Текст книги "Черный смерч"

Автор книги: Георгий Тушкан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 39 страниц)

Сегодня, ознакомившись с последними показателями изменений в мировой экономике и советскими экономическими планами и прогнозами, он понял, что экономическая война, которую они вели против СССР, стран народной демократии и Китая, потерпела неудачу. Мировой рынок для вывоза американских товаров и капиталов сократился чуть ли не вдвое. Экономика врага не только не была ввергнута в хаотическое состояние, но даже окрепла.

Советские прогнозы правильно определяли значение чрезвычайных военных ассигнований в Соединенных Штатах. От кризисной паники, которая способствовала бы краху всей капиталистической системы, их спасали именно эти военные ассигнования.

Только безмозглые дураки из Говардского конъюнктурного института могли подсовывать ему свои прогнозы, основанные на отрицании кризисного состояния. Но ведь он, Пирсон, не толпа, которую надо обманывать с целью убедить в незыблемости капиталистического строя...

Применяющиеся методы и способы экономической войны не давали желаемых результатов. Экономическое положение грозит неприятными последствиями. Что-то надо предпринять, но что?

Обуреваемый мыслями, Пирсон вспомнил о своем обязательном пятиминутном отдыхе и постарался заставить себя не думать. Но это плохо удавалось, и он прибег к испытанному приему: зажмурил глаза и мысленно начал считать: один, два, три, четыре...

Из рупора, скрытого в столе, раздался негромкий голос секретарши. Она объявила, что старший советник Рокфеллера хочет говорить по телефону из Венесуэлы. Пирсон с досадой повернулся на диване. В минуты отдыха он разрешал тревожить себя только по делам особо важным.

– Алло! – крикнул он раздраженно.

Из того же рупора раздался знакомый глуховатый голос. Советник Рокфеллера говорил очень кратко, имея в виду, что Пирсон в курсе всех дел и понимает его с полуслова. Его первые слова "дело лопнуло" означали, что президент Венесуэлы, несмотря на нажим из Вашингтона, не сумел преодолеть сопротивление народа и предоставить Рокфеллеру монополию на добычу и переработку нефти, то есть не дал захватить недра страны. Похоронным голосом советник продолжал:

– Не справились с красными. На наших заводах беспорядки...

Это значило, что заводы заняты рабочими организациями, которые требуют национализации нефтяных предприятий.

– Полагаю, что пора пустить план "Кондор"? – вопросительно заметил советник.

Под этим шифром у них значился план дворцового переворота в Венесуэле. Операция эта состояла в том, чтобы нынешнее правительство заменить другим, состоящим из более расторопных, понятливых агентов Особого совещательного комитета Национальной ассоциации промышленников.

Пирсон нахмурился. Не то чтобы его страшила перспектива кровавых событий в Венесуэле: убийства и диверсии составляли обычный метод его действий. Пирсон размышлял о том, как бы половчее это сделать, чтобы не повторилась эта глупая история с Маршаллом! Весной 1948 года генерал Маршалл прибыл в Боготу, где тогда происходила 9-я панамериканская конференция. Маршалл привез с собой – и это была истинная цель его миссии план Национальной ассоциации промышленников, который под видом борьбы с коммунизмом предоставлял США полную возможность вмешательства во внутренние дела латиноамериканских стран. Увы! Старый неудачник Маршалл, не сумевший с помощью Чан Кай-ши подчинить Китай Соединенным Штатам, сплоховал и тут. Население Колумбии восстало против его плана, сожгло здание конгресса, где происходила конференция, а заодно и все правительственные здания. Все делегаты латиноамериканских стран покидали горящее здание со своими флагами – делегация США даже не осмелилась поднять свой флаг. Пирсон и сейчас не мог удержаться от крепкого словечка, вспомнив об этой неудаче. Правда, теперь можно объявить, что в Южной Америке начался коммунистический террор, и под этим флагом организовать негласную интервенцию для разгрома народного движения и превращения Венесуэлы в колонию Рокфеллера. Но все же нужен какой-то благовидный предлог. Кроме того, просьба о помощи давала возможность кое-что выжать из Рокфеллера. Пирсон сказал:

– Я до сих пор не получил от вашего шефа окончательного согласия уступить мне акции "Юниливерс" и прочих трестов пищевой индустрии.

