Текст книги "Покорители Америки. Колумб. Кортес"

Автор книги: Герберт Матис

Соавторы: Чарльз Верлинден
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

КОЛУМБ-КОЛОНИЗАТОР

Бартоломео, второй брат Колумба, ожидал Христофора в Изабелле. По возвращении из Франции он был милостиво принят Католическими королями и привел обоих сыновей адмирала ко двору, где они, невзирая на их законные права, были определены пажами на службу к инфанту дону Хуану. Дон Бартоломео, теперь уже испанский кабальеро, должен был возглавить три каравеллы, которые он без особых трудностей привел в Изабеллу. Это и была та долгожданная флотилия с продовольствием.

Христофор присвоил Бартоломео титул «adelantado», наместника, что давало ему большие военные и административные права. Он должен был стать активным помощником своего брата и, что в тропиках очень важно, отличался в любой ситуации отменным здоровьем и удивительной силой духа.

Диего, самый младший браг, за время отсутствия адмирала не очень хорошо справлялся с делами колонии. Он был слишком слабым, чтобы усмирить вырвавшиеся из оков страсти алчущих поселенцев, считавших, что им все дозволено. Постоянно происходили грабежи, разбои, изнасилования, угрозы и драки. Маргарит, назначенный комендантом крепости, утопил остров в огне и крови. Он и брат Буи ль, тоже каталонец, обращались с индейцами как со скотом. Ни один туземец не был крещен. Рамон Пане, будущий этнограф, смог начать евангелизацию лишь в 1496 году. В довершение всего Маргарит и Буиль захватили корабли, которые привел Бартоломео, и ушли в Испанию. Там они оклеветали братьев Колумбов, насколько это было в их власти.

Нужно было положить конец этой анархии, но вместо этого Колумб принялся за туземцев, убивших нескольких своих мучителей. Он преследовал их на лошадях и с собаками. Происходила настоящая кровавая бойня. Дикарей, схваченных живыми, превращали в рабов и отправляли в Испанию. Индейцы, которые не находили достаточно золота для своих корыстолюбивых завоевателей, должны были жертвовать своей свободой. Их продавали на рынке. Так индейцы были вознаграждены за свой радушный прием, который прославлял Колумб в своем отчете повелителям после первого плавания. Из четырех сотен рабов, отправленных 24 февраля в Европу на каравеллах под командованием Антонио де Торреса, двести скончались между Мадейрой и Кадисом. Большая часть остальных стала жертвой болезней вскоре после того, как они были проданы архиепископом Фонсека на рынке в Севилье.

_{Севилья во времена X. Колумба}

Попытки бунта заканчивались новой бойней и новым рабством. Маленькому, но пылкому Охеде хитростью удалось захватить Каонабо, касика, приказавшего убить жителей Навидада. Охеда прибыл с десятью всадниками и пообещал ему большой бронзовый колокол для капеллы в Изабелле. Это чудо возбудило жадность касика, и он отправился в путь с вооруженным отрядом и десятью всадниками-идальго. На одном из привалов Охеда показал ему железные наручники и цепи для ног и рассказал, что король Испании носит такие же, когда ездит верхом. Хотел ли касик быть похожим на испанского короля и сесть на страшного коня, которого так боялись индейцы? Вероятно, хотел! Охеда велел ему с наручниками на руках и цепями на ногах сесть на коня позади себя, и чтобы он не упйл, крепко привязал его к себе. По сигналу остальные девять всадников набросились на охрану Каонабо, а Охеда пришпорил своего коня и умчался в Изабеллу…

Само собой разумеется, в городе начали процветать всевозможные ремесла, к которым присоединились теперь уже и европейские женщины. Особенно важен был труд кораблестроителей. Буря повредила некоторые стоявшие там корабли, поэтому построили новую каравеллу и назвали ее «Индия». Это был первый корабль, построенный в американской «Индии».

