Текст книги "Тень Чужого"

Автор книги: Георгий Левин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 26 страниц)

Иван уже 30 лет работает со мной. Он пришёл ко мне молодым лейтенантом и с тех пор всегда рядом. Вы третий человек, который кроме меня и его узнает обо мне всё. Этому есть причины. Вы поймёте их позже. Но расскажу по порядку.

Родился я в 1935 году. Отец был пограничником. Мать в 18 лет вышедшая замуж за курсанта школы пограничников. Ездила с ним по заставам огромной страны. Условия жизни были не комфортные. Если говорить мягко. Жили в мазанках, сараях. Но она никогда не жаловалась. Была счастлива. В 1940 году отца направили на годичные курсы РККА рабоче-крестьянской Красной армии. В 1941 году в конце мая он их закончил. Ему полагался отпуск. Но тогда все отпуска в пограничных частях были отменены. Получил назначение начальником погранзаставы на Западную границу. Он сразу и убыл к месту службы. Мы с мамой поехали на Белорусский вокзал проводить его. Даже не подозревая, что видим его в последний раз. Таким он и остался в моей памяти. В зелёной фуражке с рубиновыми "шпалами" на зелёных петлицах. Высокий, крепкий, молодой мужчина с русыми волосами. К сожалению фотографии ни его, ни мамы не сохранились. Уже позже сумел достать из архивов небольшую пожелтевшую фотографию из его личного дела. Много сил и усилий я направил на то, что бы разыскать его могилу и могилу матери. Власти у меня было много. Но, увы! Все старания были напрасны. Причину объясню позже. Вот и остались у меня от родителей только то, что сохранила память шестилетнего мальчика. На заставе есть памятник погибшим пограничникам. Есть и его имя. Но это не его могила. Я был там дважды. Когда-то давно. Поклониться мог памятнику человеческой памяти, а не могиле где покоится его прах. Простите! Я уже не молод и воспоминания реальны. Затягивают.

К отцу мы с матерью должны были приехать в августе. 22 июня разделило не только нашу жизнь. Но и жизнь всего народа всей нашей страны, Теперь жизнь состояла из двух частей жизни. Первая часть жизнь до начала войны. Вторая часть жизнь после её начала. На белое и чёрное. Вестей от отца не было. О его судьбе мы ничего не знали. Его офицерский аттестат помогал нам жить.

Зима 1941 года была морозной и снежной. В домах единственным источником тепла были "буржуйки". Я шестилетний мальчишка искал всё, что могло гореть для этого монстра. Мать устроилась в госпиталь. Она часто не приходила ночевать. Не имела сил. Работала по 16–20 часов. Но так работали все. И я оставался дома один. Топил "буржуйку" кипятил воду и пил этот кипяток с хлебом. Так и жили. Однажды мать пришла с работы, а утром не смогла встать. Она вся горела. Я ничего ещё не понимал и не знал. Что делать? Старался её укутать. Поил кипятком. На третий день пришла замотанная пожилая женщина. Врач из госпиталя. Она осмотрела мать. Послушала её. Сделала укол. Оставила мне таблетки. Рассказала когда их давать. Погладила по голове. Вздохнула и ушла. Вечером матери стало лучше. Она пришла в себя. Попыталась встать. Но не смогла.

Спали мы на одной кровати возле печки. Укутывались всем что было.

Утром я попытался разбудить мать. Она была холодной. Набросал на неё всё, что было в квартире. Растопил печку. Но мать так и осталась холодной. На следующий день пришла врач. Она и вызвала милицию. Меня забрали и отвезли в детский дом. Куда отвезли мать? Где её похоронили? Узнать так и не смог. Так у меня началась сиротская жизнь. Детский дом эвакуировали. И меня перевели в другой детский дом.

Рассказывать об этих годах? Плакаться? Глупо. Такая же судьба и жизнь была у многих моих сверстников. Все мы дети войны прошли через это.

В 1946 году в конце октября прибежала воспитательница. Она сказала:

– Скорей пошли к тебе приехали!

Это было время обеда. Голодное время. Но я забыл о еде. Побежал за ней.

Здесь отвлекусь. Объясню причину своего поведения.

