Текст книги "Спящий просыпается"

Автор книги: Герберт Джордж Уэллс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Теперь стало ясно, как извращенно он воспринимал происходящее. Он действительно совершил тот прыжок во времени, который много раз описывали романисты. И когда это произошло, был готов – его ум был готов – спокойно взирать на происходящее, как в театре. Но не было спектакля, была огромная, неясная опасность, враждебные тени и завеса темноты. Смерть ищет его в этих мрачных лабиринтах. Не прикончат ли его, прежде чем он успеет все увидеть? Может быть, гибель притаилась уже на следующем углу? Огромное желание увидеть, великое стремление узнать поднялось в нем.

Теперь он боялся перекрестков. Решил, что безопасно только в укрытии. Куда прятаться, когда снова включат свет? В конце концов он уселся на сиденье под навесом на одном из верхних путей, считая, что там больше никого нет.

Грэм прижал кулаки к усталым глазам. А что, если, открыв глаза, он больше не увидит этих мрачных параллельных путей, этих нестерпимо высоких домов? Что, если все события последних дней: пробуждение, кричащая толпа, мрак и сражение – фантасмагория, новый и еще более живой сон? Это должно оказаться сном, ведь все так непоследовательно, так нелогично. Почему люди сражаются из-за него? Почему этот новый мир считает его своим Владельцем, Хозяином?

Так думал он, не открывая глаз, а потом, не доверяя своему слуху, отнял руки, почти надеясь увидеть знакомую картину жизни в девятнадцатом веке – маленькую бухту Боскасла, утесы Пентаргена или спальню в своем доме. Но фактам нет дела до людских надежд. Отряд под черным знаменем скорым маршем пересекал затененный участок, направляясь в бой, а позади вздымалась головокружительная стена, огромная и темная, с едва различимыми, малопонятными надписями.

– Нет, это не сон, – проговорил Грэм. – Это не сон. – И тяжело опустил голову на руки.

Глава XI

Старик, который все знал

Грэм вздрогнул, услышав рядом чье-то покашливание.

Он резко обернулся и, вглядевшись, заметил маленькую сгорбленную фигуру, примостившуюся в тени ограждения в двух ярдах от него.

– Есть какие-нибудь новости? – спросил хриплый тонкий голос, вероятно принадлежавший очень старому человеку.

– Никаких, – помолчав, ответил Грэм.

– Я посижу здесь, пока снова не зажгут свет, – сказал старик. – Эти синие мерзавцы тут повсюду, буквально повсюду.

Грэм невнятно пробормотал что-то. Попытался разглядеть старика, но темнота скрывала его лицо. Хотелось о многом поговорить, расспросить, но он не знал, как начать.

– Чертовски темно, – неожиданно сказал старик. – Темно и скверно. Дернуло же меня выйти из дому в такое неспокойное время.

– Да, нелегкое это дело, – отважился заметить Грэм. – Нелегко вам пришлось.

– Темнота. И старик, затерянный в темноте. Весь мир сошел с ума. Воюют, дерутся. Полиция побила их, и теперь эти мошенники болтаются здесь. Почему не вызовут негров, чтобы защитить нас?.. Нет, хватит с меня этих темных улиц. Я упал, споткнувшись о мертвеца. В компании, однако, безопасней, если это приличная компания, – продолжал старик, откровенно рассматривая Грэма.

Поднялся, подошел вплотную. По-видимому, осмотр удовлетворил его. Старик уселся, явно обрадованный, и объявил:

– Эх, что за ужасное время! Война и драка, и валяются мертвецы – мужчины, здоровенные мужчины умирают в темноте. Наши сыновья! У меня самого три сына. Бог знает, где они этой ночью. – Голос у старика сорвался. Затем он хрипло повторил: – Бог знает, где они нынче…

Грэм думал, о чем бы спросить, не выдавая своего невежества. Старик заговорил снова:

– Острог победит. Он победит. Но каким станет мир при его правлении – этого никто не может сказать. Все три моих сына работают там, под ветродвигателями. И одна моя сноха когда-то была его любовницей. Его любовницей! Да, мы не из простых, хотя мне и пришлось в эту ночь бродить по улицам, рискуя жизнью… Я-то знал, к чему все идет. Намного раньше других. Но эта темнота! Подумать только: свалиться в темноте, споткнувшись о труп!

