Текст книги "Черное солнце Афганистана"

Автор книги: Георгий Свиридов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

2

Тросовое управление и хвостовой вал к радости Беляка и Чубкова были в полном порядке. Ни пули, ни осколки снаряда их не задели. Бортовой техник остался у вертолета еще кое-что проверить и смазать, а Александр прямиком двинулся в ТЭЧ.

С ТЭЧью – Техническо-Эксплутационной Частью, – а точнее, с технарями, солдатами срочной службы, Беляк быстро нашел общий язык. Знакомый сержант, Иван Петров, вытирая ветошью замасленные руки, хитро улыбнулся, узнав о цели прихода летчика в мастерскую, и спросил:

– Можно задать еврейский вопрос?

– Валяй, если он безобидный, – сказал Беляк.

– Вопрос прост, – сержант оглянулся по сторонам и, убедившись в том, что поблизости ничьих ушей нет, тихим голосом спросил: – А что за это мы будем иметь?

– Тогда слушай встречный вопрос, – сказал Беляк. – А что вы хотели бы иметь?

Оба рассмеялись, вполне довольные своими дипломатическими способностями.

– Мы хотели бы иметь наличные или чеки, – сказал сержант и добавил: – Можно и спирт.

– С валютой туго, сам понимаешь, – пояснил Беляк, – а спирт имеется.

– Мы могли бы приступить к делу хоть сейчас, – сказал сержант, вполне довольный результатом переговоров, – но, сам понимаешь, лейтенант, что фюзеляж уже накалился на солнцепеке так, что к нему не подступить. Чуть-чуть спадет жарища, и мы все дырки заделаем честь по чести.

Термометр в тени палаточного тента мастерской показывал свыше 50-ти градусов. Но к вечеру пробоины технари заклепали, да еще и закрасили.

О досрочном выполнении приказа Паршину доложил Иван Чубков:

– Командир, с нашим бортом все в порядке. Полный ажур!

Осмотрев вертолет, капитан остался доволен ремонтом.

– Молодцы, – похвалил он и распорядился: – А теперь топаем в наш жилой подвал, включаем радиоприемник и очень внимательно слушаем последние известия.

– Из Москвы? – спросил Беляк.

– Нет, «голос Америки», новости дня.

Иван и Александр понимающе переглянулись. У Беляка неприятно засосало под ложечкой. Дело опять пахло керосином. Еще неизвестно, чем все закончится.

Кондиционер работал на полную мощность, создавая относительную прохладу в небольшом жилом отсеке, плотно заселенного летчиками длинного подвала афганского аэропорта. На столе – новый японский двухкассетный магнитофон Ивана Чубкова. Он его недавно приобрел на базаре в Джелалабаде «всего за четыре бутылки водки».

Бортовой механик, настроил приемник и поймал нужную волну.

В девять вечера начали передавать новости дня. Члены экипажа застыли в напряжении.

– Олимпийский комитет Соединенных Штатов Америки официально сделал заявление, что делегация американских спортсменов не примет участие в Олимпийских Ирах, которые будут проходить в Москве, поскольку в Советском Союзе нет демократии и свободы, а коммунистические власти постоянно нарушают права человека, – чеканно звучал женский голос с легким акцентом. – Продолжаем последние известия. Сегодня утром в воздушное пространство Пакистана вторглись вертолеты афганской армии и нанесли ракетный удар по пограничникам сопредельной стороны.

– Это про нас? – спросил Беляк, не скрывая удивления.

– Тише ты! – шикнул на него бортовой техник. – А то про кого же?

– Пакистанские пограничники вынуждены были открыть ответный огонь из всех видов оружия, – продолжал вещать женский голос, – они подбили один вертолет афганцев, который упал на территории Афганской Республики. При этом убито тридцать два человека и ранено шестнадцать пограничников. Министерство иностранных дел Пакистана заявило свой протест афганскому послу и потребовало тщательно разобраться с нарушителями и наказать виновных. В Мозамбике…

– Лихо врут, – удивился Александр.