Все дети в детдоме жили одним. Выдумывали истории, что их родители живы и скоро заберут их. Не был исключением и я. Но проходили годы. Всё оставалось без изменений. А вера жила в нас. Сейчас тоже ничего не изменилось. Тот детский дом есть и сейчас. Я опекаю его. Содержу. Его называют образцовым. Меня удивляет одно. Откуда сегодня берутся сироты? Тогда всё понятно. Была война. А сейчас? Но это моё не понимание. Эти дети и сегодня как мы тогда выдумывают такие же истории. И ждут. Когда за ними придут. И главное родители их живы! Сироты при живых родителях? Это реалии нашей жизни. Вернусь к рассказу о том дне.

В тот день я бежал за воспитательницей с радостно колотящимся сердцем. Вбежал в кабинет директора и замер. У окна стоял незнакомый мне худощавый мужчина с аккуратной причёской седых волос в военном френче без погон. Когда вбежал я громко хлопнул дверью. Он повернулся и подошёл ко мне. Протянул руку и назвал меня по фамилии:

– Здравствуй! Вот я тебя и нашёл! Ну, ты брат и спрятался.

Вместе мы прошли к столу и сели на стулья. Нам никто не мешал. Директор вышла. И мужчина начал свой рассказ.

… В далёком 1941 году он служил замполитом на заставе. Западная граница жила тревожной жизнью. В начале июня на заставу прибыл новый командир. За короткий срок бойцы и офицеры заставы полюбили этого требовательного и строгого командира. Вне службы этот человек был совсем другой. Душа коллектива! Он играл на гармошке. Хорошо пел. Играл в волейбол, футбол. Заботился о бойцах. Замполит с ним подружился. Командир часто бывал в семье замполита. Играл с его дочерьми. Это был мой отец.

Утро 22 июня застава встретила в окопах на боевых рубежах. Четыре дня немецкий полк пытался прорвать оборону заставы. Связи с командованием не было. Кончались боеприпасы. В строю оставались 11 пограничников. Командир заставы имел ранение в плечо, ногу и бок. Два ранения были касательные. Третья пуля застряла в боку. Хирурга не было. И финал был понятен всем. Замполиту повезло! Осколок гранаты сорвал кожу с его головы. Отделался легко. Сержант и восемь бойцов тоже имели лёгкие ранения. Это были все, кто мог держать оружие и сражаться. Ещё было восемь тяжелораненых и девять женщин с детьми. Семьи пограничников. Эвакуировать их не успели. Машины на заставе были повреждены. Но был десяток коней и четыре телеги. Патронов осталось по диску на автомат и одна коробка с пулемётной лентой. Да три гранаты.

Мой отец подозвал замполита.

– Мы не продержимся и часа. Нужно уходить. Приказываю тебе взять раненых, женщин, детей и уходить. Я останусь и прикрою ваш отход.

Замполит возмутился и отказался.

Мой отец больше не приказывал. Он просто сказал ему:

– Ты должен идти и вывести женщин, детей, раненых. А главное вынести знамя заставы и доложить командованию. Мы до конца выполнили свой долг! Я не ходок. Через час мои раны дадут о себе знать. А людям нужна защита. Тяжелораненые не в счёт. Вот такая брат ситуация! У меня к тебе одна просьба. Позаботься о моей семье. Жене и сыне. Прошу тебя! Уходи и помоги людям.

Политрук сдался. Уходили не прощаясь. Большую часть патронов и две гранаты оставили начальнику заставы. С ним остались двое. Сержант и один боец. У сержанта при первом артобстреле заставы погибли жена и трое детей. От его дома осталась глубокая воронка. Боец получил осколки снарядов в обе ноги. Жгуты наложили. Но фельдшер сказала, что если он ближайшие два часа не попадёт на операционный стол к хирургам. Шансов выжить, у него нет. Все понимали. Это не реально. Понимал это и боец.