Время с мая 1495 по март 1496 года оба брата Колумба использовали, в основном, для того, чтобы подчинить себе остров и вынудить коренных жителей платить дань. Каждый индеец старше четырнадцати лег должен был сдавать раз в три месяца рожок, полный золотой пыли. Касик каждые два месяца должен был приносить целую бутылку из тыквы. Если в той местности не было золота, туземцы в течение квартала должны были напрясть и наткать 25 фунтов хлопка. Когда дань была выплачена, на шею туземцу вешали медную пластинку, марку. Все эти методы были достаточно жестокими. Золотые изделия, которые испанцы вначале просто отбирали у туземцев, были плодом труда целых поколений. А чтобы добыть достаточно золота для уплаты дани, понадобились бы еще целые поколения. И как можно было требовать у дикарей ежегодно сто фунтов обработанного хлопка, если они сами ходили почти голыми? Дань, которой хотели их обложить, даже если представить себе, что все это возможно выполнить, моментально превратила бы их в рабов. И на рынке не нужно было бы продавать.

_{Индеец uuму}

Вскоре адмирал заметил, что трудно получить и половину требуемой дани. Но он настаивал на этом, опасаясь трудностей, которые могут возникнуть по его возвращении, если он привезет не очень много золота. Туземцы скрывались в горах, убивали христиан, но за это еще в большем количестве убивали их. Многие отравляли себя соком маниоки. Население быстро сокращалось. Из ста тысяч жителей в 1492 году к 1548 году осталось всего лишь пятьсот. Это были страшные последствия фискальной колониальной политики, проводимой Колумбом.

В октябре 1495 года Колумб получил еще одно выражение неодобрения от своих королевских покровителей. Жалобы недовольных, возвратившихся в Европу, имели свои последствия. В то время как Колумб вел войну внутри страны, прибыл полномочный представитель Католических королей по имени Агуадо. Как он позднее отметил в своем отчете, почти все жители Изабеллы на что-либо жаловались. Все они были больны и озлоблены. Действительно, хорошо было только тем испанцам, которые жили внутри страны и сами добывали себе рабов и золото.

Колумб почувствовал, что настало время оправдать себя в Испании. Перед отъездом он велел брату оставить Изабеллу и заложить новый город в Санто-Доминго, как теперь называют Сьюдад-Трухильо, столицу Доминиканской Республики на южном берегу Гаити. Там была естественна я гавань, плодородная почва и даже золото в потоке воды. Бартоломео выполнил этот приказ, пока его брат находился в Испании. Вскоре от Изабеллы ничего не осталось, кроме нескольких стен, считавшихся проклятыми.

_{Трубка мира}

Итак уже не осталось больше ничего от обоих поселений, основанных Колумбом на Гаити. Каждый раз место было выбрано неудачно, да и управление организовано плохо. Мерзкой была и политика, проводимая по отношению к коренному населению. Колумб был гениальным первооткрывателем, мореплавателем с невероятной целеустремленностью и с почти сверхъестественным даром наблюдательности. Но как колонизатор он потерпел полную неудачу.

В Испанию он вернулся только с двумя каравеллами, на все еще пригодной «Нинье» и с новой американской «Индией». Как отличались они от прославленной армады 1493 года!

На двух маленьких судах теснились 225 христиан, утомленных жизнью в «Индиях», и двадцать пять рабов, среди них и Каонабо, скончавшийся в пути.

Обратный курс был выбран неудачно. 6 апреля 1496 года, проведя четыре недели в море, Колумб все еще находился в дуге Малых Антильских островов, а продукты питания были на исходе. Его звезда заметно заходила.

10 апреля адмирал попытался добыть пропитание в Гваделупе, но карибы приготовили ему слишком плохой прием. Нашли лишь красных попугаев и одну руку человека, тлевшую на копье в одной из покинутых хижин. Заложниками стали десять женщин и трое детей. У них раздобыли немного хлеба из кассавы. Девять дней пекли новый хлеб для обратного перехода. Наконец 20 апреля отправились в путь.