Было слышно его сдавленное дыхание.

– Этот Острог… – сказал Грэм.

– Величайший вождь, которого только видел мир, – ответил голос.

Грэм напрягся, пытаясь найти подходящую реплику.

– У Совета мало друзей среди народа, – сказал он наугад.

– Да, мало. Все затеяла беднота. Так что их время кончилось. Эх! Надо было им вести себя поумнее. Но они два раза побеждали на выборах. И Острог… Но теперь все вырвалось наружу, и они не устоят, нет, не устоят. Дважды они провалили Острога – это Острога-то, вождя! Я слышал, что он тогда пришел в бешенство – он был ужасен. Господи, спаси их и помилуй! Ведь ничто им теперь не поможет, когда он поднял против них рабочие союзы. Никто другой на это не отважился бы. Вся синяя холстина вооружилась и выступила! И теперь он победит. Теперь победит.

Старик немного помолчал.

– Этот Спящий… – проговорил он и снова умолк.

– Да? – откликнулся Грэм. – Что Спящий?

Старик перешел на доверительный шепот, бледное лицо придвинулось ближе.

– Настоящий-то Спящий…

– Ну?

– Умер много лет назад.

– Что? – переспросил Грэм.

– Много лет назад. Умер. Уже давно.

– Как вы можете так говорить?

– Я могу. Я знаю, что говорю. Он умер. Этот Спящий, который теперь проснулся, – им подменили ночью настоящего… Бедняк какой-то, одурманенный до бесчувствия. Но я не могу сказать всего, что знаю… – Он еще некоторое время бормотал нечто непонятное. Но великий секрет рвался наружу. – Я не знаю людей, которые усыпили беднягу, это было еще до меня, но знаю человека, который впрыснул ему стимуляторы и разбудил. Это было десять к одному – разбудить или убить. Видна рука Острога.

Грэм был так изумлен, что вынужден был прерывать старика и несколько раз переспрашивать, прежде чем удостоверился в смысле его бормотанья. Значит, пробуждение не было естественным! Может быть, старик выжил из ума, а может, в его словах была доля правды. Покопавшись в закоулках памяти, он вдруг припомнил что-то подходящее, что могло послужить ощущением от стимулирующего укола. Грэм подумал, что наконец ему повезло и он сможет узнать у старика кое-что об этом новом мире. Тот некоторое время сипел и сплевывал, затем продолжил задумчивым голосом:

– Сначала они провалили его. Я проследил, как это все было.

– Провалили кого? – спросил Грэм. – Спящего?

– Спящего? Ну нет! Острога. Он был ужасен – ужасен! Ему, конечно, обещали… обещали избрание в следующий раз. Глупцы – не побоялись его. А теперь весь город – его мельничный жернов, а такие, как мы с вами, – мука. Просто мука. Пока он не восстановит порядок, рабочие будут резать друг другу глотки и убивать всяких там китайцев и полицейских, но нас, пожалуй, не тронут. Что творится! Мертвые валяются на улицах! Грабеж! Мрак! Такого за последний гросс лет не случалось. Ох, худо приходится маленьким людям, когда большие дерутся! Да, худо.

– Вы сказали… не было такого… за последний гросс лет? Чего не было?

– А? – переспросил старик.

Он пожаловался, что Грэм глотает слова, и заставил трижды повторить вопрос, прежде чем ответил:

– Ну, боев на улицах не было, резни, оружия у всех в руках, дураков, кричащих о свободе… Ни разу за всю мою жизнь такого не было. В старые-то времена такое бывало – к примеру, в Париже народ восстал три гросса лет назад. Вот что я имел в виду. Но так уж устроен мир. Все повторяется. Я знаю. Я знаю. Пять лет Острог не покладал рук – и вот повсюду волнения, и голод, и угрозы, и крики, и оружие. Повсюду синяя холстина и ропот. Нет безопасности. Все рушится и расползается. И вот куда мы теперь угодили! Восстание, бои повсюду – и Совету приходит конец.