На телеги погрузили раненых, женщин с детьми и двинулись на восток. Отойти успели километра на 3. На покинутой заставе раздались глухие очереди "Максима". Его поддерживали два автомата. Стрельба затихала и вновь разгоралась минут двадцать. А затем два глухих взрыва и тишина…

Обоз остановился, Бойцы сняли фуражки. Короткая команда замполита и обоз тронулся в путь. Три месяца блуждали по немецким тылам. Пока вышли к своим войскам. Вышли не все. Пятеро тяжелораненых умерли. Не выдержали дороги двое детей и три женщины погибли. Оборванные голодные остальные еле держались на ногах. Но вынесли знамя заставы! Вышедшие бойцы были одеты в обрывки военной формы и зелёные фуражки.

А дальше война. Ранение. Госпиталь и бесконечные запросы. Только после войны он догадался искать меня по детским домам и вот нашёл.

На мгновение установилась тишина. Человек закончил свой рассказ. Посмотрел на меня. Спросил:

– Ты пойдёшь со мной? Я дал слово твоему отцу!

Слёзы душили меня. И я просто кивнул. Мы так и ушли из детдома. На улице нас ждал ЗИС. Это было в Свердловске.

Замполит закончил войну начальником политотдела дивизии. А сейчас работал в секретариате ЦК. ЗИС довёз нас до аэропорта и первый раз в жизни я летел самолётом в Москву.

Так попал в эту семью. Жили мы на улице Тверской в четырёх комнатной квартире впятером. У них было две дочери. Одна моя сверстница. Вторая на 4 года младше.

В 1947 году главу семьи приютившей меня рекомендовали на должность первого секретаря обкома партии. Мы переехали в город название его знают теперь все. Это был город Грозный. В нём я прожил до 1954 года. Учились я и сёстры в обычной городской школе. В школу нас никто не возил. Учились мы, как все. Переживали и боролись за знания и оценки. Жена моего опекуна работала в больнице. На работу ездила городским транспортом. Да опекун получал паёк! Ещё какие-то положенные ему льготы. Но его дочери и я этих льгот не имели и жили как все. Своими заботами и трудом.

В начале 1991 года в одной из газет я прочёл статью. Там один журналист описывал жизнь партийных лидеров и их детей. Бесконечные пиры, элитные школы, машины возящие жён по рынкам и магазинам. В общем, такая богемная жизнь.

Я вырос в этой среде. Сам принадлежу к партийно-государственной службе. За всех говорить не буду. Люди есть люди. Со своими слабостями и амбициями. Но я помню человека приютившего меня. Он стал видным членом ЦК. Работал с Косыгиным. Я сейчас работаю с президентом. И вижу совсем другую жизнь.

Рабочий день по 12–14 часов без выходных. Отпуск заключается только в смене места работы. Рядом семья жена, дети на них нет времени. Наспех проглоченная еда. Без ощущения вкуса. Досадные приставания врачей работа даже при постельном режиме. Если голова может соображать. И остальные прелести. Жизнь на виду не очень радостна. Человек, приютивший и вырастивший меня, умер за письменным столом. Не выдержало сердце. И он был не один такой.

Обливать их грязью считаю не достойным людей. Недаром на Руси всегда была пословица. "Об умерших людях говорят или хорошо, или ничего". И это народная мудрость. Но не всем она понятна. Жаль!

С тех пор газет не читаю. Так проще. Оправдываться? Глупо.

Вернусь в то время.

В 1950 мне шёл 15 год. Была зима. После занятий я возвращался из школы. У нас было комсомольское собрание. Поэтому возвращался поздно. Детвора каталась с горки. Саней тогда особо не было. Катались просто. На ногах или оседлав кусок фанеры или картона. Горка находилась у проезжей дороги. Периодически взрослые гонял детей с этого опасного места. Было несколько несчастных случаев. Но дети всегда были детьми. Запретный плод был сладок. Вот и возвращались всегда на эту горку. Этот день не был исключением. Я шёл спокойно смотрел по сторонам. Вот и заметил. Три девочки 4–5 лет и мальчик лет 7 оседлали кусок фанеры. Оттолкнулись и помчали по льду раскатанной горки. Все радостно визжали от восторга. А на дорогу выезжал самосвал. Дети неслись прямо под колёса самосвала. Раздумывать было некогда. Я бросился вперед. В падении дотянулся до детей и сбил их в снег. Стукнулся душевно. В больнице меня обработали. Замазали раны и царапины. Взяли в гипс руку. Перелом был серьёзный. Три дня меня продержали в больнице. Изводили вопросами:

– Голова не болит? Не кружится? Тебя не тошнит? В глазах не темнеет?

