Текст книги "Черный смерч"

Автор книги: Георгий Тушкан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 39 страниц)

– Да, обошлось это тебе недешево! – продолжал Пирсон.

– Дешевле, чем твоя лаборатория в Андах! – отпарировал Два Пи и принялся с большим усердием, чем это требовалось, писать письмо о прекращении процесса.

– Я оправдал капитал! – отозвался Пирсон и пересел на край стола.

– Лучше бы для дезинфекции в ущелье применили мою атомную бомбу температура двадцать миллионов градусов! – чем использовать огнеметы и напалм,– продолжал Два Пи, давая понять, что ему известны детали секрета Пирсона.

– Да, но зато эффект! – довольно туманно намекнул Пирсон и сразу разозлился на Трумса и других, не сумевших сохранить тайну.

– Эффект исчезнувшего Стронга? – насмешливо спросил Два Пи.

– И возвратившегося,– закончил, улыбаясь, Пирсон.

Два Пи тяжело задышал от неожиданности и выпил еще стакан воды. Этого он не предполагал. Но, может быть, Пирсон врет?

– Иногда курочка теряет яйца,– многозначительно намекнул Два Пи.

– Поль у нас в руках! – сказал Пирсон и засмеялся.– Меняю! – добавил он.

– А что хочешь за него? – спросил толстяк. Он знал о Поле от Картера, и Поль ему не был нужен, он просто хотел выведать у Пирсона, каково состояние дел.

– Дочь Стронга!

Питер Пью чуть не подскочил, но сдержался. Он хитро и очень многозначительно улыбнулся.

– Поль не мой человек,– сказал он.– Он даже не подозревает, что навел на след моих людей. А дочь Стронга – это почти секрет Стронга.

Пирсон тихо засмеялся. Зная Два Пи, он понял, что дочь Стронга не была в руках Два Пи. Кажется, он, Пирсон, сделал неверный ход, сказав, что она исчезла.

– Я пошутил о дочери Стронга,– сказал Пирсон.

"Значит, дочь Стронга действительно исчезла,– тотчас же решил толстяк,– и они прощупывают меня. Он все врет насчет Картера. Этот малый не промах и наверняка перехватил Стронга у Поля".

– Закури,– многозначительно сказал Пирсон, не спеша вынул из кармана портсигар и протянул толстяку.

Два Пи шумно задышал. Он взял в руки портсигар. Это был тот самый золотой портсигар, который он год назад подарил Нику Картеру. "Значит, Ника Картера прикончили". Все еще не веря в это и думая, что его разыгрывают, показывая поддельный портсигар, он нажал секретную пружину, и двойная крышка раскрылась. В середине была фотография надменно улыбающейся молодой женщины. Это была жена Картера. Толстяк захлопнул крышку, вернул портсигар и со словами: "Курю только свои", вынул пачку сигарет и закурил.

– Теперь ты убедился, что Стронг снова у меня в руках? – спросил Пирсон.– Могу добавить, что Картер очень ловко рассчитал перехватить его у Поля, подослав свой самолет, но мои люди разнюхали это дело и захватили твой самолет на той лужайке, где он ожидал Стронга. Дело не обошлось без стрельбы... Стронг снова у меня.

– Теперь верю,– сознался толстяк и добавил: – Но секрет атомной энергии все же у меня.– Он отдал подписанную бумагу Дрэйку и взамен получил перстни.

– У нас уже есть биологическая бомба – почище атомной! – вдруг хвастливо заявил Луи Дрэйк.

– Дурак! – крикнул Сэм Пирсон вскакивая и, подойдя вплотную к маркизу Анака, еле сдерживая ярость, повторил: – Дурак!

Теперь улыбаться начал Два Пи. Противник раньше времени открыл свой козырь. Сэм Пирсон круто повернулся к толстяку.

– Да,– сказал он,– это мой козырь. Собственно, об этом я и хотел с тобой говорить.– Сэм Пирсон чуть повернул голову и бросил через плечо: – Вы свободны, маркиз!

Дрэйк почтительно сказал: "Аддио". Ему никто не ответил. Казалось, ноги сами несли Дрэйка из кабинета, хоть он и старался выйти с достоинством, не спеша.