Вперед продвигались медленно и неуверенно. 20 мая, спустя месяц, никто не знал, где они находятся. Дневной рацион состоял из 150 граммов хлеба и кружки воды. В начале июня некоторые испанцы предложили съесть каннибалов. Другие считали, что их следует выбросить за борт, чтобы увеличить рацион. Но Колумб вновь нашел в себе силы, вопреки, а может быть, именно из-за нужды, затмившей все. Каннибалов не тронули. В ночь на 8 июня адмирал объявил, что они пристанут к берегу недалеко от мыса Винсента в Португалии. Рулевые посмеялись над ним. Но 8 июня они уже были в Одемире, 35 миль севернее от мыса Винсента. Если Колумба уже даже и не вела его счастливая звезда, то несмотря и на приблизительные вычисления он был отличным мореплавателем, пока ветры не заигрывали с ним. На долготе Азорских островов он уже точно знал, что делал, и он был единственным, кто это знал.

11 июня на двух маленьких каравеллах он подошел к Кадису. Они вывесили все имеющиеся флаги. На берег сошли с исхудавшими, желтыми или зелеными лицами. Они внушали страх…

И не по одной только причине. В Испании уже знали, что многие из тех, кто вернулся домой из «Индий», болели страшной болезнью, поражены были ткани и даже кости. Лишь в 1530 году гуманист Джироламо Фракасторо упомянул о ней в одном из своих стихотворений, которое называлось «Сифилис».

У индейцев с давних времен сифилис проявлялся эндемически, не представляя собой особой опасности. Больные лечили себя сами смолой гуайявы. В Европе эта болезнь была впервые зарегистрирована в 1493 году. Генуэзский летописец Бартоломео Сенарега утверждал, что она занесена из Андалусии, куда попала из Эфиопии. Но здесь возможно и смешение с американской «Индией». В 1497 году были отмечены некоторые случаи в Англии, в 1499 году – в России и Индии, за что, без сомнения, полную ответственность должен нести Васко да Гама. Такие же случаи были в 1512 году в Японии.

По всей видимости, были здоровы не все индейцы, сопровождавшие Колумба после первого плавания. К тому же они ездили по всей Испании. Один туземец, оставшийся при дворе в Барселоне, пользовался большим уважением. Известно, что он вел себя как господин, тогда как многие господа из высшего общества Испании или других стран не могли служить образцом добродетели. Как мы уже знаем, во время второго пребывания в «Индии» испанцы очень недостойно вели себя в Изабелле по отношению к местным женщинам. Может быть, именно они, а не участники первого плавания, были первыми белыми, которые завезли это зло в Европу. Ведь оставшиеся в Навидаде и, возможно, тоже болевшие сифилисом, не вернулись. С другой стороны, в своем дневнике первого плавания Колумб ясно пишет, что на обратном пути вся команда находилась в полном здравии.

_{Ритуальный столб}

Все это не совсем ясно, а в данном случае и не так уж важно. Болезнь была. Это была страшная месть Нового Света Старому. К счастью, Колумб не имел никакого представления о том, что несет за это ответственность.

ТРЕТЬЕ ПЛАВАНИЕ

В Кадисе Колумб надел коричневую монашескую рясу францисканца и не снимал ее, пока находился в Испании. Казалось, что полностью исчезло то высокомерие, которое несколько раз проявлялось в нем после триумфального возвращения. Или он хотел помириться с небесами, чтобы ему снова вернули его счастливую звезду?

Приют он нашел у Андреса Бернальдеса, священника из Лос-Паласиоса и историографа Католических королей. Редко он покидал свой дом. Его гостеприимный хозяин был его единственным другом, которому он доверял дневник своего второго плавания.

Через месяц после прибытия он получил письмо от королевской четы, выразившей готовность принять его при дворе. В сопровождении брата Каонабоса, как окрестили дона Диего, он отправился в путь, взяв с собой в подарок попугаев и золото. Дон Диего нес золотое ожерелье, весившее шестьсот «castellanos» [10]10
  Старинная золотая монета, служившая также мерой веса. – Прим. ред.


[Закрыть]. Кроме этого у него были короны из перьев, маски с драгоценными камнями и глазницами, окаймленными золотом. Все это привлекало любопытных и удовлетворяло жадных, которых всегда и везде хватало.