В конце концов, отпустили. Я гордо таскал свой гипс. Как медаль и награду за доблесть. В школу всё равно ходил. В этом отношении мои опекуны мне и своим дочерям спуску не давали. Однажды утром меня встретил невысокий худой человек. Наш дворник. Он убирал снег с тротуара. Увидел меня. Оставил свою работу и подошёл ко мне.

– Здравствуй! Меня зовут Идрис! Это моих детей ты спас. Спасибо! Человек я простой. Добро умею помнить. Возьми! Это чётки моего деда. Когда-то он был имамом. Если тебе когда-либо понадобиться помощь моего народа? Ты только покажи эти чётки любому чеченцу. Он тебе поможет. Если он чеченец!

И он протянул мне вот эти чётки.

Хозяин квартиры положил на стол около меня чётки. Старые, потёртые из прозрачного, золотистого камня они имели какие-то обозначения на боках шариков. Я взяла чётки и рассматривала их.

Иван Иванович уже давно принёс кофе мне и себе. Он сидел с бесстрастным лицом. В нашей беседе не участвовал. Хозяин квартиры пригубил чашку с чаем. Положила чётки на стол и тоже пригубила свой кофе.

Хозяин квартиры поставил свою чашку и продолжил рассказ:

– Нравы и культуру чеченцев я, знал. Отказаться от подарка? Значило обидеть этого человека. Поблагодарил его. Взял подарок. Эти чётки и храню с тех пор. Пока мы жили в Грозном я часто встречал того человека. При встречах всегда уважительно здоровался с ним. Жизнь нас развела. С момента отъезда из Грозного я там никогда не бывал. Дальнейшей судьбы этого человека и его семьи не знаю.

После окончания школы попытался поступить в училище пограничников. Хотел, как и отец охранять рубежи Родины. Это была моя заветная мечта. Оказалось не судьба! Медицинскую комиссию не прошёл. Военное детство наградило меня разными болезнями. Вот и остался со своей не осуществлённой мечтой. После этого провала очень переживал. Год отработал на ремонтном заводе. Это был 1953 год. Горевал о смерти Сталина. Как и многие другие. Сейчас об этом не принято говорить. Но это страница моей жизни. Вырвать? Забыть её? Я не могу! А врать не хочу.

В августе 1954 года я поступил в институт народного хозяйства имени Плеханова. На факультет планирования. Поселился в общежитии. Но прожил в нём не долго. Моего опекуна перевели в Москву в ЦК.

В декабре 1954 года вся семья переехала в Москву в трёхкомнатную квартиру на Шаболовке. Туда я и переехал. Там мы и жили все вместе три года. Потом опять переезд. В четырёх комнатную квартиру в "сталинской" высотке. Мой опекун стал начальником организационного отдела ЦК.

Так протекала моя жизнь. Старшая дочь моего опекуна поступила ещё в Грозном. В университет. После переезда в Москву она перевелась в институт имени Плеханова. Там учился и я. Но она перевелась на факультет управления предприятий народного хозяйства. Младшая дочь поступила в МГИМО. Московский Государственный институт международных отношений. Шли годы.

Закончил институт. Поступил в аспирантуру. Успешно закончил её. Защитился. Стал кандидатом экономических наук.

Мне предложили выбор. Остаться на кафедре преподавателем. Или идти работать в Министерство экономики. Я выбрал второе.

В Министерство пришёл не с пустыми руками. Имел ряд работ признанными специалистами. Людьми с громкими именами.

Дальше была обычная жизнь чиновника. Вернее не жизнь, а работа. Она была на первом месте. Ей было отдано всё. В 31 год уже был начальником отдела. Консультировал первых лиц государства. С моим мнением считались. На личную жизнь не оставалось ни времени, ни сил. Младшая дочь моего опекуна заканчивала МГИМО. Вышла замуж за своего однокурсника. Он получил назначение в наше посольство в Италии. Она уехала с ним. Старшая дочь работала. Также как и я. Мы жили в одной квартире. Разговоры и сплетни гуляли за нашими спинами. Что бы их прекратить нашли выход. Сыграли скромную свадьбу. В этом браке не было любви. Просто два замотанных человека создали семью и продолжали работать. Не было у нас и детей. Так и жили.