Толстяк бросил окурок сигареты в пепельницу и выжидающе уставился на Пирсона. Тот молча зашагал по кабинету, а достигнув угла, повернул обратно.

– Тренинг? – насмешливо спросил толстяк.

– Только ты не волнуйся, Два Пи,– сказал Пирсон, останавливаясь перед толстяком и слегка покачиваясь на широко расставленных ногах.

– Ну?

– Я хочу заручиться твоим согласием, чтобы теперь же начать войну.

– Я в восторге! Я всегда был за это, потому что мои атомные и водородные бомбы затовариваются. Их давно уже пора использовать, не ожидая, пока мы изобретем кобальтовую. Если я и волнуюсь, то от радости видеть единомышленника в этом деле.

– В том-то и дело, что войну мы начнем... не только без объявления ее, но и без применения атомных бомб.

– Не соглашусь! – решительно запротестовал толстяк.– Мои военные эксперты требуют неожиданного атомного бомбового удара по всем промышленным центрам Советского Союза и стран народной демократии и второго удара – по всем большим городам Западной Европы, если мы их потеряем.

– Но ведь промышленность Европы можно уничтожить без применения атомных бомб, а под предлогом, чтобы она не попала в руки красных.

– Не согласен,– упрямо повторил Два Пи и, помолчав, спросил: – А что ты предлагаешь?

– Я предлагаю ослабить Западную и Восточную Европу голодом и диверсией. Надо уничтожить все посевы, весь урожай, все запасы... Надо разрушать фабрики, заводы и отравлять скот. Я считаю, что такая тайная война в конечном счете поставит сторонников мира на колени, а затем мы будем диктовать восточным странам свои условия. А когда они не согласятся, вот тогда мы и начнем военную интервенцию с применением твоих атомных бомб. Для войны необходима пехота. Мы формируем германские и японские дивизии.

– А что ты от меня все-таки хочешь?

– Прежде всего мне нужна твоя поддержка для пересмотра долей участия в военном бюджете и обещание не пытаться снова захватить Стронга и его работников... Я думаю использовать для бомбежки биобомбами военные аэропланы.

Толстяк пожевал губами и спросил:

– Так сколько ты намерен "цапнуть" за эту операцию?

– Еще тридцать миллиардов из военного бюджета, и это нарушит доли участия. Вот почему мне необходимо твое согласие.

– Мне пятьдесят процентов участия в этом деле! – решительно сказал Два Пи.

– Это очень много! – запротестовал Пирсон и не спеша сел в свое деревянное кресло.– Ведь эта операция ускорит применение атомных и водородных бомб. Ассигновать из военного бюджета на расширение производства водородных бомб и на исследовательскую работу по созданию кобальтовых бомб я согласен в пределах дополнительных пятнадцати миллиардов долларов.

– Сейчас соображу,– сказал Два Пи и, запустив руку под пиджак, вытащил из особого карманчика маленькую записную книжку. Об этой записной книжке биржевики говорили, что стоит завладеть ею, и тогда обеспечена беспроигрышная игра на бирже.

– Мне надо тридцать! – наконец сказал Два Пи, заглянув в книжку и сделав знак рукой, чтобы Пирсон его не перебивал.– Мои длинноволосые разработали замечательный проект, как создать голод и в Европе, и на Балканах, и в России.

– Уничтожить напалмом посевы? – спросил Пирсон.

– Нет! Но когда же вы начнете использовать атомные бомбы? Это поправит наши дела.

– Мы рассчитывали на монопольное обладание атомным оружием, а этого не получилось. Следовательно, его можно использовать только в большой войне. Если бы ты мог предложить что-нибудь неожиданное, мы бы применили это теперь же в холодной войне.

Два Пи широко улыбнулся и сказал:

– Тучи!

– Насытить их ядовитыми газами атомного распада? – спросил Пирсон.

– Нет. Длинноволосые говорят так: "Атлантический океан – это дойная корова. Он дает влагу для Восточного полушария, и если эти тучи не пустить на материк, то будет засуха".

– Построить стену? – насмешливо спросил Пирсон.