Король и королева приняли его с почетом, но среди придворных он едва ли мог найти друзей. Колумб сразу же изложил планы третьего плавания. Но кораблей ему пришлось ждать два года. Для него их не было, тогда как 130 кораблей сопровождали Хуану Безумную на ее бургундскую свадьбу во Фландрию. Такая же армада привезла в Испанию Маргариту Австрийскую, невесту дона Хуана. Колумб, по-прежнему интересовавшийся навигационными вычислениями, рискнул предсказать день прибытия Маргариты. Дата точно совпала. Этот случай намного больше способствовал проявлению новой королевской милости, чем все услуги, оказанные им до этого.

Права адмирала были подтверждены заново, а материальные выгоды значительно расширены. Но, во всяком случае, ему пообещали не так уж много. Прежде всего речь шла о том, чтобы поддержать в «Индиях» основанные там колонии, так как их нельзя было бросить на произвол судьбы. Не посылая туда миссионеров, можно было навлечь на себя громы небесные. Католические короли уже заметно постарели и все чаще думали о смерти.

Подобрать команду было намного труднее, чем перед вторым плаванием. Чтобы пополнить команду, нужно было даже пообещать преступникам освободить их от штрафа. Но все же еретиков, убийц и развратников не брали. Потребовалось целых четыре месяца, чтобы добыть корабли, и все из-за того, что Фонсека, ставший теперь епископом Бадахоса, чинил на их пути всевозможные препятствия. Наконец в их распоряжение были предоставлены шесть кораблей – пять каравелл и адмиральский корабль, «нао» в сто тонн.

_{Маска колдуна}

Прежде чем покинуть Европу в третий раз, Колумб привел в порядок все свои семейные дела. С разрешения властей он возвысил до майората все свои, хотя и незначительные, владения и привилегии. Все это должно было перейти к его законному сыну Диего, а в случае, если тот умрет раньше отца, – к его незаконнорожденному сыну Фердинанду. Бартоломео и Диего, братья адмирала, шли в завещании за его сыновьями. Наследник всего майората по праву должен быть адмиралом океана. Колумб не забыл, что был генуэзцем. Его наследник должен был вложить капитал в банк ди Сан-Джоржио в его родном городе, «чтобы сократить налоги его сограждан». Он должен был также содержать дом, в котором бы жил кто-либо из генуэзских членов их семьи. Беатрис, мать Фердинанда, была уже ранее упомянута в его завещании.

30 мая маленькая флотилия покинула, наконец, Гвадалквивир. Здоровье Колумба оставляло желать много лучшего, но он был рад, что снова в море, вдали от придворных интриг, министров и даже поставщиков флотилии.

7 июня он был уже в Порту-Санту, в районе островов Мадейра, где его тесть был губернатором, где жила Фелипа… Как давно все это было! Как будто совсем в другом мире. На сорок миль, отделявших его от Мадейры, нужно было три дня. Там он задержался на шесть дней среди людей, знавших его в прежние годы, когда тщеславие еще не захватило его и не ввергло в пучину всех этих мучений. Там ему никто не завидовал. Ему хорошо было среди этих дружелюбно настроенных, хотя и чужих людей.

Взяв на борт воду и дрова, он направился на Гомеру (Канарские острова), до нее нужно было пройти двести девяносто миль. Как и во время второго плавания, оттуда он послал три корабля на Доминику. Затем они должны были взять курс на Санто-Доминго, в новый город на побережье Гаити. Его он еще не знал. Там должен был находиться Бартоломео. Но они сбились с пути и прибыли лишь после него…

_{Фигурный сосуд}

21 июня Колумб со своими тремя другими кораблями взял курс к островам Зеленого Мыса. Условия плавания были довольно благоприятными, и за шесть дней они прошли 750 миль. Якорь бросили в бухте Боавишта, где было поселение прокаженных. 1 июля он прибыл в Сантьягу. Там возникла большая португальская колония и было много черных рабов. Восемь дней он прождал скот, но ничего так и не получил. От песка, который ветром заносило из пустыни, воздух становился плотным и удушливым. От этого зноя бежать хотелось. 4 июля он направился на юго-запад. В Африке на этих широтах находили золото, может быть, и там, в «Индии», оно есть!