В моём отделе появилась девушка. Она была моим референтом. Работать ей приходилось, как работал я со всеми вытекающими прелестями. Что она чувствовала или придумала себе? Так и не знаю. На эту тему мы никогда не говорили. Но случилось, как случилось. Мне было 32 года. Молодость я уже пропустил. В душе был измотанным стариком. Она не была красавицей. Обычная девушка 24 лет.

Тот случай был единственный. Мы продолжали работать вместе, ни о чём не вспоминая. Прошло три месяца. Она подала заявление на увольнение. Работник она была хороший. Вот и попросил её объяснить причину ухода. Тогда и узнал об её беременности. Никаких претензий она мне не предъявляла. Просто объяснила, что хочет ребёнка. Ибо проходят годы, а семьи у неё нет. Сказать, что я хотел ребёнка? Жаждал отцовства? Не могу. Об этом даже не задумывался. Разводится с женой? Не собирался. Девушка об этом и не заикалась. Отвечать за свои поступки я привык с детства.

Впервые совершил административный проступок. Девушке выделили эту квартиру. Ещё устроил её в Мосгорисполком. Через положенное время она родила сына. Я пытался помогать ей. Она мою помощь отвергала. Говорила, что хотела ребёнка вот и имеет. Годы шли. Мальчик рос. Меня он знал, как друга погибшего отца. Часто расспрашивал о нём. Я и выдумывал. С годами проснулись отцовские чувства. Познал то, чего жизнь лишила. Так и проходили годы.

Парень закончил школу. Поступил на факультет журналистики Московского университета. Он был на третьем курсе. Когда его мать умерла. Наша тайна ушла с ней. К этому времени я занимал высокий пост. Звонок моего помощника и парня приняли корреспондентом в газету "Правда". Я не скрывал, что этот парень находится под моим покровительством. Поэтому в газете ему была "зелёная" улица. Хочу быть объективным. Парень был хорошим журналистом. Себя не жалел. Его всё время тянуло в горячие точки. Он хотел быть там, где опасно и рвался туда любыми путями.

Пять лет тому случилось горе. Умерла моя жена. И я остался один. Мой возраст заставляет такие вещи воспринимать философски. Но честно скажу Вам это страшно. Жизнь прошла! А что осталось? И я был благодарен Богу, что так случилось и у меня есть сын. Хотя он о том, что он мой сын не знает. Главное это знаю я! Так я и жил. Переживая за него. Мысль о том, что моя империя имеет наследника. Мирит меня с тем, что жизнь моя прожита и впереди только неизбежная смерть.

Чеченская война привлекла и захватила сына. Времена изменились. Его репортажи печатали в крупных газетах и журналах Запада. Он представлял известные западные издательства. До этого ему везло. Но месяц назад его и группу журналистов захватили боевики. Через фонд защиты журналистов я пытался его выкупить. Конечно не одного! А всех похищенных. Но в Чечне безвластие и каждый человек с автоматом сам себе хозяин.

Мои средства и влияние позволяют многое. Набрать армию лучших бойцов. Перевернуть всю Чечню. Двинуть в бой армии. Останавливает одно. Военная операция приносит горы трупов, а не желаемый результат. Поэтому для освобождения сына я решил обратиться к специалистам.