Советник негромко помянул черта и обещал выполнить желание Пирсона.

– Очень хорошо! – отозвался Пирсон.– Пусть это оформят сегодня же...

Советник обещал нажать все пружины.

– Пришлите-ка мне этого лентяя Бомкинса,– сказал Пирсон.

Бомкинс, один из наиболее пронырливых агентов Пирсона, был постоянным представителем Рокфеллера в Венесуэле.

– Бомкинс убит,– мрачно сказал советник.

– Убит? – обрадованно вскрикнул Пирсон.– Вот и превосходный предлог для американского вмешательства в венесуэльские дела! Поистине этот бедняга Бомкинс не мог выбрать лучшего момента, чтобы убраться на тот свет!

Не теряя времени, Пирсон вызвал по телефону президента Экономического конъюнктурного института и приказал ему в течение пяти дней ввести в действие план "Кондор".

Забегая вперед, скажем, что в конце недели американские газеты сообщили, что в Венесуэле произошла "революция" и что новый президент, отслужив благодарственный молебен, передал "Компании Рокфеллер" монопольную концессию на добычу и обработку нефти...

Пирсон скосил глаза на небольшие экраны аппаратов "Тиккер" и "Кэрб-эсчейндж", стоявшие на столе. Они показывали движение курса ценных бумаг на обеих биржах – официальной и черной.

Акции даже таких "верных" предприятий, как металлургические компании, работающие на войну, падали в цене.

Правая бровь Пирсона начала дергаться. Не дадут отдохнуть и пяти минут! Громко застонав от злости, Пирсон поспешно встал и подошел к письменному столу. На маленьких экранах быстро сменялись цифры.

Слева от деревянного вращающегося кресла, на столике, помещался небольшой телефонный коммутатор. Он позволял обходиться без помощи станции, и, кроме того, можно было, включив все номера, разговаривать сразу со всеми служащими.

Пирсон так спешил, что даже не сел в кресло. Левой рукой он быстро перевел рычажок на коммутаторе, а правой нажал кнопку звонка и нетерпеливо крикнул:

– Тенденция?

Ответ биржевого агента, известного под кличкой "биржевой министр", последовал почти немедленно.

Те поспешность и телеграфная краткость, с какой докладывал "биржевой министр", свидетельствовали о том, что он хорошо был знаком с нравом Пирсона. Советники и клерки знали, что малейшая задержка вызывает ярость босса. Это грозило не только увольнением: каждого уволенного Пирсон рассматривал как носителя тайны, способного продать ее.

– Тенденция: падение. Акции упали на двадцать пунктов,– торопливо говорил "биржевой министр".– Причина: советские разоблачения поджигателей войны и движение сторонников мира во всех странах, а также забастовки в Соединенных Штатах, вызванные коммунистами. Создавшееся положение используют Меллон и Рокфеллер, играющие на понижение.

Пирсон в досаде повернул рычажок, и в кабинете стало тихо.

Опять эти коммунистические разоблачения поджигателей войны и это проклятое движение в защиту мира! Оно гасит все деловое возбуждение, с таким трудом подстегнутое военными приготовлениями.

С забастовками он покончит. Нельзя, чтобы целые отрасли хозяйства бездействовали в течение длительного времени. А если это случится во время войны? Ведь они и так платят кучу денег профсоюзным боссам, чтобы те удерживали рабочих от забастовок. Что же, помимо закона Тафта – Хартли, запрещающего забастовки, придется ввести еще более строгие. Надо отнять все деньги у профсоюзов. Надо уничтожить влияние коммунистов в первую очередь у себя, в Америке. Все беды, все несчастья валить на коммунистов. Надо изолировать коммунистов. Многое для этого сделано, но все еще недостаточно! Надо что-то противопоставить идеям коммунистов, но даже Ван-Вик с его "мозговым", "психологическим" и прочими трестами не может придумать ничего достойного внимания.

