Текст книги "Эпоха победителей. Воспоминания пламенных лет!"

Автор книги: Геннадий Моисеенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Была такая возможность спрятать заключенных в машинах с грузом, но эти побеги часто кончались неудачно. СС спускало собак, заключенных держали на лагерном плацу под пулеметами, и никто не знал, откуда придет смерть – слева или справа. Это делалось по одному мановению руки лагерьфюрера. Такие эпизоды как вы описываете, были у нас часто.

– Насколько были удачны побеги из этих команд, конечно, нам никто не докладывал. Если это случалось в поездах, то заключенных сильно пытали. Но после войны мне писали некоторые товарищи, особенно из Чехословакии, что им удалось спастись таким образом. Таким человеком был Властимил Прохазка.

Но все это было потом, а пока Иван Балюта ночами пробирался по Чехии, питаясь остатками овощей на полях, на Восток в Словакию. Отношение к русским военнопленным в Чехии было почти таким же, как в Германии, местные жители часто выдавали беглецов, а кто не подчинялся этому порядку, того самого ждал либо лагерь, либо расстрел. И заключенные, прощаясь с ним ещё в поезде при побеге, советовали идти в Словакию.

В Словакии близкий язык и благосклонное отношение к русским. В её лесах уже в начале 1943 года было много беглых военнопленных. Уже четвертый день он блуждал в словацких горах, питаясь поздними ягодами и корой деревьев, которую он тщательно пережевывал, высасывая из неё все соки. Почки и молодые побеги казались такими спасительными.

Голова кружилась от голода, когда он выходил на большую светлую поляну. Зажмурившись на солнце и прикрыв глаза рукою, тряхнул головой, отгоняя наваждение. Ему показалось, что на поляне кошара для овец, он вгляделся: «Нет! В действительности, кошара», Да еще к крыше этого строения были подвязаны небольшие мешки, с уложенным на просушку овечьим сыром, который так вкусно пах, разжигая его голодные галлюцинации. Гонимый голодом, Балюта быстро взобрался на крышу кошары, запустил руку в мешок и стал жадно есть сыр. Утоляя свой голод, он даже не услыхал блеяния овец и не заметил пастухов, гнавших отару на ночевку.

– С криками: «Вор! Вор!» Пастухи начали хлестать его длинными пастушьими бичами, заставляя спуститься с крыши.

– Жандармам его! Жандармам! Отдадим его гардистам». Кричали они, перебивая друг друга. Балюта слез с крыши и взмолился:

– Не нужно жандармам. Не нужно гардистам. Ваши фашисты не лучше – немецких. Они меня убьют. Я русский. Я русский. Военнопленный. Бегу из германского концлагеря. Иду на Восток к своим войскам. Наши придут! Наши скоро будут здесь! Вы тогда ещё пожалеете. – Пастухи остановились и загомонили:

– Это русский. Это русский. Идёт к своим. Накормим его, и пусть идет подальше от греха. Пусть идет к границе.

Словаки всё поняли из его сбивчивого рассказа. Они набили ему рюкзак провизией, дали в провожатые молодого парня, который хотел навестить родственников, пасших отары в тех краях, и они отправились в путь. На польской границе их остановила пограничная стража и на объяснение молодого проводника, говорившего о том, что они идут к родственникам, офицер стражи всё, поняв, добродушно сказал.

– По вашему истрепанному виду видно, что вы давно бродите по лесам, и никаких родственников в Польше у вас нет. Скорее всего, вы прячетесь от властей, а может быть и беглые военнопленные. Хотите сохранить жизнь – слушайте меня:

– Вернитесь назад в Словакию. Идите между Вагом и горами, вдоль Важской долины, там гораздо легче пройти и народ добрее, идите в Восточную Словакию в сторону Сельницы. В Польше вас немцы сразу схватят, а у них разговор короткий. Сразу к стенке. С проводником пришлось распрощаться, их пути расходились. И дальше в путь по ориентирам вдоль реки.

Был конец августа, когда он попал в район Кральован и, гонимый голодом, зашел в село Райков, где некоторые жители знали немного русский язык как давние выходцы из России. Вот они и были теми первыми словаками, которые отнеслись к нему тепло и радушно и, накормив его, отправили дальше в путь.