За девять дней он прошел 380 миль. Ветер совсем стих. Было ужасно жарко, в трюмах лопались бочки с водой и вином, пшеница и солонина высохли. Немного прохлады приносил лишь липкий дождь. 22 июля вдруг поднялся ветер. Дремавшие корабли моментально ожили, радостно встрепенулись паруса, направив свой нос на запад. Вода и ветер снова создавали привычный шум. В своей каюте адмирал опустился на колени и благодарил Бога. Ветер, действительно, был редким явлением в это время года и на этих широтах.

Теперь так быстро продвигались вперед, что люди, для многих из которых это было первым плаванием, содрогались от страха при мысли о расстоянии, отделявшем их от Испании.

31 июля на горизонте появился Тринидад. Уже близко была Венесуэла.

Южный берег большого острова зарос пышной растительностью, это были высокие кедры и пальмы. Пройдя вдоль острова, Колумб увидел вдали берега американского континента. 1 августа он дал ему название Ysla Santa, святой остров, так как он и не подозревал, что это континент. Таким образом, он обнаружил континент, хотя и совсем с другой стороны. Но этого он не знал. И еще меньше он знал о том, что это не Азия, которую он все еще хотел увидеть. Судьба сыграла с ним злую шутку, но в то же время она не лишила его той уверенности, которая могла бы стать страшным разочарованием.

_{Тотемный столб}

По счастливой случайности он прошел залив Пария между Тринидадом и побережьем Венесуэлы. Его он пересек в северном направлении, дошел до его второго конца в южной части полуострова Пария, закрывающего одноименный залив с Запада. У этих берегов он останавливался пять раз, все еще предполагая, что объезжает остров. Через одного из своих капитанов он велел торжественно объявить о введении его во владения. Сам он этого не мог сделать, потому что ничего не видел, так сильно у него болели глаза от постоянного недосыпания. На одной из стоянок местные жители принесли ему бутылки из тыквы, полные чичи, крепкого напитка, еще и сегодня любимого у населения Венесуэлы. На другой стоянке он выменял кольца и украшения из гуанина. Гуанин представлял собой сплав из золота, серебра и меди с различными примесями. Испанцы особенно пристрастились к предметам, содержащим золото и очень удивлялись тому, что туземцы больше ценили изделия из меди. Это можно было объяснить тем, что медь привозили издалека, а золото находили здесь же на месте. Масштабы цен были различными, но белые видели в этом лишь доказательство примитивизма индейцев, чем они и пользовались, угнетая туземцев и превращая их в рабов. Адмирал заметил, что они говорят на другом языке, не похожем на язык дикарей Антильских островов. Когда они немного научились по-испански, он мог бы использовать их в качестве толмачей. На одной из стоянок на борт поднялись женщины, на них были ожерелья из зерен с нежными жемчужинами. Это было недалеко от острова Маргариты, жемчужного острова, эксплуатацию которого Охеда начал в 1499 году.

11 августа 1498 года Колумб вдруг повернул назад, так как не нашел на западе выхода из залива Пария. Но и сейчас он не понял, что натолкнулся на континент. Он прошел мимо Маргариты, но не стал там на якорь, что было его большой ошибкой. Благодаря мешку жемчуга он бы намного быстрее снискал себе милость господ, чем новыми открытиями. Но еще одно открытие он все же сделал, в чем не сомневался. Покидая берег, вдоль которого он шел, под датой 15 августа в свой путевой дневник Колумб записал: «Думаю, что это большой, до сих пор неизвестный континент, так как из него вытекают много рек с пресной водой. Кроме этого, в своей книге Исидор (Esdras) утверждает, что на земле существуют шесть частей суши и одна часть воды». В этом сказывается не только его средневековое, но и современное ему отношение, так как он объединяет в единое целое свои наблюдения с преданиями. Но логического вывода из этого он так и не сделал, вывода о том, что он находится не в Индии, не в Китае и не в Японии. Напротив, он убежден, что этот новый континент расположен где-то почти рядом с Китаем, нужно только найти очень близкий пролив, который приведет к желанным островам. Они должны быть совсем рядом. Из этого следует, что истинное значение его открытия было все еще недоступно ему. И если смелость его предприятия и правильность его наблюдений были современными, ему все же не удалось освободиться от средневековых предрассудков, добытых из старых книг. Здесь проходят границы Колумба, каким бы гениальным он ни был во всем остальном.