Пирсона также тревожила биржевая политика Меллона и Рокфеллера. Он прекрасно знал волчий нрав своих соратников, готовых в любую минуту "проглотить" друг друга. Он и сам был таков. И все же его привела в ярость тайная игра этих двух монополистов на понижение акций. Усиливая падение курса акций, они могли вызвать биржевую панику. Пирсон с ужасом подумал о том, что будет, если кризисная паника все-таки разразится.

Он выдвинул ящик с сигарами. Помня запрещение врачей, он не закурил, а только с наслаждением сжал сигару в зубах, вдыхая острый аромат. Взгляд его скользнул по телеграфной ленте. Она сообщала последние сведения об "английском экспортном наступлении". Значит, английские конкуренты, которым он, Сэм Пирсон, нанес поражение в валютной войне, продолжают бороться... Потом телеграфная лента сообщила о выступлениях сторонников мира в разных концах земного шара. Опять! Пирсон нажал кнопку и отрывисто произнес: "Сторонники мира!"

Раздался голос политического эксперта. Пирсон слушал, хмуря подвижную левую бровь. Эксперт докладывал только факты, без комментариев. Некоторые ученые-атомники, создавшие атомную бомбу своими руками, требовали ее запрещения. Докеры Франции и других стран отказывались разгружать пароходы с оружием и даже сбрасывали его в море. Сторонники мира были среди всех слоев населения. К ним присоединялись служители религиозного культа и академики, министры и солдаты. Сотни миллионов подписей под воззванием о мире, о запрещении атомного оружия, водородной бомбы! Объявление поджигателями войны целого ряда друзей Пирсона! Требование заочного суда над ними. Отказ рабочих производить орудия и пулеметы, бомбы и патроны. Забастовки. Эксперт называл все новые фамилии и факты.

Пирсон понимал сущность движения борьбы за мир, когда группы людей самых различных верований, партий группировок и национальностей выступали против подготовки новой мировой войны. Он знал, что они делали это по собственному почину, в борьбе за свою жизнь и жизнь близких, а не потому, что являлись агентами коммунистов, которые тоже борются за мир, против поджигателей войны. Методы борьбы за мир были самые разнообразные, в зависимости от того, кто ее вел.

Все это хорошо понимал Пирсон. Этим он отличался от многих своих коллег.

Пирсона смешила попытка одной знакомой американской интеллигентки, боящейся войны, просветить его относительно истинного характера движения сторонников мира и тем изменить его отношение к этому движению. Именно потому, что он понимал значение этого движения, он боялся его и ненавидел всех сторонников мира, как людей, покушающихся на его состояние. Война это всегда бизнес. Это доказала война в Корее.

Еще больше он боялся и ненавидел коммунистов, людей очень умных и поэтому для него опасных.

Коммунисты в борьбе за свои идеи, в борьбе за мир не организовывали ни убийств, ни взрывов, ничего такого, что выходило бы за пределы обычных прав граждан на свободу слова и печати. Но именно эта открытая борьба коммунистов за демократические свободы, за национальную независимость наносила огромный ущерб прибылям монополистов, разоблачая их истинные замыслы и методы. В этой борьбе не было ничего незаконного, за что можно было бы преследовать их по суду. Коммунисты разоблачали сущность пирсоновских методов, позволявших получать максимальные прибыли.

Коммунисты не без основания объявили подготовку к войне антинародным делом, и это привлекло к ним симпатии людей. Надо было бы заимствовать у них этот лозунг и использовать его в наших интересах. Но как? Объявить свои действия походом за мир? Или, наоборот, вести пропаганду войны, как единственного средства организовать счастливую жизнь путем уменьшения народонаселения земного шара? Или то, или другое – что и делал до сих пор Комитет двенадцати.

Надо было обязательно что-то противопоставить коммунистам и здесь.