Пройдя довольно большое расстояние, Балюта решил идти в лесистые горы искать партизан. И, дойдя до одной из деревень, свернул с дороги, решив запастись пищей. Для этого подходили вареные овощи, которые крестьяне часто оставляли свиньям. Когда он набивал мешок остатками пищи из свиного корыта, в усадьбе на окраине села его заметила женщина. Из дома вышел старик, спросил пару слов по-русски и, убедившись, что этот человек русский, протянул краюху хлеба. Узнав, что Иван ищет партизан, разрешил ему жить в сарайчике на подворье и не торопиться.

– Партизаны сами найдут тебя. Это было село Бобровник, усадьба столяра Павла Романа. Вскоре к нему в сарайчик стали приходить люди, с которыми его связал хозяин. Это были люди из антифашистского подполья, большей частью словацкие коммунисты. Здесь его познакомили с владельцем сельской гостиницы Берджихом Бобровницким.

С семьёй Бобровницких у Балюты завязались дружеские отношения. Они подолгу беседовали о жизни в Союзе, о его нелегкой судьбе и один из Бобровницких, Франц Бобровницкий, предложил ему легализоваться через его организацию и пойти работать на минный завод.

Опять работать на фашистов, – да ещё делать мины. Это предложение никак не устраивало Балюту. Пособничество фашистам даже в такой вынужденной форме вызывало протест в его душе. Он настаивал на партизанской деятельности и рвался к скорому уходу на территорию Советского Союза, где он и планировал начать свою новую жизнь. Но его товарищи убеждали.

– Туда ещё нужно дойти, в пути можно и погибнуть, а здесь ты почти у цели, подожди, скоро мы организуем отряд и начнем бить фашистов.

В это время Словакия представляла собой государство фашистского типа во главе с правительством президента Тисо. Активно действовала профашистская гардистская партия, а в этих местах господствовала молодежная организация «Глинковская молодежь», как одна из фашистских структур. В некоторых селениях, ко всему, активно действовала немецкая фашистская организация ФС (Фэйвейге Шутцстафел). Во время расистских репрессий эта организация была достаточно активна против евреев и чехов, а в особенности её агрессивность проявлялась против коммунистов. Впоследствии, многие из её активных членов ушли на Запад, а некоторые остались сотрудничать с фашистским режимом Словакии. Несколько позже, в период оккупации Германией, это сотрудничество продолжилось и с немецкими фашистами.

Словакия шла в русле Германской политики и вела Войну с Советским Союзом. Такая небольшая страна, как Словакия, отправила на Советско-Германский фронт две дивизии и несколько вспомогательных тыловых подразделений. Они находились в Белоруссии, на Украине, в Крыму. Конечно, эти подразделения активных боевых действий не вели, считались не надежными, симпатизирующими русскому народу. В их рядах были отдельные люди и небольшие отряды, переходившие на сторону советских партизан.

В среде словацкого народа бытовали старые дружеские симпатии к русским. Поэтому кандидатура И.К. Балюты была вполне подходящей для организации партизанского отряда. Коммунистическая партия Словакии, после определенных споров, тоже сочла этот момент подходящим для перехода к вооруженной борьбе и созданию партизанских отрядов.

Круг его знакомых расширялся. Он уже был знаком с семьёй Ивановских, с почтовым служащим Владо Волко из Сельницы, который представился работником подпольной коммунистической партии Словакии. В то время, Владо Волко, весну 1943 года считал слишком ранним периодом для начала боевых действий, но Ванюша, как тогда его называло его ближайшее окружение, настаивал и доказывал, что момент вполне подходящий.

И, наконец, с помощью Владо Волко, который не преминул его познакомить с нужными людьми, уже через них, он начинает сотрудничать с представителем ЦК Компартии Словакии, бывшим летчиком, надпорутчиком словацкой армии, Людовитом Кукарелли по кличке – Мартин, который действовал под фамилией Минарович. Мартин получил среднее образование в Кошицах, где его отец работал железнодорожником. А потом учительствовал в одном из сел на Ораве. В начале войны, после окончания летной школы, служил лётчиком в Пештянском полку в звании надпорутчика и за попытку побега и подготовку к угону самолета, был осужден на два года.

Отсидев свой срок, он устроился торговым представителем фирмы по ремонту пишущих машинок, что было вполне надежным прикрытием его нелегальной деятельности. При первой же встрече он рассказывал Балюте, как был арестован за антигосударственную деятельность и бежал с этапа прямо в наручниках, которые перетер о выступы камней в горах. Именно он, хорошо знавший обстановку в этом районе и настроения людей, и был сторонником начала боевых действий в Восточной Словакии.