В жизни привык знакомиться с людьми, которых беру на важные работы лично. Делам и бумагам не доверяю. Доверяю своему опыту. Пока он никогда меня не подводил. До Вас я беседовал с тремя кандидатами. Они из разных структур. Офицеры "Альфы", спецназа ГРУ, "Вымпела". Лучшие бойцы. Но есть специфика. Иван ведь тоже хорош. Но он подготовлен и мыслит как охранник. Он не остановится и оставит раненого товарища. Спасая охраняемого человека. Закроет своим телом. Но найти похищенного человека? Отыскать его след? Не может. Так же это не могут и те с кем я беседовал. Они могут провести силовую операцию. Освободить захваченного заложника. И всё! Поэтому я выбрал Вас. Вы провели подобную операцию без огласки и удачно. Нашли и освободили. Конечно. В более комфортных условиях, а не на территории охваченной войной. Но верю! С этим Вы справитесь. Подключать официальные структуры я не хочу. Мою тайну знали два человека. Я и Иван. Теперь её знаете Вы. Вам предоставляется полная свобода действий. Любые средства и помощь государственных структур. Но у меня есть два условия. Первое. Что среди разыскиваемых людей мой сын не должен знать никто из привлечённых Вами людей. Второе. С Вами пойдёт Иван. Не для того, что бы за Вами следить. Нет. Он обеспечит Вас всем необходимым содействием всех органов и структур. На случай не предвиденных случайностей. Он будет Вашим охранником и дублёром. Там стреляют. Всё может случиться. Это все мои условия.

У меня был один вопрос. Его и задала:

– Скажите! Почему Вы рассказали мне всё? Даже не спросили моего согласия? Откуда у Вас такая уверенность, что я возьмусь за Ваше дело?

Он посмотрел мне в глаза.

– Просто Вы похожи на меня. Забери у меня моё дело? И я завою. А у Вас забрали Ваше дело. Понимать и чувствовать это я умею.

Больше вопросов у меня не было. Все вопросы обеспечения должна была решать с Иваном Ивановичем. Хозяин квартиры передал конверт с фотографиями сына и чётки мне. Затем простился. Только сейчас стало заметно, что это обессиленный больной человек. Который старается бодриться.

Иван Иванович отвёз меня до квартиры моего обитания. Мне нужно было подумать. Он оставил номер своего телефона. Простился и уехал. Зашла в квартиру. Переоделась и села за стол. Думать. Голова пухла от мыслей. Но толку было мало.

Часы показывали 19.10. Решение посоветоваться с Александром созрело внезапно. Быстро оделась и покинула квартиру. Поймала частника. По дороге заехали в "Детский мир" и в универсам. Магазины работали до 22.00. Нагруженная пакетами через час зашла в квартиру Александра и Светланы.

Семья была в сборе. Светлана забралась с ногами на диван. Что-то рисовала. Екатерина Николаевна возилась на кухне. Александр и Лана играли с младшей дочерью. Меня встретили радостно. Давно не виделись, и встреча была бурной. Попили чая. От обеда ещё не отошла и попытки накормить, меня стойко отбивала. В девять часов детей с боем отправили спать. Александр позвал меня. Мы пошли в кабинет. Он закрыл двери и уселся напротив меня.

– Рассказывай! С чем пожаловала. А то сидишь как на иголках.

Я и рассказала. Без подробностей только о задаче. Александр задумался.

– Да! Дело не простое. Освободить людей на охваченной войной территории? Очень нелегко. Тут ты права! Людей из нашей команды брать не резон. Опыта боевых операций у них нет. А там с автоматами ходят профи. Полягут наши парни. И толку не будет. Сделаем так. На работе я возьму отпуск. Светлане всё объясню. Это решено! Вот тебе список. Раз власть на нашей стороне! Узнай их адреса. Переговорим с ними. Они были в моей команде в Афганистане. Парни не молодые парни. Но обучены были хорошо. Тряхнут старыми костями. Ещё и форы дадут молодым.

Мои слова о том, что дело опасное и ему лично участвовать в нём не нужно. Александр просто не слушал. Отдал мне листок бумаги с фамилиями. И просто вытолкал меня.

– Давай! Действуй! Время дорого!

Приехала на свою квартиру. Набрала номер телефона Иван Ивановича. Трубку он снял сразу. Зачитала ему список и объяснила, что нужно. Было 23.15. Он выслушал меня и положил трубку.

Утром в 9.00 в дверь квартиры позвонили. Я открыла. Крепкий парень передал мне объёмный пакет. Приготовила кофе и бутерброды. Позвонила Александру. Около 10.00 он уже звонил в дверь моей квартиры. Вместе вскрыли пакет.