Эксперт продолжал перечислять действия сторонников мира. Пирсон подумал о том, что, помимо сторонников мира, много людей придерживается нейтральной позиции. И таких много. Если нейтралистов трудно натравить на сторонников мира, то надо отпугнуть их от сторонников мира. Оставаться строго нейтральным, то есть не выступать против подготовки к войне,– это значит ослаблять действия сторонников мира. Даже лозунги против несправедливых войн подрывают стойкость солдат. Поэтому надо заставить сторонников мира стать нейтральными.

– Довольно! – прервал его Пирсон. И крикнул: – Каждого, кто борется за мир, называйте агентом Москвы! – Потом он пробормотал: – Америка не может жить без войны,– повторяя свои слова, сказанные в день капитуляции Японии.

Он улегся на диван; снова вскочил, позвонил газетному королю Эдди Полларду и приказал ему еще больше усилить пропаганду войны. "И хоть на время,– угрюмо подумал он,– это удержит акции от падения. А там..."

Кем же, в сущности, был мистер Сэмюэль Пирсон? В молодости он был лобби. Это слово требует пояснения.

В буквальном смысле "лобби" – это фойе, кулуары. В переносном – те дельцы, которые шныряют в кулуарах сената, палаты представителей и правительственных учреждений США, устраивая разнообразные сделки между конгрессменами и высокопоставленными чиновниками, с одной стороны, и промышленными и финансовыми воротилами – с другой. Крупные лобби, действуя по поручению индустриальных и банковских тузов, проводят через конгресс и правительство США законопроекты, налоговые обложения, грандиозные спекулятивные махинации. Мзда в этих случаях возрастает до миллионов долларов. Из деляг этого типа выходят значительные политические фигуры, срастающиеся с правящей верхушкой США.

Давно уже Сэм Пирсон не был лобби. Давно уже он стал миллионером, а затем миллиардером. У него были свои лобби, располагавшие огромными деловыми конторами и разветвленной агентурой. Но прозвище "лобби" осталось за Пирсоном. Это прозвище дал ему его соперник Питер Пью, которого он сам прозвал Два Пи. Официально Пирсон считался компаньоном фирмы Моргана Мак-Манти. Но давно уже Пирсон, или, как называли его многие, "Пари на миллион", перерос рамки этой деловой корпорации.

Если старый "Морган Великолепный" тратил огромные деньги для удовлетворения своих капризов; если бесчеловечный эксплуататор Генри Форд сентиментально "обожал" певчих птиц; если мультимиллионер, скупец Рокфеллер даже на смертном одре жаждал срочно получить три доллара, не уплаченных бедной вдовой за комнату в его доходном доме,– то и у Сэма Пирсона тоже была своя страстишка. Любовь, искусство, спорт, коллекционирование не существовали для этого холодного и жестокого человека. Сын пастора, чуждый чести и привязанностей, он знал одно влечение: властвовать посредством денег.

Раньше газеты много и охотно писали о филантропии Пирсона, о его пристрастии к азартным играм; но люди, шепотом называвшие его "канцлером империи", рассказывали о снедавшем его безмерном честолюбии. Пирсон отнюдь не окружал себя царской пышностью. Его принципом было властвовать, оставаясь в тени.

С тех пор как коммунистическая печать открыла глаза народам на истинных поджигателей войны, Сэм Пирсон приказал газетам ничего не писать о нем, а тем паче об Особом совещательном комитете Национальной ассоциации промышленников, этом штабе американских монополий, созданном в самом конце прошлого века, фактическим руководителем которого он являлся.

Национальная ассоциация промышленников Соединенных Штатов Америки насчитывает много тысяч человек. Но самыми влиятельными членами ее являются даже не шестьдесят богатейших семейств Америки из числа тысячи, а узкий круг крупнейших монополистов, входящих в Особый совещательный комитет, который задает тон руководящему органу – НАП, совету директоров, и представлен президентами и вице-президентами. Этот узкий круг называли "Комитетом двенадцати", хотя количество членов его менялось, и в описываемое время их было меньше. Они – подлинное сверхправительство Соединенных Штатов. Именно они предписывают политику, которую якобы как свою осуществляют известные всему миру премьер-министры и политические деятели разных капиталистических стран. Выплыв в период кризиса 1929-1933 годов, Пирсон удачным прогнозом помог своей группе Моргана – Мак-Манти. Тогда же он попал в совет директоров, а позже – в Особый совещательный комитет. Наконец, он стал фактическим главой монополистической группы Мак-Манти и задавал тон в Особом совещательном комитете.