– Пожалуй, вы хорошо осведомлены в этих делах, – заметил Грэм.

– Я знаю то, что сам слышал. Это мне не Болтающая Машина рассказала.

– Конечно, нет, – согласился Грэм, пытаясь сообразить, что такое Болтающая Машина. – И вы уверены, что именно Острог организовал восстание и разбудил Спящего? Только ради самоутверждения, из-за того, что его не избрали в Совет?

– Думаю, каждый об этом знает, – сказал старик. – Кроме круглых дураков. Он хотел стать хозяином. Через Совет или без него. Это всем известно. И вот мы сидим в темноте, а рядом валяются мертвые тела! Но где же вы были, если не слыхали об этой сваре между Острогом и семьей Верни? И как вы думаете, из-за чего возникла эта свара? Из-за Спящего? Вы считаете, что Спящий – подлинный и пробудился сам, а?

– Я мало что знаю. Я куда старше, чем кажусь, – сказал Грэм. – И память у меня слабая – особенно на события последних лет… Будь я Спящим, я, говоря по правде, не мог бы знать меньше.

– Старше, говорите? – прокряхтел старик. – Вы не выглядите очень уж старым. Конечно, не всякий сохранит память до моих лет. Но такие важные события! А вы ведь моложе меня, гораздо моложе. Что ж, я не сужу о людях по себе. Я-то крепок для своих лет. А вы, может, состарились в юности.

– Так и есть, – сказал Грэм. – Со мной вообще случилась странная история. Я очень мало знаю. Кстати, об истории – ее я, можно сказать, и вовсе не знаю. Спящий и Юлий Цезарь – для меня одно и то же. Очень интересно слушать, как вы толкуете обо всем этом.

– Мне-то кое-что известно, – сказал старик. – Уж будьте уверены. Однако… Тише!

Они умолкли и стали прислушиваться. Прокатился тяжелый гул, от сотрясения вздрогнула скамейка. Прохожие остановились и стали переговариваться. Старика одолевало любопытство. Он окликнул проходившего мимо человека. Грэм, ободренный его примером, встал и заговорил с другими. Никто не имел понятия, что произошло.

Грэм вернулся на место и услышал невнятное бормотание старика. Некоторое время они не разговаривали.

Мысль о гигантской битве, такой близкой и в то же время такой далекой, мешала Грэму сосредоточиться. Прав ли старик, верны ли слухи о том, что революционеры побеждают? Или они ошибаются и красная полиция сметает все на своем пути? В любое время военные действия могли захлестнуть эту тихую часть города и застигнуть его здесь. Грэму не терпелось узнать как можно больше, пока есть время. Он быстро повернулся к старику, но не решился задать вопрос. Зато старик, заметив его движение, заговорил сам.

– Так вот, этот Спящий, на которого только дураки надеются… Я всю его историю знаю, я всегда хорошо разбирался в истории. Я еще мальчишкой – давно было дело – любил читать печатные книги. Вы-то вряд ли знаете, что это такое. Наверное, и не видели ни одной: они истлевали и рассыпались, и Санитарная компания их сжигала, а из золы делали облицовочные плитки. Правда, от книг хоть и была грязь, но и польза тоже. По ним учились. Эти новомодные Болтающие Машины… вам-то они не кажутся новомодными, а? Их легко слушать, а еще легче забыть, что услышал. Но я проследил всю затею со Спящим с самого начала.

– Вы вряд ли в это поверите, – тихо сказал Грэм, – но я настолько невежествен и так погрузился в свои мелкие дела – а они сложились очень странно, – что ничего об истории Спящего не знаю. Кем он был?

– Вы не знаете? – воскликнул старик. – А я знаю, я все знаю. Он был небогат, ничего собой не представлял. И связался с легкомысленной женщиной, бедняга! А потом впал в транс. Тогда, в старину, были такие штуки, такие коричневые… да, серебряные фотографии… На них можно видеть, как он лежал полтора гросса лет назад. Да, полтора гросса лет назад!

«Связался с легкомысленной женщиной, бедняга», – повторил про себя Грэм, а вслух добавил:

– Ну, продолжайте же.