– Выключай! – повелел Паршин и, когда приемник умолк, произнес с облегчением. – Пронесло!

Напряжение спало. Все оживились.

– По такому случаю полагается… – предложил бортовой техник.

– А что будем обмывать? – спросил его Беляк. – Твой двухкассетник или новости дня?

– Новости, конечно! – весело сказал Иван Чубков, ставя на стол бутылку отечественной водки. – А магнитолу обмоем отдельно, чтоб работала нам на радость, и всем было хорошо.

На столе появились нурсики, заменяющие летчикам стаканы, «Бычки в томате» и банка тушенки, куски колбасы и хлеба, пачка печенья.

– Дипломаты наши постарались, – сказал со знанием дела Паршин, поднимая свой нурсик, и добавил. – Чтоб такое больше никогда не повторилось!

Только успели выпить, как дверь распахнулась, и в комнату вошли комполка подполковник Белозерский и командир эскадрильи майор Екимов.

– Товарищи офицеры! – скомандовал Паршин.

Все вскочили и вытянулись.

Пару минут длилась немая сцена.

Командование молча и строго-внимательно смотрело на своих подчиненных, а те с тревожным напряжением – на командиров-начальников. Потом руководство многозначительно переглянулось и, по-прежнему не произнеся ни слова, повернулось к выходу. Уже переступив порог, командир полка, не оборачиваясь, громко и со смыслом произнес:

– Так значит, это афганцы вторглись в воздушное пространство Пакистана!

По интонации голоса трудно было понять, то ли подполковник спрашивает, то ли утверждает.

– Паршин? – в свою очередь многозначительно произнес командир эскадрильи.

– Все нормально, товарищ майор! – спокойно ответил капитан.

– Ну а если все нормально, – сказал майор Екимов, скрывая усмешку, – иди на командный пункт и получи боевую задачу на завтра.

Глава десятая

1

На восходе солнца Ми-24, ведомый капитаном Паршиным взлетел с аэродрома в Джелалабаде, плавно развернулся, легко набрал высоту и взял курс на тот же самый квадрат, граничащей с Пакистаном. И с той же самой боевой задачей.

Так они летали еще целую неделю, иногда и по два-три раза в день. Совершили восемнадцать боевых вылетов. Заминировали все перевалы и высокогорные тропы на протяжении более ста километров. Четыре раза натыкались на мелкие группы душманов, переходивших границу, и залпами ракет и пулеметным огнем уничтожали их.

В полете над горами и по ущелью Паршин часто передавал управление боевой винтокрылой машиной лейтенанту Беляку, ставил перед ним разнообразные задачи и видел, с какой радостью тот выполнял далеко не простые маневры. Раз за разом капитан усложнял задания и, к своему удовлетворению убеждался, что лейтенант справляется с ними легко и уверенно.

В последний раз подлетая к перевалу, сквозь дымку утреннего тумана, они неожиданно обнаружили на глухой тропе вооруженный конный отряд, который цепочкой начал выползать из-за скалистого поворота.

– Командир, справа по курсу душманы, – доложил Беляк по внутреннему переговорному устройству.

– Вижу, – ответил Паршин и спросил. – Твое решение?

– Подняться выше, полететь прямиком к перевалу, заминировать тропу и перекрыть им отход назад в Пакистан.

– Правильно решил, – сказал капитан, набирая высоту.

Паршину было приятно, что лейтенант тактически грамотно подошел к решению боевой задачи, а не предложил расстреливать отряд душманов с ходу, тем более, что им пока еще даже неизвестно, что из себя представляет этот отряд, сколько врагов движется по тропе.

– А потом вернуться обратно сюда и заминировать тропу впереди движения отряда, – продолжал Александр Беляк, словно он сам командовал вертолетом. – Возьмем гадов в клещи!