– Нет! Осаждать влагу туч. Искусственно вызывать дождь, не допуская тучи до берега.

– Народы уничтожат твои установки, и это вызовет восстание.

– Мы пошлем нашу флотилию с этими установками в Атлантический океан и Средиземное море.

– Завтра уже можешь послать?

– Нет еще. Надо деньги на опыты.

– Ага... еще только на опыты! – все так же насмешливо сказал Пирсон.Договоримся!

3

Новоиспеченный маркиз Анака обиделся. Уже выходя из Атом-клуба, он обдумывал план мести, но такой, в результате которого он занял бы место Пирсона. Он поспешно юркнул на заднее сиденье своей бронированной машины, имевшей обычную внешность, и перепугался, обнаружив рядом с собой постороннего человека. Нервное движение правой руки Дрэйка, достававшего револьвер, заставило человека быстро отрекомендоваться:

– Это я, Юный Боб!

– В чем дело? – неприязненно спросил Дрэйк, понимая, что не из дружеских чувств, чуждых гангстерам, Юный Боб ожидает его в машине.

– Меня за вами послал Ихара. Я свою машину отпустил. Привезли Стронга с девчонкой.

– Я уже знаю,– с облегчением отозвался Луи Дрэйк.– Это все? – И он приказал шоферу везти его в страховое агентство "Стромфильд".

– Есть еще одно дело,– прошептал Юный Боб, и Дрэйк наклонился к нему.Генералы... смотрите в оба! – маловразумительно сообщил Юный Боб и коротко пояснил: – Гангстерская шайка Мака "японского". Генералы и офицеры хотят взять шайки Пирсона, Пита и других за глотку и командовать. Их поддерживает Меллон.

– Хотят пустить в ход армию?

– Похоже. Привезли в Америку своих японцев: японских летчиков и других самураев. Американским солдатам не очень верят. Организовали свою агентуру и ведут слежку за всеми.

– Значит, это они,– уверенно сказал Луи Дрэйк.– А то я вначале подумал, что за мной следят люди Пирсона. У него, оказывается, кроме нас, Пинкертона и прочих, есть еще своя собственная агентура.

– Ну, "архангелы" Пирсона работают так чисто, что вы их не заметите,авторитетно возразил Юный Боб.

– Да, я о них услышал только на днях,– сознался Дрэйк.

– Я сам о них услышал недавно,– быстро поправился Юный Боб.– Это они убрали Ника Картера. Чистая работа!

– А как было дело,– спросил Дрэйк,– и кто у них босс?

– Не знаю...– И Юный Боб упорно замолчал.

По приезде в страховое агентство "Стромфильд" Дрэйк прочел телеграмму от Скотта из Индонезии, извещавшую о прибытии к нему дочери Аллена Стронга. Обрадованный Дрэйк сейчас же позвонил Сэму Пирсону по секретному телефону и сначала услужливо сообщил о заговоре генералов.

– Я в курсе дела, маркиз! – не без сарказма ответил Пирсон.

Тогда Луи Дрэйк "козырнул" и сообщил, что ему наконец удалось разыскать в Индонезии Бекки Стронг, дочь Аллена Стронга. Сейчас она находится на Суматре.

– Очень хорошо! – одобрил Пирсон и повторил это еще три раза.– А что она там делает?

– Путешествует,– ответил Дрэйк первое, что пришло ему в голову.

– Странно! – отозвался Пирсон.

– Привезти в Америку?

– Пока не надо. Организуйте наблюдение... Может быть, вам придется прокатиться в Индонезию.

– Мне? Но зачем? – спросил изумленный Дрэйк.

– Именно вам... маркиз, а зачем, узнаете позже. Завтра устройте продолжение заседания Международного конгресса по борьбе с вредителями и болезнями растений. Эту комедию надо завершить в два дня.

Свои указания Пирсон закончил советом научиться по-настоящему играть в покер и не портить игру партнера, не вовремя открывая карты, из чего Дрэйк заключил, что за успех в розыске дочери Стронга Пирсон перестал на него сердиться.