Теперь он думал только о том, чтобы отыскать своего брата Бартоломео в Эспаньоле. Он взял курс на север. Но когда в открытом море направлялся к Большим Антильским островам, им овладела вдруг удивительная идея. Большая Земля, которую он только что оставил позади, была Земным Раем, так как обычно говорят, что он находится на краю Востока. Так он записал в своем дневнике. И генуэзец находился именно там. Спустя два месяца он эти мысли излагал своим покровителям в письме из Санто-Доминго, особенно указывая на средневековые данные, заимствованные им из одной из любимых книг, «Картины мира» Пьера Д’Аильи. К ним он добавил аргументы, основанные на личных наблюдениях. Судя по высказываниям древних ученых, климат Эдема был умеренным, и он сам определил, что на полуострове Пария не очень жарко. Священное писание гласит, что из Земного Рая истекают четыре реки. В заливе Пария тоже были устья четырех рек. Следуя своим источникам, Пьер Д’Аильи утверждал, что реками Рая являются Тигр, Евфрат, Нил и Ганг. Именно их водные потоки устремляются в залив. Таким был в то время ход мыслей Колумба. Слепо следовать ему нельзя, тем более что адмирал связывал с этим теорию о том, что Земля имеет форму груши, а не шара. Скорость его движения от Парии до Антильских островов объясняется тем фактом, что в этот момент он шел по косой вниз, от вершины груши к шарообразной части Земли. А умеренная температура и является следствием возвышенного положения Парии, именно Рая. Не следует удивляться поэтому, что гуманист Пьетро Мартир в своей книге «De Orbo Novo» это место комментирует следующим образом: «Из этого я ничего не понял, и признаюсь, что доводы адмирала меня ни в чем не убеждают». Если хочешь измерить ту пропасть, в которой блуждал тогда дух генуэзца, то следует лишь сравнить его идеи о Рае с одним местом из письма Веспуччи. Флорентиец не был таким же гениальным, но его ум не совершал таких диких скачков. В своем описании южно-американского побережья он тоже называет его райским, когда пишет: «Если на этом свете есть Земной Рай, то это не так уж и далеко отсюда…». «Если он есть…». Основное различие обоих представлений заключается в этом «если», которое отделяет предположение от прыжка в пустоту.

И все же, что касается практического мореплавания и его расчетов, то Колумб остался таким же непревзойденным, как и раньше. В 1496 году он покинул Гаити у Изабеллы и никогда не видел новой столицы Санто-Доминго. После островов Зеленого Мыса за время третьего плавания он ни разу не был на известной ему земле. И все же он прибыл туда, куда хотел. В этом, отчасти, и заключается его гений. Во всяком случае, он не попал прямо в гавань Санто-Доминго, что было бы очень удивительно, так как уже на островах Зеленого Мыса его ошибка в расчетах широты была очевидной. Но все же его расчеты можно считать достаточно точными, поскольку к Санто-Доминго он вышел всего на сто миль западнее. Как он записал, течение и ветер отнесли его в сторону. И это было правдой. Бартоломео шел на каравелле ему навстречу. 31 августа они вместе вошли в устье Озалии, омывающей новую столицу.