Мартин установил связь с товарищем Войтехом Боровским, в Ганушевцах, где Боровский был достаточно влиятельным лицом и занимал должность начальника жандармерии. Эта должность позволяла вести, довольно безопасно, нелегальную деятельность.

– Сделав много для организации партизанского движения, – как писал Владо Волко, – Боровский уже в дальнейшем, после победы, к сожалению, отошел от дел, ушел на пенсию и занялся воспоминаниями военных лет. Но пока была весна и лето 1943 года, и сотрудничество с Кукорелли и Боровским, приносило хорошие плоды. Организация дела значительно ускорилась.

Словацкие коммунисты внедряли своих людей, как в армию, так и в жандармерию. Владо Волко, быстро ставший для Балюты, не только хорошим товарищем, а настоящим другом и доверенным лицом, приводит к нему поручика жандармерии. Когда поручик появился в проеме двери, Балюта вздрогнул и для уверенности взялся за топор. В то время это было его единственное оружие. Владо усмехнулся.

– Не волнуйся, Ваня, это свой товарищ.

– Знакомься, – Йозеф Масоряк.

– Тут уже разговор переходит в практическую плоскость: где и как доставать оружие, и где организовывать первые базы партизанского отряда. И Иосиф Масоряк, и привлеченный к этой работе, несколько позже, Стефан Зуберец, из той же жандармерии, который постоянно слушал радиоприёмник и снабжал информацией своих товарищей, активно занялись работой по организации партизанского движения. Эти люди были членами подпольной Компартии Словакии и выполняли свои функции, как подпольщики, работая в жандармерии.

Третьим товарищем в этой группе, – как вспоминал в последствии Балюта, был Ферро Спишак, работавший заместителем начальника жандармского участка в Михаловцах.

– С ним меня познакомили И. Масоряк и С. Зуберец, как со своим давним другом, в прошлом областным писарем, который учился в Братиславе и начал давать сведения для подпольной работы ещё в 1939 году. А сейчас он предоставлял много информации для отряда «Чапаев» и зачастую, непосредственно, мне самому, – с удовольствием вспоминая прошедшие годы, говорил Балюта.

– Однако, в тот начальный период нашей партизанской борьбы, его развед-деятельность, в пользу словацких коммунистов, была сильно завуалирована, и для командования партизанского отряда не все аспекты её были известны и ясны. Конечно, словацкие товарищи так ставили дело из соображений безопасности. Они считали, что обстановка в Словакии осенью 1943 году такова, что в перспективе можно вести речь о создании бригады. В лесах, и окрестных деревнях, скрывалось от властей большое количество советских военнопленных. А обстановка в народе была настолько накалена, что зародись движение и к нему тут же примкнут местные жители. Конечно, это была не только надежда на стихийное созревание ситуации, а и работа по её созданию.

Подпольщики уже подготовили две группы к вступлению в партизанский отряд. Это были 8 человек русских военнопленных скрывавшихся в разных местах и 7 человек словаков, местных жителей, готовых приступить к партизанской борьбе.

Все позиции сторонников партизанской деятельности полностью проясняются и Людовит Кукарелли, как профессиональный военный и как местный житель, предлагает расположить первую базу партизанского отряда в горах, над селом Матяшка. Справедливости ради можно сказать, что и до этого были случаи организации партизанских отрядов. В 1942 году начал действовать партизанский отряд Павла Вороша. Но тогда обстановка ещё не созрела и отряд погиб в том же году.

Для подготовки создания отряда Балюта переезжает жить к Владо Волко, где они соорудили небольшую мастерскую по ремонту оружия. Там они ремонтировали старое оружие, которое доставляли их товарищи, работавшие в жандармерии. Эти товарищи добыли и привезли Ванюше пишущую машинку для печатания прокламаций. Позже ему пересылают ещё три пистолета, винтовку С.В.Т. и знакомят с шестью проверенными русскими ребятами. Мартин связывается с ЦК Компартии Словакии, оформляет знамя и печать, утверждает название отряда:

– Партизанский отряд имени «Чапаева».

Балюта выезжает в Ружомберк, на связь с Мосаряком, и обсуждает детали отправки оружия и людей в Ганушевцы. Деньги для создания отряда, которых могло бы хватить на первое время его существования, добыл Боровский. А организационную работу, в этом направлении, вел подпольный окружной комитет КПС, в Гуменном.