– Так и поступим, – согласился капитан.

А передовой отряд моджахедов, пара десятков всадников, заметив винтокрылую машину, по сигналу старшего, поднявшего руку, придержали коней. Всадники напряженно застыли, в тревоге следя за полетом вертолета. Но к их радости проклятая «летающая шайтан-арба», не причинив им никакого вреда, взметнулась вверх и улетела в небо.

– Бисмиля рахмон раим, – с нескрываемым удовлетворением произнес слова мусульманской молитвы бородач, возглавлявший передовой отряд, и повелительно махнул рукой, разрешая продолжать путь. Вереница вооруженных всадников и большой караван навьюченных верблюдов, ишаков, лошадей, подобно длинной ядовитой змее, медленно и угрожающе ползла по тропе. Не знали вооруженные до зубов моджахеды, идущие из Пакистана, где прошли специальную подготовку, что они движутся навстречу неминуемой гибели…

А тем временем вертолет капитана Паршина подлетал к знакомому высокогорному перевалу. Утреннее солнце ярко высвечивало ослепительно белые вершины гор. На снегу были отчетливо видны следы, прошедшего каравана.

Паршин на низкой высоте прошел над тропою, а Беляк быстро и сноровисто заминировал ее и все ближайшие выходы к границе Пакистана.

– Все, командир, заблокировал! Обратного хода теперь им нет! – доложил Александр капитану. – Теперь назад, в ущелье. Пока они далеко не ушли, заткнем минами и выход в долину.

Сделав разворот над снежными горами, перевалив крутую вершину, одолев ледниковый перевал, винтокрылая машина стала плавно снижаться и заходить уже со стороны долины в темноту ущелья, оказываясь на несколько километров впереди идущего навстречу каравана. Быстро заминировали тропу и с этой стороны. «Теперь-то они никуда не денутся! Бери их хоть голыми руками», – думал Александр Беляк. День начинался хорошо! Сегодня им все удавалось как нельзя лучше.

Но летчики даже не могли представить, какой крупный отряд они заблокировали на горной тропе, что пролегала узкой лентой высоко над пропастью…

– Командир, а теперь можно и врезать душманам! – сказал Беляк, опережая приказ Паршина.

– Так и сделаем, – деловито произнес командир и обратился к бортовому механику. – Пулемет приготовь!

– Есть приготовить пулемет, – отозвался Иван Чубков.

Душманы увидели «шайтан-арбу», которая стремительно летела по мрачному ущелью им навстречу. Они стали судорожно и торопливо срывать оружие с плеч.

А вертолетчики с удивлением обнаружили на горной тропе не группу моджахедов, как они предполагали, а растянувшийся на сотни метров отряд хорошо вооруженных всадников. За ними следовал большой караван, теряющийся в темной дали ущелья…

Капитан Паршин срочно передал по внешнему переговорному устройству на свой командный пункт, что ими обнаружена крупная банда душманов, запросил поддержки и сообщил о том, что принимает бой.

Отсчет времени шел на секунды. Моджахеды палили по летящей над ними «шайтан-арбе» из всего, что могло стрелять – винтовок, ручных пулеметов, автоматов, гранатометов…

Капитан, резко увеличив скорость, повел винтокрылую машину крутыми зигзагами, насколько это ему позволяла ширина ущелья. Одновременно Паршин и Беляк стреляли из всего комплексного вооружения. Не отставал от них и бортовой техник. Пулемет дрожал и отрывисто пульсировал в его крепких руках. Горное эхо многократно повторяло взрывы реактивных ракет, грохот скорострельной пушки, отрывистые очереди крупнокалиберного пулемета, сумбурную пальбу винтовок, трескотню автоматов и ручных пулеметов, буханье гранатометов. И все эти грохочущие звуки смешивались с отчаянными криками и воплями падающих в пропасть людей, надрывным ржанием коней, гортанными криками раненых верблюдов…

Извергая смертоносный огонь, вертолет стремительно летел по ущелью, и полету, казалось, не будет конца.