2

– Меллон! – сообщил голос секретарши.

– Да! – крикнул Пирсон.

Дверь бесшумно раздвинулась, пропуская невысокого толстого мужчину. Пирсон написал что-то на листке бумаги, помахал им над головой и сказал, не выпуская сигары изо рта:

– Пари на миллион, я знаю, с чего вы начнете!

– Сто долларов,– отозвался Питер Меллон, член комитета, отнюдь не удивленный таким началом.

– Тысячу?

– Двести пятьдесят!

– Идет,– сказал Пирсон.– Начинайте!

– Дорогой Пирсон! – патетически воскликнул гость удивительно тонким, почти женским голосом, неожиданным для такого тучного тела.– Плохими христианами будем мы с вами, если не вернем невинным крошкам их отцов, бастующих на угольных шахтах! Вспомните молитву богоматери!

Пирсон протянул бумажку Меллону, сказав:

– Платите!

Толстяк прочитал: "Начало: христианская преамбула о богоматери". Он покраснел от досады. Пирсон требовательно протянул руку. Меллон зажал ее в своих влажных ладонях.

– Но я все-таки был прав,– сказал он.– Утренняя молитва на моих предприятиях дает прекрасный эффект. Рабочие теперь трудятся гораздо интенсивней. Мы закрыли ворота наших заводов для не христиан. Воскресные проповеди уберегли нас от забастовок. Мы проверяем глубину веры всех желающих поступить к нам. Надо строить больше церквей...

Пирсон пожал плечами.

– На постройку церквей потрачена куча денег,– сказал он.– Но церкви не оправдывают затраченного на них капитала. Почему священники вступают в движение сторонников мира?

Пирсон не совсем в почтительных выражениях помянул бога.

– Вы циник и безбожник, Сэми! – поморщился Меллон.– Я буду молиться за спасение вашей души.

– Молитесь лучше о спасении ваших капиталов, Пит,– сказал Пирсон холодно.– Если мы не проведем новых военных ассигнований, никакой бог не спасет Америку от депрессии.

– К небу возносятся миллионы организованных нами молитв за военные ассигнования... Есть, правда, недостойные священнослужители, сопротивляющиеся этому. Мы постепенно очищаем от них храмы божьи.

– Миллионы молитв! – с сарказмом повторил Пирсон.– Пусть ваши церковники на исповедях получше собирают сведения о сторонниках мира для ФБР. У нас в стране два миллиона подписали воззвание сторонников мира. А выступления против войны в Корее!

Из рупора, скрытого в столе, послышался голос секретарши:

– Тренинг!

Пирсон снял пиджак, швырнул его на ковер и, высоко поднимая колени, побежал вдоль стены. Это была его обычная тренировка, предписанная врачами.

– У меня есть предложение, Пирсон! – крикнул толстяк ему вдогонку.

Не прекращая бега, Пирсон повернул голову в его сторону.

– В противовес движению сторонников мира надо возвести еще двадцать тысяч церквей. Это лучшее средство от неамериканских мыслей. У меня в кармане законопроект о государственных ассигнованиях на строительство церквей и о субсидии в сумме пятидесяти миллионов долларов на развитие промышленности церковных учреждений. Комитет двенадцати обязан поддержать это благочестивое предложение, если не хочет, чтобы сатана завладел душами рабочих!

Пирсон ничего не ответил. Но, пробегая возле стола, остановился, нажал рычажок и кнопку на телефонном коммутаторе, крикнул:

– Церковный капитал!