С первой группой людей, под видом рабочих, возвращающихся домой с дальних промыслов, с оружием и всем имуществом, упакованным как подарки семьям, в сопровождении Мосоряка, в своей жандармской форме, отводившей всякие подозрения от этой группы, их переправляют в Восточную Словакию.

Поезд останавливается на маленькой станции в Ганушевцах. На вокзале их встречают Мартин и Боровский со своим легковым автомобилем. Загрузив вещи в автомобиль, они отправляются к месту первой дислокации.

Беседуя с ними, Боровский представился не только работником КПС, но и работником Коминтерна, и рассказал о результатах своей встречи в Центральном комитете партии, который тогда располагался в Братиславе, и доложил о материальном обеспечении отряда и подпольных групп. Этот канал связи, со словацкими коммунистами, через товарища Боровского, действовал ещё долго. Он использовался для доставки то оружия, то людей. Эта организационная группа и была первым партизанским отрядом в Словакии.

Это потом, за славные боевые подвиги, их знамя было награждено высшей чехословацкой наградой и было помещено в Военно-исторический музей в Праге. А пока они ехали в стареньком железнодорожном вагоне, по изношенной словацкой железке, вздрагивали при появлении каждого контролера и любого подозрительного субъекта, и дальше на автомобиле Боровского, который он подогнал к их конечной станции, по незнакомым для них местам.

В одном из сел их встретил посыльный словак и отвел в лес у горы Матяшка, где уже была вырыта землянка. Недалеко от горы – в лесистой местности располагалось и село Матяшка. Этот район подчинялся Ганушевскому жандармскому участку, и все розыски подозрительных особ проходили через руки начальника участка, всё того же Боровского. Так что место было вполне надежным.

Уже здесь Ивана познакомили с людьми, с которыми ему предстояло сотрудничать в предстоящей, не легкой партизанской борьбе – Петром Бабеем и Стефаном Кубиком, который скрывался в этих местах от преследования службы государственной безопасности Словакии и одновременно вел подпольную работу, как работник четвертого ЦК Компартии Словакии. Они то и снабдили И.К. Балюту деньгами, для закупки хотя бы первых партий продовольствия, вручили ему стеклограф, а добычу оружия, дальнейшее существование и развитие отряда возложили на самого Ивана Балюту. А, тем временем, четвертый состав ЦК КПС (три состава ЦК уже были арестованы и многие товарищи погибли в борьбе) подбирал человека на начальника штаба этого отряда.

В это время Елена Грубонева, которая была на связи с ЦК словацкой компартии, связала с этим, уже четвертым ЦК, надпорутчика Кукарелли, который и был назначен на работу в Ганушевцы. Тут он и стал начальником штаба отряда и начал работать вместе с Балютой, ведя работы по организации отряда, и по обеспечению его боевой деятельности.

Первое, чем занялся отряд, как обычно бывает в таких случаях – распространением листовок. В округе начали появляться письма, информация о положении на фронтах. Во всех армейских подразделениях, на вокзалах, в местах дислокации немецких подразделений появились листовки: «Смерть фашизму!»

Партийные отделения на местах стали присылать людей, для которых партизанский отряд был путем к спасению и отмщению за все свои мытарства. Приходили в отряд и люди, бежавшие из концлагерей. В то время активно действовал лагерь советских военнопленных в Усти на Ораве, который был создан с началом строительства электростанции в этих местах в связи с острой потребностью в рабочей силе. Бежали люди и с минного завода, где работало много советских военнопленных. Бежавших военнопленных словацкие коммунисты укрывали в окрестных селах, а потом, собрав в небольшие группы и придав им проводников, отправляли в лес к партизанам. Так попала в отряд группа военнопленных бежавших из лагеря в Усти на Ораве: Г.А. Львов, К.В. Болдеров, Эдуард Вейзенбауэр, с приданым им проводником, который и вывел их на связь с отрядом.

Отряд начал разрастаться и переходил к боевым действиям, базируясь в Сланских горах. Конечно, первые акции были в наиболее простых и доступных местах, ещё пока почти не охранявшейся железнодорожной линии Прешов-Гуменнэ-Гиральтовицы, через которые следовали немецкие транспорты на восточный фронт. И это, конечно, были акции разрушения небольших переправ и железнодорожных путей. При этом действовали группы партизан, в три – пять человек, которые наносили ущерб железной дороге и быстро уходили на базу.