– Чем я хуже Пирсона, чем? – И Дрэйк, выпятив грудь, гордо прохаживался перед огромным зеркальным шкафом, стоявшим в его комнате. Он очень нравился самому себе.– Виконт Анака! – громко сказал Луи Дрэйк и поклонился одной головой. Так его учили в "тресте индивидуальности" Ван-Вика.– Виконт Анака! – снова повторил он, останавливаясь перед зеркалом, и протянул руку для пожатия.

Зеркало отразило небольшой кружок на стене. Это был кончик дула, нацеленный из небольшого отверстия в стене ему в затылок.

Звериный инстинкт самосохранения подсказал Дрэйку нужное поведение. Он не остался на месте, но и не стал метаться по комнате. Стоит ему обнаружить, что он увидел револьвер, и это ускорит развязку. Пусть убийца ожидает, пока он остановится, чтобы можно было стрелять наверняка.

Дрэйк, пошатываясь, пошел к несгораемому шкафу и, стараясь не оставаться неподвижным, быстро отпер большую, массивную железную дверь в рост человека и, приоткрыв, спрятался за нее. Незащищенными оставались ступни ног. Он нажал сигнал тревоги. Нервы сдали, и он затанцевал на месте, передвигая ноги с невероятной быстротой, будто танцевал чечетку; а затем, схватившись за верх двери, повис на руках, поджав ноги. Он боялся, что пули отравлены и рана в ногу окажется смертельной.

В "Офисе" зажглись красные лампочки и зазвенел звонок. Дверь в кабинет Дрэйка была заперта им самим. Он слышал, как ее ломали снаружи.

Когда гангстеры наконец вбежали в комнату, отверстия в стене уже не было. Взломали стену и обнаружили тайный стенной шкаф, неизвестный Дрэйку. Из него был секретный выход на черный ход.

"Кто-нибудь из людей босса Биля",– решил перепуганный Дрэйк и срочно вызвал по телефону бухгалтера Тома.

Тот был дома. Дрэйк напрямик спросил, что ему известно о секретном шкафе в стене.

– Если есть такой,– отозвался Том,– значит, им пользовался покойник босс Биль. А я ничего не знаю.

Дрэйк приказал оборудовать для себя кабинет в другой комнате.

К двенадцати часам ночи в его новом кабинете собрались эксперты по различным вопросам. Доклады были краткими, с массой цифр и не всегда понятными Дрэйку словами. Впрочем, после случившегося он никак не мог сосредоточиться.

Докладчик говорил о пищевой промышленности Канады, о корпорациях, которые контролируют производство основных продуктов питания: хлеба, мяса, молочной продукции и сахара.

В мукомольной промышленности и хлебопекарной шестью из семи корпораций, включая такие корпорации, как "Робин Гуд" и "Квакер", командовал синдикат Дрэйка. В мясной промышленности подчиненная Дрэйку американская компания "Свифт-Армур компани" захватывала через свою контору "Свифт Кэнедиэн лимитед" канадские компании "Канада Кэпиерс лимитед", "Бернс энд компани".

Эксперт сообщил о том, что он не стал менять вывески захваченных консервных компаний и, в частности, оставил старое название: "Канада Кэпиерс лимитед", а также другие.

– Ну и напрасно! – сказал Дрэйк, и все посмотрели на него с любопытством.

– Это необходимо, чтобы не давать повода нашим врагам кричать о захвате американскими монополиями всех отраслей сельского хозяйства и промышленности,– разъяснил бухгалтер Том, ставший главным бухгалтером синдиката.

Дрэйк вдруг понял, что все собравшиеся у него в кабинете специалисты вершат дела синдиката без него и его роль ничтожна.

Вот почему Дрэйк ни слова не сказал при обсуждении молочной, сахарной, пивоваренной и винодельческой промышленности, но оживился, когда дело коснулось гигантского международного синдиката "Юниливерс", где заправляли английские "короли".

Он внимательно слушал о "Ливерс Пасифик плантейшен лимитед" (английский капитал), который не только контролировал производство копры на островах Тихого океана, но имел свои китобойные флотилии, добывавшие 45 тысяч тонн китового жира для мыловарения.