– Был у него кузен по имени Уорминг, одинокий бездетный человек; он сделал большое состояние, спекулируя на дорогах, – на первых идемитовых дорогах. Но вы об этом, конечно, слышали? Нет? Почему? Он скупил все патенты и основал большую компанию. В те времена были гроссы гроссов различных фирм и компаний. Гроссы гроссов! Его дороги прикончили все старые железные за две дюжины лет. Уорминг скупил их и перевел на идемит. Он не захотел дробить свою огромную собственность или продавать акции, а завещал все Спящему и назначил Совет опекунов, членов которого сам же выбрал и подготовил. Он знал, что Спящий не проснется, будет спать и спать, пока не умрет. Прекрасно знал! А тут еще один американец, у которого оба сына погибли при кораблекрушении, тоже завещал Спящему свое состояние. И Совет опекунов с самого начала получил в свое распоряжение собственность на дюжину мириадов львов, если не больше.

– Как его звали?

– Грэм.

– Нет… Я имел в виду… того американца.

– Избистер.

– Избистер! – воскликнул Грэм. – А ведь я так и не узнал его имени.

– Конечно же, – сказал старик. – Конечно. Люди мало что узнают в школах в наши дни. Но я-то знаю о нем все. Он был богатый американец, выходец из Англии, и оставил Спящему даже больше, чем Уорминг. Как он сделал капитал? Этого я не знаю. Что-то вроде машинного изготовления картин. Так или иначе, капитал он нажил и завещал. Так было положено начало Совету. Поначалу это был просто совет опекунов.

– И как он сумел возвыситься?

– А! Вам невдомек? Деньги всегда текут к деньгам, и одна голова хорошо, а двенадцать лучше. Они играли умненько. С помощью денег управляли политикой, наращивали капитал, пуская его в оборот, устанавливая выгодные тарифы. Капитал все рос и рос. Годами эти двенадцать опекунов скрывали истинные размеры состояния Спящего, пользуясь подставными лицами, фирмами и тому подобными приемами. Совет распространял свое влияние, скупая документы на право собственности, закладные, акции. Они купили все политические партии, все газеты. Если вы послушаете истории тех времен, то поймете, как рос и возвышался Совет. Миллиарды и миллиарды львов – вот состояние Спящего. А начало всему – причуда Уорминга, его завещание, да еще несчастье с сыновьями Избистера.

Люди – странные существа, – продолжал старик. – Я вот удивляюсь, как это Совет так долго действовал единодушно. Целых двенадцать человек. И все с самого начала были заодно. Но и на них вышла проруха. В мои молодые годы о Совете говорили так, как люди невежественные говорят о Боге. Мы и помыслить не смели, что члены Совета могут совершить дурной поступок. Мы ничего не знали об их женщинах. Теперь-то я стал умнее.

Да, люди – странные существа, – говорил он. – Вот вы – человек молодой и ничего не знаете, а я, которому уже семесят и впору позабыть это, объясняю вам все коротко и ясно.

Семесят, – повторил он, – а я все слышу и вижу, слышу, правда, лучше, чем вижу. И голова в порядке, и слежу за всем, что вокруг происходит. Семесят!

Жизнь тоже странная вещь. Мне исполнилось дванцать, когда Острог был младенцем. Я помню его задолго до той поры, когда он пробился в руководство Управления ветродвигателей. Многое с тех пор изменилось. И я ходил когда-то в синем. А вот теперь довелось увидеть этот крах, и мрак, и бунт, и мертвые тела, которые складывают в кучи на улицах. И это все наделал он! Все он!

Речь старика превратилась в бормотание, в едва различимые похвалы Острогу.

Грэм задумался.

– Позвольте, – сказал он, – если я правильно понял, – он вытянул руку и приготовился отгибать пальцы по пунктам: – Итак, Спящий находился в летаргии.

– Подменен, – сказал старик.

– Возможно. А за это время состояние Спящего выросло в руках двенадцати опекунов до таких размеров, что поглотило почти все крупнейшие состояния мира. Эти опекуны сделались фактическими хозяевами мира, потому что они – платежеспособная власть, какой некогда был старый английский парламент…

– Ого! – оживился старик. – Неплохое сравнение. Вы не настолько уж и…

– И теперь Острог внезапно перевернул мир, пробудив Спящего, а в это не верил никто, кроме самых суеверных простых людей. И после стольких лет Спящий может потребовать от Совета свою собственность.