Там их ожидали суровые испытания. Все было разрушено и уничтожено. Поселенцы под началом Франсиско Ролдана, назначенного Колумбом перед отъездом «alcalde mayor», главным судьей, затеяли бунт. Вокруг него объединились все недовольные. Их было много, так как жизнь в тропиках достаточно сурова, да еще и при строгой, по их мнению, дисциплине «adelantado» Бартоломео. Взяв руководство бунтом в свои руки, Ролдан проник в глубь острова. Бартоломео выступил против него и его союзника касика Гуарионеса. Касик должен был заплатить за испанца, но Ролдана все еще не могли схватить. К тому же, три каравеллы, которые Колумб выслал вперед, снабдили Ролдана провиантом. Их расчеты не были такими точными, как у Колумба. Ветер и течение отнесли их далеко от Санто-Доминго к острову, захваченному Ролданом. Они ничего не знали о бунте, поэтому и отдали ему все запасы, предназначенные для столицы.

Из Санто-Доминго Колумб переслал свои записи третьего плавания в Испанию и попросил подкрепления, чтобы справиться с бунтовщиками. Но, к сожалению, его письмо к королевской чете было почти таким же несвязным, как и его мысли о Земном Рае и форме земли. Вместо того чтобы выступить против Ролдана, адмирал пошел с ним на переговоры. Высокомерным тоном бунтовщик потребовал отозвать все жалобы на пего и отдать ему и его сообщникам земельные наделы с прикрепленными к ним туземцами для работы. Колумб выполнил все его требования. Можно было подумать, что он уже не понимал, что делал.

Эта уступчивость имела свои дальнейшие последствия. С этих пор каждый поселенец имел при себе в услужении определенное количество работников, которые обрабатывали землю или добывали для него золото. Эту систему называли «репартимьенто» или «энкомьенда». Она распространилась по всей испанской Америке.

Сообщая обо всем этом, Колумб добавил, что события произошли против его воли. Он попросил прислать ему советника для помощи в управлении островами. Тем самым он признал свою несостоятельность, свою неспособность самому решать проблемы.

При дворе еще до получения этого злополучного письма Колумб не пользовался больше такой благосклонностью. Не лучше ли было предоставить Охеде вместе с Хуаном де ла Коса и Америго Веспуччи право поискать жемчуг у побережья Венесуэлы? Нашли же жемчуг и острова Кюрасао, Аруба и Бонайре, принадлежащие сегодня Голландии, не поставив даже в известность адмирала, которому они подчинялись. Пералонсо Ниньо на таких же условиях добывал жемчуг, а Висенте Яньес Пинсон открыл устье Амазонки. Все это было еще более неприятно, потому что касалось бывших подчиненных адмирала.

Недовольным, возвратившимся в Испанию, было легко во всех преступлениях обвинить братьев Колумбов. Очевидными были беспорядки в Эспаньоле и свидетельствовали они против них. Остров стоил денег, вместо того чтобы их приносить. Колумб отсылал рабов в Испанию, что вызывало сомнения в религиозной совести королевы, которая с полным правом не могла быть удовлетворена успехами миссии.

Произошло то, что должно было произойти. Королевская чета решила послать туда судебного следователя по имени Франсиско де Бобадилья. 25 августа 1500 года он прибыл в гавань Санто-Доминго. Адмирала там не было. Он в это время расправлялся с бунтовщиками под началом Адриана де Моксика, бывшего лейтенанта Ролдана.

Первое, что увидел Бобадилья, были трупы семи бунтовщиков, висевшие на виселице. Так, значит, это было правдой, что Колумб пролил испанскую кровь, как и жаловались на него? Диего, младший из братьев Колумба, не решился выдать Бобадилья пять других пленников, ожидавших своей казни. После этого королевский представитель, опираясь на закон, завладел крепостью и велел заковать Диего в цепи. Когда вернулся адмирал, его постигла та же участь. У Бартоломео были войска для защиты, но он все же подчинился требованию Христофора. Его держали в заточении на одном из кораблей.

В начале октября 1500 года первооткрывателя Нового Света отправили в Испанию, чтобы предать его там суду. Как только гавань осталась позади, капитан каравеллы, перевозившей его, хотел снять с него цепи. Но Колумб отказался. В цепи его заковали по распоряжению властей, и они сами должны снять их с него. В Кадис прибыли в конце месяца. Но освобождения и приглашения ко двору он должен был ждать до 12 декабря. Сочувствующие ему люди заботились о его содержании. С достоинством он вынес все унижения, но морально Колумб был сломлен.