал от себя сочувствие, но вчерашнее ощущение чего-то неправильного возникало снова и снова.

– Чайку перед сном? На улице-то уже прохладно, согреетесь, – спросил он, закончив раскладывать билеты по кармашкам потрепанного кожаного блокнота проводника.

– Нет, спасибо, – ответил Алекс.

– А я, пожалуй, выпью – пробубнил второй.

– Сейчас, принесу, а рассчитаетесь утром с напарницей, – проводник поднялся и вышел из купе.

Сосед Харламова по купе, Степан Пирогов, как правильно отметил Никитич, был опытным бойцом, а кроме этого и отличным оперативником. Его крайне удивило задание Звягина из соседнего подразделения, завизированное Бурковским, сопроводить Харламова в Киев. Задача была явно не его уровня, да и у Звягина в подчинении было достаточно людей, но возражать Пирогов не стал. Во-первых, сам Звягин принадлежал к категории скороспелых карьеристов, спорить с такими себе дороже, а во-вторых, в Киеве жил одноклассник, с которым Пирогов любил опрокинуть бокальчик-другой пива, когда тот изредка заезжал в Москву. Но вот свое обещание заехать на бокальчик "Оболони" в Киев выполнить все не выпадало случая.

О том, что задание не будет обычной прогулкой, Пирогову стало понятно уже на перроне, когда вместо проводницы, он увидел немолодого, но довольно крепкого проводника. Из Москвы сообщили, что бригада вагона состоит из двух проводниц, так что это нехрупкий проводник явно "подсадная утка". Но чья? В купе на радиаторе он заметил тряпочку размером с носовой платок, а, пощупав, отметил, что она влажная, несмотря на горячий радиатор. То есть ее положили несколько минут назад.

Как только проводник отправился за чаем, Пирогов снял с радиатора тряпку и закинул ее под полку, теперь главное было продезинфицировать руки, кто знает, в чем та была смочена. По-хорошему нужно было выбросить ее из купе, но если просто выбросить в коридор, то заметит проводник, а идти в конец вагона к мусорнику не хотелось – не оставлять же объект без присмотра пока не ясно, на кого работает этот проводник. Инструкций по нему не было, так что оставалось спровоцировать того, чтобы выяснить его цели в этом рейсе. Тряпку снял, осталось притупить бдительность.

– А может за знакомство по пятьдесят, – спросил он Алекса и достал из сумки чекушку водки, – и стаканчики имеются.

– Нет, я не хочу, лучше спать буду укладываться.

Харламов понимал, что с ним в купе не случайный пассажир, поэтому разумно решил, что те сто пятьдесят паленого коньяка с бокалом пива, выпитые еще в Калуге все же безопаснее угощения попутчика.

Дальнейшее поведение того совсем удивило Алекса. Со словами "ну как хочешь" сосед по купе решил пить чекушку из горла, но, сделав два глотка, неловко поставил ее на стол так, что половина бутылки разлилась ему на руки и свитер под комментарии в духе "твою дивизию".

Войдя с чаем, Никитич сразу заметил отсутствие тряпки на радиаторе, нарочито выставленную полупустую чекушку водки и мокрые руки здоровяка.

"Водку разлил для запаха, чтобы сбить с толку, но я быстро пришел".

Сомнений не было: план со снотворным рухнул, более того – его просчитал этот агент, оказавшийся еще более крепким орешком, чем он думал. Оставался последний вариант.

Взгляды встретились и то, что произошло дальше, уже было набором неосознанных движений двух специалистов ближнего боя.

Плеснув горячий чай в лицо противника, Никитич успел заметить, как тот, плавно отклоняясь от летящего в лицо кипятка, опустил руку в словно случайно стоящую рядом на полке сумку. Уклонение задержало его на доли секунды, не позволив достать пистолет (в том, что в сумке, оружие Никитич не сомневался). В добавок, задав траекторию уклонения, противник уже не мог успеть уйти от посланного вслед чаю метательного ножа.

Пирогов также понимал, что достать пистолет не успевает, поэтому стрелял прямо из сумки. Звук выстрелов поглотил глушитель…

Алекс остолбенел. Все произошло в мгновение ока. И вот его попутчик с торчащим из виска лезвием ножа без рукоятки медленно роняет голову на сумку, замерев в неестественной позе, а проводник ухватившись за грудь с хрипом садится на полку Алекса. Алекс не мог выговорить ни слова – впервые в жизни он видел смерть так близко. Сквозь хрипы проводника Алекс пробились слова:

– Счастливчик ты Леша… я ж не по его жизнь сел в этот поезд… А вот как получилось… Значит, есть у тебя ангел-хранитель… но и враги…серьезные.

– Какие враги? – машинально спросил, еще не пришедший в себя, Алекс.

– Ты не перебивай, мне пару минут осталось… раз так получилось, одним грехом у меня меньше будет… – видно было, что проводнику слова давались тяжело. – Кто меня нанял, я тебе не скажу… Сам разбирайся… Выполни мою просьбу, и себя спасешь

При этих словах он повел глазами в сторону трупа.

– После границы эти ребята уже будут знать, что их человек ее не пересек… Они люди серьезные, пограничники им помогут… Так что до Киева не едь, уже в Конотопе тебя возьмут… – он снова тяжело дышал, набираясь сил. – Успеешь прибрать тут, то границу проехать сможешь, погранцы не заметят… В купе проводников мои вещи… и в соседнем вагоне в пятом купе тоже… их надо выбросить и документы тоже. В кармане у меня ключи… от тамбура…

Старик закрыл глаза и Алекс отчетливо понимал, что жизнь вот-вот покинет его тело, но глаза снова открылись и незнакомец с трудом уже еле слышным голосом очень быстро начал говорить.