Благодаря плану Маршалла синдикат уже не являлся монополистом маргариновой промышленности стран Европы и не имел прежних 90 процентов мыловаренной промышленности Великобритании, но мощь его не была подорвана. Дрэйк написал на листке бумаги: "Запрасите мисионера Скот нащот дилишек против Юниливерс". Дрэйк не утруждал себя орфографией.

Дрэйк весьма оживился, когда докладчик потребовал применения "чрезвычайных мер" против некоторых канадских рыбоконсервных и рыбохолодильных трестов, которые не удалось захватить. Например, "Кэнедиэн фишинг компани" была захвачена американским "Нью инглянд фиш компани". Речь шла о "Кэнедиэн фиш энд колс стородис компани", имевшей огромные холодильные приспособления для хранения рыбы, способные обслужить всю Британскую империю и хранившие в это время 11,6 тысячи тонн свежей рыбы.

Дрэйк прервал докладчика, позвонил по телефону профессору Теодору Роспери, одному из руководителей Кэмп Дэтрик, и спросил, есть ли у него "хорошенькие" микробы, чтобы "угробить" рыб в водах и на складах. Выслушав ответ профессора, Дрэйк сказал: "Профессор, вы пупсик" (что означало высшую похвалу), и пригласил его срочно приехать, обещав уплатить за консультацию "кучу монеты".

Следующий эксперт докладывал о сельском хозяйстве Австралии. Но Дрэйк, узнав о приезде профессора Роспери, ушел, оставив экспертов "вырабатывать меры".

Профессор Теодор Роспери, пожилой мужчина в крахмальном воротничке, с хищным выражением лица, брался уничтожить живую рыбу в водоемах при помощи яда "битумина", а рыбу на складах – при помощи злокачественной плесени и различных гнилостных бактерий, приспособленных к холоду.

Профессор был очень многословен и хвастался своими успехами.

– В течение недели,– разглагольствовал Роспери,– мы можем изготовить пять тонн бактерий холеры, тонну бактерий сибирской язвы и две тонны бактерий чумы, полтонны туляремии, тонну тифа.

Профессор хвастал бактериологическими лабораториями в штате Миссисипи и в штате Юта, хвастал результатами производственного испытания бактериологического оружия в лабораториях и на полигонах штата Индиана. Особенно он хвалил "блестящую победу" работавших в Кэмп Дэтрик специалистов, приглашенных на работу из других стран.

Профессор всячески вызывал Дрэйка на откровенность. Когда же Роспери так, между прочим, спросил его, что собой представляет "Эффект Стронга", Дрэйк понял, что причина болтливости профессора не только в желании рекламировать свой товар.

– Заткнитесь, профессор! – сказал Дрэйк.– Не считайте меня простофилей. Об "Эффекте Стронга" вы скоро узнаете и услышите из газет.

– Но почему премию Мак-Манти дали ему, а не мне! – вскипел профессор.Разве я не стою двухсот тысяч?

– А что скажут сторонники мира? – ехидно спросил Дрэйк, вспомнив недавнее разъяснение Тома.– После разоблачения нашей "европейской комиссии" мы стараемся поменьше афишировать вашу деятельность по размножению чумных и других бактерий. Не вешайте носа, Рос, мы не собираемся выбрасывать вас на свалку. Вы еще поможете нам уничтожить тех, кто не хочет принять американский образ жизни и план Маршалла. А ну, выкладывайте, что случится, если ваши микробы разнесутся по Америке?

– Бактериологическое оружие весьма и весьма нестойкое,– сознался профессор.– Прямые лучи солнца убивают многих бактерий за полчаса. Бактерии могут быть эффективными при неожиданном применении, а о микробиологической войне слишком много говорят. Это вредит нашим планам.

– Так за что же вы хотели получить премию? – спросил Дрэйк.– Впрочем, для вас тоже найдется дело.

Глава XIX

В тылу у врага

1

Советская делегация прибыла на пленарное заседание за десять минут до начала.

Завидев приближающегося Сапегина, французский ученый де Бризион хотел скрыться в толпе. Его вежливо, но настойчиво остановил Егор, сообщив о желании профессора Сапегина еще раз поговорить с ним.