Центром совещаний партизан с партийной организацией стало село Сельница и эти совещания, в большинстве случаев, проходили под руководством Владо Волко.

Так начинались действия первого партизанского отряда в Словакии. Правда, уже после войны многие партизаны спорили, кому отдать пальму первенства – отряду «Чапаев» или отряду «Пугачев», активно действовавшему в Средней Словакии, и к созданию которого так же были причастны словацкие коммунисты. В частности, Ферро Спитак, который в большей мере занимался этим отрядом, чем отрядом «Чапаев».

У истоков этого отряда, вместе с Пряшевским комитетом Компартии Словакии и с их товарищами, служившими в жандармерии, стоял – всё тот же Масоряк, принимавший участие в создании отряда «Чапаев». А в чехословацкой литературе начали появляться сведения, что какие то неведомые отряды создавались и в 1942 году. Но, как говорил И.К. Балюта: «Это уже относилось к области литературной фантастики, если такие попытки и были, то это нельзя принимать всерьез, поскольку никаких боевых действий в этой местности тогда не наблюдалось».

Но первым словацким партизанским отрядом всё-таки был отряд Яна Налепки, действовавший в составе соединения т. Сабурова на правобережной Украине и, созданный в мае 1943 г.

Этот отряд организовал бывший школьный учитель из села Смижаны, недалеко от города Спишска-Нова-Вес, который перед войной окончил офицерскую школу и служил в дивизии, которая была направлена в Советский Союз – воевать на стороне Германии.

Под влиянием идеи всемирного славянского братства и созванного, по инициативе товарища Сталина, 3-го Всеславянского митинга, состоявшегося в Москве, в солдатской среде началось брожение. И в ответ на письменное предложение т. Сабурова, Ян Налепка, во главе отряда солдат словацкой дивизии, перешел на сторону партизан и начал боевые действия в составе советского партизанского соединения генерал-майора Сабурова.

Но это было на Украине, а в Словакии начинал свои боевые действия отряд «Чапаев» под командованием Ягупова, такой боевой псевдоним взял себе Иван Балюта. Кстати, это была девичья фамилия его жены, это согревало его душу и будило память о семье и Родине.

Первые боевые действия этого отряда носили локальный характер: нападения на продовольственные обозы и их захват, ликвидация жандармских патрулей, которые пытались арестовывать партизан при их появлении в деревнях, порча линий связи словацкой армии. Немаловажной была работа по расширению отряда. Всю работу по созданию и укреплению отряда нужно было систематизировать и привести в порядок.

В середине января 1944 года, в Сельнице у Владимира Волко, было проведено совещание партийного комитета с участием Ягупова и Мартина Минаровича. На этом совещании, после жарких споров, была установлена система проведения подпольных работ, а проще говоря, первый план с назначением ответственных за выполнение его этапов.

Возникла необходимость, для обеспечения устойчивой работы в регулярном проведении таких совещаний. Для этой цели лучше всего подходил отель «Сршено», хозяин которого был давно привлечен к нелегальной деятельности. В этом, 14-ти квартирном отеле, у него была помощница Хелена Вродзинская, которая хотя и была немка по национальности, что у многих товарищей вызывало подозрение, но все, же была привлечена в движение сопротивления. Тогда и пополз слух, что Балюта бывает там. – А не любовная ли там связь?

И даже некоторые пытались столкнуть Балюту и Кукорелли, на почве предполагаемой любовной интриги, поскольку и он бывал в этой гостинице.

В Словакии, в движении сопротивления, были кроме коммунистических групп, буржуазные небольшие группы, которые именовали себя всевозможными гражданскими обществами. Они боевой деятельности практически не вели, но подозрения и слухи сеяли исправно. Тем более, объект любовной интрижки, как им казалось, или они его преднамеренно имитировали, была немкой и её, а, следовательно, и всех, кто там бывал, было легко заподозрить в связях с немцами.

Эти слухи и у меня зародили некоторые подозрения, – писал Ф. Спитак. – Но проверка связей Хелены Вродзинской показала полную несостоятельность этих слухов. Всё это было забыто и отброшено, поскольку только мешало делу. Там же, на этих совещаниях было принято решение.

– Пополнять отряд русскими военнопленными, организовав побеги из лагеря в Усти на Ораве и, обеспечив их перемещение к месту назначения, добиться роста отряда. Это поручили Владимиру Волко и Елене Грубоневой.