Старик отреагировал на эту фразу одобрительным покашливанием.

– Очень странно, – сказал он, – видеть человека, который впервые узнает о таких вещах только сегодняшней ночью.

– Да, – согласился Грэм, – это странно.

– Вы бывали в Городе Наслаждений? – спросил вдруг старик. – Я всю жизнь мечтал… – Он рассмеялся. – Даже и теперь. Хотелось бы посмотреть – хотя бы только посмотреть… – Он пробормотал что-то еще, но Грэм его не понял.

– А когда проснулся Спящий? – спросил вдруг Грэм.

– Три дня назад.

– Где он?

– У Острога. Он сбежал от Совета каких-нибудь четыре часа назад. Неужели вы ничего не знаете? Он был в рыночном зале, там и началась схватка. Весь город кричит об этом. Все Болтающие Машины. Даже те глупцы, что за Совет, – и те так говорят. Все кинулись туда посмотреть на него, и все получили оружие. Вы что, спали или были пьяны? Ну и ну! Да вы просто шутите. Наверняка притворяетесь. Чтобы не орали Болтающие Машины и люди не сбегались, они выключили электричество и наслали на нас эту проклятую тьму. Может быть, вы хотите сказать…

– Я слышал, что Спящий бежал, – сказал Грэм. – Но постойте. Вы уверены, что Спящий у Острога?

– Он его не выпустит из рук, – ответил старик.

– А Спящий? Вы точно знаете, что он подменен? Я никогда не слышал…

– Так все глупцы думают. Так они думают. Как будто нет еще тысячи других вещей, о которых они не слышали. Я слишком хорошо знаю Острога. Я говорил вам? Я с ним в родстве, хотя и далеком. Через мою сноху.

– Я полагаю…

– Что?

– Я полагаю, у Спящего нет шансов утвердиться. Думаю, что, когда борьба окончится, он так и останется куклой – в руках Острога или в руках Совета.

– В руках Острога – наверняка. А почему бы ему не быть куклой? Подумайте о его положении. Все доступно, любые удовольствия. Зачем ему еще и власть?

– А что это за Города Наслаждений? – спросил вдруг Грэм.

Старик заставил его повторить вопрос. Убедившись, что не ослышался, он сердито толкнул Грэма локтем.

– Ну, это уже слишком, – буркнул старик. – Шутки шутите над старым человеком. Я так и подозревал, вы знаете больше, чем хотите показать.

– Может быть, и так, – сказал Грэм. – Но мне незачем притворяться. Я вправду не знаю, что такое Город Наслаждений.

Старик игриво засмеялся.

– И более того, я не знаю, как читать ваши буквы, я не знаю, какими деньгами вы пользуетесь, не знаю, какие еще есть на свете страны. Я не знаю, где нахожусь. Я не умею считать. Я не знаю, где добыть еду, питье, кров.

– Ладно, ладно, – остановил его старик. – Если вам дадут стакан воды, куда вы его поднесете – к уху или к глазу?

– И все-таки прошу вас, расскажите мне обо всем.

– Хе, хе! Господин, который одевается в шелк, может позволить себе пошутить. – Морщинистая рука погладила Грэма по рукаву. – Шелк! Ну, ну! Хотел бы я быть этим подставным Спящим! Он неплохо проведет время. Кругом роскошь и удовольствия. Странное у него лицо. Когда еще пускали на него смотреть, я достал билеты и пошел. Лицо у двойника было точь-в-точь как у настоящего на фотографии. Желтое. Но он откормится. Да, странный мир. Подумать только, как ему повезло. Как повезло! Думаю, его отправят на Капри. Для начинающего лучше не придумать.

Старик снова закашлялся. Затем начал завистливо бормотать об удовольствиях и изысканных наслаждениях.

– Вот уж повезло, так повезло! А я всю жизнь прожил в Лондоне, надеясь, что подвернется случай.

– Но откуда вы знаете, что Спящий умер? – спросил Грэм.