Толстяк проводил Пирсона недовольным взглядом, что-то хотел сказать, но вздрогнул, услышав басовитый голос из скрытого рупора:

– В США 211 тысяч церквей. Стоимость церковных зданий 3 839 500 610 долларов. Одна церковь приходится на 258 прихожан. Стоимость предприятий, входящих в церковное имущество, 282 659 289 долларов. От этих капиталов она получает два миллиона долларов годового дохода. Наши ассигнования на службу информации Ватикану и содержание ордена иезуитов во всех странах выражаются в сумме...

Не умеряя бега, Пирсон снова нажал кнопку. Голос умолк.

– Однако кардинал Спеллман утверждает...– начал Меллон.

Размахивая руками, Пирсон переменил бег на шаг.

– А, теперь все ясно! – сказал Пирсон.– Кардинал Спеллман – соучастник финансового концерна Ватикана, где президентом папа римский Пий XII. Одновременно Спеллман, в руках которого церковный капитал Америки,участник вашей фирмы стандартных строительных материалов.

– Я действую из чисто христианских побуждений,– сказал Меллон.

– Скажите, Пит,– спросил Пирсон остановившись,– почему вы вместе с Рокфеллером играете на понижение моих сталелитейных акций и вынуждаете меня нести потери на удержании курса? Вы знаете, я ведь плохой христианин. Я не подставлю левую щеку, когда меня бьют в правую. Я сам бью!

– Вы хотите откровенного разговора? Хорошо.– Меллон встал. Теперь в его голосе не осталось и следа от прежнего ханжеского, гнусавого тона. В нем зазвучали металлические ноты.– На моих сборочных авиационных и автомобильных заводах в наших европейских странах продолжаются забастовки. Я потребовал от местных властей, чтобы они мобилизовали войска и уничтожили коммунистов, нарушающих нормальную жизнь,– мы, кажется, достаточно платим европейским властям, чтобы иметь возможность спокойно работать. И что же? Они отказались применить оружие, ссылаясь на вас, мистер Сэмюэль Пирсон!

– Неужели вы не понимаете, Пит,– сказал Пирсон досадливо,– что применить сейчас оружие – значит вызвать революционную вспышку в Европе? И это будет как цепная реакция в атомной бомбе. Подождите, пока мы введем в наших европейских странах жесткий оккупационный режим. А пока необходимы другие средства. Мы еще не совсем готовы. Не время!

Пирсон опять зашагал вдоль стены.

– Но на моих заводах в Америке тоже забастовали рабочие! – вскричал Меллон.

– А зачем вы так сильно сократили расценки?

– А недоданные деньги?

– Какие деньги? – Пирсон опять возобновил бег.

– Нет, нет, вы не убегайте! – И Меллон решительно устремился вслед за убегающим Пирсоном.– Пятьсот миллионов долларов! В конце концов, Пирсон, это вы виноваты в забастовке на моих американских заводах! Я бы построил церкви, и это удержало бы рабочих от забастовок, даже при сниженных расценках...

– Мне странно это слышать. Дались вам эти пятьсот миллионов! Вы разговариваете как глава фирмы, а не как представитель мощной финансовой группы. Всем известен ваш, так сказать, спортивный интерес в строительстве церквей.

– Деньги были ассигнованы по военному бюджету и...

– Но вы забыли...– огрызнулся Пирсон.

– Я все помню,– прервал его толстяк пыхтя.– Провал в Китае... Конгресс побоялся раздражать налогоплательщиков... План Маршалла... Неудача в Корее. Но теперь я могу получить эти пятьсот миллионов!

Он остановился, отирая лицо платком.

– Нет, Меллон! – крикнул Пирсон удаляясь.– Я сейчас еще не могу поддержать ваше строительство церквей, да и нужна ли моя помощь?

– До конца тренинга три минуты! – сообщила секретарша.

Пирсон остановился и, подняв руки, сделал вдох.

Меллон тоже остановился и медленно, засунув руку в карман, извлек большой клетчатый платок, привычным движением встряхнул его и стал обстоятельно вытирать свой потный лысый череп и мясистое лицо, запуская пальцы с платком поглубже под воротник. Потом он снова аккуратно сложил платок и наконец сказал:

– Вам не удастся съесть меня! – и, встряхнув платок, опять принялся вытирать появившиеся капельки пота.