Список был отпечатан. Против каждой фамилии значился адрес и в графе "Примечание" были короткие фразы "Приложение" и стояли номера от 1 до 12. Только напротив трёх фамилий вместо адресов было напечатано "Умер" и стояли даты.

Я и Александр разбирали бумаги. Жизнь не ласково обошлась с командой Александра. Двое отбывали заключения. Копии их дел прилагались. Сидели они по делу. Примкнули к криминалу. Вымогательство, рэкет были доказаны. Дела были честно рассмотрены судом. При приговоре учли и их былые заслуги. Пятеро работали в охранных фирмах. Четверо просто выживали. Как могли. Один нигде не работал. Как жил? Можно было гадать. Ещё в пакете была записка от Ивана Ивановича.

" Виктория Андреевна!

В Вашем распоряжении ЯК-40. Стоит в аэропорту "Внуково-2". Все бумаги на проходной оформлены на Вас. Сопровождающий самолёт обеспечит Вас транспортом и содействием властей в указанных в списке городах.

Будут вопросы? Звоните. В любое время.

И. И.

Удачи!"

Походные наборы или как говорят "тревожный чемодан" были готовы. Александр отпуск оформил. Светлана знала, что он уезжает. Мы сели в машину Александра и поехали в аэропорт.

Въезд в аэропорт "Внуково-2" находится с Киевского шоссе. Если ехать из города в сторону области. Доехали быстро. Аэропорт "Внуково-2" правительственный. Охраняется соответственно парнями в костюмах. Двое и вышли. Едва мы подъехали к воротам проходной. Я назвала свою фамилию. Но парень попросил предъявить документ с фотографией. Мой паспорт осмотрел внимательно. Сличил мое лицо с фотографией паспорта. Отошёл и доложил по рации. Ворота открылись. Из проходной вышел ещё один охранник. Он попросил Александра пересесть. Сам сел за руль. Нам объяснил, что отвезёт нас к самолёту и отгонит машину на стоянку.

Минут 10–15 мы ехали. Везде стояли знаки ограничения скорости движения. И вот машина остановилась на дальней стоянке. Самолёт стоял с открытым пассажирским люком. Около него стоял мужчина лет 42–45. Мы вышли. Мужчина подошёл к нам. Доложил, что экипаж на месте и ждёт указаний о маршруте. Это и был наш сопровождающий. Александра машина тут же уехала. Маршрут движения уже продумали.

Листок с нашими записями Александр отдал сопровождающему. Поднялись на борт. Люк закрыли. Взревели прогреваемые двигатели. А мы разместились в переоборудованном салоне. В хвосте стояли десяток кресел. Впереди стол, четыре больших кресла и диван. Вся обшивка из кофейного цвета кожи. Отделан салон был коричневой фанерой. В общем красиво. Из кабины пилотов вышёл наш сопровождающий. Показал нам встроенный большой холодильник забитый холодными закусками. Водой и соком. И кое-чем из напитков покрепче.

Самолёт взлетел.

Три дня длилось наше путешествие. Четыре городка. Три городишка. Три посёлка и две зоны в российской глубинке посетили мы. Везде жили люди. Жили люди, как получалось. Хорошо. Плохо и очень плохо. Как и остальной народ нашей страны. Где-то жизнь бурно. Разрасталась. Где-то едва теплилась. Где-то умирала. Посмотрела на это всё и поняла. Городок, где жила я не самое худшее место.

В восьми местах нас встретили спокойно. Мужчины выслушали Александра и без слов собирались в дорогу. Они были хмуры. Но полны решительности. Секрет их хмурости был понятен. Дома оставались семьи. Не лёгкая жизнь ожидала их.

Вместе с билетами на поезда вручала им по пачке 100 долларовых купюр и контракт. Обозначенная в нём сумма составляла ещё 9 таких же пачек. Лица светлели. Эту сумму при их теперешних доходах они не заработали бы и за 15 лет. О семьях можно было не беспокоиться.

Все понимали опасность предлагаемой работы. Но в контракте был пункт. В случае гибели или увечья кормильца, семье будет выплачиваться сумма в триста долларов ежемесячно каждому члену семьи. Детям до 18 лет. Жёнам пожизненно. Контракт заключался от имени международного фонда защиты журналистов. Это было больше того, на что они жили сейчас.