Старик заставил его повторить вопрос.

– Люди не живут дольше десяти дюжин. Это не в порядке вещей, – сказал старик. – Я не дурак. Дураки могут поверить в это, но не я.

Грэма разозлила самоуверенность старика.

– Не знаю, дурак вы или нет, – сказал он, – но в случае со Спящим вы не правы.

– А?

– Вы ошибаетесь насчет Спящего. Я не сказал сразу, но теперь скажу. Вы ошибаетесь насчет Спящего.

– Откуда вам знать? Вы ведь не знаете ничего – даже о Городах Наслаждений.

Грэм промолчал.

– Вы не знаете, – продолжал старик. – Откуда вам знать? Лишь очень немногие…

– Я и есть Спящий.

Ему пришлось повторить это. Наступила короткая пауза.

– Извините меня, сир, но говорить подобные вещи просто неразумно. В такие времена это может доставить вам неприятности, – сказал старик.

Грэм, несколько обескураженный, стоял на своем.

– Говорю вам, я был Спящим. Многие, многие годы назад я действительно заснул в одной деревеньке, где дома строили из камня. В те времена еще существовали деревни, живые изгороди и гостиницы, а вся земля была поделена на кусочки, на маленькие поля. Вы слышали об этом? Так вот, я, говорящий сейчас с вами, я и есть тот человек, который проснулся четыре дня назад.

– Четыре дня назад! Спящий! Но ведь Спящий у них. Они ни за что не выпустят его. Чепуха! До сих пор вы разговаривали разумно. Я там не был, но знаю все. За ним должен был неотступно следовать Линкольн, они бы не отпустили его одного. Будьте уверены. Странный вы человек. Шутник. Потому и слова так коверкали…

Он возмущенно взмахнул рукой.

– Как будто Острог позволил бы Спящему гулять одному! Нет, расскажите это кому-нибудь другому. Чтобы я в это поверил! Что за игру вы затеяли? Ах да, мы же как раз толковали о Спящем…

Грэм встал.

– Послушайте, – сказал он, – я на самом деле Спящий.

– Вот чудак, – откликнулся старик, – сидит тут в темноте, болтает ломаным языком, несет всякую чушь. Однако…

Тут раздражение Грэма излилось смехом.

– Что за нелепость! – воскликнул он. – Нелепость. Кончится ли этот сон? Он становится все безумнее. Я сижу в этих проклятых сумерках, живое ископаемое двухсотлетней давности, и пытаюсь убедить старого дурака, что я – это я, а между тем… Уф-ф!

Он раздраженно повернулся и зашагал прочь. Старик было двинулся за ним.

– Эй! Не уходите же! – крикнул он. – Ладно, я старый дурак, пускай. Только не уходите. Не оставляйте меня в этой тьме.

Грэм в нерешительности остановился. До него вдруг дошло, как глупо он выдал свой секрет.

– Я в мыслях не имел вас обидеть своим недоверием, – сказал старик, подходя ближе. – Кому от этого будет хуже? Называйте себя Спящим, если вам так нравится. Это всего лишь шутка…

Грэм колебался еще секунду, потом резко повернулся и пошел своей дорогой. Некоторое время он слышал за спиной шарканье ног и хриплые выкрики. Затем темнота поглотила старика, и Грэм больше его не видел.

Глава XII

Острог

Теперь Грэм яснее понимал свое положение. Он еще долго бродил по городу, но после разговора со стариком неизбежность встречи с Острогом стала очевидной. Теперь было понятно, что штабу повстанцев превосходно удалось скрыть его исчезновение. Но каждую минуту он готов был услышать сообщение о своей смерти или вторичном захвате Советом.

Неожиданно перед ним остановился какой-то человек.

– Вы слышали? – спросил он.

– Нет, – вздрогнув, ответил Грэм.

– Почти дюжанд, – сказал прохожий, – дюжанд человек! – И поспешил дальше.

Несколько мужчин и девушка прошли мимо в темноте, размахивая руками и выкрикивая:

– Капитуляция! Они сдались! Дюжанд человек! Два дюжанда! Острогу ура! Ура Острогу! – Крики постепенно затихли, стали неразборчивыми.