– Я ничего не слышал, я ничего не знаю! – поспешно сказал де Бризион.

Де Бризион подал руку подошедшему Сапегину с таким видом, будто дотрагивался до раскаленной плиты.

– Я ничего не слышал...– опять начал де Бризион.

Но Сапегин вежливо прервал его. Речь идет вовсе не о свидетельском показании по поводу интервью Крестьянинова на приеме у Мак-Манти, а совсем о другом. Сапегин предложил подписать коллективный протест против применения США биологического оружия, уничтожающего сельское хозяйство стран Европы. Де Бризион и на этот раз решительно уклонился.

– Боюсь,– сказал Егор,– что ваши соотечественники, профессор де Бризион, люди доброй воли, будут удивлены вашей позицией.

– Я не подписывал воззвания сторонников мира! – поспешно и сердито заявил де Бризион.

– Но если ваши коллеги спросят вас о мотивах подобного поведения? поинтересовался Егор.

– Не спросят. Я остаюсь работать в Америке. Простите, я спешу...– И де Бризион, красный от волнения и злости, расталкивая собравшихся, поспешил в зал.

Сапегин обратился к председательствующему с просьбой дать ему возможность выступить перед докладом с призывом подписать коллективный протест против применения биологического оружия. Председатель обещал дать слово "при первой возможности", то есть вежливо отказал.

Гонг призвал всех в зал. Член английской делегации доктор Ганн делал доклад о борьбе с саранчой. Это был пожилой, худощавый, сутулый, бледный старик. Он выдавал свою работу за международную борьбу с саранчой. Ганн рассказал о том, что "...территория от Индии до Африки образует в отношении перемещения саранчи как бы одно целое. Рои, выходящие из яичек во время летних муссонных дождей в Индии, осенью мигрируют в Южный Иран и Аравию, а другие рои одновременно движутся в Аравию из Африки. При благоприятных условиях новое поколение появляется следующей весной и проникает из Ирана и Аравии в Египет, Ирак, Палестину, Трансиорданию и так далее..."

– И так далее...– многозначительно повторил Сапегин.

– Значит, мало ее уничтожить один раз в Иране...– начал Анатолий.

– Вот именно! – подтвердил Сапегин недосказанную мысль Анатолия о "случайных" налетах саранчи.

Доктор Ганн особенно подчеркнул, что руководство международной кампанией против саранчи осуществляется из Лондона. Имперский институт энтомологии в Лондоне превращен в Центральную исследовательскую станцию по борьбе с саранчой. Он получает от заинтересованных стран сведения о передвижениях саранчи и телеграфирует свои ежемесячные прогнозы.

Во время войны против саранчи на Среднем Востоке и в Африке действовали войска, но сейчас это производится гражданскими учреждениями.

– Не потому ли,– саркастически заметил Егор,– американцы строят огромные аэродромы в Африке?

Доктор Ганн подробно рассказал о работе экспериментальной станции химической защиты британского министерства снабжения. Как бы отвечая на реплику Егора, он сообщил об удачных опытах доктора Кеннеди, направившего против саранчи самолеты британских и южноафриканских воздушных сил. При этом применялись препараты ДДТ, гамексан и другие. Особенно эффективным оказался двадцатипроцентный раствор динитроортокреозола в соединении с ароматическими экстрактами нефти. Докладчик говорил о помощи британских, французских и итальянских энтомологов в борьбе с саранчой в районах Руква-Тал, на юго-западе Танганаики, о работах в Кении и других местах.

– Такой длинный доклад о борьбе с саранчой,– заметил Анатолий,– и ни одного слова об огромной роли в этом деле Советского Союза!

– Жаль, что он не упомянул о роли Америки в размножении саранчи в Индии,– сказал Егор.

Молодой советский ученый имел в виду противодействие, которое Соединенные Штаты оказали Советскому Союзу, когда он предложил свою помощь Индии по истреблению саранчи. Не уничтоженная в Индии саранча огромными массами обрушилась на Иран. Это было только выгодно для американской политики закабаления Ирана.

Свой доклад доктор Ганн закончил словами:

– Систематическая борьба с саранчой более чем когда-либо приобретает огромное значение ввиду недостатков продуктов питания во всем мире.