В девятом городке нужного нам человека мы нашли в ларьке около железнодорожной станции. С угодливой улыбкой на лице он обслуживал клиентов. Двух сопляков. Александр посмотрел на него. Мгновение подумал и сказал:

– Пошли! Мы ошиблись! Нужного нам человека здесь нет. А этот нам не нужен!

О посещении десятого места и двух зон расскажу подробно.

Сначала мы посетили зоны. Они были одинаковы. Ободранные ворота. Такие же коридоры и комнаты. Всё знало лучшие времена. Теперь просто доживало или выживало. Ожидало нового времени. Наш сопровождающий обладал большими полномочиями. Не успевал самолёт приземлиться, как к трапу подъезжала чёрная "Волга". Глубинка жила старыми мерками. "Волгу" сопровождала машина ГИБДД. С включенным проблесковым маяком. И мы неслись со скоростью. Какую позволяли. Разбитые в выбоинах дороги. Ворота первой из посещенных зон открылись при нашем приближении. Начальник зоны подполковник встретил нас стоя навытяжку. Мы прошли в его кабинет. Он суетился. Предлагал нам кофе. Мы отказались. Поблагодарили. Он и наш сопровождающий покинули кабинет. Начальник доложил. Осуждённого сейчас доставят. Мы присели на стулья. Приготовились ждать. Но двери мгновенно открылись. Два прапорщика пропустили здорового мужчину лет 42. Сами застыли на пороге. Не знали. Что делать дальше? Выручил их начальник учреждения. Схватил их за воротники кителей и оттащил прочь. Виновато посмотрел на нас. На вошедшего здоровяка вся эта суета впечатления не произвела. Он посмотрел на Александра и весело рассмеялся.

– Ба! Командир! А у нас на "киче" переполох! Приехали какие-то тузы из Москвы. Все и стоят на ушах. Не думал командир, что Вы такой "шишкой" стали. Знал бы кто приехал? Для встречи потребовал бы новый сюртук. Обносился за четыре года.

Александр повернулся ко мне:

– Это Виктория Андреевна "Баламут"! Бывший прапорщик. Отличный стрелок. В совершенстве владел ножом и приёмами рукопашного боя. "Баламутом" он был и тогда! Когда носил форму.

Мужчина расплылся в улыбке.

– Господи! Такая женщина! А я без цветов! Простите! Подождёте? Сбегаю бурьяна надёргаю! Его в зоне много.

Александр на его речь внимания не обратил. Он смотрел на мужчину.

– Как сидится? Не спрашиваю! Нового ничего не расскажешь. "Такая женщина" майор и она попросила меня рекомендовать ей хорошего бойца. Для участия в опасном деле. Я и рекомендовал тебя. Можешь согласиться или отказаться! Я тоже в этом деле. Ну, как?

– Командир! Ну, Вы даёте! Мне здесь коптеть ещё шесть лет. Повезёт? Выпустят через два года. Вот и приходите! С Вами пойду куда угодно. Жизнь скучна!

Весело ответил мужчина. Александр улыбнулся.

– Твои беды и дела я знаю. От тебя требуется только "да" и эти ворота откроются перед тобой. Уцелеешь или нет? О судимости забудут. Да ещё и получишь 100 000. Не рублей! А зелёных бумажек с американскими президентами. 10 000 тысяч авансом. Погибнешь? Деньги выплатят. Кому укажешь.

Мужчина стал серьёзным.

– Командир! От такого царского предложения не отказываются.

Контракт подписал не читая. Пачку рассматривал удивлённо. Билет на поезд погладил. Александр подошёл к двери кабинета и открыл её. Начальник учреждения и наш сопровождающий зашли в кабинет. Александр кивнул сопровождающему. Тот повернулся к начальнику учреждения.

– Оформляйте документы на освобождение. Приказ Вам передадут по факсу сейчас же. Этого товарища доставите в город в паспортный стол. Я сейчас позвоню начальнику. Исполняйте!

Взял трубку телефона. Набрал три номера. Коротко переговорил. Мы покинули кабинет. На прощание Александр повернулся к ставшему серьёзным мужчине. Уже бывшему зеку.