Прошли с криками еще несколько человек. Грэм пытался уловить смысл услышанного. Он засомневался, по-английски ли они говорят. Слышались искаженные до неузнаваемости обрубки слов, похожие на пиджин-инглиш, на какой-то негритянский диалект. Задавать вопросы он не решался. Впечатление от этих людей противоречили сложившемуся у него мнению о восстании, но вместе с тем они подтвердили слова старика, сказанные об Остроге. Не сразу удалось поверить, что все эти люди радуются поражению Совета, что Совет, который преследовал его с такой настойчивостью и энергией, оказался в конце концов слабейшей стороной в конфликте. Но если это правда, что будет с ним? Несколько раз он почти решился задать прямой вопрос. Один раз даже пошел за маленьким добродушного вида толстяком, но не набрался смелости, чтобы обратиться к нему.

Наконец до Грэма дошло, что можно спросить об Управлении ветродвигателей, хотя он не очень-то понимал, что это такое. Первый, к кому он обратился, обозначил только направление – в сторону Вестминстера. Второй показал более короткий путь, но Грэм с него сбился. Третий посоветовал сойти с движущихся дорог, которых он до сих пор придерживался, не зная других путей, и спуститься по лестнице с центральной полосы в темноту поперечного прохода. За этим последовали не слишком оригинальные приключения. Главным была встреча с каким-то неразличимым во тьме хриплым существом. Оно о чем-то говорило на странном диалекте, показавшемся Грэму чужим языком; густой словесный поток, где изредка попадались скелеты английских слов – видимо, современный жаргон дна. Затем рядом запела девушка: «Тра-ля-ля, тра-ля-ля». Она тоже заговорила с Грэмом, и ее английский был отмечен примерно теми же свойствами. Она объявила, что потеряла свою сестру, несла чепуху, хваталась за него и смеялась. Он слабо запротестовал, и она опять канула во тьму.

Шум усиливался. Люди шли мимо, топая и возбужденно крича:

– Они уже сдались!

– Совет сдался!

– Совет? Да не может быть!

– Так говорят на дорогах!

Проход, казалось, стал шире. Внезапно стены кончились. Грэм вышел на широкое пространство, заполненное возбужденными людьми. Спросил дорогу у какой-то смутной фигуры.

– Держи прямо на ту сторону, – ответил женский голос.

Грэм оторвался от своей путеводной стены и тут же наткнулся на столик со стеклянной посудой. Глаза привыкли к темноте, и стали видны два длинных ряда таких столиков, по обеим сторонам прохода. Грэм двинулся вдоль них. Пару раз от столов доносился звук стаканов и чавканье. Видимо, там сидели люди, достаточно хладнокровные, чтобы пообедать, или достаточно дерзкие, чтобы украсть еду, наперекор социальным потрясениям и темноте. Далеко впереди и вверху появился полукруг бледного света, потом исчез за черным краем стены. Грэм нащупал впереди ступени и очутился на галерее. Услышал всхлипы – у перил прятались две испуганные маленькие девочки. При звуке шагов дети замолчали. Он попробовал утешить их, но они словно окаменели. Удаляясь, он снова услышал плач.

Вскоре он оказался у подножия лестницы, уходящей в широкий проем. Сверху пробивался сумеречный свет. Выйдя из темноты, Грэм вновь оказался на улице с подвижными платформами. Вдоль нее с криками валила беспорядочная толпа. Тут и там вразнобой орали революционный гимн – по большей части без мелодии. Пылали факелы, метались, бились в истерике тени. Грэм дважды спросил дорогу и оба раза получил ответ на том же грубом диалекте. Только с третьей попытки ему удалось услышать что-то вразумительное. Хотя до Управления ветродвигателей в Вестминстере оставалось две мили, найти дорогу было уже нетрудно.

Приблизившись наконец к району, где располагалось Управление, он по шумным процессиям, по общему радостному оживлению и, наконец, по вновь вспыхнувшему свету понял, что Совет рухнул окончательно. Однако об исчезновении Спящего по-прежнему не сообщалось.