Сапегин пожал плечами и сказал:

– Если бы докладчик и его соотечественники не робели перед своим старшим американским партнером, мы бы такую борьбу организовали совместно.

Посыльный подал Сапегину на подносе конверт. Профессор вскрыл его: "Главе советской делегации профессору Сапегину". На извлеченном из конверта листке почтовой бумаги было написано от руки: "Я жив и свободен. Р.К.". Ниже было допечатано на машинке: "Будьте у южного входа в Центральный парк в девять часов вечера. Тот же шофер такси будет ждать на лестнице". Подписи не было.

– Ромка жив! – прошептал Егор и радостно засмеялся.

Анатолий, улыбаясь, смотрел на обрадованного профессора.

– Не высказывайте своих чувств,– негромко сказал профессор.– За нами следят.

Он посмотрел на часы. Было около четырнадцати часов. Как и обычно, в ожидании время тянулось бесконечно. Сапегин задумался. Его беспокоила предстоящая встреча: не провокация ли это?

2

После выступления представителя Моргановского института председательствующий объявил о выступлении ученого Бейтензоргского ботанического сада на Яве, Ганса Мантри Удама.

Половина делегатов была вне зала. Те, кто остались, утомленные псевдонаучным, маловразумительным выступлением представителя Моргановского института, разговаривали, смеялись, зевали.

Никто не ожидал ничего интересного от выступления Ганса Мантри Удама. Делегаты увидели на трибуне смуглого, стройного, черноволосого мужчину небольшого роста.

– Я очень волнуюсь, и мне трудно говорить,– так начал он хриплым от волнения голосом.

– Ну и не говорите! – последовала грубая реплика одного из вновь прибывших американских делегатов, настроенных весьма "игриво".

– Но я должен сказать правду! – вспылил оратор.– Я не могу молчать! Его сильный грудной голос заставил разговаривающих насторожиться.– Я люблю свою страну, свой многострадальный народ...

– Какой народ, голландский? – насмешливо крикнул тот же делегат, намекая на происхождение оратора, у которого отец был голландец, а мать малайка.

– Мы хотим слушать! – потребовал Сапегин.– Не мешайте!

– Это безобразие – прерывать оратора! – с места крикнул Джонсон, особенно остро переживавший расистские выпады.

– Индонезийский! – громко ответил оратор, сверкнув глазами.– Я не буду усыплять ваше внимание перечнем официальных вопросов, разрабатывающихся в лабораториях вновь организованного у нас филиала Института Стронга, как, например, собирание материала по развитию местных ящериц, имея в виду специальные исследования третьего, теменного, глаза, и так далее... Мне прискорбно сознавать, что экономическая война в сельском хозяйстве началась именно в Индонезии... Голландская Ост-Индская компания, учрежденная в 1602 году, получила от короля право монопольной торговли, право вести войны и бесконтрольно хозяйничать. Чтобы уничтожить конкурента, компания арестовала индонезийского Торкатского князя и заставила подписать обязательство об уничтожении посевов гвоздики. Это было более двухсот лет назад. С тех пор подобные методы неслыханно усовершенствовались. В погоне за высокими прибылями эта же компания истребляла деревья, сжигала богатые урожаи, словом – вела себя так, как вели себя другие империалистические хищники в других колониальных странах. Это неизбежно вызывало голод и недовольство трудящихся.

В зале стало очень тихо.

– Да и сейчас политика американо-англо-голландских предпринимателей такова, что они организуют низкие цены, с тем чтобы окончательно разорить туземцев, превратив их в долговых рабов. Я вам напомню, что в Африке, на Золотом берегу, английские фирмы образовали синдикат для уничтожения вредной конкуренции при покупке какао "Акра" и установили такие низкие цены, что местные жители в знак протеста против этого грабежа сами уничтожали свои сады.

Председатель позвонил и предупредил оратора, чтобы он не касался политических тем.

– Я могу рассказать о том, как конкурирующие компании завезли в Индонезию вредителя кофе – грибок, живущий на листьях и убивающий их... Погибли десятки миллионов деревьев, особенно на Цейлоне.