– Оружие решили складировать у Владимира Волко, в Сельнице. Пленных на вокзал отправлять ему же, а дальше, к месту назначения, Иосифу Масоряк. Связь по всем возникшим вопросам и получение необходимой информации держать через Войтеха Боровского. С Мосаряком встречаться на вокзале в Левочи. Это и была первая партизанская организационная инфраструктура, которая потом расширялась и развивалась.

Осваивая весь канал прохождения информации, доставки людей и оружия, а также изучения ещё не знакомой для него обстановки, Ягупов приехал для сопровождения одной из групп военнопленных на вокзал в Левочи. Прибыл он как раз тогда, когда там появился со своей свитой, уверенный в себе и действовавший с большой помпой, руководитель словацких гвардейцев, фашистской организации Словакии. Ему и в голову не могло прийти, что под прикрытием его встречи на вокзале, Ягупов и Масоряк будут переправлять в отряд группу военнопленных.

Но эти операции серьёзного урона противнику не наносили, и в штабе отряда возникает мысль повреждения стратегических линий связи германской армии, а это, в основном, подземные кабели, вот это-то и могло вывести фашистское командование из равновесия. Где они, как найти места их расположения и трассы, по которым они проходят? В то время в отряде серьёзной агентурной разведки не было. Но Балюта, а тем более Кукарелли, знали, что люди партии, работающие в жандармерии, могут иметь такую агентуру и обратились в партийный комитет через Влада Волко, об оказании помощи в таком тонком деле, как налаживание агентурной разведки.

Им выделили курьера для связи, через которую они должны были получать информацию, Розалию Зарембову. Эту работу она делала раньше для подпольщиков партии, а теперь ей поручили и нарастающее партизанское движение. Каким путем добывалась эта информация, партизаны не знали. Их ознакомили только с внешним источником информации.

Получив сведения о месте прохождения кабеля, партизаны почти беспрепятственно разрушили подземный кабель, который соединял командование Южной и Северной группировок немецких войск, находившихся на Балканах, и ликвидировали важную связь между Белградом и Варшавой. Операция прошла успешно, без потерь, поскольку эти линии связи, в то время, почти не охранялись. Но главной задачей, все-таки, была линия Берлин фронт.

Такая эпизодическая агентурная связь а, следовательно, и информация, отряд больше не устраивала. Нужно было иметь человека и место, куда в любое время, при подготовке операции, мог заходить партизанский посыльный. Конечно, об установлении такой агентурной связи партизаны что-то знали, а для меня этот вопрос выяснился, когда после смерти И.К. Балюты и моего отца, я старался узнать все тонкости агентурной деятельности, поскольку, не зная их, трудно было отбросить все наветы на И.К. Балюту и остальных руководителей отряда. И я написал письмо Генеральному секретарю ЦК КПЧ и Президенту ЧССР, товарищу Густаву Гусаку. И получил несколько ответов от довольно информированных товарищей.

Особое внимание привлекло письмо Ферро Спишак, который сообщал, что в то время он работал заместителем начальника жандармской станции в Ружомберке, а впоследствии в Михаловцах и входил в нелегальную тройку работников жандармерии. В то время и жандармерия, и служба безопасности, не желая брать на себя вину за начавшиеся партизанские акции, сообщала в Берлин, что партизан в Восточной Словакии нет, а есть отдельные беглые военнопленные Красной Армии, которых нужно изловить и тогда прекратятся эти случайные акции.

Из Берлина был получен ответ об усилении охраны линий связи. Для получения более детальной информации, необходимо было иметь своего агента в самой службе государственной безопасности Словакии. И в этом вопросе помог случай – сама служба безопасности вербовала агента среди жандармов, чтобы иметь второй канал информации о действиях партизан.

И когда их агенты предложили эту работу Ф. Спитак, он, получив соответствующее задание от партийного центра, дал согласие на такую деятельность и стал выполнять довольно трудную функцию, если не тройного – то двойного агента.

Руководством жандармерии были предложены меры охраны линий связи пешими и конными двойными патрулями, для чего необходимо было знать трассу залегания кабеля и расположение ретрансляционных усилительных пунктов, с которыми служба безопасности ознакомила своего агента Ф. Спитак.