Когда же, наконец, они миновали хвост каравана, когда все опасения оказались позади, Паршин выровнял линию полета, и винтокрылая машина стала уходить, набирая высоту, вырываясь из гудящего ущелья в солнечные просторы неба.

Капитану не верилось, что удалось вырваться из кромешного ада, в который превратилось ущелье, что он остался жив, и, главное, – вертолет остается послушным и уверенно несет их над горами. Глянул на приборы – показатели в норме, лишь горючее на исходе. Паршин облегченно вздохнул, и, как можно спокойнее, спросил экипаж:

– Как вы там?

– Живой! – первым отозвался Александр Беляк.

– Точнее?

– Пуля пробила боковое стекло и чиркнула по шлему.

– Не задела?

– Нет!

– А у тебя? – спросил бортового техника.

– У меня все хорошо, командир! – ответил Чубков. – Если не считать того, что коленки еще подрагивают.

– Дрожь это еще не страх, – сказал Паршин и спросил: – Как двигатели?

– В норме!

Капитан включил внешнее переговорное устройство, назвал свои позывные. Земля тут же отозвалась и, узнав о том, что экипаж жив, что машина в порядке, запросила:

– Доложите обстановку?

Паршин кратко уточнил данные по банде и каравану.

Земля сообщила о том, что в их квадрат вылетели два звена «крокодилов» и звено с десантниками.

– А вам возвращаться на базу!

– Есть возвращаться на базу.

Доканчивали остатки банды моджахедов уже другие и без них.

2

Не дожидаясь, пока осядет пыльное облако, Александр, счастливо возбужденный победным исходом боя, выбрался из вертолета вслед за командиром. В лицо пахнуло сухим жаром афганского лета. Грузно выпрыгнул радостно сияющий бортовой механик.

– Жарища-то какая!

Подошли к командиру и втроем стали осматривать свою боевую машину. Своего зубастого «крокодила». Своего надежного и верного друга. Он не подвел, он выдюжил в сложной боевой обстановке.

Но и ему досталось. Весь в царапинах и отметинах. Летчики начали считать дыры и пробоины, которые темнели на железном теле вертолета.

– Восемнадцать пулевых и три пробоины, – констатировал Чубков.

Откуда ни возьмись, у вертолета оказался и замполит полка.

– Сколько, сколько насчитал пробоин? Восемнадцать? Так и запишем.

Паршин сразу нахмурился, но промолчал. От замполита не жди ничего хорошего.

Подполковник Корниловский, заместитель командира полка по политической части, был роста невысокого, плотный телом, с чуть наметившимся брюшком, тонкие ноги циркулем, или как в народе говорят, в раскорячку. Он удивительным образом умудрялся везде побывать, сунуть свой нос во все дела, а, главное, обожал давать указания и раздавать оценки.

Сам же замполит не летал. Пару месяцев назад он прибыл из Кабула, привез «для поднятия боевого духа» несколько десятков коробок мясной тушенки и печенья, хотя на продовольственном складе они имелись в достаточном количестве, и совершил, как отметили летчики, «внутреннюю диверсию». На элементарном заруливании, двигаясь на стоянку, подполковник умудрился отрубить лопастями вертолета хвостовые винты на двух «крокодилах», которые готовились к боевому вылету. А на своем Ми-8 вывел из строя несущий винт…

Начальство, конечно, постаралась замять это, из ряда вон выходящее чрезвычайное происшествие. Рядовому летчику такого проступка никогда бы не простили и многие годы портили бы ему кровь, частенько напоминая о содеянном. А замполиту все сошло с рук. Повреждения списали на «обстрел аэродрома душманами», хотя в тот день никаких обстрелов и не было. С тех пор подполковник Корниловский не летал и в боевых действиях не участвовал.