– Придерживайтесь только научных фактов, не затрагивайте чести фирм,прервал профессора Удама председатель.

– Германская фирма "И.Г. Фарбениндустри" изобрела антималярийный "плазмахин", но фабриканты хины в Индонезии, производившие девяносто процентов мировой продукции хины, платили фирме огромные деньги, чтобы она держала патент в секрете и не конкурировала...

– Клевета! – закричал кто-то в зале.

– Мистер Удам, монополий не касайтесь! – предостерег председатель.

– Но ведь именно благодаря монополиям,– возразил Удам,– гибнет индонезийский народ. Из-за соляной монополии местные рыбаки даже не в состоянии засаливать рыбу... Раньше индонезийский крестьянин мог брать сколько угодно леса: текового, эбенового, железного, а теперь он не может и ветки подобрать из-за лесной монополии, захватывающей леса. Ежегодно двести пятьдесят тысяч кубометров леса с одной только Суматры продается в Сингапур.

– Ложь! – раздался голос в зале.

– Ни слова против монополий! Я лишу вас слова! – опять пригрозил председатель.– Излагайте суть дела.

– Суть дела заключается в том,– сказал Ганс Мантри Удам,– что Институт Стронга организовал свой филиал на Яве. Этим филиалом руководит некий Мюллер... Так вот, официально они якобы занимаются научными проблемами, а на самом деле организовали и провели массовое заражение сельскохозяйственных плантаций вредителями и болезнями. Этот индонезийский филиал Института Стронга является арсеналом биологического оружия в Океании! Я обвиняю...

Председатель включил радиоглушитель, голос оратора потонул в гуле и шуме. Распахнулись двери. В зал толпами вбегали делегаты из фойе, чтобы узнать, что случилось. Многие интересовались искренне, для других всякое разоблачение было только сенсацией.

3

Обличительная речь Ганса Мантри Удама была совершенной неожиданностью для организаторов конгресса. Да и оратор не собирался выступать так резко. Его рассердили глупые и дерзкие реплики с мест.

Ганс Мантри Удам все еще стоял на трибуне, размахивая актом, и только по его широко раскрытому рту можно было видеть, что он продолжает речь.

Это выступление подкрепило обвинения советской делегации и, кроме того, указывало на филиал Института Стронга как на центр биодиверсии, как на арсенал биологического оружия для Океании. Но подавляющее большинство участников конгресса являлось агентами Луи Дрэйка. Поэтому отовсюду неслись возгласы: "Бред сумасшедшего!", "Ложь!", "Клевета!", "Красная пропаганда!".

Когда ученый сошел с трибуны, председатель выключил глушитель и объявил перерыв. Профессор Джонсон поспешил к Гансу Мантри Удаму со словами одобрения. То же самое сделали и члены советской делегации.

Каково же было изумление аудитории, когда по возобновлении заседания председательствующий торжественно попросил извинения у Ганса Мантри Удама за вынужденный перерыв и попросил его продолжать свою речь, отметив исключительную важность заслушанного сообщения.

Ганс Мантри Удам растерялся. Этого он, как и вся аудитория, никак не ожидал.

– Но...– Тут председатель сделал паузу, затем продолжал: – Выступление господина Удама не оригинально. Впервые о чрезмерном заражении вредителями и болезнями сельскохозяйственных плантаций в Индонезии нас известил не кто иной, как индонезийский филиал Института Стронга. Я прочту сообщения, помещенные в газетах.

Он прочитал несколько заметок и, в частности, интервью преподобного миссионера Скотта с острова Суматра.

– Итак,– продолжал председатель,– причину этого заражения индонезийский филиал Института Стронга и миссионер Скотт видят в нездоровой конкуренции двух враждующих англо-голландских компаний. Не кто иной, как филиал Института Стронга, просит принять против этого меры. Значит, обвинения против Института Стронга отпадают. Обвинять его могут только представители упомянутых компаний. Поэтому, признавая ценность сообщения Ганса Мантри Удама о степени заражения плантаций, я прошу не касаться вопроса о виновнике заражения. Мы создадим комиссию, и она установит это на месте. Прошу вас, господин Удам, продолжайте!