Для связи с Требишовом, где жила Розалия Зарембова, Ферро стал использовать свою супругу Антонину Спитак, которая, конечно, не без некоторых опасений, согласилась с таким занятием. А для организации пункта постоянной агентурной связи был использован дом в Гуменном одного из активных работников КПС, товарища Ладислава Сабо. Он разработал оригинальную систему связи, основанную на световой сигнализации, которую осуществляла его жена. Она же и подавала ему соответствующие сигналы, при чьём-либо появлении. В соответствии с этими сигналами он выходил на тот или иной вид связи или вовсе скрывался. А информация к нему поступала по разным каналам: от партийных работников, через жандармерию и через Антонину Спитак.

Наконец, используя этот канал агентурной разведки, через который шел контакт с подпольем, партизаны получили данные о трассе залегания немецкой кабельной связи Берлин – Фронт и о характере её охраны. Выследили охрану, двигавшуюся вдоль трассы, на открытой местности, на велосипедах. Охранники вели в руках велосипеды и не успели ойкнуть, как были уничтожены ножевыми ударами, якобы случайно, шедших им на встречу крестьян. А двигавшийся к ним в лесу конный патруль был уничтожен двумя выстрелами из засады. Партизаны заминировали ретрансляционную станцию и кабель в нескольких местах и подорвали их. Этот участок линии связи, Берлин – Фронт, надолго вышел из строя.

И Балюта занялся увеличением численности отряда. Для чего велась пропагандистская работа, как с бежавшими из плена советскими военнопленными, прятавшимися по лесам, так и с местным населением. Немецкая пропаганда трубила, что всех кто побывал в немецком плену, ждет только одно – расстрел. И якобы сам Сталин сказал, что все пленные – это изменники Родины. К сожалению, эта пропаганда бытовала не только во время войны, но и в огульный антисталинский период шестидесятых годов, да и сейчас активно муссируется некоторыми либеральными кругами. Но уже тогда, в конце 1943 г., командование Красной Армии было заинтересовано в развитии партизанского движения, как в Закарпатье, так и в Словакии, и не допускало такого огульного подхода.

Иван Кононович не раз вспоминал это, уже в мирное время, когда он находился на излечении в одном из запорожсталевских профилакториев. У него начались боли в ногах, сказалось военное лихолетье, и мне там довелось с ним встретиться, помогая отцу в его журналистской деятельности.

Вот тогда я услыхал его возмущенный голос:

– Ну, зачем они всё опошляют, мы не только доверяли военнопленным, конечно, после соответствующей проверки, а и развивали отряд за их счет. И, конечно, это происходило не без соответствующих инструкций из центра. Жизнь была гораздо сложней их пропагандистских взглядов. Для такой проверки мы стали использовать работников фирмы со звучным, в тогдашней Словакии, и довольно распространенным названием «Герман Геринг».

Герман Геринг, ко всем своим регалиям, был ещё и главным лесничим фашистской империи и имел ряд фирм в лесах Европы.

А эта фирма обжигала и заготавливала древесный уголь, и её люди легально находились в лесах вокруг громадных штабелей дров, подлежащих обжигу. Как раз многие из этих людей охотно шли на сотрудничество с партизанами и к ним, для проверки и наблюдения можно было устроить на работу людей, прибывавших в леса и скрывавшихся от преследования властей, или беглых военнопленных. И как бы у меня ни вызывала ненависть эта фирма, распустившая свои щупальца по всей Европе, она была удобным прикрытием нашей агентурной деятельности.

– Сурово и поучительно объяснял сам Балюта суть происходивших событий.

По мере приближения фронта была дана установка – советским украинским партизанским отрядам, имеющим возможность манёвра, перемещаться на Запад, на Правобережную Украину, а впоследствии и в район Словакии.

В зоны будущей дислокации этих партизанских отрядов Советская авиация сбрасывала листовки, на которые и ориентировалось руководство партизанского отряда «Чапаев» в своей агитационной работе.

На самом деле, подход к военнопленным был весьма дифференцированным. Если солдат или офицер, попав в окружение, будучи вооружен, использовал в качестве пропуска немецкую агитационную листовку, добровольно сдавался в плен – такой солдат считался предателем. Если человек попадал в плен, будучи раненым, или уже истощенным, без боеприпасов и возможности оказать сопротивление, то к таким военнопленным было совершенно иное отношение. И для всех бывших военнопленных существовало одно – искупление вины участием в борьбе. Как говорили и требовали тогда партизаны, взявшиеся за оружие: «Искупление вины кровью».