В благодарность за свое «спасение», подполковник стал весьма подобострастен перед начальством, подчиненных же допекал постоянными придирками и поучениями.

– Так, значит, восемнадцать дырок! Ничего себе! – повторил замполит. – Боевой вертолет умудрились превратить в решето! Воевать как следует не умеете, товарищи коммунисты! А главное, не цените народное добро, сложную и дорогостоящую государственную военную технику, которую вам доверили! С этим надо разобраться, обязательно разобраться!

Хорошего настроения как не бывало. Экипаж стоял, как оплеванный. Незаслуженно обиженный, униженный и без вины виноватый.

На душе у Александра стало муторно. Навалилась усталость. Хотелось завалиться под первый же кустик, махнуть на все рукой, и закрыть глаза. Вздремнуть хотя бы часик…

3

А через несколько дней подполковник Корниловский, уже улыбчивый и дружески приветливый, перед строем поздравлял экипаж Паршина с правительственными наградами.

Энергично пожимал каждому руку и повторял:

– Вы гордость полка! От души поздравляю!

Высшее афганское руководство прислало в штаб Воздушной Армии благодарственное письмо, в котором высоко оценило боевые действия летчиков эскадрильи майора Екимова, особенно по минированию тайных горных проходов и троп на границе с Пакистаном. Такой масштабной операции в высокогорных районах и недоступных горных перевалах никто и никогда еще проводил. Этим минированием было заблокировано проникновение бандитских формирований в Афганскую Республику, доставка моджахедам оружия и боеприпасов. И отдельно благодарили за разгром крупного вооруженного соединения, которое направлялось в долины для поддержки антиправительственных банд Хекматиара.

В том бою, как официально сообщили в полк, было уничтожено шестьдесят четыре душмана, прошедших специальную диверсионную подготовку в лагере под Пешаваром, а также убиты два пакистанских военных советника и ближайший соратник Гульбеддина Хекматиара, один из влиятельных деятелей Исламской партии Афганистана Абдулла Аджиб-хан.

Экипаж вертолета стоял перед строем полка.

Невозмутимо-спокойный командир боевой машины капитан Сергей Паршин, счастливый и растерянно-смущенный летчик-оператор лейтенант Александр Беляк и улыбчивый бортовой техник старший лейтенант Иван Чубков.

Каждый был награжден орденом Красной Звезды.

Александр, смущенно стесняясь, изредка, лишь краем глаза поглядывал на правую сторону свой груди. На его форменной, выгоревшей на солнце, десятки раз стиранной и вновь пропитанной соленым потом, ставшей почти белесой гимнастерке ярким пятном красовался, сверкал густо алой, как кровь, эмалью новенький орден. Легендарная пятиконечная звездочка! Самый уважаемый и чтимый в армии орден. Такие он видел на груди у ветеранов-фронтовиков. Каждый из них, с нескрываемой гордостью рассказывал о своем подвиге, за который и был награжден.

Теперь и у него есть такой же!

Можно бы и погордиться. Есть чем. Но только Александр не умел гордиться, не умел выпячивать себя, показывать и выставлять свои преимущества. Он с детства был скромным и даже несколько застенчивым, призирал любую показуху и тех, кто по его понятиям, публично «выпендривался».

Беляк стоял, смущенный всеобщим вниманием и хвалебными словами в свой адрес, и мысленно благодарил судьбу. Тогда в Уфе, в республиканском военкомате на построении допризывников перед началом прохождения медицинской комиссии невидимая рука судьбы подтолкнула его, он отчаянно шагнул вперед и стал «двадцать вторым» кандидатом в летчики. Именно тогда его затаенная мечта начала сбываться. Он не ошибся и выбрал свой путь. Путь очень правильный, хотя опасный и тревожный, порой невыносимо тяжелый, но по-настоящему мужской и счастливый…

Став авиатором, Александр Беляк как бы перешел в иной разряд людей – тех, которым доступны необычные чувства и яркие впечатления полета. Он стал измерять расстояния иными, не земными мерками. В полете рождалось не иллюзорное, а вполне реальное чувство доступности любой точки земной поверхности. Это чувство трудно объяснить тому, кто сам не летал и не пережил, не ощутил своим нутром всю его необычность и полноту. Крылья самолета и лопасти вертолета изменяли понятие окружающего мира.