– Мое единственное стремление,– ответил Пирсон, маршируя вдоль стены,чтобы стадо мирно паслось на своих жирных пастбищах.

– Значит, денег не дадите? – Меллон перестал вытирать пот и всем телом повернулся к Пирсону.

– Сейчас не можем!

– Так вот...– внезапно охрипшим голосом торжественно начал Меллон, но, поняв по быстрому насмешливому взгляду партнера, что хриплый голос выдает волнение и поэтому его наигранный тон и поза не обманут Пирсона, уже не пытаясь сдерживаться, выпалил одним духом, злобно тараща глаза: – Если не дадите, я вынужден буду заключить с некоторыми военными кругами контракт, и тогда к черту полетят наши соглашения о базисных ценах и квотах и все наши соглашения о замораживании патентов, а это ударит кое-кого по карману, и тогда не я, а вы, вы, Пирсон, придете ко мне с просьбой о помощи!

Меллон судорожно глотнул воздух, и этой паузой воспользовался Пирсон, чтобы продолжить торг. Обычный торг двух негодяев, стремящихся урвать побольше не только с других, но и друг у друга.

– Да, я приду к вам,– быстро прервал его Пирсон.– Приду, чтобы похоронить ваши останки, Питер Меллон, после того как вы выброситесь с четвертого этажа психиатрической больницы, устроив эту кризисную панику. Мы устроим вам пышные похороны, но не позволим создать кризисную панику!

И Пирсон размеренным маршем зашагал вдоль стены.

– Прекратите тренинг! – заорал Меллон, возмущенный не столько обещанием пышных похорон, сколько неуважением, которое он усматривал в размеренном марше проходившего мимо Пирсона при столь ответственном разговоре, и схватил его за руку.

Пирсон с силой вырвал руку и так же методично продолжал свой марш. Меллон от досады даже топнул ногой.

– Тренинг окончен! – раздался голос секретарши.

Пирсон остановился и стал надевать пиджак.

– Сказать вам все, Сэм? – начал толстяк визгливым голосом.

Пирсон мотнул головой.

– Должен вам сказать, Сэм,– нерешительно начал Меллон,– что во всем этом деле заинтересованы военные круги.

Пирсон насторожился.

– Знаю,– сказал он сдержанно,– что от вас попользовались генералы, адмиралы и еще кое-кто... не буду называть их имен.

– Так вот, я заявляю вам от имен, которых вы не хотите называть,сказал Меллон придвинувшись,– что вы должны найти мне эти пятьсот миллионов хотя бы из собственного кармана.

– А если я этого все-таки не сделаю? Ну, Пит, да выкладывайте же свой козырь!

Меллон вплотную придвинулся к Пирсону.

– Сэми,– сказал он,– это может стоить мне головы.

– Вы с ума сошли, Пит! – сказал Пирсон удивленно и рассмеялся: Ладно, я вам спасу голову и карман!

– Но это твердо, твердо? – чуть не плачущим голосом спросил Меллон.Потому что ваша голова тоже может быть в опасности.

– Безусловно! Гарантирую!

Меллон порывисто схватил Пирсона за руку и потащил на середину комнаты и там, не выпуская его руки, зашептал на ухо:

– Сэми, я все равно должен был бы сказать вам об этом... Ну, в общем, наш "японский Мак" заставил меня принять пятерых генералов и трех адмиралов в качестве президентов и вице-президентов моих компаний... Один из них мне проболтался в пьяном виде... Завезены японские летчики якобы для переподготовки... Это... это...– Голос Меллона стал еле слышен.– Это будет холодный генеральский путч... Понимаете? Внутренний... Ну, как вы не понимаете? Чтобы командовать всем!