Освещение вернулось в город с ошеломляющей внезапностью. Грэм остановился, мигая, люди вокруг него тоже встали, ослепленные. Свет накрыл Грэма среди возбужденных толп, забивших платформы напротив Управления ветродвигателей; со светом пришло ощущение наготы и незащищенности, и смутное намерение примкнуть к Острогу обернулось острым желанием.

Его толкали, ему мешали пройти усталые люди, охрипшие от повторения его имени. Некоторые были в повязках – они проливали за него свою кровь. На фасаде Управления ветродвигателей светилась движущаяся картина, но разглядеть ее не удавалось: густая толпа не позволяла подойти поближе. Из обрывков разговоров Грэм понял, что передается сообщение о боях у здания Совета. Из-за неведения и нерешительности он действовал медленно и бестолково, долго не мог сообразить, как проникнуть за монолитный фасад этого здания. Он медленно пробрался в середину толпы и наконец обнаружил, что внутрь здания ведет лестница с центральной полосы. Это придало ему энергии, но толчея на центральной полосе была такая, что добраться до входа удалось не скоро. Но и тут нашлось множество препятствий. Битый час прошел в горячих спорах с охраной – сначала в одном караульном помещении, потом в другом, – прежде чем удалось послать записку человеку, который больше всех на свете хотел видеть Грэма. На первом посту его рассказ высмеяли, и, добравшись до второй лестницы, он решил поступить умнее и просто заявил, что имеет для Острога сообщение чрезвычайной важности. Что это за сообщение, лучше умолчать. Записку неохотно приняли. Грэм долго ждал в комнатке возле лифта, пока наконец не появился Линкольн – взволнованный, извиняющийся, изумленный. Застыл в дверях, уставившись на Грэма изучающим взглядом, затем кинулся к нему.

– Как, – воскликнул он, – это вы! Вы не погибли!..

Грэм коротко объяснился.

– Брат ждет вас. Он сейчас один в Управлении ветродвигателей. Мы боялись, что вы погибли в театре. Правда, он этому не верил… Положение еще весьма серьезное, что бы мы там ни сообщали. Поэтому он не смог сам к вам выйти.

Они поднялись на лифте, прошли по узкому коридору, пересекли большой пустой зал, где встретили двух курьеров, и вошли в сравнительно маленькую комнату, вся обстановка которой состояла из длинного дивана и большого овального диска, светившегося зыбким серым светом; диск висел на кабелях, выходивших из стены. Здесь Линкольн оставил Грэма в одиночестве, и тот тщетно попытался разобрать туманные контуры, медленно проплывавшие по диску.

Снаружи раздался шум. Приветствия, восторженные крики, ликующий рев огромной отдаленной толпы. Шум замолк так же быстро, как и начался, точно донесся через открывшуюся и опять захлопнувшуюся дверь. В соседней комнате послышались быстрые шаги и мелодичное позвякивание, словно свободно свисающая цепь пробегала по зубьям шестерни. Потом Грэм услышал женский голос, шелест невидимого платья.

– Это Острог! – произнес голос.

Отрывисто зазвенел колокольчик, и снова все затихло.

Затем послышались голоса, шаги, какое-то движение. Среди прочих звуков выделились шаги одного человека – твердые, непреклонные. Медленно откинулась портьера. Появился высокий седовласый человек, одетый в кремовый шелк. Он пристально посмотрел на Грэма.

Секунду человек простоял, придерживая портьеру рукой, затем опустил ее. Грэм увидел очень широкий лоб, светлые голубые глаза, прячущиеся под густыми седыми бровями, орлиный нос и твердо очерченный решительный рот. Складки кожи над глазами и опущенные углы губ не вязались с прямой осанкой; по ним было видно, что человек стар. Грэм невольно поднялся, и секунду они стояли молча, изучая друг друга.

– Вы Острог? – спросил Грэм.

– Я Острог.

– Предводитель?

– Так меня называют.

Грэм почувствовал, что дальнейшее молчание неуместно.

– Прежде всего я должен поблагодарить вас за спасение, – сказал он.

– Мы боялись, что вас убили, – ответил Острог. – Или снова отправили спать – навсегда. Мы сделали все, чтобы сохранить ваше исчезновение в тайне. Где вы были? Как вы сюда добрались?