Так формировалось у Александра Беляка новое мышление.

Мышление летчика.

И еще Александр мысленно благодарил судьбу за то, что помогла ему удержаться и выстоять на выпускном четвертом курсе, когда его чуть-чуть не оженили. Как хватило сил и внутренней выдержки, чтобы не наломать дров, он и сам до сих пор не знает.

По странной случайности тогда активную роль тоже играл замполит – начальник политотдела училища…

Глава одиннадцатая

1

Их было двое – девушек его сердца. Одну звали – Люба, а другую – Лида. Люба Рогушкина и Лида Золоторева. Одна жила в родной Ломовке, а другая – в Сызрани. Они никогда не видели друг друга, никогда не встречались, и ни одна из них даже не подозревала о существовании другой. Но их жизненные пути, их мечты и надежды, словно лучи невидимого прожектора, пересеклись на нем, на Александре Беляке.

Объединяла обеих девушек не только загадочная и мистическая буква «Л», первая буква их имен, но и совпадение интересов, а именно любовь к одной профессии – медицине.

Обе любили его, но каждая по-своему. А тайна его мужской привлекательности заключалась в доброй щедрости открытого сердца, в строгой, не по годам собранности, в беспощадном отношению к самому себе ради любого, милому его душе человеку, в постоянной веселости и, главное, – внутренней уверенности правильности избранного им жизненного пути. Он всегда был готов выручить друга, если тот в ней нуждался, мог, не задумываясь, принять на себя вину товарища и даже отбыть за него наказание. Люди тянулись к Александру. Он никого не подавлял. Рядом с ним было легко и свободно. И девушки чувствовали его силу, воспринимали Александра как надежного защитника и для себя, и для своих будущих детей…

С Лидой он познакомился на танцах.

По субботам и воскресениям в клубе летного училища устраивались вечера отдыха и, главное, – танцы. Руководство училища придавало этим вечерам большое значение, на них специально приглашалась молодежь из других учебных заведений, главным образом из тех, в которых преобладали представительницы женского пола. И делалось это не случайно. Руководство понимало, что молодому летчику, особенно в дальнем гарнизоне, часто бывает весьма трудно найти себе достойную подругу. Там и выбор весьма ограничен, да и времени на решение личного вопроса у лейтенанта не так уж много, ибо воинская служба и летная практика требуют серьезного отношения и полной самоотдачи. Небо не терпит разгильдяев, оно сурово и жестко наказывает за любые просчеты и промахи.

Вечера отдыха и танцы в училище, таким образом, приобретали особый статус и были, по сути, важным дополнением к учебной программе. За годы учебы каждый курсант имел возможность не только встретить возможную избранницу, но и поближе с ней познакомиться. И ежегодно в училище, одновременно с выпускным балом, устраивались десятки свадеб.

Курсант Александр Беляк к числу ярых поклонников танцевальных вечеров не относился. Танцевать он умел, но особенно танцами не увлекался. Он не позволял себе тратить «часы на пустые движения телом», когда хватает проблем с учебой. Специальные предметы, особенно конструкция вертолета, строение двигателя, практическая аэродинамика, вертолетовождение давались ему легко. Там, где многие курсанты спотыкались, он схватывал все на лету и усваивал, как говорили, с «первого захода». А вот теоретические дисциплины, при освоении которых требовалась основательная школьная подготовка, давались с трудом, особенно теоретическая механика, сопромат, физика, английский язык и некоторые гуманитарные науки.