Бесцветные глаза Пирсона сузились, ноздри раздулись и побледнели. Его охватил страх и вместе с тем гнев. Конечно, он знал о затаенной мечте "японского Мака" – взять государственную власть в "железные военные руки". Но мысль о "холодном" генеральском путче, когда не он, Сэмюэль Пирсон, будет диктовать военным, а они ему, просто не приходила Пирсону на ум – так он был уверен в своей силе. А между тем не без его участия множество генералов и адмиралов было назначено на командные посты в крупнейшие концерны. Нет сомнения, за "японским Маком" стоят мощные покровители. Но кто? Группа Дюпона, Рокфеллера, Мак-Кормика или Кун-Леб? Все они готовы были удушить друг друга.

– В ближайшее время я помогу устроить вам эти пятьсот миллионов, Меллон.

Меллон поднял глаза к небу.

– Богоматерь вняла молитвам моим! – гнусаво произнес он.

– Послушайте,– сказал Пирсон, кладя руку на плечо Меллона.– Я помогу устроить вам правительственную субсидию на ваш совместный со Спеллманом бизнес для расширения ваших церковных лавочек... но...

– Что "но"?

– Продолжайте вести игру с "золотыми галунами" и осведомляйте меня. Подождите... Кроме того, вы уступите мне ваши акции элеваторных компаний, мясной, молочной, рыбной и консервной промышленности и особенно синдиката "Юниливерс". Он уж слишком забрал в руки европейские продовольственные рынки. А вашу группу это не очень интересует.

– Пожалуй, уступлю. А что вы задумали, Сэм?

– И все акции сахарных предприятий.

– Эге! Вы хотите захватить тропики с их сахарным тростником?

– А вам-то что? Словом, я беру все акции, относящиеся к производству и сбыту пищевых продуктов. Учитывая бесконечное чувство такта, свойственное вам, дорогой Пит, я не буду напоминать вам о сугубой секретности нашего разговора. Да, кстати... Почему я вас не видел вчера на похоронах молодого Джона Харнеса?

– Я был занят. Бедняга Джон! Отчего он, собственно, умер?

– Оттого, что не захотел молчать,– произнес Пирсон с преувеличенной внятностью.

– А ведь только накануне я предостерегал его от излишней болтливости,раздельно сказал Меллон, в упор посмотрев на Пирсона.

Взгляды обоих хищников скрестились. Мимолетное удивление мелькнуло на перекошенном лице Пирсона.

Меллон сел, тяжело дыша. Помолчали.

– Прощайте, Пирсон. Поручаю вас попечению божественного промысла, пекущегося о нас, грешных,– сказал Меллон вставая.– Бог благословит ассигнования на строительство церквей. Я буду ждать.

– Я не так забывчив, как некоторые,– Пирсон снова говорил своим обычным, небрежно насмешливым тоном,– забывающие уплатить проигранное пари.

– Пари? Какое пари?

– Когда вы вошли ко мне в кабинет... насчет начала вашего разговора...

Меллон поспешно вынул пачку денег и отсчитал двести пятьдесят долларов. Пирсон взял деньги и, отделив одну бумажку, сжал ее в кулак.

– Ставлю тысячу долларов на последнюю цифру в банковском номере! Она меньше пяти.

Цифра была четыре, и Пирсон получил чек на тысячу долларов, что вызвало у него веселый блеск глаз.

– Я бы хотел участвовать в вашем новом бизнесе,– заявил Меллон.

Пирсон, подумав, согласился на соучастие Меллона в новом синдикате, поставив ряд условий.

"Уф, уф!" – мысленно твердил Меллон, выходя от Пирсона, будто из бани, но настроение у него было бодрое.

3

Пирсон поудобней расположился в своем вращающемся деревянном кресле, откусил кончик сигары и с наслаждением втянул запах табака.

Он размышлял. Итак, нужно достать пятьсот миллионов долларов... Затруднение было вовсе не в том, чтобы заставить проголосовать конгрессменов за эти кредиты. Послушная машина конгресса сработает без отказа, но как объяснить необходимость новых ассигнований простым налогоплательщикам? Под угрозу несуществующего "красного империализма" на этот год получено все. Под план Маршалла тоже. Поддержка Чан Кай-ши? Нет, после позорного провала в Китае под это тоже ничего не выкачаешь. Тут нужно что-нибудь новое, сенсационное, острое...