– Его и меня тоже выбросишь через тамбур… нас утром найдут… И проводниц открой, они скоро проснутся…. Спеши, времени у тебя…

В этот момент тело старика дернулось и затихло – вопрос остался без ответа.

"Как в дешевом боевике. Умирает, дав важные инструкции и не сказал главного – кто охотится за мной" – банальная, а, учитывая ситуацию, дикая, мысль мелькнула у Алекса в мозгу.

Наверное, мощный выброс адреналина помог ему отрешиться от паники, которая должна была бы его накрыть. В этом шоковом состоянии он внешне спокойно начал выполнять инструкции человека, который чуть не стал его убийцей.

Потом все что он тогда делал Алекс, отпечаталось в мозгу только эпизодами. Вот он в куртке попутчика (чтобы не испачкаться кровью) тащил трупы в тамбур и там сбрасывал их с поезда (как это у него получилось, Алекс так и не мог понять, ведь попутчик был тучным и весил не меньше центнера). Вот он сжигает паспорт и военный билет из кителя, взятого в купе проводников. Следующий эпизод: он яростно оттирает кровь от стенок купе мокрыми полотенцами, которые выбрасывает вместе с постелью попутчика, тоже пропитанной кровью.

Когда все было закончено и мысли начали потихоньку упорядочиваться, его начало трясти от сильного озноба – это была запоздалая реакция психики на произошедшее. Алекс посмотрел на часы, было уже два часа ночи. Чтобы как-то успокоиться Алекс полез в рюкзак за бутылкой коньяка, которую купил еще в Калуге в кафе по подозрительно низкой цене. Сделав глоток, сразу выплюнул – оказалась самая настоящая паленка, пить которую организм отказывался. Но ничего другого под рукой не было, поэтому, борясь с рвотным рефлексом, он влил таки в себя несколько глотков. Спустя пару минут алкоголь попал в кровь, и озноб отпустил.

Итак, что делать дальше?

"Будем считать, что у меня маяк, значит, они будут видеть, что я пересек границу. Доступ к базам пограничников у них, судя по всему, тоже есть. Значит, они сразу обнаружат, что я в поезде, а мой сопровождающий нет. С их оперативностью меня будут ждать уже на украинской границе".

Он вышел в тамбур посмотреть на расписание. Между границами поезд должен был следовать всего полчаса, потом на украинской стоит еще полчаса, а дальше всего час до следующей станции. В голове созрел план.

Алекс еще раз внимательно посмотрел на расписание, после чего зашел в купе и, покопавшись в сумке, извлек коробочку Бисолакса. Слабительным раньше он никогда не пользовался, поэтому в аптеке подробно расспросил молодую, наверное, только после института, девчонку за прилавком, как тот действует, дескать, очень нужно на первое апреля над знакомым подшутить, поэтому важно с дозой определиться. Она посоветовала дать четыре или пять таблеток, тогда эффект будет быстрым – часа через три. Именно это сейчас требовалось Алексу.

Когда в купе через несколько часов, зашли пограничники, он протянул им латышский паспорт с миграционной картой, заполненной на имя Безухова. Теперь все решали считанные часы. Для "друзей" Новикова в ближайшие часы рабочей будет версия о том, что он и их сотрудник не добрались до границы. Алекс надеялся, что не зря перенес издевательство над кишечником. Он не обольщался и понимал, что уже часов до восьми утра будут обнаружены и тела, и его маячок.

Оставался вопрос: как быстро они вычислят паспорт и блокируют границу. То, что сегодня суббота, все-таки давало шанс. Главное, в Шенген добраться, а там…

******

Звонок служебного телефона на тумбочке прервал и без того беспокойный сон Бурковского. Напряжение последних двух дней не давало отоспаться, он ворочался во сне, плюс давала себя знать смена часовых поясов. Поэтому Дмитрий потянулся к тумбочке, едва раздались первые аккорды незатейливой мелодии. Из трубки донесся взволнованный до состояния паники голос Звягина:

– Дмитрий Алексеевич, Харламов сошел с поезда перед границей.

От услышанного Бурковский сел на кровати, остатки сна как рукой сняло.

– Что значит "сошел"? А наш человек, как он его упустил?

– С Пироговым связи нет. Сначала пункт слежения заметил, что объект остановился в 15 километрах от станции Суземка, где пограничный переход проходит состав. Сначала этому особого внимания не уделили, ну задержали поезд перед станцией. А потом, как и положено, с погранперехода поступила информация о прошедших контроль пассажирах. Барабанова, это паспорт Харламова, в списке нет. У Пирогова был российский паспорт, он не должен был сдавать миграционную карту, поэтому пересек ли он границу, мы не знаем. Но связи с ним нет.

– И где, по-вашему, сейчас Харламов?

– Судя по маяку там же, где и сошел, объект никуда не двигается, – уверено ответил Звягин.

– Не двигается? – взревел Бурковский в трубку – Вы, Звягин, идиот? Он что на скорости выпрыгнул из поезда, а теперь лежит с переломанной ногой и не двигается? А может вероятнее, что его после гамбургера пронесло и, выехав на место, вы найдете маячок в кучке дерьма. Где сейчас поезд?