Часы и уроки, которые Александр лихо пропускал в школе, теперь приходилось наверстывать дополнительными занятиями, часто за счет личного времени или ночных часов. Так что ему было не до танцев.

Но из-за этого Беляк особенно и не переживал, поскольку у него уже была подруга – отчаянная Любка Рогушкина. Его неповторимая и неподражаемая красавица Люба, Любонька, Любушка-голубушка, верная и надежная, подруга детства и юности, которую он любил, которой верил, как самому себе, которая страстно повторяла клятвенные слова любви в своих длинных письмах.

Александр, отложив в сторону конспект по нудному сопромату, вынул из конверта и еще раз перечитал последнее письмо от Любы. Она писала о жизни в Ломовке, о свой работе, о своих чувствах: «Саня! Милый! Я жду тебя!!! Я жду тебя, я буду ждать хоть целую вечность. Родной ты мой и единственный! Мы завсегда будем вместе! Завсегда и навсегда!»

От строчек ее письма веяло искренностью и теплотою, они вселяли радость и надежду, наделяли его уверенностью и внутренним спокойствием, скрашивали однообразную и сжатую, как пружина, курсантскую жизнь.

А жизнь эта, особенно на первых курсах, оказалась далеко не такой, как представлялась, – не парадной и яркой, а напряженной и сложной в своей строгой направленности. Все расписано по минутам от подъема до отбоя. Только успевай поворачиваться! Курсант Беляк быстро вписался в этот напряженный ритм, поскольку с раннего детства познал нелегкое крестьянское житье-бытье. А вот многим городским парням пришлось нелегко. В их среде и возникла фраза: «Жизнь в училище снаружи похожа на книгу с веселыми цветными картинками, но за проходной она вся наполнена сплошным черно-белым текстом». Правильность еще одного присловья на своей шкуре познавали все первокурсники: «Жизнь курсанту летного училища дается только один раз, потому что во второй раз ее, такую жизнь, просто никто не выдержит».

Александр спрятал письмо от Любы в нагрудный карман и раскрыл толстый учебник по эксплуатации авиационной техники.

– Санек, тупеешь?

К столу подошли однокурсники, его друзья-товарищи Виталий Ляшко и Вячеслав Колышев. Нарядно одетые, подшиты белые подворотнички, сапоги, начищенные до блеска, собраны в гармошку.

– Ага! – признался Беляк.

– Не огорчайся, – дружелюбно сказал Виталий Ляшко, нахально закрывая пухлый том учебника. – Тебя не коснется.

– Верно, для тебя это не серьезно! – добавил с усмешкою Вячеслав Колышев.

– Это почему же? – спросил Александр, чувствуя скрытый подвох.

– Да потому, Санек, что тупеют только умные люди! – весело закончил Виталий и оба дружка рассмеялись.

– А летчик должен не думать и умнеть, а быстро соображать! – заключил Вячеслав.

– Да пошли вы! – беззлобно отмахнулся Беляк.

– Без тебя никуда! – ответил Колышев и добавил серьезным тоном. – Сегодня нам предстоит грандиозное культурно-просветительное мероприятие.

– Очень грандиозное! – подтвердил Ляшко, складывая в стопку конспекты, книги и учебники Беляка.

– И явка всем обязательная, – добавил Виталий.

– Не понял… – признался Беляк.

– Поясняю специально для отупевших от знаний, – сказал Ляшко. – В нашем клубе грандиозный танцевальный вечер!

– И все? – небрежно спросил Беляк, думая о том, как бы отвертеться от назойливых дружков.

– А разве этого мало? – удивился Ляшко. – Разве каждую субботу выпадает такое радостное мероприятие?

– И мы, как истинные друзья, очень обеспокоены твоим культурно-просветительным и духовным развитием, – произнес назидательно, но с хитрой улыбкою Колышев. – Давай, Сань, собирайся!

Беляк задумался. Учебный настрой улетучился. Теперь и в голову ничего не полезет. И он сказал коротко:

– Лады!